Жанр: Научная фантастика
Рапсодия гнева 2. Мир вечного ливня
Дмитрий Янковский
Мир вечного ливня
OCR Фензин
"Янковский Д. В. Мир вечного ливня: Фантастический роман": ЭКСМО; М.; 2004
ISBN 5-699-1007I-7
Аннотация
Александру Фролову, бывшему снайперу, вернувшемуся из Чечни, постоянно снится
странная война между людьми и загадочным противником. Фролов узнает, что война эта
происходит в сфере взаимодействия - параллельном мире, в который попадают техника и
оружие, поврежденные в вооруженных конфликтах на Земле. Александр становится ночным
наемником в сфере взаимодействия, одновременно пытаясь днем наладить свою гражданскую
жизнь, однако очень скоро выясняет, что события, происходящие в его снах, зловещим
образом влияют на реальную действительность и могут оказаться смертельно опасными...
Дмитрий ЯНКОВСКИЙ
МИР ВЕЧНОГО ЛИВНЯ
Сон. Приснилось мне,
Что я воюю в чужой стране.
Рок, неравный бой..
Я ранен в голову, я герой...
Л. Федоров
Я видел много дождей, но этот поражал воображение - подлинная лавина воды,
непрерывно падающая из низких лохматых туч. Немудрено, что между деревьями по краям
дороги такая болотина. Хотя и дорога та еще - бронетранспортеры с трудом пробираются
через размокшую глину, колеса прокручиваются, швыряя протекторами комья грязи. А сверху
льет, льет, льет...
Иногда за шумом дождя и ревом моторов можно было различить душераздирающие крики
в лесу - то ли звери какие-то рвали друг друга из-за добычи, то ли наша колонна пугала
задремавших от непогоды птиц. Сизый дым за нами низко стелился у самой дороги,
смешиваясь с водяной пылью.
Время текло сонно. Невозможно было понять, как долго мы прем по этой дороге, -
освещение не менялось час от часа, будто над тучами не солнце двигалось по эклиптике, а завис
цеппелин с закрепленными дуговыми прожекторами. Видимость же во время дождя
никудышная, так что с трясущейся брони БТРа не разглядеть ничего дальше стометровой
дистанции. Вот такой путь из никуда в никогда. Однако никто из наших этого не замечает -
устали уже.
В колонне три бронетранспортера, набитые мотопехотой, мы же внутрь не поместились,
приходится на броне кочумать. А в такую погоду что на броне, что в бассейне - никакой
разницы. Камуфляж промок до нитки, броник отяжелел еще больше, снайперка промокла,
прицел пришлось снять и уложить в футляр, а сигареты я уже давно выкинул из кармана.
Точнее, то, во что они превратились, - промокшую картонную коробку с табачным месивом.
Мы замыкаем колонну. На броне нас трясется семеро вместе со мной - все, что в этот раз
осталось от нашей группы. Командир - Игорь Зверев. Андрей - корректировщик. Витек -
подрывник по прозвищу Цуцык. Иришка-Искорка, тоже снайпер, как и я. И двое крепких
парней для штурмовой поддержки. Каждый раз за нами закрепляли новых штурмовиков, иногда
не закрепляли вообще, так что я давно путаю их имена. К тому же лица у них... Ну, не то чтобы
одинаковые, но есть в каждом общая черточка, настолько яркая, что нивелирует любые
различия.
Вдруг сквозь шелест ливня и взревывание мотора слышу - свист наверху. Не свист даже,
а клекот, как у огромной хищной птицы. И тут же быстрая тень по тучам.
- Рейдер! - пригибаясь, крикнул Андрей и застучал кулаком в люк.
Но это и без него было понятно. Просто у корректировщика подобные навыки в рефлексах
- увидел цель, тут же назвал ее, а дальше пусть стрелки разбираются. БТР под нами
остановился, проехав с полметра юзом в грязи. Передние тоже замерли у обочин.
В такие моменты сразу видно, у кого какая реакция. Игорь Зверев из нас самый опытный,
так он свой "АК-74" изготовил для стрельбы раньше, чем мы с Искоркой плюхнулись в грязь у
колес. И тут же по ушам рубануло очередью. Раскаленные гильзы закувыркались по броне, с
шипением посыпались в лужу. Пришлось еще и от них уворачиваться, а то попадет за шиворот
- вспомнишь такие ругательства, которые раньше и на язык бы не навернулись.
Рейдер тем временем темным пятном прошмыгнул в пелене туч, но пальнул всего пару
раз - Зверев так плотно держал его под огнем, что у пилота вся сноровка ушла на увертки,
некогда было прицелиться. Он описал дугу и ушел выше, так что я потерял его из виду. Пилот
скорее всего неопытный. Другой бы плотнее нас прижал плазмоганами, а этот то ли струхнул,
то ли ошибся в выборе тактики, но так или иначе дал Игорю возможность перезарядить рожок в
автомате.
Сзади под днище втиснулись двое штурмовиков, а за ними Цуцык и Андрей.
- Легкий рейдер, - уточнил корректировщик. -Без силовых экранов. Если еще раз
сунется, Игорь завалит его на раз.
- А вы чего зашхерились? - рявкнул я на штурмовиков. - Мне, что ли, снайперку
собирать или Искорке? На кой вы нужны с автоматами, если командир один отдувается?
- Да че ты? - огрызнулся один. - Это же пукалки против рейдера! Одно дело из
"калаша" долбить, а другое - из штурмовых пиндюр с глушаками. Они же, блин, под
пистолетный патрон!
В этом он был прав, и мне пришлось заткнуться. Однако оставлять Игоря одного
показалось мне непростительным. Ну что за народ? Все под броню, а один прикрывает.
Снайперку изготавливать я, конечно, не собирался - на это уйдет с полминуты, не меньше, да
и толку с нее против скоростной цели никакого. А вот где взять "калаш", я знал.
Свист пикирующего рейдера между тем приближался.
- Эй, салажье! - я выскочил из под брони и пару раз пнул ботинком в десантный люк,
за которым пряталась мотопехота. - Автомат кто-нибудь даст?
Тут же тяжелая створка сдвинулась, и мне протянули сразу два "калаша", причем не
"иглометы" 5.45, как у Зверева, а полноценные "АКМ" калибра 7.62. Из такого если дать
прицельно, то с рейдера вмиг кожура слезет.
Один автомат я протянул Цуцыку, а с другим полез на мокрую броню, поддержать огнем
Игоря. Честно говоря, я надеялся, что бравые штурмовики тоже выклянчат у шпаков по
автомату, и мы в пять стволов покажем рейдеру, на что годится армейский спецназ Российской
Федерации. Но те предпочли из-под брони не вылезать. Ну и хрен с ними.
Я прислушался, чтобы рассчитать, где покажется рейдер, но мне помогло солнце -
сначала на тучах показалась тень, затем уплотнилась, а через секунду из этого пятна вывалился
матово-черный равнобедренный треугольник с пиками плазмоганов на двух углах.
На это раз пилот действовал пошустрее, он выпустил две плазменные очереди раньше,
чем кто-либо из нас успел выжать спусковой крючок. Огненные комки ударили сначала в грязь
перед БТРом, поднимая в воздух фонтаны глины и пара, затем в броню, так что нам
пришлось-таки прыгать вниз и ретироваться под днище. За БТР можно было не беспокоиться -
плазмоганы нашу броню не берут. Американскую прошивают, как нож масло, а нашу хоть
специально против плазмы не проектировали, но случайно там оказалась какая-то изюминка в
технологии, то ли омагниченность паразитная, то ли что-то еще. В общем, не берет ее плазма,
хоть из тяжелой пушки пали. Так что наши БТР и танки в войсках ценятся по первому классу.
Наконец рейдер достиг нижней точки траектории и прошел над нами на бреющем,
швырнув два "ежа". Один грохнулся на броню, о нем можно не думать, а другой угодил в грязь
едва не у наших ног. Цуцык молодец, не растерялся, отшвырнул автомат, скинул броник и
накрыл им "ежа". Так что когда бомбочка взвыла, разгоняя силовым полем сотню
керамзитовых игл, лететь им оказалось некуда - половина ушла глубоко в землю, а половина,
не набрав нужного ускорения на старте, застряла в титановых пластинах. Вот кому что, а
Цуцыку главное не дать чему-нибудь взорваться. Интересно, он и в новогоднюю ночь
брошенные петарды обезвреживает?
Сразу, как броник дернулся от удара, мы вдвоем с Игорем выкатились из-под днища и
взяли уходящий рейдер в огненный клин. А он, зараза, плоский, как фанера, точно в хвост ему
хрен попадешь. Но только рейдер начал закручивать петлю, наши пули его достали,
продырявив, как мишень на стрельбище. Машинка дернулась, крутанула бочку и по косой дуге
ушла в лес. Через секунду из-за деревьев полыхнуло фиолетовым пламенем, и клекот стих.
Я глянул под броню и увидел Андрюхин кулак с выставленным вверх указательным
пальцем. Затем поднял взгляд и... Блин, мы забыли совсем про второго "ежа". А он оказался с
замедлителем, лежал себе на броне и поджидал жертву. Пилот, что его сбросил, сам уже в
плазму превратился, а нам смертельное наследство оставил.
- Ложись! - рявкнул я изо всех сил и кинулся на "ежа" раньше, чем он взвыл.
Однако расстояние до бомбочки было слишком большим, иглы успели разогнаться как
следует и прошили меня вместе с броником навылет. Боль была, но не такая сильная, как я
ожидал, - словно меня хлестнули десятком розг по голому телу. Иришка закричала, а я
захлебнулся хлынувшей изнутри кровью и рухнул на спину. Прямо в лицо мне лились потоки
дождя.
Розыгрыш
Я вскрикнул, проснулся и чуть не свалился с дивана. Грудь жгло, а дыхание
восстанавливалось с трудом.
- Черт! - ругнулся я, скидывая одеяло. - Ну что за напасть!
Свет хмурых предутренних сумерек пробивался через занавески, еле заметно разжижая
темноту в комнате. Я пошарил рукой по полу, ища сигареты, но не нашел. Наверное, против
обыкновения я оставил их на столе. Сон запечатлелся в памяти отчетливо, но это ненадолго.
Только начнешь шевелиться активно, он истончится и быстро перейдет границу, отделяющую
реальные воспоминания от фантазий. В такие минуты главное - успеть его поскорее записать,
пока еще понятна внутренняя логика сна, пока он не превратился в бессвязный бред.
Для этих целей у меня была специальная тетрадь - толстая, в обложке под кожу, с
желтоватыми клетчатыми страницами. Конечно, далеко не все сны я туда записывал, но такие,
как сегодняшний, - обязательно. За время, проведенное в госпитале и дома после ранения, они
мне снились не меньше двух десятков раз. Эти ночные видения отличались от других тем, что
всегда были про войну. Причем про войну в одном и том же залитом водой лесу, через который
вела, по всей видимости, единственная грунтовая дорога, размытая и размочаленная до
последней возможности. В лесу всегда шел дождь - непрерывно. Однако содержание снов
отличалось порою весьма значительно. Сегодня, к примеру, почти не было боя, а в прошлый раз
пришлось брать штурмом какую-то заросшую деревьями высоту у дороги, на мой взгляд,
совершенно бессмысленную, но тем не менее очень хорошо укрепленную. Тогда из
многоствольного лучемета накрыли Искорку в укрытии, и я видел в прицел, как ее тело в одно
мгновение разнесло на сотню обугленных кусков. Кажется, тогда всем досталось. Причем я
держался молодцом, меня убили одним из последних.
Вставать с дивана не хотелось, а вот желание курить было неистовым. Оно пришло из сна,
где мне в который уж раз не удалось сохранить сигареты сухими. В конечном итоге пришлось
этому желанию уступить.
Я поднялся, и тут же под ногой хрумкнула картонная пачка.
- Черт! - в сердцах выругался я, не понимая, как мог не найти ее сразу.
К босой пятке прилипли табачные крошки и крохотный обрывок картона. Нагнувшись, я
убедился, что ни одной целой сигареты внутри не осталось. Можно было, конечно, вытряхнуть
табак и свернуть самокрутку, но не хотелось возиться, к тому же мысль о вонючем дыме
газетной бумаги притупила тягу к никотину.
Я решительно швырнул пачку в мусорное ведро на кухне и достал из стола тетрадку для
записи снов. Поначалу особой системы в таких дневниках не было, я просто по памяти
переписывал военные сны, которые в отличие от всех остальных помнились очень ярко. Но
позже, когда я понял, что воевать по ночам приходится примерно в одной и той же местности,
примерно с одним и тем же противником, против вооружения единого типа, мне пришла идея
все упорядочить.
Начал я с оружия и местности. Сперва составил нечто вроде энциклопедического словаря,
состоящего из небольших статеек, в которых было одно или несколько жаргонных названий
оружия, его внешнее описание, принцип действия, как я его понимал, а также поражающие
факторы и тактико-технические данные, полученные, как правило, опытным путем.
Поначалу с названиями была путаница - в разных снах разные люди называли одни и те
же вещи по-разному. Но потом я понял, что, несмотря на это, все понимают, о чем речь, так что
я стал записывать то название, которое больше всего нравилось мне самому, а остальные
иногда указывал в скобках.
Потом случайных людей в моих снах почему-то становилось все меньше и меньше, а из
тех, с кем мне в реальности пришлось пройти огонь и воду, сформировался некий костяк. В
конце концов небольшая часть нашего взвода, которым мы воевали на афганской границе,
превратилась в сплоченный отряд. Правда, в реальности этот отряд было уже не собрать. Игорь
Зверев погиб в Таджикистане, Искорку списали по здоровью после третьей чеченской, причем
здоровье я сам ей подпортил, но выхода другого не было. Лучше полгодика похромать, чем
раньше времени улечься в могилу. Андрей чуть позже сам уволился и уехал на родину. Там он
служил в дорожной милиции, а я чуть не вовлек его в отчаянную авантюру, когда американцы
собирались вторгнуться в Крым. Но не успел. В один жуткий для меня день Андрей,
сопровождая на патрульной машине колонну автобусов с детьми, принял на себя лобовой удар
встречной машины, выехавшей на встречку. И надо же - по жуткой иронии судьбы этой
машиной оказался "Хаммер", в котором командир американских десантников ехал на встречу в
городскую администрацию. В общем, Андрей детей спас, а сам... Я даже к нему на похороны
не пошел, не проводил. Не сумел заставить себя увидеть его мертвым. Хотя, говорят, его в
закрытом гробу хоронили.
Реально в строю из сегодняшних остался только Цуцык, но мы с ним не виделись
довольно давно.
Независимо от того, кто из нас был жив, а кто погиб, мы все погибали в снах. Я по многу
раз видел смерть каждого из соратников, а меня самого она настигала каждый раз перед
пробуждением. Но затем мы снова встречались в лесу под ливнем, на размокшей и
раздолбанной колесами и гусеницами дороге, стараясь не обсуждать того, что было в
предыдущие разы.
Лишь просыпаясь, я спешил записать все в тетрадку, систематизировать опыт, чтобы
второй раз не наступать на одни и те же грабли. Я учитывал причины как собственной гибели,
так и гибели друзей, я был готов поделиться с ними наблюдениями, но, засыпая, сам попадал
под власть неписаного закона - о смерти ни слова.
В этот раз большого опыта я не набрал, поэтому запись оказалась скупа - я запечатлел на
бумаге только поход из ниоткуда в никуда, состав команды, число бронемашин. В статейку о
"ежах" я добавил, что они могут иметь систему замедления взрыва более чем на десять секунд,
поэтому следует внимательно отслеживать каждый сброшенный с рейдера снаряд.
Сам легкий рейдер описывать не было необходимости - эти машины, непонятно кем и
как управляемые, появлялись чуть ли не в каждом сне и были мною подробно описаны. В
поведении этих боевых летательных аппаратов было, на мой взгляд, одно важное противоречие,
которое я до сих пор не разрешил. Из-за очень плоской формы летающего крыла в нем не мог
уместиться пилот, однако в бою рейдеры всегда вели себя так, словно управлялись не
дистанционно, а изнутри. Ну, это всегда можно понять - пилоту за пультом где-нибудь в
бункере не страшно вести аппарат на пули, а рейдеры всегда активно маневрировали в бою,
спешно уходя за тучи, если попадали под плотный обстрел. Получалось, что либо пилоты несли
очень серьезную ответственность, вплоть до смертельной, за потерянный аппарат, либо они
все-таки находились в кабине, а не в бункере. Если допустить второе, то они имели просто
крохотные размеры.
Во сне это казалось естественным, но после пробуждения я каждый раз задумывался над
тем, кто наш противник. Точнее, нет, судя по навороченному вооружению, понятно было, что
это не люди или люди далекого будущего, но я не мог понять, как моя фантазия рождала столь
сложные конструкции. В детстве, конечно, я придумывал всякие штуки, а потом наворачивал
разные истории с ними, и друзья вечерами слушали мои байки с большим интересом. Но то
было в детстве.
Хотя, скорее всего, человек никогда не взрослеет. Просто ребенок с возрастом вынужден
вгонять свое поведение в довольно жесткие рамки, в результате чего его действия
упорядочиваются и делаются похожими на поступки других взрослых людей. Но внутри все
по-прежнему остаются детьми. Один мой верный друг, с которым судьба раскидала нас очень
давно, написал как-то песню, в которой были такие слова: "Лишь выросли в цене игрушки да
соски превратились в кружки". Куда уж точнее.
Поэтому основной версией происхождения моих странных снов была теория о
реинкарнации детских фантазий в теле реального боевого опыта, полученного на войне.
Иногда, перелистывая тетрадь, я всерьез подумывал о том, чтобы написать книгу про команду
наемников, воюющих в этом странном лесу непонятно с кем. Получилась бы боевая
фантастика. Наверное. И хотя я считал, что неплохо могу излагать мысли на бумаге, но,
представляя, какой титанический путь ждет меня в случае подобного решения, я малодушничал
и отказывался. Кстати, для отказа от книгописания у меня в последнее время появился веский
предлог - глупо тратить время на то, чем нельзя заработать, а уж тем более глупо заниматься
тем, что требует немалых вложений. Я был уверен, что современные писатели в отличие от
советских публикуются за свой счет, а значит, все они люди изначально состоятельные, чего
обо мне уж точно сказать нельзя.
Кстати, именно сегодня мне обещали работу, так что надо приводить себя в порядок и
выдвигаться Снова захотелось курить, но я взял себя в руки. При нынешнем финансовом
положении на новую пачку у меня банально не было денег. Вот так. Дожил боевой офицер.
Мелкий осенний дождик крапал с низкого московского неба, заставляя прохожих
щуриться от смешанных с ветром брызг и кутаться в воротники плащей. Говорят, что дело,
начатое в дождь, обречено на успех. Не знаю, я не вел статистики. Может быть, сегодня вообще
первый случай, когда мне в дождь придется начинать новое дело.
Жерло метро всасывало в себя людской поток, как сливное отверстие раковины втягивает
воду. Час пик. Толкотня. Как-то я отвык от этого. Шесть лет в горах, почти безвылазно,
перестраивают восприятие на другой лад, так что городская суета начинает напрягать в высшей
степени, вызывая беспричинные приступы паранойи. Особенно плохо бывает в метро. И дело
вовсе не в клаустрофобии, я ею никогда не страдал, а в невольном перемалывании бродящих в
толпе эмоций. Негативные это эмоции, вот в чем дело. Чаще всего раздражение - это днем, в
давке, особенно на кольцевой ветке. Вечерами, когда почти пусто, - страх или беспокойство. В
праздники или в дни футбольных матчей - пьяный кураж. И всегда - ощущение
несбывшихся надежд, невыполненных желаний, ощущение бесцельно пробегающих дней.
Я влился в поток и опустил воротник плаща. Мокрая лестница, прозрачные двери, сверху
донизу оклеенные рекламными стикерами. Запах горячей слоеной выпечки - это из
притулившегося в переходе киоска. Каждый такой пирожок по девять рублей, я знаю, но у меня
в кармане завалялась только одна десятирублевая монета и проходка в метро. Все, что осталось
от положенного по увольнению пособия. В принципе эту монету можно было потратить,
поскольку Гришка, старый приятель, клялся, что если меня возьмут на работу по его
рекомендации, то сегодня же я получу подъемные в счет будущей зарплаты. Но вот это "если"
не давало мне покоя, поскольку если ничего не получится, то надо будет возвращаться домой,
купив билет в метро за семь рублей. Ни на пирожок, ни на сигареты тогда точно не хватит.
Дома же еще в достатке гречневой крупы, так что пирожок можно с полным основанием
считать блажью.
В общем, эта поездка была для меня довольно рискованной, несмотря на заверения
Гриши. Я невольно усмехнулся этим мыслям.
"Дожил, - подумал я, продираясь через турникет к платформе. - Ну и укатала меня
гражданская жизнь! Четыре месяца назад под минометным обстрелом скакал, а теперь на
работу устраиваться рискованно".
Однако все обстояло именно так. Три месяца в госпитале и месяц почти безвылазно дома
превратили меня совсем не в того, кем я был в отряде. На госпитальной койке я вдруг понял,
что моя жизнь, скорее всего, имеет еще какую-то ценность, кроме заявленной Уставом и
командирами. Сначала мне трудно было об этом думать, но, глядя в экран телевизора и читая
газетные статьи, я очень быстро понял, что Родины, собственно говоря, никакой и нет. Точнее,
физически она есть - пространство от Калининграда до Петропавловска-Камчатского, - но
вот в сакральном понимании - фикция. Все это физическое пространство на поверку
принадлежало не тем, кто сейчас толпился вокруг меня на платформе метро, а совсем другим
людям, чьи лица мы никогда не видим за темными стеклами "Мерседесов" с мигалками.
Причем Родина принадлежала им вполне реально, их владение ею было подтверждено
финансовыми и юридическими документами. Эти люди могли строить на ней, продавать ее как
целиком, так и по частям, извлекать из нее прибыль, писать и переписывать ее законы, не
подчиняться им, отдыхать в лучших ее местах, недоступных тем, кто защищает ее границы с
автоматом и снайперкой в руках.
Вообще-то насчет автомата и снайперки я погорячился, конечно. Это сразу по выходе из
госпиталя я так думал, но потом, когда город начал меня в себя вбирать, я увидел, что за
Родину каждый день борются миллионы людей, даже не думающих об этом. Они ходят на
заводы и фабрики, стоят за прилавками, водят такси и делают для Родины огромное количество
других каждодневных подвигов. Но она им все равно не принадлежит. Они ей принадлежат, а
она им нет. Такая вот математика.
И вот тогда я впервые испугался по-настоящему. Так, как не боялся под огнем
крупнокалиберных пулеметов, хотя это тоже не для слабонервных времяпрепровождение. Я
понял, что, если бы меня убили тогда, это было бы самой большой глупостью, какую можно
вообразить. Не глупо получить ножом в печень во время драки с грабителями, отбирающими
последние деньги у матери троих детей. А вот погибнуть в бою, отстаивая чужую
собственность, из которой кто-то другой извлекает прибыль, - глупо до невозможности. Это
все равно что пытаться ценой собственной жизни остановить разборки между двумя
городскими бандами, начавшими перестрелку из-за вопроса, кому снимать дань с казино. В
общем, разница между казино и Родиной стерлась в ноль - и то и другое теперь было
полноправной чужой собственностью. Только дань у владельцев Родины называлась не данью,
а налогами, но сути это не меняло - все равно процент от прибыли.
Причем мне обидно было не столько за себя, сколько за деда - морского пехотинца,
раненного во время керченского десанта. Я-то хоть деньги получал, пусть и скромные, от
владельцев Родины, а он бил фашистов и победил, отстоял Родину совершенно бесплатно. Для
Березовского отстоял, для Ходорковского и нефтегазовых корпораций. Они ею попользовались
как следует, отстроились за границей, кого-то из них посадили, кого-то нет, а смысл все равно
остался прежним. Просто придут другие владельцы, повыжимают из Родины еще по капле,
может быть, некоторых из них тоже посадят.
И что самое удивительное, я понимал, что это нормально, что иначе никогда не было и
никогда не будет. Одни владеют собственностью, другие на ней работают за скромную плату. И
при первобытном строе так было, и при рабовладельческом, и при феодализме ничего в этом
плане не изменилось, и при капитализме, и при социализме, и при нынешней демократии. Более
того, я уверен, что и при коммунизме было бы точно так же. Весь мир принадлежит очень
малому количеству людей, а остальные на них работают. И никакими бунтами, никакими
революциями изменить ничего нельзя, а можно лишь поменять горстку одних владельцев на
горстку других. Ну не может народ ничем владеть, что бы об этом ни говорили. А потому
воевать народу нет никакого смысла - разве только за деньги.
Поэтому я и голосовал за Путина, когда его выбирали на второй срок. Многие обещали
сделать профессиональную армию, но он первым сделал в этом направлении реальные шаги.
Это было достойно как минимум уважения - не отбирать чужую кровь, а покупать ее.
Однако, кроме этого выбора, я сделал для себя и другие. После всех своих войн я начал
последнюю - войну с иллюзиями, превращающими людей в быдло. Я вычленял вирусы
заблуждений, рассаживаемые средствами массовой информации и народными слухами,
препарировал их, пытался понять, как они работают, на каких низменных чувствах играют и
кому они выгодны.
Я выбрал цель. Нет, этой целью не были газеты или телекомпании. Я слишком хорошо
умел убивать людей, чтобы опускаться до терроризма. Терроризм - оружие трусов, а я себя
таковым не считал. Моей целью стали иллюзии сами по себе, а не те люди, кто придумывает их
и распространяет.
Я выбрал оружие. Не снайперскую винтовку, с которой неплохо умел обращаться, а отказ
от иллюзий. Для себя самого. Никому другому я навязывать ничего не собирался, даже
пропагандировать свои идеи мне бы в голову не пришло. В общем, я не хотел никого
освобождать от иллюзий, я просто решил обороняться от них сам, не пускать их к себе в
голову, отказываться от взгляда на жизнь, к которому они подталкивают, - и все.
За несколько недель, проведенных в городе после госпиталя, я понял, что не ошибся ни в
выборе цели, ни в выборе средств. Были и первые победы. К примеру, я выследил одну
пронырливую идейку, проползающую в умы из рекламных роликов, отыскал в себе ее следы,
поймал за хвост и навсегда вышвырнул из головы. Это была иллюзия того, что быть бедным
хорошо, а богатым - стыдно.
"Говорят, что они крепко стоят на ногах, - говорил рекламный диктор за кадром, пока на
экране переходили дорогу мелкие клерки какого-то крупного коммерческого учреждения, - и
нам до них никогда не подняться. Но это только кажется".
Далее камера начинала двигаться вперед, менедж
...Закладка в соц.сетях
