Жанр: Научная фантастика
Рапсодия гнева 2. Мир вечного ливня
...желая, только амортизаторы и спасали. Теперь же стало совсем худо
- каждый выстрел отдавал в плечо так что хрустела ключица и в глазах расплывалось алое
марево. Точности это не прибавляло - пару раз я пустил пули поверх строя "бродил".
- Мажешь! - укорил меня Андрей.
- Хочешь попробовать? - зло прошипел я.
Вот представьте, торчит из земли стальной столб. И надо разбегаться как следует, а потом
со всей дури толкать его плечом. Причем не халявить, не мазать, не притормаживать.
Нормально? Зараза бы забрала этот хренов амортизатор!
А тут еще сюрприз - тяжелые рейдеры из-за туч. Мизеры решили пройтись плазменными
бомбами по округе, поняв, что танкистов и штурмовую группу поддерживают снайперы.
- Искорка! Воздух! - крикнул в микрофон Андрей.
Сами же мы сгребли снаряжение в яму с водой и нырнули следом, когда плазма рвалась
уже метрах в ста от нас. Когда вынырнули, местность вокруг значительно изменилась и
шипела, исходя паром. От леса, где укрылась Ирина, теперь тоже ничего не осталось.
- Искорка! - позвал в микрофон Андрей.
- На связи! - раздался ее голос в наушниках, и у меня отлегло от сердца.
Однако беды наши только начались. А еще точнее - одно за другим начались поражения.
В памяти все осталось смутной кутерьмой, болью в плече, прыжками в яму с водой то от
плазмы, то от "ежей". В один из таких налетов я умудрился сбить тяжелый рейдер. Сам не
понимаю, как получилось. Зато потом по нас ударили со стен тяжелые плазмоганы и держали
нас в яме до судорог в легких. Я так нахлебался мутной, гнилой воды, что меня вытошнило раз
пять, не меньше. Правда, орудия противника немного перестарались, в результате обстрела
почву так перемолотили, что перед нами возникло несколько глубоких воронок и бруствер
высотой почти в метр. Прятаться за ним от обстрела было стремно, в яму прыгать все же
надежнее зато глиняный вал не давал молотить со стен по прямой наводкой, позволяя время от
времени выныривать и жадно ловить ртом живительные глотки содрогающегося от взрывов
воздуха. Попытки мизеров разровнять вал плотным обстрелом делали его только выше и толще,
да еще спекли глину до состояния керамики.
В общем, вести сколь-нибудь прицельный огонь у нас не было ни малейшей возможности.
Танки остались без прикрытия, и им пришлось откатываться назад под напором мобильной
пехоты мизеров. Благо у них было преимущество в скорости перед "бродилами", а то в
считаные минуты остались бы мы без брони. Искорку тоже загнали в озерцо и высовываться не
давали. Короче, нас плотно прижали к земле огнем, и эффективность нашей работы начала
стремиться к нулю. Я понял, что нашими силами Мост не взять. Ну не взять, и все тут. Без
шансов. Путей к отходу тоже не было - отползи мы от бруствера на сто метров, нас бы
прибили, как мух мухобойкой. И я испугался. Не так испугался, как обычно в бою, когда орешь
что есть мочи, подгоняя собственное тело, не давая ему вжаться в землю и трястись крупной
дрожью, а испугался совсем на другом уровне - на разумном. Проанализировал ситуацию и
понял, что, как бы ни повернулось дело, всех нас убьют. Даже если проснуться, все равно
ничего не изменится, поскольку принятая доза грибной дури оставит тело здесь, в
бессознательном состоянии. Тогда первая же бомбежка доведет наше поражение до
логического конца.
И тут вдруг Цуцык вышел на связь.
- Эй, чего зашхерились, как мышата? - задорно поинтересовался он. - Мы уже внутри,
а вы спите!
- Что? - прохрипел я в микрофон.
- Глазки берегите! - хохотнул Макс. - Бомбочка у нас не простая.
- Да мы уже догадались, - съязвил Андрей. - Хотя ты, Цуц, мог бы нам и сказать о
том, что несешь в рюкзаке.
- Сочтемся, - ответил Витек. - Прячьтесь, короче. Включаем запал с замедлителем
- Блин, а как вы собираетесь отходить? - мне не удалось справиться с паникой. -
Шарахнет ведь как следует!
- Не ссы в компот, там повар ноги моет! - отпустил старую казарменную шутку
Макс. - Мы тут кое-что разведали интересное.
- Ну так делитесь, конспираторы, черт бы вас побрал!
- Понятно, почему эта хрень называется Мост. Это действительно мост, но с мощной
крепостью в самом начале.
- Через что мост?
- А вот это самое интересное. Через ничто. В смысле через Ничто с большой буквы.
- Нашли время говорить загадками! - не на шутку разозлился Андрей.
- Да мы сами ни хрена не понимаем! - вступился за Макса Цуцык. - Мост начинается
на обрыве и теряется в перспективе. Видимость примерно километров двадцать, и даже больше,
потому что тучи вдали кончаются и виден свет,
- Там что, солнце? - удивился я.
- Вот именно. Такое ощущение, что здесь мир сферы взаимодействия заканчивается, а
Мост ведет куда-то дальше.
- В другие сферы, - ляпнул я.
- Может быть. Но только под Мостом ничего нет. Клубится какая-то хрень, похожая на
густые тучи, раздираемые вихрями. У меня есть предположение, что там реальность. Тут ведь
если копнуть глубоко, то окажешься...
- В собственной постели, - закончил я.
- Да. А ущелье, если это ущелье, а не обрыв мира, очень глубокое. До клубящейся
хреновины метров шестьдесят, не меньше. Но если это обрыв мира, там, внизу, все равно
должна быть реальность.
- Значит, мизеры - это не аборигены... - сказал Андрей, не включая микрофон
гарнитуры. - Они пришли по Мосту, который сами построили, или воспользовались чужим.
Мост ведет в их родной мир. А глубина ущелья, скорее всего, в наш.
- Вы собрались прыгать вниз? - напрямую спросил я.
- Точно. Выхода нет, - подтвердил Цуцык. - Мы внутрь-то с трудом попали, а выйти
через ворота никаких шансов, там "бродило" на "бродиле" сидит и "бродилом" погоняет. Все.
Замедлитель скоро сработает. Берегите глаза.
- Стойте! - выкрикнул я и назвал номер своего мобильника. - Всем позвонить, когда
все закончится.
- Раскомандовался, - буркнул Цуцык. - Ладно, я принял. Искорка?
- Приняла.
- Ну все.
Мы с Андреем бросились в яму, но не успели погрузиться в воду полностью, когда тучи
озарились таким ярким сполохом, что на мгновение я увидел мир даже через плотно сжатые
веки. Мы нырнули, ожидая ударной волны, которой нас пугали еще в школе на уроках
начальной военной подготовки. И она не заставила себя ждать, пронеслась над нами
чудовищным фронтом высокого давления, ударив по внутренностям сквозь водяную толщу,
окрасив мир поднявшейся пылью в непроницаемую черную краску.
Я понимал, конечно, что термоядерный взрыв, пусть и маломощный, на расстоянии
нескольких километров дело нешуточное. Я видел съемки испытаний по телевизору. Но
ощутить удар самого мощного из известных человеку видов оружия на собственной шкуре
оказалось для меня серьезным испытанием. Не только физическим, но и психологическим. В
общем, я испугался конкретно - так будет точнее.
Воздух кончался, хотелось вынырнуть, но со школьных уроков НВП и гражданской
обороны я помнил, что ядерный взрыв обладает еще одним коварным свойством - обратной
ударной волной, образующейся от чудовищного разрежения воздуха в месте взрыва.
Мгновения проходили одно за другим, я уже задыхался, и тут по нам снова ударило, мне
показалось, даже с большей силой, чем прежде. Или просто мои собственные силы были уже на
исходе.
Это стало последней каплей. Я понял, что, если не вынырну, умру от удушья, а если
вынырну - еще неизвестно, что будет. Оттолкнувшись ногами от дна, я свечой взмыл вверх.
Рядом всплыл Андрей. Дышать хотелось до одури, но я боялся сделать первый вдох, боялся
обжечься раскаленным воздухом, боялся вобрать в себя отравляющие газы, которыми нас
путали во времена холодной войны
И все же дышать было надо, легкие свело спазмом, и первый вдох получился сам собой.
Он был ужасен, как я и предполагал. В грудь ворвался не столько воздух, сколько тяжелая
взвесь из сажи и пыли, я закашлялся тяжело, как чахоточный. Затем открыл глаза и ровным
счетом ничего не увидел. В первый миг подумал, что ослеп, но затем сообразил, что двойная
ударная волна подняла непроницаемый слой пыли до самого неба, что эта пыль, может быть,
будет оседать неделю, а мы заблудимся в ней и будем бродить, держась за руки, как слепцы на
картине Питера Брейгеля-старшего.
Прижав мокрый рукав к лицу, я стал дышать сквозь него. Так было немного легче. Глаза
тоже пришлось закрыть - слезились. Одно радовало - можно было не опасаться плазмоганов
противника, поскольку от цитадели при таком подрыве вообще ничего остаться не должно. Это
давало нам возможность выкарабкаться из ямы и распластаться в глине.
- Ливень кончился... - прохрипел Андрей.
До меня только после его слов дошло, что потоки воды перестали падать с небес. Похоже,
взрыв был настолько силен, что разметал тучи. Как скоро они сойдутся, одному богу известно,
если он имеет над этим миром хоть какую-то власть.
- Эй, ребята, вы целы? - раздался в наушниках голос Ирины.
- Да... - шепнул я, не отнимая рукава от лица.
- Вот шарахнуло-то... Ни хрена не видно. Только какое-то красное пятно в стороне
крепости.
- Это остывающая вспышка взрыва, - предположил Андрей. - Но мы и ее не видим.
Вообще ничего. Ну и пылища! Хрен знает, как пробираться к обрыву. Ощупью, что ли? А что
там впереди? Может, обломками цитадели все завалено. Ноги на фиг переломаем.
- Цуцык с Максом много потеряли, не увидев произведенный эффект, - сказала
Искорка.
- Не сыпь соль на рану, - буркнул я. - Хорошо, если они вообще там, где хотели
оказаться, а не на дне ущелья.
- Типун тебе на язык.
Ждать было нечего. Тонкая пыль от древесной гари могла оседать действительно неделю,
если ее подняло достаточно высоко, так что пробираться к краю ущелья надо было чем скорее,
тем лучше. Посовещавшись с Ириной, оставив все снаряжение и оружие, сделав мокрые
повязки на лица, мы осторожно двинулись вперед.
Сначала ползли в полной тьме. Потом видимость чуть улучшилась, уже можно было
разглядеть кончики пальцев возле лица. Затем тьма начала менять цвет с густо-черного на более
светлый, а чуть дальше и вовсе приобрела рыжеватый оттенок. Стало видно на расстоянии
вытянутой руки, однако все равно приходилось ползти.
- Угольную золу ударной волной смело в нашу сторону, - прикинул Андрей. - Чем
ближе к эпицентру, тем должно быть светлее. Здесь уже глиняная пыль. Она тяжелее и будет
оседать быстрее.
- Интересно, бомба была сильно "грязной"? - спросил я.
- Вряд ли. Судя по габаритам, это одна из последних моделей, а они уже не с ядерными
запалами, а с лазерными. Чистая физическая энергия термоядерного синтеза.
- Да уж...
Я реально ощущал, как меня пронизывают миллиарды разогнанных до смертоносной
скорости частиц. Хрен там, что люди не чувствуют радиации. Хрен там!
Вскоре начали попадаться обломки, сначала совсем мелкие, не крупнее гравия, затем
побольше - булыжники. В темноте я чуть не напоролся животом на торчащий из кучи щебня
лист керамзитной брони, заостренный по краю, словно лезвие бритвы.
- Мать его... - вырвалось у меня. - Так и кишки, не ровен час, упустишь.
- Под ноги смотреть надо, - буркнул Андрей. По-прежнему его не было видно. Хотя
нет. Силуэт потихоньку начал проявляться.
Чем светлей становилось, тем легче было пробираться вперед. Вскоре мы уже бодро
вышагивали в рыжей пелене поднятой взрывом пыли - видимость увеличилась метров до
сорока. Паника у меня начала потихоньку проходить, хотя кожу определенно жгло, и я был
уверен, что это от радиации. А может, нервное. Хорошо, если нервное. А то не хватало еще
импотентом стать в самом расцвете сил.
В лицо подул ветер - редкий гость в мире вечного ливня. Не иначе как тоже последствие
Витиного фейерверка. Дышать стало легче, пыль заклубилась, и ее начало полосами сносить
нам за спины.
- Небо! - воскликнул Андрей.
Я поднял глаза и невольно улыбнулся - хоть и зеленое, а не голубое, но небо было
видеть приятно. Синее солнце широко раскинуло в вышине лохматую корону. Чужое солнце -
не наше. Но это куда лучше, чем кромешная тьма. А опустив взгляд до уровня горизонта, я чуть
не вскрикнул, такой вид впереди открылся.
Перед нами, менее чем в километре, прорезало земную твердь широченное ущелье.
Точнее, о том, что это ущелье, можно было лишь догадываться, поскольку противоположного
края видно не было. Такое ощущение, что здешний мир попросту заканчивался обрывом, как в
древних мифах о плоской Земле, внизу, за кромкой, клубилась плотная аморфная масса серого
цвета - нечто среднее между плотным дымом, пылью и жидкостью. Турбулентность этой
среды была такова, что невольно вспомнились ураганы Юпитера, заснятые с американского
"Вояджера".
От грозных укреплений мизеров действительно почти ничего не осталось - если
приглядеться, можно было разглядеть на краю обрыва лишь сложный рисунок остатков
фундамента. Воронки тоже не было. Сначала я не понял, почему, а потом догадался. Точнее,
увидел еще кое-что, и это произвело на меня неизгладимое впечатление.
Вот что видно человеку с края обрыва, если глядеть вперед? Другой край обрыва. А если
другой край обрыва черт-те где, за горизонтом, если земля обрывается не в реку, а в океан?
Тогда видно горизонт, здесь же с горизонтом были проблемы - пространство просто
растворялось в блеклой дымке, сливавшейся с зеленым небом. Так же и клубящаяся масса
постепенно теряла четкость и скрывалась в дымке. Такое ощущение, что мир и впрямь плоский,
что горизонт тут попросту не предусмотрен конструкцией.
И вот прямо из этой дымки, черт-те откуда, выпирал на нас огромный фрагмент Моста.
Вот тут уж точно с заглавной буквы надо писать, потому что ширина пролета, на прикидку,
была метров двести, не меньше. Видимая длина (глазомер у меня наработанный) составляла
километров двенадцать, если и меньше, то ненамного. Дальше пролет постепенно растворялся
все в той же дымке. А от нас уцелевший фрагмент начинался не далее чем в трех километрах.
- Ни хрена себе... - шепнул Андрей, глядя на выпирающий из ниоткуда Мост. - Да он
крепкий, как...
Ему не удалось подобрать сравнение. В крепости сооружения сомневаться действительно
не приходилось - термоядерным боеприпасом удалось обрушить лишь весьма незначительный
фрагмент. Понятно, почему на земле нет воронки, - Цуцык затащил рюкзак с бомбой внутрь, и
она рванула на самом Мосту, над ущельем, уничтожив начальный пролет и почти повредив
край обрыва. Точнее, повредить она его повредила как следует, обвалив добрый ломоть, да
только на воронку это похоже не было.
- Куда же он ведет, этот Мост? - негромко спросил я.
- Любопытно... - вздохнул Андрей. - Но вряд ли мы когда-то узнаем.
Прав он. Вряд ли кто-то из нас еще раз окажется в сфере взаимодействия. Каким бы
уродом ни был Кирилл, но он честно выполнял условия договора. Раз сказано - воюем только
по доброй воле и до первого отказа, значит, так тому и быть. Искорка первой озвучила, что этот
раз - последний. По крайней мере для нее. Теперь Андрей... А я? Да со мной все понятно...
Если честно, то кабы не грибная дурь, я бы и в этот раз не вернулся в мир вечного ливня. Как
может один день все изменить! Как может перевернуть уже сложившееся, казалось,
мировоззрение... Один день и один человек. Катя.
Я поднял глаза к небу и улыбнулся.
- О, вот и Искорка нас догоняет, - произнес Андрей.
Обернувшись, я увидел Ирину, бредущую через расчищенное взрывом пространство.
Удивительно маленькой она мне показалась в черно-рыжей пустыне, удивительно беззащитной.
Винтовку она тоже бросила, чтобы не переть с собой бесполезное теперь оружие. Помахала
нам, я ей ответил.
- Пойдем, она догонит... - Андрей прикрыл глаза от солнца и со вздохом глянул в
сторону обрыва. - Страшновато будет прыгать. Без парашюта...
- А придется.
Корректировщик направился к краю здешнего мироздания, а я решил все же дождаться
Ирину. Прихрамывает она, что ли?
- Ногу подвернула! - крикнула она, заметив мой взгляд. - Когда из дупла прыгала.
- Черт...
Я бросился к ней, и она ухватилась за мое плечо. Так ей идти было легче, а мне труднее,
но в среднем все равно вышло лучше, чем ее ковыляние. Постепенно пробитую в тучах дыру
начало затягивать, однако выпирающий из неведомых далей фрагмент Моста по-прежнему
оставался освещенным солнцем. Бред... Обрыв не только на земле, но и в небе. Хотя разумно
ли искать логику во сне? Я решил наплевать на здешние чудеса - все равно ведь больше не
вернусь сюда. Не вернусь...
Андрей дожидался нас у самого края, задумчиво глядя вниз. Когда до него оставалось с
полсотни метров, не больше, солнце окончательно скрылось в тучах. Какую-то тревогу я вдруг
ощутил, ну прямо на грани паники, необъяснимую, непонятную... Говорят, такой
необъяснимый ужас охватывает людей под действием инфразвука. Острый приступ паранойи...
Еще у наркоманов вроде такое бывает.
Однако в следующую секунду стало ясно, что причина для ужаса есть. Мы услышали
сверху нарастающий клекот, и из-за туч на нас вывалилась тройка легких "углов". А мы все
практически без оружия. Не считать же "стечкин" оружием в такой ситуации! Мы для них
были как уточки в тире... Особенно мы с Ириной.
- Прыгай! - крикнул я Андрею.
- Иди в жопу! - зло ответил он, выхватывая пистолет.
- Прыгай, чтоб тебя! Тебе ближе всех!
И тут рейдеры как рубанули из плазмоганов... Эх...
Это под броней они не достают, а в чистом поле оказались вполне эффективным оружием.
Полоса плазмы шарахнула между нами и Андреем, подняв густые фонтаны пыли и откинув нас
с Ириной ударной волной метра на три назад. И тут же посыпались сверху "ежи", не оставляя
нам ни малейших шансов. На сколько у них замедлители? Обычно секунд на двадцать...
И так мне стало обидно... Ну, блин, только Катю встретил, только жить собрался, только
порадовался, что на войне не убили. Ну западло ведь жуткое!
Второй взрыв шарахнул позади нас, оглушив меня до красных звездочек в глазах и
швырнув вперед. Ирину откинуло даже дальше, чем меня, и я решил, что если подхвачу ее на
руки, то теоретически смогу успеть спрыгнуть с ней с обрыва раньше, чем рейдеры сделают
стандартную петлю и пойдут на второй заход. Может, даже раньше, чем взвоют "ежи".
Зарычав, чтобы придать себе сил, я рванулся к Ирине и хотел подхватить ее на руки, но
заметил, что вторым взрывом ее убило. Крупный камень, разогнанный ударом плазмы, попал ей
прямо в шею, чуть выше броника. Артерии обе разворотил и горло. Она наверняка даже не
заметила ничего.
Тут же взвыли "ежи", готовые выпустить тысячи смертельных игл. Оставшееся до взрыва
мгновение ушло у меня на то, чтобы вспомнить Михаила. И то, как он прикрылся телом
убитого товарища от "ежей". Черт... Я на него еще наехал тогда.
Грохнувшись на землю, я навалил на себя мертвое тело Ирины и тут же ощутил десяток
мощных ударов, пробивших ее бронежилет на груди.
- Прости, прости... - как больной, шептал я, выбираясь из-под трупа. - Прости...
Лицо ее иглами изуродовало до неузнаваемости. Рейдеры с клекотом описали дугу в небе,
а я сидел и не знал, что делать. Пыль от первого взрыва осела, и я увидел, что Андрея на краю
обрыва нет, наверняка не сам прыгнул, а сшибло его ударной волной. Да какая разница...
Мне-то что делать?
Захотелось завыть, зареветь. И я завыл - глупо сдерживаться, когда тебя никто не видит.
Слезы ручьями катились по лицу, я поднялся во весь рост и крикнул в небо, где рейдеры
завершали маневр:
- Будьте вы прокляты!
Сердце едва не выскакивало из груди. Я понимал, что Ирине уже не помочь, что не будет
у нее никаких детей. Что она проснется сегодня утром, поживет несколько часов - и все. С ней
непременно случится нечто ужасное, как случалось со всеми, убитыми в сфере взаимодействия.
Надо было самому спасаться, бежать надо было, прыгать с обрыва. А я не мог. С
огромным трудом, словно ноги стали чугунными, сделал первый шаг, затем второй. Видел уже,
что не добегу, не успею. Знал, что потратил отпущенное судьбой время, а другого шанса не
будет. До края обрыва оставалось не меньше пятнадцати метров, а "углы" уже выскользнули
из-за туч и взяли меня на прицелы плазмоганов. Я представил, как выгляжу на мониторах
мизеров, - одинокая фигурка, отчаянно рвущаяся к спасению. Интересно, присуще ли мизерам
злорадство? Или, может быть, сострадание?
Надежда - обратная сторона страха, вот что я понял в эти мгновения. Надежда - это
когда от тебя уже ничего не зависит, когда ты сделал все, что мог, или, напротив, упустил все
шансы. Когда страшно до одури, когда смерть из абстракции превращается в нечто до безумия
осязаемое, когда на самом деле, как в банальной фразе, чувствуешь ее ледяное дыхание. Вот
тогда остается только надежда. Некоторые еще богу молятся, но как раз на границе жизни и
смерти мне стало ясно, насколько это глупо. Заглянув за черту, я понял сущность смерти - она
превращает тебя в то, что не может уже ни на что воздействовать. И во что бы ты ни верил, в
рай или в нирвану, это не имеет никакого значения, поскольку станешь ты не чем-то там
сияюще-одухотворенным, а просто куском остывающего мяса. И все.
Вера - тоже обратная сторона страха, понял я в тот миг. Сродни надежде. Только люди,
до судорог боящиеся смерти, а таких большинство, могут придумать себе сладкую сказочку о
том, что не превратятся они в кусок мяса, а будет с ними что-то приятное или страшное. Да
просто что-то, на худой конец. Лишь бы не думать об остывающем куске мяса, а вместе с ним о
беспросветной бессмысленности существования.
Рейдеры ударили из плазмоганов, когда до края обрыва оставалось три шага. Когда
оставалось два, плазма шарахнула в землю прямо у меня за спиной. Не будь куртка мокрой
насквозь, она бы неминуемо вспыхнула от чудовищного жара. В следующий миг - удар.
Словно поезд на полном ходу протаранил мне спину надувным бампером из горячей резины.
Это была ударная волна.
Кувыркнувшись в воздухе и ничего не соображая от сильной контузии, я вдруг ощутил
щекочущий ужас, какой бывает, когда во сне под ногами проваливается пол или лестница. Все
мышцы разом вздрогнули рефлекторно, я невольно вскрикнул и тут же полетел, стремительно
набирая скорость, в клубящуюся серую массу, скрывавшую дно ущелья.
Говорят, что в моменты смертельной опасности вся жизнь проходит перед глазами.
Вранье! Один лишь эпизод детства всплыл в моей памяти, когда девушка прыгнула с пирса в
озеро и головой ударилась о рельсу на дне. Она выжила, та девушка, только шрам на лбу
остался. А вот если с такой высоты шарахнуться...
Ветер захлопал в ушах, рот нельзя было приоткрыть, так рвался внутрь поток
набегающего воздуха. И стремительно, слишком стремительно, приближалась серая масса. А
что за ней? Я не выдержал и закричал истошно, снова дернулся всем телом и влетел в полную,
оглушающую темноту.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Героин для героев
Удар спиной оказался таким сильным и неожиданным, что я готов был умереть просто от
страха, хотя понял уже, что проснулся. Вокруг была полная темнота, как мне показалось
сначала, но уже в следующую секунду стало понятно, что просто надо открыть глаза. И все
увидеть.
Передо мной, возле дивана, стояла побледневшая, перепутанная Катя. Я тоже стоял,
только на диване, плотно прижавшись спиной к стене. Понятно, откуда удар, - сам
шарахнулся... Ну и дела. В голове шумело не от контузии, как мне показалось в первые
мгновения, а скорее всего от грибной дури, причем в отличие от прошлого раза я не
воспринимал параллельно происходящее в сфере взаимодействия. Это и понятно - мое тело
там не осталось. В этот раз грибная дурь действовала просто как крепкая доза паленой водки.
Голова шла кругом, и в глазах немного двоилось. Но сейчас надо было не о себе думать, а
успокоить Катю.
- Кошмар приснился, - выговорил я слишком громко. - Не бойся.
- Ни фига себе не бойся, - Катя помотала головой. - Ты чего, псих совсем? Скакал тут,
прыгал, как ненормальный. Орал... Блин, наверняка соседи милицию вызвали. Что же мне не
везет все время? То вообще ни с кем, то, блин, психа ненормального подобрала. С тобой спать
опасно для жизни! Ты это знаешь?
- Ничего не опасно. Это сон такой.
- Да иди ты... - Катя махнула рукой, натянула свитер и нервно рванула на кухню.
- Погоди...
Я хотел броситься за ней, но в голом виде гоняться за девушкой как-то неловко.
Пришлось надевать штаны. Под действием наркотика из чужого мира это оказалось не просто
- дважды промахнулся ногой мимо брючины.
- Кать! - позвал я через стену.
- Что?
- Не злись. Мне про войну приснилось.
- И что? А если тебя переклинит и ты с ножом за мной начнешь бегать? Правду говорят,
что вы все оттуда приходите на голову покалеченные. Жрать хочешь?
- Рано ведь...
- Да конечно, рано... Что ты думаешь, я усну теперь?
Я собрался с духом и шагнул в кухню.
- Могу кофе смолоть, - предложил я,
Мне хотелось хоть чем-то унять головокружение и наркотическую сумеречность
сознания. Казалось, что крепкий кофе должен помочь.
- Валяй, - Катя, нахохлившись, как воробей, с ногами устроилась на табуретке.
За окном было еще темно, но в соседней многоэтажке начинали зажигаться ранние окна
- просыпались те, кто работал на другом конце Москвы. Где-то у соседей задилинькал
выматывающий душу сигнал будильника,
"Кажется, не зацепило... - подумал я, оценивая последствия последней атаки
мизеров. - Кажется, даже не ранило. Спину только малость прижгло. И контузило. Но это не
страшно. Если бы не грибная дурь..."
Страшно другое. Страшно, что Искорка еще как бы жива, но уже нет. От этого сердце
болезненно ныло, а мысли в голове разбегались, как стадо овец в горах во время обстрела. Я
взял кофемолку и только успел включить ее в розетку, как в комнате зазвонил мой мобильник.
Вот тут-то я и испугался по-настоящему. Пожалуй, страшнее еще минуты в моей жизни не
было. А испугался я того, что это могла звонить Ирина. Я ведь в эфир передал свой номер -
все слышали. Но как говорить с человеком, которого ты видел с пробитым горлом и
размозженной головой? Как говорить с человеком, который через несколько часов, а может,
даже минут умрет? Точно умрет, без всякого шанса на выживание? Как говорить, когда на
другом конце линии смерть?
И все же я вернулся в комнату и нажал кнопку ответа, все-таки
...Закладка в соц.сетях
