Жанр: Научная фантастика
Рапсодия гнева 2. Мир вечного ливня
....
- Еще какие-нибудь неудобства доставляли при задержании?
- Наручниками к батарее пристегивали.
- Руки покажите.
Я протянул ему руки, и он внимательно, со знанием дела, осмотрел защемленные
запястья. Затем достал из кожаного портфельчика бланк, заполнил и протянул мне со словами:
- В течение трех дней будьте любезны пройти медицинское освидетельствование.
Забрали у вас что-нибудь?
- Деньги и сигареты.
- Эти? - Он открыл дверцу сейфа.
- Да.
- Сколько было денег?
- Около пяти тысяч. Пятисотенными купюрами.
- Акт изъятия составляли?
- При мне нет.
- Ладно, забирайте и можете быть свободны.
Он поднялся с таким видом, словно я уже исчез, растворился в воздухе. По крайней мере
для него я точно перестал существовать. Не очень приятное ощущение. Вульгарная трактовка
теории наблюдателя утверждает, что чем большее количество людей наблюдают некий
предмет, тем он реальнее. В данном случае меня перестал наблюдать всего один человек, но
весомость его в этой реальности была столь высока, что отчетливо ощутил потерю некоторой
части собственной плотности.
Когда я выходил из пункта охраны порядка, меня окликнул Гирин.
- Далеко тебе? - спросил он, высунувшись из проема передней двери автобуса.
- Нет. Пару кварталов.
- Ну тогда бывай, капитан.
Я сразу решил, что вернусь к Кате. Не потому, что до моего дома было далеко, и уж тем
более не потому, что у нее остался мобильник. Впервые за долгие годы я ощутил внутри себя
пустоту от отсутствия рядом другого человека. Откровенно говоря, не главным было то, что
этот человек - женщина. Хотя принадлежность Кати к женскому полу меня радовала, чего уж
лукавить. Были у меня фантазии на ее счет.
С темнотой к земле прибилась пронизывающая осенняя прохлада, и я пожалел, что на мне
поверх пиджака ничего нет. Низкий ветерок гонял по тротуару сухие опавшие листья, задувал
их в траву и под машины назло матерящемуся по утрам дворнику. Звезд видно не было - снова
собрались тучи. В воздухе ощущалась зябкая влажность, как перед скорым дождем.
Одинаковые безликие высотки пялились в темноту сотнями светящихся окон, за которыми
проходили сотни одинаковых безликих жизней, от которых в мире не останется ничего и
ничего не изменится. Мне стало до боли жалко всех этих людей, вся вина которых заключалась
лишь в том, что они родились в этой богом проклятой стране, в промерзшей, раскисшей,
грязной России, в городах с обнаглевшими ментами, рвущими паспорта, под неусыпным оком
до предела циничного и лицемерного правительства. И что им делать? Они рождаются в
родильных домах, зараженных стафилококком и СПИДом, живут без витаминов, постоянно
недоедая, не имея возможности даже выбраться на юг, чтобы прогреть кости к зиме. Их травят
гиблым пивом и самопальной водкой, их давят в вонючих вагонах метро, их постоянно грабят
- то бандючье, то карманники, то менты, то банки, то налоговая инспекция, то друзья. А потом
они умирают, их хоронят в дешевых фанерных гробах, зарывают в промерзшую землю, и там,
глубоко под снегом, они впервые после рождения обретают успокоение. У них сил не остается
даже на то, чтобы думать, не говоря уж о какой-то борьбе или банальном протесте.
Мне вспомнилась рота Глеба Митяева, стоявшая под Грозным в первую чеченскую. Она
целиком состояла из сопливых юнцов, неопытных, необстрелянных, напуганных до последней
возможности, замерзших, голодных, худо одетых. Они постоянно недосыпали, горбатились в
непрерывных нарядах, вечно грузили какие-то ящики, что-то таскали, мусор убирали лопатами.
Но самым страшным оказалось смотреть в прицел, как они шли на штурм города. Никто из них
под обстрелом не пригнулся ни разу. Среди них рвались снаряды, разнося ребят в кровавые
клочья, в них били тяжелые пули, выбивая из ртов последние облачка дыхания. Но падая, все
они улыбались. Все до единого. Потому что с пулей или осколком прилетала смерть, надежно
избавлявшая от промозглого холода, от нарядов, от голода и каждодневного изматывающего
страха.
Вот так же и вся Россия. Народ довели уже до того предела, когда смерть оказывается
единственным спасательным кругом. Наркоманов пугают тем, что они рано умрут, а они
именно к этому и стремятся - умереть в безболезненном экстазе небытия. Меня вдруг осенило,
что все призывы по телевизору против наркотиков, все акции музыкантов и депутатов на
данную тему на самом деле являются грамотной рекламной кампанией этих самых наркотиков.
Те, кто наркотики продают, таким образом их пиарят. Мол, это верный путь к смерти.
Дороговатый, но сладкий.
"Сволочи!" - мысленно ругнулся я, сам точно не зная в чей адрес.
Вяло так ругнулся, без особенной злобы. Чего злиться, когда от этого ничего не
изменится? К тому же лично мне злиться грех. Повезло по жизни. На заводе у конвейера не
стоял, города-веси разные повидал. Людей. Ну, подвиги даже совершал по мелочи.
Несмотря на иронию, сквозящую в этих мыслях, я прекрасно понимал, что мне
действительно повезло, что многие из живущих за одинаковыми окнами многоэтажек немало
бы отдали за то, чтобы поменяться со мною судьбами. Некоторые по глупости, не зная толком,
что это за участь такая - быть на войне. Другие обдуманно. И эти правы, поскольку, предложи
мне кто-нибудь участь заводского токаря в обмен на мою, я бы ни за какие коврижки меняться
не стал. Это честно. Несмотря на лишения, несмотря на гибель друзей.
- Повезло, - шепнул я себе под нос, вспомнив порванный паспорт.
И тут же озарение - а ведь действительно повезло! Меня даже побить не успели. А
паспорт что? Мелочи. Поди, еще и новый без хлопот справят, если собисты крутанут это дело.
Нет, правда, целый день сегодня везло. С бандитами справились практически без потерь, хотя,
допусти я хоть одну ошибку, исход мог быть совершенно иным. С ментами Михаил помог.
Катя, опять-таки, позвонила.
Мысль рвалась дальше, я уже понял, что нащупал нечто важное, но пока не мог
разобраться, что именно. Что-то связанное с моими снами, со сферой взаимодействия, черт бы
ее побрал. Хеберсон вспомнился. К чему - непонятно. Деньги.
"Так, стоп! - подумал я, останавливаясь. - К черту Хеберсона!"
Я поймал-таки мыслишку за хвост, и теперь главное было ее не упустить. Суть открытия
заключалась в том, что если ранение или смерть в мире вечного ливня приводили к таким же
последствиям в реальности, то и положительные события в сфере взаимодействия должны
как-то здесь откликаться. На то она и сфера взаимодействия!
- Черт возьми! - я достал сигарету и прикурил. Получается, что, когда мы с Михаилом
потерпели поражение, меня уволили с работы. А когда получилось успешно отбить атаку
мизеров, у меня тут все хорошо сложилось. И самая большая победа - встреча с Катей. Что
хотел, то и получил - конец одиночества.
Я уже хотел продолжить путь до знакомого подъезда, но еще более яркая мысль поразила
меня, как молния. Кирилл! Он ведь командир над всеми войсками Базы! А значит, все победы и
все поражения являются его собственными победами и поражениями! Так вот как он
использует бойцов, так вот за что платит деньги!
Перебрав в памяти события последних снов, я понял, что подобрался вплотную к истине.
Когда мизеры нас прижали, когда пожгли огромное количество танков, у Кирилла и здесь дела
пошли вкривь и вкось. Сначала эфирное время передачи урезали, а затем и вовсе разогнали
контору. Но если мы взорвем Мост, то это будет такая победа, которая позволит нанимателю
как следует поправить пошатнувшиеся дела в реальности.
С другой стороны, сегодняшняя наша победа над налетевшими рейдерами никак на
положении Кирилла не скажется. Мы ведь не выполнили поставленную им задачу, мы себя
защищали, так что эта победа наша, и только наша - не его. Его задача - Мост. Его победа -
совокупность успешных миссий, выполненных каждым солдатом в сфере взаимодействия.
Правда, если мы Мост взорвем, то с такой победы и нам лично что-то должно обломиться.
- Черт! - воскликнул я, не волнуясь, что кто-то услышит. - Точно ведь, разница в
денежном довольствии имеет значение!
Не зря данная деталька обратила на себя повышенное внимание, ох не зря. Денежное
довольствие в сфере взаимодействия должно быть обратно пропорционально возможному
количеству личных побед!
Ведь каждая победа сама по себе является наградой поскольку здесь, в реальности,
отзывается каким-то серьезным везением, поэтому Хеберсон получает больше меня. А уж
сколько Кирилл зарабатывает на чужих жизнях, одному богу известно.
По спине пробежала холодная струйка пота - я понял, что, если бы не завалил во сне два
рейдера, менты бы избили меня сегодня и сдали бандитам. А те уж довершили бы дело - как
пить дать. Грохнули бы и зарыли в лесу. Но с другой стороны, странное, конечно, везение.
Подлинным везением было бы такое развитие событий, при котором я бы вообще к ментам не
попал. И бандиты бы нам на пути не встретились.
"Погоди-ка, - остановил я поток мыслей. - А может, это барьерное невезение?"
Был в моем мысленном лексиконе такой термин. Никому я его, конечно, не озвучивал -
засмеют. По большому счету суеверие чистой воды, но порой иначе происходящее не
объяснить, а объяснения хочется. Вот и выдумал я это самое барьерное невезение. Заключается
оно в том, что тебе на первый взгляд не везет, но на самом деле, сложись события иначе, было
бы еще хуже. Ну, самый простой пример - опоздал на самолет, а он возьми да взорвись на
высоте пяти километров. Хотя чаще всего бывает гораздо тоньше, так что сразу и не разберешь,
где тебе повезло.
Я мысленно покопался в событиях сегодняшнего дня, и у меня возникла цепь подозрений
на этот счет. Странных, надо сказать, подозрений. И все они так или иначе касались Михаила.
Не желала меня судьба с ним разлучать. Его телефон я записал скорее для отмазки, чтобы не
обижать, а вышло вот как - жизнью, можно сказать, этому телефону обязан. Теперь в любом
случае надо поблагодарить салагу лично, иначе нельзя. Получается, что за отказ от
продолжения отношений с бывшим СОБРовским корректировщиком судьба меня здорово
мордой по столу повозила. Значит, в этом знакомстве есть смысл, который мне пока непонятен.
А тут еще некто Гирин на горизонте нарисовался. Тоже не похож на эпизодическую фигуру.
Предчувствие в этом плане редко меня обманывало, и я привык ему доверять. В суровых
условиях не верить предчувствию смерти подобно. Хочешь не хочешь, привычка
вырабатывается.
Одолеваемый этими мыслями, я перешел дорогу, впереди замаячил знакомый подъезд.
Кода на двери я не знал, поэтому пришлось подождать, когда ее откроет незнакомая дама,
выводившая гулять двух холеных такс - кобеля и суку. Она подозрительно на меня глянула,
но ничего не сказала. Прошмыгнув к лифту, я успел нажать кнопку раньше, чем кто-нибудь
вызвал кабину наверх. Достигнув седьмого этажа, я забеспокоился - не слишком ли поздно
заваливаться в жилище не очень давней знакомой? С другой стороны, она, наоборот, могла
здорово за меня беспокоиться, так что свинством будет смотаться домой. В общем, я собрался с
духом и вдавил кнопку звонка. Почти сразу лязгнули задвижки и дверь отворилась.
- Черт! - Катя отшагнула, пропуская меня в прихожую. - Заставил же ты меня
поволноваться!
- Да я и сам перенервничал, - попробовал отшутиться я. - Чуть не умер от страха.
- Били?
- Не успели. Михаил выручил. Так что я тебе многим обязан. Там, знаешь, побоями бы
не ограничилось.
- В смысле? - она напряглась.
- Менты, сволочи, вызвали твоих милых друзей во главе с хмурым. Те уже биты
бейсбольные приготовили, но не тут-то было. Сами так отгребли, что мама, не волнуйся.
Милицейский спецназ - штука серьезная. А потом еще и собисты пожаловали. Так что я бы и
рубля на этот пункт охраны порядка теперь не поставил.
- Я слышала, что ментам на зоне не очень весело.
- Там никому не весело, - отмахнулся я.
За время моего отсутствия Катя переоделась в домашнее - осталась в футболке и
стареньких джинсах. Другая бы бросилась переодеваться, а этой хоть бы что. Похоже, она
вообще не волновалась по поводу собственного внешнего вида.
- Будешь кофе? - спросила она, пропуская меня на кухню.
- Да, - я шагнул к буфету, собираясь достать кофемолку, но Катя прыснула, и я
остановился.
- Он сварен уже.
- А что смешного?
- Ну, за кофемолкой ринулся. У тебя рефлексы, как у собаки Павлова, вырабатываются.
С полтычка. Это от войны?
- В общем-то да.
- Прикольно.
- Думаешь?
- Ну, не знаю. Извини, если я тебя грузанула.
- Нет, нормально. Привык уже.
Глядя на нее, я вдруг понял, что сегодня ночью у нас с ней неминуемо будет секс. Меня к
ней влекло все сильнее, а она не выставляла никаких ощутимых границ. Она не выпроваживала
меня, не спрашивала, когда уйду. Словно мое присутствие в ее квартире являлось уже чем-то
совершенно естественным, в общем, я понял, какую награду за ночную победу приготовил мне
этот день. Лучше некуда.
Сев за стол, я снова ощутил исходящий от Кати теплый поток энергии, как в
Ботаническом саду, когда мы держались за руки. Только сейчас между нами был стол, но это
ничуть не мешало золотистому течению. Сердце в моей груди неожиданно сильно екнуло и
пустилось набирать обороты. По щекам растекся горячий румянец. Чтобы скрыть бурю
неожиданно нахлынувших чувств, я пригубил чашку с обжигающим кофе. В тот же миг за
окном ширкнула молния, и через несколько секунд по стеклам ударил трескучий удар грома.
- Вот так, - вздохнула Катя. - Один день тепла - и снова дождь. Я и не заметила, как
лето прошло.
На лето мне было совершенно наплевать, но от ее слов стало грустно. Действительно
возникло короткое ощущение невосполнимой потери. Понятно, что еще будет не одно лето,
только этому уже не бывать.
- Пойдем в комнату, - предложила она. - Ящик посмотрим, узнаем, что в мире бывает.
- Ничего из того, что там показывают, не бывает, - пожал я плечами, но послушно
поднялся следом за ней.
- Неправда. Как раз все там видно. Надо только уметь смотреть.
Меня позабавила такая позиция, и я решил выяснить, что же такого Катя знала про
телевизор, чего не знал я. Какую же такую правду собиралась она почерпнуть из придуманного
режиссерами и сценаристами действа?
- И как же ты смотришь?
- Да очень просто, - она взяла пульт дистанционного управления, включила
широченную плазменную панель, какие мне доводилось видеть лишь на витринах дорогих
магазинов, и устроилась на диване, поджав ноги. - Садись. Что ты как бедный родственник?
Я сел на краешек, а она принялась перещелкивать каналы, меняя их довольно быстро,
один за другим. Звук при этом она не включала. Новостные программы пробегала не
останавливаясь, в том числе и "Евроньюс", которому, на мой взгляд, можно было вполне
доверять, к рекламе чуть приглядывалась, а на музыкальных каналах задерживалась чуть
дольше - секунд по десять, а то и пятнадцать. Я успел заметить видеоклип певицы Сирень. На
экране она выглядела загорелой, гораздо моложе своих лет, без морщин. К тому же ее не было
слышно, что само по себе делало происходящее не таким отвратительным, каким оно оказалось
в жизни. Вокруг Сирени отплясывал кордебалет из парней и девушек в белых шортах и
маечках. Без звука было отчетливо видно, как им тяжело прыгать и делать скучные, никому не
нужные па. На переднем плане, у сцены, так же скучно и однообразно покачивала поднятыми
руками знакомая мне библиотечная массовка. Клип точно обрабатывался в студии Кирилла -
без всяких сомнений. Я покопался в памяти и вспомнил папку, в которой эта массовка
хранилась на компьютере у Данилы.
- Даже по двадцатке не заплатили, - со вздохом произнесла Катя и переключила канал.
- Кому? - не понял я.
- Кордебалету.
- С чего ты взяла?
- На морды их посмотри, - она вернула программу. - Вот сейчас. Что у них в глазах
написано?
- Я в отличие от тебя на психолога не учился.
- Заплатят или не заплатят. Вот что написано.
Я вспомнил себя до того, как получил от Кирилла деньги, и понял, что она права.
- А откуда взялась двадцатка? Долларов хоть, надеюсь?
- Ага, - Катя снова принялась перелистывать передачи. - Обычная цена. У меня две
знакомые из подтанцовки. Но сейчас продюсеры звездей совсем обнаглели - и того не платят.
- Продюсеры кого?
- Звездей. Ну, в смысле звезд эстрады.
- У тебя что, страсть к словотворчеству?
- А что? Русский язык общий. И не фига его лимитировать. Еще на воздух лимит
введите. Уроды...
- Я, что ли, ввожу? - меня зацепил ее наезд.
- А чем тебе не нравится мое словотворчество?
- Да нет. Просто, если честно, я не всегда понимаю, что ты говоришь.
- А ты забей. Слова вообще ни фига не значат. Они только костыли для передачи
эмоций. Если с человеком на одной волне, всегда поймешь его. А если нет, то все слова -
сплошное вранье.
- Теоретик... - усмехнулся я.
Она сидела совсем рядом - руку протяни. И хотелось, безумно хотелось протянуть к ней
руку, коснуться плеча, ощутить тепло тела через тонкую ткань футболки. Но я не решался. Я не
был уверен, что она этого хочет, а ее доверие значило для меня теперь больше, чем самый
сладкий секс. Хотелось с ней дружить, просто общаться, слушать ее забавный сленг и вольное
словотворчество. Секса тоже хотелось, но это отошло на второй план. Или не на второй? Я
попытался разобраться в себе и с удивлением понял, что секса мне хочется даже сильнее
обычного, меня влекло к Кате со страшной силой, но интересовал меня не только секс, а еще и
другие качества, никак с полом не связанные. И я боялся, получив секс, утратить все остальное.
Я боялся, что установившийся между нами мостик слишком тонок и может не выдержать бури
страстей. Что, когда эта буря иссякнет, нас уже не будет связывать ничего.
- Твой способ смотреть телевизор заключается в отсутствии звука и в быстром
переключении каналов? - спросил я через пару минут, чтобы отвлечься.
- Ага. Это даосский способ.
- Буддийский. Один мой знакомый говорил, что о нем писал Пелевин.
- У Пелевина буддийский. А у меня даосский.
- И в чем разница?
- У него было без звука, или без изображения, или вверх ногами. А у меня без звука и
часто переключая программы. Дело в том, что сейчас так научились снимать, что одно
изображение, даже без звука, способно здорово засрать мозги. Способ Пелевина годился для
конца девяностых годов. Сейчас все изменилось. Чтобы телевизор не превратил тебя в зомбака,
надо не только звук выключить, но еще и каналы переключать. Как только видишь, что
становится интересно, так сразу и переключать.
- А не проще вообще его тогда не смотреть?
- Нельзя. Надо быть постоянно в курсе того, какие новые технологии применяют для
запудривания мозгов. Без звука и с переключением каналов это хорошо видно. Это и есть
главная правда о мире. Телевизор - их оружие. А пульт дистанционного управления - мой
бронежилет.
- Их оружие?
- Ну да. Нанимателей.
Я чуть не свалился с дивана, когда услышал это слово в данном контексте. Прямо лавина
мыслей в голове промелькнула, одна нелепее другой. Но все же я уверил себя, что в мире
вечного ливня она быть не могла. Она не воин. Кажется. Хотя и боец без всяких сомнений.
- Кого, ты сказала? - сипло спросил я.
- Нанимателей. Ну, хозяев мира. Есть люди, которые живут, а есть те, кто на них
работает. Первые - наниматели.
- А... Словотворчество.
- Не нравится?
- Да нет, в этот раз ты в самую точку попала.
- В каком смысле?
- Да я их сам так называю.
- У них весь мир в кармане, - кивнула Катя, в очередной раз переключив канал.
- Значит, у них есть какие-то способности, которых нет у нас. Никто не занимает свое
положение просто так.
- Думаешь? - она повернулась ко мне с насмешливым прищуром.
- А что? - спросил я уже осторожнее.
- Это тебе по телевизору говорили, что капиталисты работали с утра до ночи, начинали
чистильщиками обуви, а потом тяжким трудом заработали денег и поднялись на недосягаемые
высоты?
- Не помню, где говорили. Хочешь сказать, что это вранье?
- Хочу сказать, - жестко ответила Катя, - что единственное качество, которое
отличает нанимателей от других людей, - это полное отсутствие совести. Даже не
всепоглощающая жажда денег, а именно отсутствие совести, жажда денег - это как раз для
народа, для людей, свято верящих, что по ящику говорят правду. Настоящему Нанимателю,
если писать с большой буквы, деньги вообще не нужны.
- То есть наниматели бедные?
- Не путай богатство и наличие денег! - помотала головой Катя. - Это совершенно
разные вещи! Если деньги являются не целью, а средством власти, инструментом подавления и
принуждения, то это и есть богатство. В этом смысле Наниматели и есть самые богатые в мире
люди. Если же деньги сами являются целью, то это просто деньги, и все. Индекс твоей личной
глупости.
Ее слова меня ужаснули. Я вдруг как-то сразу понял, что ввязался в аферу с Кириллом
именно ради денег. Я не знал, на что тратить подобные суммы. У меня не было другой цели,
кроме как вырваться из нищеты. Просто набить наконец карманы деньгами, покупать комфорт,
покупать уважение, покупать собственную независимость. А для чего мне нужен комфорт и
независимость? Чего я хотел достичь через них? А чего вообще через них можно достигнуть?
Есть ли вообще хоть какие-то достойные цели?
- Можно подумать, тебе деньги не нужны... - сказал я как можно мягче, чтобы ее не
обидеть.
- Нужны. Но для достижения целей, с ними никак не связанных. И уж точно не для
подавления.
- Да? А это все? - я обвел рукой дорогую технику.
- Это не мое. Я снимаю квартиру. Мой здесь только вот этот компьютер. - Она кивнула
на старенький потертый ноутбук. - Остальное досталось от подруги, которая вышла замуж за
иностранца. Ей, правда, это все тоже теперь не нужно. А у меня совершенно другие цели.
- Какие? Не обижайся, мне действительно хочется знать!
- Моя цель - спасти человечество.
Я чуть с дивана не грохнулся. Нет, ну всякого ожидал, конечно, но не такого.
- Как ты сказала?
- Спасти человечество, - спокойно и твердо повторила она.
И я понял, что она не сошла с ума и не врет. У нее, похоже, действительно был план по
спасению мира. А в том, что его надо спасать, у меня у самого не было ни малейших сомнений.
- Погоди-ка, - осторожно подъехал я снова. - Что именно ты имеешь в виду под
спасением человечества?
- Тебе правда интересно? - глянула она на меня с неприкрытым подозрением.
- Правда. Я только недавно сам думал об этом.
- Я хочу... Короче, чтобы излишне тебя не парить, скажу, что мне ни фига не нравится,
как мир устроен. Мне не нравится, что, имея только деньги и ничего, кроме денег, человек
может легко повелевать судьбами остальных. А они слушаются его, как бараны. Знаешь,
почему слушаются? Потому что сами хотят денег. Они думают, что, работая на Нанимателя,
смогут урвать кусочек его власти вместе с деньгами. Но это фикция. Если будешь пахать на
кого-то, никакой власти никогда не получишь. Всю жизнь будешь крохи со стола собирать. И
сколько бы денег у тебя ни было, власти они тебе не прибавят.
- Вот как? - я в сомнении приподнял брови.
- Да! Никто не думает о том, что представляют собой деньги. Это ведь никакая не
ценность! Чистой воды фикция, просто циферки, нарисованные на бумаге. Без оглушительной
рекламной поддержки они ни фига не стоят!
- По-моему, это уже чересчур. Как это деньги ничего не стоят?
- Да очень просто! Вот ты сам писал сценарии для рекламы. Так? И я в этом бизнесе
поработала, а сейчас еще хуже - в газете. Что мы рекламировали?
- Ну... Разное. В зависимости от того, кто платил.
- Ни фига! Вся реклама, вся без исключения, рекламирует только одно - деньги.
- Да уж ладно. Что точно не нуждается в рекламе, так это деньги, - возразил я. - Все и
так их хотят.
- Ты хочешь?
- Да. Это честно.
- А почему? Кто тебе сказал, что они чего-то стоят?
- Это не надо говорить! Понятно ведь, что без них ничего не купишь!
- Откуда понятно?
Я принялся судорожно искать ответ, но чем больше углублялся в дебри собственной
памяти, тем больше терялся.
- Неужели не ясно? - спросила Катя. - По телевизору и в газетах, на витринах
магазинов и на картонках на рынке, везде и всюду написана цена. Стоимость товара - спичек,
сигарет, машин, самолетов, артистов... Всего. Но главное, что по телевизору в рекламе
демонстрируют привлекательность товара, и тут же, между строк, прописано, что получить его
можно только за деньги. Не за то, что ты геройски воевал, или не за то, что каждый день
корячишься у станка. Нет - только за деньги. Сущность рекламы состоит в стойком
императиве, что деньги являются наивысшей ценностью, раз на них можно обменять любой
товар. Мол, важно не работать, не делать что-то полезное, а именно иметь деньги - любым
способом, хоть в лотерею выиграть. И будет тогда тебе великое счастье. На самом же деле
стоимость современных денег равна нулю, поэтому их постоянно требуется рекламировать.
Если рекламный натиск ослабнет, очень многие тут же увидят суть - никаких денег нет, есть
только установленная государством цена товара.
Она отдышалась и продолжила:
- Это раньше деньги были из золота и имели реальную ценность. Их можно было копить,
зарывать в землю, снова откапывать через сотню лет, и они ничуть не обесценивались от этого.
Но государству настоящие деньги ох как невыгодны. Ими невозможно манипулировать.
Поэтому с определенного времени государства, одно за другим, разработали систему рекламы
денег в современном понимании - пустых бумажек без всяких гарантий. Золото потихоньку
изъяли, а в качестве основной религии ввели монетаризм. Жажду денег как наивысшей
ценности. Реальные деньги, золото, остались только в казне. А людям оставили фикцию,
стоимость которой впрямую назначается государством. В результате, не залезая к тебе в
карман, государство способно регулировать твою платежеспособность, просто назначая
бумажкам в кошельке ту или иную ценность. Просыпаешься утром, как было восемнадцатого
августа девяносто восьмого года, а у тебя уже шиш в кармане вместо денег, хотя воры в
квартиру не залезали. И где бы деньги ни находились - хоть в банке, хоть под матрацем, -
они меняли цену по манов
...Закладка в соц.сетях
