Жанр: Научная фантастика
Рапсодия гнева 2. Мир вечного ливня
...сосунок?
Он заткнулся, и мы наконец выбрались к первой из отмеченных на карте воронок.
Взорвалось здесь что-то давным-давно, молодым лесом уже поросло, но в свое время жахнуло
тут как следует, поскольку воронка была метров сто в диаметре. Сейчас она походила на
озерцо, но видно было, что неглубокая - из воды торчали верхушки травы и кустов. Примерно
отсюда начиналась пригодная для стрельбы дистанция, ближе могут не подпустить.
- Рейдер! - предупредил корректировщик.
Мы снова плюхнулись в жижу и переждали, пока патруль уйдет.
- Вот зараза! - отфыркался я, подняв лицо из воды. - Достанут. Где здесь позицию
делать, если цели не видать ни фига?
Вопрос был риторическим, поскольку я прекрасно знал, где придется устраивать позицию.
В двух километрах к западу от высоты "А-12" проходила цепь пологих сопок, на которых
Хеберсон и предлагал нам обосноваться. Но переть туда еще черт-те сколько - в обход батареи
километра четыре, не меньше, к тому же были и другие минусы у тамошнего расположения.
Например, предсказуемость. Когда по батарее начнет колотить снайпер, не надо быть семи
пядей во лбу, чтобы понять, откуда ведется огонь. Сопки - самое удобное место. И мишень
для тяжелых плазмоганов отличная.
- По деревьям лазать умеешь? - спросил я у Михаила.
- Спрашиваешь... Но ты что, решил здесь устроить позицию? - удивился он. - С такой
тяжелой винтовкой на дереве?
- Помолчи, а? Просто слазай наверх и скажи, видно батарею или нет.
Чертыхаясь под нос, молодой отдал мне винтовку, повесил ранец на ветку и весьма ловко,
надо признать, вскарабкался наверх и скрылся в листве. Для молодого пьянчужки более чем
хорошо. Я включил гарнитуру, предполагая, что салага тоже до этого додумается. Через минуту
услышал хлопки в наушнике - это Михаил постучал пальцем по микрофону, вызывая меня на
связь.
- Слышу, - ответил я в гарнитуру.
- Батарею видно. Девять тяжелых плазмоганов расположены полукругом. Стоят на
турелях, а траншеи для зарядных погрузчиков неглубокие, по брустверам дырчатые плиты из
керамзита.
По его описанию, это была стандартная мобильная позиция неприятеля. Постоянные
позиции зарывались глубже и обкладывались керамзитом по самые уши, а зарядные погрузчики
двигались в глубоких непростреливаемых каналах. Это говорило о том, что наша разведка
работала хорошо, поскольку если бы позиция оказалась стационарной, то здесь понадобился бы
взвод минометчиков, а не снайпер с корректировщиком. А так как раз для нас работенка.
- Что будем делать? - раздался голос Михаила в наушнике.
- Оставайся там. Веревку только с карабином спусти, надо затащить винтовку наверх.
- Ты собираешься здесь устроить позицию? Упаримся...
- Не учи ученого, - ответил я в микрофон. - Веревку давай.
На самом деле трудность, конечно, была. Но не в отдаче, как, скорее всего, думал салага.
Какая бы сильная она ни была, но приличный вес винтовки, дульные тормоза, сошка и приклад
с гасителем гармонических колебаний снижают ее вполне эффективно. Другое дело - вес и
габариты "RAI 500". Оружие, скажем, не для лазанья по деревьям. И не для стрельбы из
подобных засад. Но были у меня различные приемчики, рожденные личным опытом и
многолетней практикой, как закрепиться с тяжелой снайперкой и как эффективно вести огонь
из нее.
Дождавшись, когда сверху спустится веревка с закрепленным на конце карабином, я
аккуратно зацепил за него винтовку и оставленный Михаилом ранец, после чего постучал в
микрофон.
- Поднимай.
Короткими рывками веревка затянула оружие вместе со снаряжением на дерево, и вскоре
груз уже было не разглядеть за листвой, откуда катились потоки воды. Мне лезть наверх не
очень хотелось, но тут уж от моего желания ничего не зависело. В любом случае лучше на
дерево, чем топать по болоту еще четыре километра до сопок, когда в любой момент нас мог
засечь сканер рейдера. На дереве он тоже мог нас засечь, но там мы навесим экран, к тому же на
позиции оружие будет в боеготовом состоянии, так что запросто нас не взять.
Прикрывшись ладонью от хлещущего дождя, я подыскал среди нижних ветвей одну
поудобнее и, вспрыгнув, с кряхтеньем вскарабкался на нее. Возраст у меня, прямо скажем, уже
не как у Михаила - обезьяной не полазаешь. Вот только показывать это салаге точно нельзя.
Отдышавшись от первого чрезмерного усилия, я начал карабкаться выше, и тут до меня дошло,
что ощущать усталость и одышку во сне - чересчур. Запах еще куда ни шло, мысли там всякие
- чего не бывает. Но вот усталость... Я поймал себя на том, что окончательно утратил
ощущение сна. То есть сразу после выезда с Базы и позже все было как бы взаправду. Очень уж
натурально мы пробирались по лесному болоту, когда я чертыхался про себя, клял липкую
грязь, затем, по привычке, бормотал под нос считалочку, чтобы впасть в самогипноз от
однообразного ритма шагов, потому что так легче не замечать утомления.
В общем, если в тренажерных снах еще были какие-то бросающиеся в глаза
несоответствия, по которым можно сразу отличить сон от бодрствования, то здесь их не было
вовсе. Лес окончательно перестал отличаться от реальности во всей гамме ощущений. Причем
бредовость конструкций меньше не стала - осталась База, остались рейдеры, плазмоганы и
этот распроклятый непрекращающийся ливень, но в то же время ощущалось это так, словно
стало частью обычного мира, словно это мир изменился в одночасье и другим уже не будет.
Словно я не сплю, а бодрствую и теперь все время будет ливень, и свист рейдеров над головой,
и странная, непонятно зачем и против кого война. Хотя если разобраться детально, то и в
реальности война тоже непонятно зачем и непонятно против кого. Наверное, это свойство не
сна, а скорее самой войны. Она все время непонятно зачем и непонятно против кого. Самое
реальное в войне то, что кто-то зарабатывает на ней деньги. Иначе никаких войн бы не было.
Но кто зарабатывает на этой войне? Кирилл? Во сне? Причем не в своем, а в моем сне? Это уже
за всякими границами бреда.
Перелезая с одной мокрой ветки на другую, я думал о вещах, ранее мне не
свойственных, - о причинах войны и о своей роли в ней. Раньше, до ранения, все казалось
проще - есть враг страны, а ты часть ее, гражданин, воин, тебе страна платит деньги за то,
чтобы ты отстаивал ее интересы с оружием в руках. Мотивации врага от меня ускользали,
казались неважными, поскольку сам я все равно по другую сторону баррикад, а гусь свинье, как
говорят, не товарищ. Но здесь, под потоком хлещущей за шиворот воды, я вдруг впервые
задумался о том, кем являюсь для противника. Захватчиком? Жертвой? И можно ли вообще
применять такие понятия к конструкциям собственного воображения, какими, вне всяких
сомнений, являются сновидения?..
Если откинуть последнее, если не думать о том, что это все сон, то страшно становилось
от мысли, что я ничего не знаю о мотивациях нанявшей меня стороны. Пускай это лишь сон, но
и во сне мне не хотелось становиться наемником на неправедной стороне. Хотя что считать
праведным, а что нет?
Добравшись до середины древесной кроны, я взял себя в руки и решил следующее: если
мой сон развивается именно таким образом, что я оказался на этой стороне, а не на
противоположной, значит, именно эта сторона моему подсознанию наиболее симпатична, а
следовательно, нет поводов грузиться без дела. К тому же с непривычки я ободрал ладони, а
это, знаете ли, полностью излечивает приступы философии. Наконец, кряхтя и сопя, я
вскарабкался на толстую наклонную ветку, над которой Михаил уже успел растянуть
брезентовое полотнище, чтобы оно наливалось водой. Под лужей, которая образуется на
брезенте, сканеры рейдеров не смогут нас отследить. К тому же экран выполнял роль тента, под
которым можно хоть на время забыть о разверзшихся хлябях небесных.
Винтовку салага затолкал между двух ветвей, так что она вполне держалась. Однако
стрелять из такого положения было нельзя, поскольку невозможно и усидеть на одной ветке, и
снайперку на ней закрепить. А если и можно, то в очень неустойчивом положении, а это меня
не устраивало, потому что батарея, как мне Удалось убедиться, раскинулась широко, по всему
полукружию высоты, и огонь придется вести под значительными углами.
Однако был у меня один способ на такие неудобные случаи.
- Давай веревку, - обернулся я к Михаилу.
Он протянул мне насквозь промокший капроновый тросик и спросил:
- Гнездо собираешься делать?
- А ты откуда знаешь? - удивился я.
- Учили... - салага неопределенно пожал плечами. "Ну и фрукт, - с неприязнью
подумал я. - Учили его... Тут кровью и потом все это изобретаешь на собственной шкуре, а
их, видите ли, в училище этому учат!"
Я-то ожидал, что молодой раззявит рот, когда я сделаю между ветвями нечто вроде
веревочного гамака и удобненько в нем устроюсь, установив винтовку в любую пригодную
рогатину, как на турель. А оказалось, что мое новшество с бородой аксакала. Честно говоря,
меня это задело, причем задело как следует. Так что пришлось вязать узлы в хмуром молчании
под шелест льющегося с края тента водяного потока.
- Помочь? - спросил Михаил.
- Обойдусь, - пробурчал я, утирая лицо рукавом. - Лучше своей работой займись.
- Я ее уже сделал. Дистанция тысячу восемьсот метров до ближайшей зарядной
траншеи. Ее по маркеру следует считать первой. Склонение тридцать градусов. Направление на
цель сорок тысячных радиана.
- Активность противника? - спросил я, прежде чем затянуть очередной узел зубами для
крепости.
- Пока нулевая. Я думаю, что там все работает автоматически. Включается при
появлении достойной цели.
- А ты не думай. Лошадь пусть думает, у нее голова большая. Поглядим скоро, какая у
них там автоматика.
Меня так и подмывало задать очень важный вопрос, но я не решался, боясь сократить тем
самым дистанцию между ним - салагой и мной - бывалым командиром группы. Однако,
подумав, решил все же поинтересоваться, поскольку от этого во многом зависели наши
дальнейшие действия.
- Ты здесь уже воевал? - обронил я таким тоном, словно сам прошел в снах огонь и
воду, а теперь интересовался опытом младшего напарника.
- Да. Три боя. Последний мы проиграли.
- Не по твоей ли вине?
- Нет.
Надо же - сказал, как отрезал. Наверное, зря я его так глубоко в салаги-то записал,
скорее всего зря, но еще хуже в бою равноправие. Одному все равно придется быть салагой.
- Ты и тогда был корректировщиком? - мне захотелось выяснить все подробности.
- Да. У американского снайпера. Я ему говорил, что надо маскироваться получше, тент
ставить, а он все о прикрытии дождем лопотал. Опытный, кстати, был. Дальше некуда. Ну, как
я и думал, дождь нисколько нас не прикрыл. Из-за туч вывалились шесть рейдеров на бреющем
и накидали вокруг нас столько "ежей", что я уже думал - все, не видать зарплаты. Как они
начали иглами молотить, американца в первые же секунды в дуршлаг, а я под него.
- Что значит "под него"?
- Прикрылся его телом в бронике. Ему уже все равно было - иглы отовсюду торчали,
как стрелы из спины ковбоя в индейском фильме,
- Так ты и мной прикроешься в случае чего?
- Тобой нет. А вот твоим трупом, если придется...
- Типун тебе на язык! - разозлился я. - Совсем с ума сошел? У меня зарплата через
неделю!
- Ты сам спросил. Но у меня, кстати, тоже зарплата через неделю. И мне обещанные
деньги очень нужны. Представить себе не можешь, насколько.
"Да уж представляю, - с неприязнью подумал я Нажраться водкой и забыться до
следующего сна".
У меня пропала охота продолжать эту тему, к тому же я закончил вязать узлы и прицепил
гамак между ветками.
- Все. - Я влез в получившееся гнездо и поворочался в нем, проверяя надежность и
удобство. - Подай мне винтовку.
За тучами раздался клекот тяжелого рейдера, идущего на очень маленькой скорости.
- Замри! - приказал я молодому.
Судя по неспешности хода, рейдер был укомплектован датчиками движения, которые
пробивают даже сквозь воду. Мне приходилось встречаться с такими штучками на тренажере, и
записи о них хранила тетрадка в моем столе. По мере того как свист нарастал, лицо Михаила
напрягалось, бледнело, пока не стало походить на алебастровую маску.
"Обосрался-таки..." - с удовольствием подумал я. Мимоходом я сделал себе пометочку
в голове насчет напарника. Если он так дрейфит от возможности не дождаться зарплаты, то его
жадность зашкаливает за среднестатистическую. Мне тоже не хотелось тут погибать, поскольку
это означало выход из игры Кирилла навсегда, а денег все же хотелось. Но не настолько, чтобы
бледнеть и покрываться потом. В какой-то миг у меня возникла идея дурачества - взять и
замахать руками, чтобы рейдер закидал нас "ежами". Глупость, конечно, но трудно было
отказать себе в удовольствии увидеть отчаяние на морде салаги. В общем, руками махать я не
стал, но решил, что, если он меня достанет, я его пристрелю или спихну с дерева - смерть во
сне и лишение заветных денег будет для него серьезным наказанием. Это, конечно, на крайний
случай, но Михаилу надо будет намекнуть на такую возможность.
На самом деле и он меня мог столкнуть с ветки в любой момент, но я этого боялся
меньше, чем он, поскольку никогда не испытывал жадности к деньгам. Так что у меня было
перед ним психологическое преимущество.
Пользуясь навесом над головой, я вынул из кармана куртки алюминиевый тубус с
сигарой, открутил крышечку и зубами оторвал кончик. Молодой покосился на меня с едва
заметным укором. Конечно, их ведь учили, что курить на позиции нельзя.
- А ты вообще не куришь? - спросил я, клацая взятой у Хеберсона зажигалкой.
- Курю. Но своих нету, а стрелять не люблю.
- На, держи, - я милостиво протянул ему вторую сигару.
- Вообще-то на позиции...
- Что ты мелешь? Мы же не на земле, где сигаретный огонек в инфракрасном прицеле
виден, как Венера на утреннем небе. Сканерам рейдера все равно, курим мы или нет, -
главное, не махать руками и прикрыться водой сверху.
- Я знаю, но...
- Боишься квалификацию потерять? Вряд ли она тебе пригодится.
- Почему?
Я хотел сказать, что в реальности ему уже корректировщиком не быть, ведь Кирилл, по
его же собственным словам, подбирал лишь оставшихся не у дел. Но промолчал. Меня вдруг
охватили сомнения в том, что нынешний мой напарник был когда-то корректировщиком, что он
вообще существует в реальности - такой вот хмурый молодой пьянчужка по имени Михаил. С
чего я взял, что Хеберсон, негритянка из баталерки, женщина-милиционер из подвала
существуют наяву? Ведь куда логичнее предположить, что все они являются лишь плодом
моего воображения, не больше. Может, их образы навеяны чем-то действительно случившимся,
может, я видел этих людей в толпе или в каком-нибудь кино. Где я видел Кирилла - понятно.
Он ведь нанял меня в реальности на работу, а следовательно, оставил в моем подсознании
глубокий след от он мне и приснился в качестве нанимателя. Что же касается остальных, то их
происхождение в моих снах было скорее всего случайным, не поддающимся обычной логике. А
если так, то все разговоры с любым персонажем сна - это разговоры с самим собой, беседа
сознания с подсознанием или споры одних закоулков подсознания с другими. Фрейд отдыхает.
Он бы на мне кучу денег заработал, если бы с моих слов записал эти сны и сделал их
достоянием медицинской науки.
"А может, у меня шиза? - не на шутку озаботился я. - Странная такая шиза,
проявляющаяся только во сне".
В любом случае выяснять что-то у салаги, а тем более что-то ему советовать вряд ли
имело смысл. Наверное, ничего не имело смысла делать в этом сне. А лучше всего спрыгнуть с
дерева и проснуться. Потому что до несусветности глупо выполнять во сне какие-то
обязательства, данные опять же во сне приснившемуся же человеку. Почему вместо того, чтобы
отдыхать в положенное для отдыха время, вместо того, чтобы видеть во сне женщин и
заниматься с ними любовью, раз уж наяву не получается, как хотелось бы, почему вместо всего
этого я должен месить грязь ногами и обдирать руки, лазая по деревьям?
От этих мыслей меня охватило жестокое разочарование, такое же, как в детстве, когда во
сне обретаешь какую-нибудь очень желанную вещь, например велосипед, а потом
просыпаешься и понимаешь, что сверкающее чудо, на котором ты только что так радостно
катался, растаяло вместе с остатками ночи и никогда больше не будет тебе принадлежать. Я
вдруг очень явственно понял, что обещание Кирилла заплатить мне за участие в здешней войне
три тысячи долларов было того же рода, что и велосипед из детского сна, - мечтой, моим
собственным несбыточным желанием, воплощенным в видениях. Я сам себе внушил, что это
возможно, так дети внушают себе, что стоит только крепче сжать руку, и можно вытащить в
реальность тот предмет, который был обретен во сне. Но все это чушь, несбыточные фантазии.
Так какого черта я тут делаю?
От того, чтобы спрыгнуть с дерева, разбиться, проснуться и никогда больше не видеть
этих военных снов, меня удержало только одно - желание пострелять. Наяву мне, конечно же,
никогда больше не доведется взять в руки "RAI 500" и пострелять пусть по воображаемому, но
очень осязаемому противнику. Благо все ощущения в этом сне были как в реальности. Так
почему не воспользоваться этим? Почему не превратить сон в аттракцион? А раз так, раз уж я
решил использовать сон в своих интересах, то было бы логичным соблюдать правила игры. Ну,
разговаривать с напарником, делать марш-броски, курить американские сигары и заниматься
прочими ни к чему не обязывающими глупостями. Тем более что сигара была весьма недурна.
- Вряд ли тебе придется быть корректировщиком в реальности, - ответил я Михаилу.
- Пожалуй, да, - вздохнул он.
Дождь хлестал по брезентовому навесу над нами, мы курили, обсуждали возможную
тактику обстрела, решали, какие цели брать в первую очередь.
- Надо договориться о маркерах, - напоследок сказал я.
Это было важным, поскольку в бою мне придется выбирать цель по подсказке напарника,
а значит, мы должны выработать единую, понятную обоим маркировку объектов на высоте
"А-12". В принципе снайпер может и сам стрелять, так чаще всего и бывает, но только не на
таких дистанциях, для которых приспособлены снайперки пятидесятого калибра. Все же два
километра - не шутка. На таком удалении угол обзора прицела очень узкий, а отрываться от
него и разглядывать высоту в бинокль банально нет времени. Для того и нужен
корректировщик. У него сетка бинокля отградуирована в тех же делениях, что и мой прицел, -
в тысячных радиана, а следовательно, он может, имея гораздо более широкий угол обзора,
раньше замечать наиболее важные цели и указывать мне их по удалению в тысячных от
известного маркера.
- Поехали, - сказал Михаил. - Орудия считаем слева направо от первого по девятое.
Начало зарядной траншеи будем считать в том месте, где она примыкает к орудию. Дальше
цели в тысячных от начала траншеи, но слово "начало" я говорить не буду. В тысячных от
траншеи, значит, в тысячных от ее начала.
- Не нуди, все понятно.
Я отслеживал в прицел все точки, которые он отмечал.
- Смотрим дальше. Пересечения траншей нумеровать глупо. Запутаемся. Там, смотри,
есть Х-образное пересечение, слева. Буду называть его "икс". Правее две траншеи смыкаются
под углом. Это будет "угол".
- "Угол" нельзя, - возразил я. - На тренажере мы так иногда называли рейдеры. Пусть
будет "игрек", раз там был "икс".
- Понял. Следующее пересечение траншей - "звезда".
- Пойдет.
- Шпиль на вершине холма будет "шпиль".
- Не знаешь, что это такое?
- Понятия не имею. Может, устройство связи? Или наблюдения.
- Надо попробовать всадить в него пулю, - не отрываясь от прицела, предложил я. -
Чисто ради эксперимента.
Михаил хмыкнул и сказал:
- Все, с маркерами закончили.
- Ну что же... - я затушил огонек сигары о мокрую ветку и сунул окурок обратно в
алюминиевый тубус. - Хватит курить. Как пелось в одной непристойной песне - "лучше мы с
тобой, дружище, по фашистам постреляем".
- Начнем с зарядного погрузчика. Двадцать тысячных от восьмой траншеи.
Я перевел прицел и вгляделся в неподвижный механизм, представлявший собой нечто
среднее между боевым роботом из голливудских фантастических фильмов и обычным
заводским электропогрузчиком. Ливень вроде бы усилился, а видно и без того было неважно,
так что теперь в перекрестье колыхалось туманное марево, сквозь которое без привычки не
прицелишься. Привычка у меня, конечно, была - в каких условиях только не приходилось
стрелять. Вот только противник был очень уж необычным, даже с учетом моего тренажерного
опыта. Проблема была в том, что у зарядного погрузчика не так много мест, которые можно
пробить пулей. Так что выцеливать надо точно.
У "RAI 500" сложная система перезарядки. Эта штука не имеет обоймы, и каждый патрон
в нее приходится заряжать отдельно, вынимая затвор целиком, вместе с гильзой. Потом
выбиваешь гильзу из затвора, цепляешь цангой новый патрон из закрепленного на ложе
патронташа и вместе с затвором вставляешь в ствол. Поднимаешь рычаг с боевыми упорами на
место, и можно стрелять. И после каждого выстрела повторяешь все заново.
Я опустил боевой рычаг, вынул освобожденный затвор и, захватив им патрон, вставил
обратно. Затем поднял рычаг в боевое положение и глянул в прицел. Несмотря на все
ухищрения конструкторов, отдача у "RAI 500", да и у других снайперских винтовок такого
калибра, очень тяжелая. Так что приклад приходится вдавливать в плечо по самое некуда,
чтобы выбрать все имеющиеся зазоры - иначе так влепит, что можно не только синяк
схлопотать, но и перелом ключицы.
Поймав в перекрестье зарядный погрузчик, я подправил прицел по заявленному
Михаилом удалению, после чего плавно потянул за спусковой крючок. Плавно, насколько
возможно, поскольку многолетняя ржавчина подпортила спусковой механизм и безупречного
хода шептала, к которому я привык, не получилось. Оглушительно грохнул выстрел, подняв с
окружающих ветвей облако мелких брызг и пара. Зашипели, разжимаясь, стиснутые отдачей
амортизаторы приклада.
Рычаг вниз, затвор на себя. Вынув затвор, я привычным ударом выбил из него
дымящуюся гильзу. Новый патрон в цангу, затвор в ствол, боевой запор на место. Только после
этого глянул в прицел. С самого начала меня учили, что винтовку надо зарядить как можно
скорее, а не разглядывать через оптику дело рук своих. К тому же я за свою жизнь насмотрелся
- удовольствия мало.
Увиденное меня не порадовало - погрузчик стоял невредимым.
- Промах. Рикошет слева, на восемь часов, - подправил меня корректировщик. -
Сделай четыре щелчка вправо.
- Зараза... - ругнулся я.
Начинать бой из непристрелянного оружия, да еще ржавого к тому же - последнее дело.
Если бы там люди были, а не роботы, батарея уже стояла бы на ушах. Я провернул барабан
прицела на четыре щелчка и снова прицелился. Однако к этому времени батарея противника
все же пробудилась от спячки - видимо, мой выстрел не остался-таки незамеченным. Два
тяжелых плазмогана по правому флангу один за другим выплюнули огненные комья в сторону
тех сопок, на которых мы должны были занять позицию. В воздух взлетели такие фонтаны
земли, что и без прицела с четырех километров их было видно отлично. Через несколько секунд
по ушам хлопнуло ударной волной.
- А ты говорил, плохо на дереве... - пробурчал я, беря на прицел зарядный погрузчик.
На этот раз он представлял собой еще более трудную мишень, поскольку после выстрела
плазмогана спешно двигался в направлении орудия с тяжелым зарядом в металлических лапах.
Движущаяся мишень на таких удалениях - вообще отдельная песня. Пуля ведь летит не со
скоростью света, а достигает цели более чем через две секунды с момента вылета из ствола. Две
секунды - бездна времени. Однако погрузчик двигался по траншее с постоянной скоростью, и
в принципе возможно было понять, где он окажется через две секунды. Подумав, я прицелился
в то место, где, по моим предположениям, к моменту подлета пули окажется несомый
погрузчиком заряд. Плазменный блок, ввиду приличных размеров, был значительно более
легкой мишенью, нежели ограниченный участок пробиваемой брони на груди погрузчика. Кто
знает, а вдруг от попадания пули заряд сдетонирует и снесет половину батареи? Это был шанс.
Задержав дыхание на полувыдохе, я вдавил приклад в плечо и выжал спуск, больно ударило
выстрелом по ушам.
- Куда ты стреляешь? - спросил Михаил, когда перестало звенеть в голове.
- Хотел попасть в заряд, - ответил я, перезаряжая винтовку.
- Ха! - Михаил поднял вверх большой палец. - Ты ему плазменный блок испортил! А
он сунул его, как ни в чем не бывало, и пушку заклинило! Умно, черт возьми!
- А ты думал, я так, погулять вышел?
Пока мы трепались, противник успел перезарядить второе орудие и снова пальнул по
сопкам.
- Очень хорошо... - пробормотал я под нос, ловя в сетку прицела второй погрузчик,
спешивший со свежим зарядом.
Первый метался по траншее взад-вперед. Странно для боевой программы, но, кажется, в
ней не было предусмотрено, что плазмоган может заклинить от пробитого пулей заряда. Второй
попался на ту же удочку, сунув пробитый плазменный блок в казенник орудия. Все же с
механизмами воевать намного проще, чем с людьми. Люди бы что-нибудь придумали, а эти -
как резиновые уточки в тире. Мне понравилось по ним стрелять.
- Цели давай! - раззадорившись, повернулся я к Михаилу.
И тут по нам самим так дали, что я на пару секунд отключился. А когда пришел в себя,
наше дерево полыхало и полыхали другие деревья вокруг. С неба вместе с дождем сыпались
обломки веток, потоки грязи и крупные камни. Михаила видно не было. Винтовки в своих
руках я тоже не обнаружил. Все это оказалось внизу - и покалеченный "RAI 500" с разбитым
прицелом, и мой напарник, распластанный в луже.
Обдирая руки о шершавую кору, я чуть ли не кубарем скатился по ветвям и бросился к
нему. Живой - это я сразу увидел. Глаза открыты, а из глаз слезы.
- Ранен? - спрашиваю.
- Рука... - монотонно, без эмоций произнес Михаил.
Я глянул на его левую руку, и мне самому стало больно. Той ударной волной, что меня
оглушило, ему чуть выш
...Закладка в соц.сетях
