Жанр: Научная фантастика
Правила подводной охоты 2. Третья раса
...у и притянула меня к себе.
- Здесь Леська нас точно не увидит, - сообщила она, прижимаясь ко мне всем
телом. - Зато так намного теплее и не так страшно.
В этом она была права, но я все равно ощутил неловкость. Ее тело было упругим,
горячим и трепещущим, волнующим до неприличия, и это меня угнетало. Однако
оттолкнуть я ее не мог и решил относиться к происходящему с других позиций -
прижавшись друг к другу, мы просто оказывали товарищескую взаимопомощь. Было
холодно, и мы грели друг друга.
- Зато Жаб точно знает, что сейчас происходит, - на всякий случай напомнил я.
- Ну и пусть, - ответила Молчунья. - Пусть знает, чего он себя лишил.
Это мне показалось сильной позицией, и я, назло Жабу, прижал Молчунью крепче к
себе. Она не отстранилась, а, наоборот, крепче обвила рукой мою шею. Так, словно
две слившиеся торпеды, мы с огромной скоростью пронизывали сгустившийся мрак.
Только светлячок монитора в перчатке туманным зеленым пятном выделялся во тьме.
И еще изредка вспыхивали размытые сполохи светящихся глубоководных существ.
К концу третьей минуты вода сделалась совсем ледяной. Она немилосердно жгла
кожу, и даже слившееся тепло наших тел не могло противостоять этому холоду. Я
прижался щекой к щеке Молчуньи, так было легче, но ненамного.
- Обними меня крепче, - попросила Молчунья. - Сил нет терпеть этот холод.
У меня все тело онемело, и я уже мало что ощущал. Кожу стянуло, а сердце
колотилось все быстрее и быстрее, как бьют в сигнальную рынду во время пожара.
Захотелось кричать, но какой может быть крик в глубине? Я вдруг явственно понял,
что мы умрем. Вот так, вместе, обнявшись, навеки слившись, погибнем от
переохлаждения, даже не достигнув дна. Опустимся уже мертвыми и будем качаться,
привязанные к аккумуляторам, пока донные падалыцики не превратят наши тела в
груду костей.
Даже если достигнем дна живыми, это вряд ли что-то изменит. У меня все суставы
свело от холода, и я не представлял, как такими замерзшими пальцами можно будет
отвязать линь от балласта или ввести код открывания шлюза. По большому счету, у
нас не было ни малейшего шанса. Но мне было горько не за себя - настоящий
охотник и должен погибать в океане. Меня угнетала мысль, что Леська много лет
проведет в тюрьме, а это никому еще не шло на пользу. Хотя, судя по тому, как
это дело раздули, там и до смертной казни недалеко. Как это ни страшно, но я бы
предпочел такой исход событий. В смерти гораздо меньше страшного, чем в
длительном заключении.
- Я же говорила, что мы умрем, - раздался в наушниках синтезированный голос
Молчуньи.
- Жалеешь?
- Нет. Что может быть лучше, чем умереть в океане? Пусть это будет на совести
Жаба. Мне уже и не больно совсем. Все онемело. А Леську жалко.
- Ее скорее всего тоже убьют. Нет ничего более жестокого, чем толпа, потерявшая
рассудок от ужаса. А в новостях я увидел именно это.
- Да. Разотри мне спину. Невозможно так, ничего не чувствовать.
Я взялся мять ей спину, а она щипала меня, но даже эти усилия мало к чему
привели - мы совсем окоченели. Бросив взгляд на глубиномер, я с трудом различил
цифру. Оказалось, что мы почти достигли дна. Тут же звонкий удар о базальтовое
дно возвестил, что балласт достиг конечной точки, и мы повисли в полосе ила,
качаясь на веревке, как аэростат.
- Старайся держать глаза закрытыми, - посоветовал я. - Иначе ил под веки
набьется.
- Какая теперь разница?
- Может, "Валерка" недалеко. Майк ведь держал "Рапид" точно над местом.
Я попытался переключить компьютер в режим компаса, но закоченевшими пальцами не
мог нажать крошечные кнопки.
- Вот барракуда! Не могу переключить монитор!
Молчунья не ответила. Ей было трудно шевелить пальцами, складывая жесты. Тогда я
догадался стянуть перчатку с руки и сунуть ее краешком в рот. Зубами нащупать
нужную кнопку оказалось намного проще, я прикусил ее пару раз и глянул на табло.
Теперь оно показывало направление на радиомаяк и расстояние до него в метрах.
- "Валерка" совсем рядом, - показал я, снова натянув перчатку. - Молчунья, не
спать! Не спать!
Она не ответила, и я не был уверен, работает ли еще ее сердце. Пришлось
приложить ухо к упругой груди. Оно еще стучало, хоть и очень вяло. Часы
показали, что погружались мы не шесть минут, как я рассчитывал, а почти восемь.
Совершенно утратив чувство осязания, еле шевеля руками, я подтянулся по линю до
дна и начал подтягивать балласт в нужном направлении. Кто бы мог подумать, что
на преодоление всего десяти метров у меня уйдет больше минуты и почти все
остатки жизненных сил? Но именно столько времени я потратил на то, чтобы
добраться до шлюза "Валерки",
- Молчунья, очнись! - показывал я знаками Языка Охотников, совершенно упустив из
виду, что мои слова переводятся в буквы на ее наглазном мониторе.
Слышать-то она меня не могла, а глаза уже наверняка закрыты. Опомнившись, я
начал ее расталкивать, потому что кроме нее некому было ввести код открывания
шлюза. Я хоть и слышал цифры, которые она передала Долговязому, но и не думал их
запоминать. Первые три цифры были триста семьдесят пять, а вот что дальше, я бы
не вспомнил и ради спасения жизни.
Понятно было, что это конец, если не привести Молчунью в чувство. Но она никак
не реагировала на мои попытки. Я вспомнил, что Долговязый хватал ее за грудь,
чтобы выдернуть из бессознательного состояния, но, когда я попробовал подергать
ее за соски, это не произвело никакого эффекта. Похоже, она плотно вырубилась и
такие уловки уже не годились.
Я подумал, что, может быть, воздействие на более интимное место окажется
эффективнее, но сделать итого уже не успел. Жуткая боль во всем теле сделалась
невыносимой, и я сам начал проваливаться в черную бездну, лишенную ощущений. Там
было легче.
Боль отступила, померкла, сердце стучало все медленнее. Я увидел Леську. Она
сидела на берегу тихого, спокойного океана и бросала голыши в медленно
набегавшие волны. Она была красивая, как никогда, шелковая рубашка на ней
трепетала от легкого ветерка, то скрывая фигуру, то подчеркивая ее рельеф
Видение растворилось, пропало, словно на него накинули черный занавес, и я
понял, что умираю. Страха не было, боли тоже, только невыразимая грусть защемила
сердце.
И вдруг на черном фоне явственно проявилось жутковатое пупырчатое лицо Жаба.
- Умирать собрался, Копуха? - усмехнулся он. - Рано, рано еще. Память тренируй.
Десятизначные коды должен запоминать с первого раза, а ты восьмизначный не смог
в памяти удержать. Но это на будущее. А пока вот тебе оставшиеся пять цифр,
Он поднял лист пластика, на котором стилом были начертаны недостающие знаки
кода.
- Просыпайся! Представь, что ты в Антарктиде, в лютый мороз. Верный способ!
Сердце сразу разгонится. Только цифры не забудь.
Я ничего не мог представить и видел только лицо Жаба.
- Экий ты слабак, - вздохнул бывший взводный. - Ладно, последний раз выручаю.
Вместо него перед глазами возникла бесконечная ледяная пустыня с торосами. Мороз
был градусов шестьдесят, да еще с лютым ветром. Меня это словно хлыстом ударило,
затем еще раз и еще. Сердце начало набирать обороты, видение Антарктиды
померкло, а вместо него перед глазами поплыли кровавые круги, Тьма не отступила,
но я знал, что пришел в себя. Двигаясь по дну, ведя ладонью по гладкому боку
"Валерки", подтягивая привязанную ко мне Молчунью, я нащупал панель ввода. Код
набирать пришлось вслепую, зная расположение клавиш, но я с первого раза ввел
его верно. "Валерка" дрогнул, загудел, зажег мощный прожектор над головой и
приветливо поднял входную створку шлюза.
Уже окончательно замерзая, я втащил Молчунью в тамбур и повис на рычаге,
запирающем вход. Балласт остался снаружи, тяжелая створка опустилась и легко
перебила веревки. Тут же взвыли насосы, откачивая ледяную, мутную от ила воду.
Яркий свет резал глаза, но это неудобство казалось райским. Уровень воды быстро
понижался, и как только он опустился ниже груди, я как следует проблевался
морской водой. Выгнать ее из легких оказалось не сложнее, чем продышаться после
погружения в жидкостном аппарате. "Рассол" от морской воды мало чем отличался.
Когда от воды на полу остались лишь мелкие лужицы, открылась дверь в коридор, и
я, сам еле держась на ногах, вытащил туда Молчунью. Она не подавала никаких
признаков жизни, кожа у нее была жутковато синяя и вся покрытая крупными
мурашками. На губы вообще страшно было смотреть - ну точно как у покойницы.
Однако, приложив ухо к груди, я услышал едва различимое сердцебиение.
Не тратя времени даром, я перевернул Молчунью на живот и начал ритмично
надавливать на спину, старательно выдавливая воду из легких. Глухонемая
задергалась, извергла из себя воду, а я продолжал и продолжал давить руками,
чтобы привести ее в чувство. Затем перевернул на спину и продолжил
реанимационные мероприятия. После шести мощных толчков в грудь, как нас учили в
учебке, я выдохнул ей изо рта в рот, плотно прижавшись губами к ее губам. Затем
снова шесть толчков и выдох, еще раз и еще. Синюшность кожи не проходила, но я
глянул на себя и убедился, что хоть и в сознании, а выгляжу ничем не лучше.
У Молчуньи затрепетали веки. Я догадался, что надо сорвать с нее и с себя
одежду, иначе мокрая ткань не даст нам согреться. Сначала я сбросил с себя
рубашку, затем освободился от бесполезной уже перчатки связи. Освободив голову
Молчуньи от обруча с закрепленным на нем монитором, а руку от промокшей
перчатки, я принялся ее раздевать. Стянуть с нее рубашку оказалось проще, чем
брюки, - они намокли и прилипли к телу. Не раздумывая, я сорвал у нее с пояса
монтажный нож, разрезал остатки связывающих нас веревок, а затем осторожно
располосовал ее брюки и белье. После этого сам разделся догола и потащил
напарницу к ближайшей каюте.
Распахнув дверь, я опустил раскладную койку и выставил отопитель на максимум.
Молчунья оказалась тяжелой, а у меня кончались последние силы, так что я взвалил
ее на кровать не без труда. Закрыв дверь, я вынул из рундука одеяло, улегся
рядом с напарницей и укутал нас обоих. Она казалась мне холодной, как глыба
льда, но это означало, что сам я покажусь ей теплым, даже горячим. Поэтому я
обнял ее и прижался всем телом, пытаясь согреть. Она не дышала, но это потому,
что в крови еще жил грибок, выделявший достаточно кислорода. Я и сам мог не
дышать, но не мог отказать себе в удовольствии.
Через минуту тело Молчуньи потеплело, она зашевелилась, застонала, и я еще
крепче стиснул ее в объятиях, Она распахнула глаза и отстранилась.
"Живы!" - показала она на пальцах и с трудом улыбнулась, "Говорил же, что все
будет в порядке", - ответил я.
"Как же ты шлюз открыл? Код запомнил, когда я Долговязому говорила? Все восемь
цифр?"
"Нет, - честно признался я. - Мне его Жаб передал, когда я уже был без
сознания".
"Ты его видел?"
"Да, как бы во сне. Он уже год мне такие сны транслирует в голову".
"Я бы с тобой поменялась".
Я усмехнулся. В каюте становилось все теплее, и кровь быстрее разгонялась по
жилам.
"Ты что, отопитель врубил?" - встревожилась глухонемая.
"Конечно".
"Нельзя! Быстро выключи. Заряд аккумуляторов на пределе, а нам надо еще турбины
"Манты" запустить".
Соскользнув с кровати, я на четвереньках добрался до пульта, выключил отопитель
и пригасил свет.
"Надо запускать "Манту", - показала Молчунья. - Иначе останемся тут, как в
гробу".
"А ты в состоянии?"
"Попробую".
Ни я, ни она ходить еще не могли, поэтому, закутавшись в одеяла, мы на карачках
устремились в десантный отсек. Я все колени сбил, пока полз по рифленому
стальному полу.
Небольшой разведывательный батиплан, по форме напоминавший ската, покоился на
гидравлическом стапеле перед створками десантного шлюза. Я помог Молчунье
поднять акриловый колпак кабины и залезть внутрь. Пощелкав тумблерами, она
сообщила, что с "Мантой" полный порядок, за исключением почти полностью
разряженных аккумуляторов.
Пришлось ее вытаскивать из кабины, поскольку сам я не смог бы подключить "Манту"
к бортовой сети "Валерки". Однако обилие физических нагрузок имело положительный
эффект - я начал понемногу согреваться. Молчунья, добравшись до ящика с
инструментами, бодро вскрыла электрическую панель, отсоединила клеммы и дотянула
их до брюха "Манты".
"Держи их", - показала она мне.
Когда я ухватил провода, она вскрыла брюхо разведывательного батиплана и
показала мне опорные штыри клемм,
"Как махну рукой из кабины, прикладывай красный провод к красному штырю, синий к
синему".
Я кивнул. На этот раз она нашла в себе силы самостоятельно вскарабкаться в
кабину по лесенке. Выглянув из-под брюха батиплана, я не спускал с нее глаз.
Раздался звучный щелчок стартерного соленоида, и Молчунья махнула рукой. Ткнув
проводами в штыри, я невольно отдернул руки - шарахнувший из лючка сноп искр
здорово меня напугал. Пришлось снова приложить клеммы, отвернув лицо в сторону.
Турбины взвыли, но энергии, судя по всему, было маловато, чтобы их как следует
раскрутить. Да еще и контакт был неважный. Однако я быстро догадался, чем его
можно улучшить. Поплевав на штыри, я снова приложил к ним клеммы, турбины взвыли
гораздо громче, раскрутились, затарахтели, и тут же звук выровнялся, набрал силу
и мощь.
- Есть! - радостно выкрикнул я.
Молчунья из кабины показала мне поднятый вверх большой палец. Я вскарабкался по
лесенке и протиснулся за спину водительницы, в кресло стрелка. Она опустила
колпак и включила механизм герметичной затяжки. Пока акриловая полусфера сотней
микрометрических винтов притягивалась к корпусу батиплана, Молчунья надела
перчатку связи, и я услышал голос включившегося синтезатора:
- Начинаю поднимать давление, потерпи.
Уши сдавило, но я несколько раз сглотнул, и на некоторое время стало полегче.
Поднятие давления в небольших сухих аппаратах являлось важным фактором
увеличения сопротивления глубине. Броня-то не такая крепкая, как у "Валерки",
поэтому приходилось компрессировать дыхательную смесь до предела, чтобы хоть
немного уменьшить наружный натиск. Однако эта уловка действовала лишь на
глубинах до полутора километров, а глубже аппарат все равно придется затапливать
забортной водой. В этом случае без жидкостного аппарата никак, но любой
разведчик укомплектован двумя сверхглубинными скафандрами линии "СГАК" - они
размещались в выдвижных ящиках между нашими креслами. Один я на всякий случай
выдвинул. Аппарат оказался жив - его мышцы мерно подрагивали в "рассоле",
искусственный организм был полностью готов к применению. А вот я нет - катетера
у меня в спине не было. У Молчуньи, кстати, тоже. Но год назад именно на ней я
испытал пусть и варварский, но эффективный способ соединения кровеносных систем.
У глухонемой на спине до сих пор остался шрам от надреза моим кинжалом. Однако в
этот раз, я надеялся, обойдется меньшим варварством.
Привстав со стрелкового кресла, я поднял створку медицинского модуля и убедился
в его комплектности. Кроме прочих полезных вещей, там, как и положено,
находились четыре больших пакета с кровезаменителем и трубки с иглами для
внутривенного вливания. Это было то, что надо для моего плана.
- Стартуем, - сообщила Молчунья.
Она запустила программу выхода, и перед батипланом расползлись створки
затопляемой части шлюза. Гидравлический стапель шевельнулся, выдвинув нас из
эллинга, установил на стартовый ложемент и убрал обратно стальную лапу. Створки
за нами закрылись, из насосных каналов ударили струи воды, По мере затопления
наружное давление быстро нарастало, стенки батиплана заскрежетали, принимая на
себя чудовищный вес. У меня мурашки по спине побежали от этого звука. Молчуньето
хорошо, она этого никогда не слышала.
Полностью затопив шлюз, насосы остановились и подали команду на открывание
наружных створок.
- Поехали! - предупредила глухонемая, наращивая мощность турбин.
В черноту забортной воды ударили три мощных прожектора "Манты", нас сорвало со
стапеля и снарядом выбросило вперед.
- Полегче там, у руля! - сказал я, потирая ушибленный подбородок. Мне
становилось все теплее, хотя согревающиеся суставы зверски ломило, как бывает в
теплом помещении после мороза.
- Не бурчи! - отозвалась Молчунья. - Если бы ты знал, как я мечтала вновь
оказаться за гашеткой подобного аппарата! Это тебе не катер, барракуда его дери!
Знал я прекрасно, как она об этом мечтала. Примерно так же, как я о погружении в
жидкостном аппарате, скорее всего. Так что, пока она не наиграется с этой
машинкой, мне благоразумнее пристегнуться. Уж что-что, а ее любовь к
усложненному пилотированию была всем хорошо известна. И я не ошибся - только
успел пристегнуться, Молчунья без предупреждения еще сильнее разогнала аппарат и
закрутила "бочку" в пять оборотов, тут же "мертвую петлю" и несколько боевых
виражей.
- Эта "Манта" великолепно слушается, - сообщила водительница. - Пожалуй, лучше,
чем "Валерка". Температуру в кабине поднять?
- Да нет, я вроде пришел в себя. А ты?
- Чувствую себя великолепно. Хочется еще погонять "Манту" на разных режимах.
- А какую скорость она выдает?
- Сейчас узнаем.
Она переключила сонар в режим обнаружения дальних препятствий и до отказа
выдвинула рукоять сектора газа. Меня вдавило в кресло, как при старте
баллистического лайнера.
- Пятьдесят узлов есть, - сообщила она. - Шестьдесят. Продолжаем двигаться с
ускорением. Семьдесят.
Перегрузка ослабла, а затем и вовсе сошла на нет. "Манта" достигла скоростного
предела.
- Семьдесят пять узлов без форсажа, - подвела итог Молчунья. - На форсаже даст
все девяносто. Но в газовой подушке, разумеется.
- А в нормальном режиме, без перегрузок?
- На шестидесяти турбины работают без перегрева. Можно переть сколько угодно.
- Отлично, - улыбнулся я. - Значит, Долговязый нас не догонит и уши не надерет.
Ну сбавляй, сбавляй! А то не хватало еще, чтобы ты турбины перегрузила.
- Ничего с ними от получаса не сделается. Надо на повышенных оборотах
аккумуляторы подзарядить.
Бронированный болид батиплана пронизывал глубину, подобно китообразному,
прощупывая пространство ультразвуковым локатором. Чтобы иметь информацию об
окружающем пространстве, я развернул кресло спиной к Молчунье и запустил
стрелковый комплекс, укомплектованный отменным навигационным набором. Огромным
удовольствием было смотреть, как один за другим на панели передо мной вспыхивают
разноцветные светлячки индикаторов. Секунд через десять на главном прицельном
планшете появилась надпись о готовности всех систем, Кормовой сонар показывал,
что Молчунья ведет аппарат на высоте пятидесяти метров над дном. Рельеф под нами
не отличался разнообразием - бесконечное базальтовое плато, покрытое толстым
слоем илистых отложений. Однако мне недостаточно было сухой информации от
сонара, и я раскрыл бронированные веки, прикрывавшие кормовую обзорную
полусферу. Отыскав клавиши включения стрелковых прожекторов, я послал назад два
тугих луча света, похожих на фотонные струи фантастического космического
корабля. Турбулентный след за нами чуть фосфоресцировал, а потоки света делали
его особенно осязаемым. Иногда на огромной скорости мимо пролетали перепуганные
придонные обитатели - рыбы, большие медузы, стайки кальмаров и мелких рачков.
Насладившись этим зрелищем, я сомкнул броневые створки и взялся изучать
подотчетное вооружение. Арсенал годился не просто для разведки, а для серьезной
разведки боем. Скорострельная гарпунная пушка с магнитным приводом числилась на
"Манте" главным калибром и представляла собой закрепленное на верхних броневых
листах выдвижное спаренное орудие, способное отстреливать по пятьдесят гарпунов
в секунду. Боезапас составлял три тысячи активно-реактивных гарпунов с
химическим приводим. Это не шутка - шестьдесят секунд непрерывного шквального
огня с дальностью поражения больше мили. При надобности, находясь на шельфовом
дне, я мог поражать из этой пушки легкобронированные надводные цели.
Кроме того, на борту было четыре торпеды с зарядом в сорок килограммов морской
смеси и дальностью хода до шести миль. Ими можно было управлять как
дистанционно, прямо из стрелкового комплекса, так и задавать им цели по
географическим координатам, что тоже иногда очень удобно. Под днищем, в носовой
части батиплана, был закреплен выдвижной рамочный ракетомет калибра сорок пять
миллиметров. Боезапас пятьдесят кумулятивных снарядов, дальность поражения до
двух миль. Для надводного боя имелся выдвижной шестиствольный пулемет, точно как
на амфибиях класса "КС-18". В общем, беззащитной "Манту" было трудно назвать.
Хотя, когда дело касалось Поганки, мощь вооружений теряла первостепенную роль.
Ее штурмовали охотники классом повыше нас с Молчуньей вместе взятых. Даже
Долговязый с Викингом и Рипли под руководством Жаба об нее зубы обламывали.
Конечно, при прохождении охранной зоны оружие нам понадобится, но в
непосредственной близости от Поганки вступят в силу законы, которых я совершенно
не понимал. И единственным человеком, который мог прояснить ситуацию, была
Молчунья. Хорошо, что на крейсерском марше к тридцать седьмой параллели у нас
будет время обсудить не только это, но и многое другое. Нам предстояло провести
в замкнутом пространстве батиплана не менее трех суток, прежде чем мы доберемся
до места. Но решать самый важный в этой экспедиции вопрос я не спешил.
Глава 21 ОХРАННАЯ ЗОНА
Утром третьего дня Молчунья положила "Манту" в дрейф на глубине семьсот метров,
Забив балластные цистерны до состояния нулевой плавучести, она отключила турбины
и прожектора, после чего в кабине воцарилась почти полная тишина, нарушаемая
только шелестом системы жизнеобеспечения. Пахло перегретым пластиком, в темноте
мерцали созвездия индикаторов и шкалы приборов.
- Двенадцать миль до охранной зоны Поганки, - сообщила Молчунья. - По горизонту,
конечно. На удалении в шесть миль, сорок градусов по шкале, находится база "DIP24-200".
- Поганка засела на глубине четырех километров, - напомнил я.
- Знаю. Но в сухом положении так глубоко мы не нырнем, раздавит.
- И что?
- Не хочется затапливать батиплан без серьезной необходимости. Если точнее, я не
хочу надевать жидкостный аппарат.
Чего угодно я от нее ожидал, но только не этого. Надо же такое заявить, когда мы
уже в двух шагах от цели, к которой стремилось столько людей!
- Я не смогу пройти всю охранную зону без серьезной огневой поддержки, - честно
признался я. - Радиус зоны три мили. Дай мне хоть полторы преодолеть в
батиплане, под прикрытием скорострельной пушки. Ты просто не видела, что там
вокруг Поганки творится! А я видел. Там стада торпед и протяженные минные поля,
без всякого преувеличения. Каким-то чудом мне удалось миновать эти ловушки в
прошлый раз...
- Это было не чудо, - ответила глухонемая через синтезатор.
Вот оно! Вот и начался разговор, которого я избегал на протяжении всего пути.
Тайна, относящаяся ко мне непосредственно, но которой владела только Молчунья.
- Что же, если не чудо? - спросил я.
- На тебе был знак.
- Опять ты туманно изъясняешься!
- Жестами трудно передать это, - призналась она. - Подожди.
Она включила штурманский свет, после чего достала из выдвижной секции стило и
пачку карт Индийского океана. Перевернула их, а на обороте начала писать, Я
наклонился, чтобы лучше видеть ее каракули. Оказывается, у нее была целая теория
насчет Поганки, хотя это и немудрено, если учесть, какую роль этот старый,
поросший ракушками биотех сыграл в ее жизни и жизни близких ей людей. Молчунья
ненавидела Поганку. Жесты Языка Охотников не передают эмоции, а в петляющих
строчках букв эмоции жарко горели - оказывается, Молчунья обладала неслабыми
литературными способностями. Стило скрипело по тонкому пластику карты, а я читал
остающийся за ним черный след.
По мнению Молчуньи, Поганка обладала изощренным разумом, развившимся за
несколько лет в результате мутации под действием баралитола. Здесь у нас с
напарницей не было разногласий. Понятно, что детонатором истории был Жаб, но на
этот счет у нас с Молчуньей были несколько разные позиции. Я был уверен, что Жаб
нарочно затопил "Голиаф" с грузом баралитола именно в этих водах, чтобы
получить, а затем приручить опасный биотех. Мне казалось, что он заранее
просчитал, что с разумной тварью будет легче вступить в контакт, чем с
запрограммированным куском искусственной плоти. Молчунья же пыталась уверить
меня в том, что Жаб собирался только уничтожить пиратов, потому и торпедировал
"Голиаф", а о характере груза узнал много позже. Мол, узнав об этом, он вбил
себе в голову, что несет ответственность за случившееся, после чего двинулся
крышей на идее уничтожить им же созданную Поганку. На мой взгляд, сейчас не
время было разбираться в тонкостях психологии. Мне интересно было другое - что
стало причиной мутаций других биотехов, находившихся на расстоянии в тысячи миль
от затопленного "Голиафа"? Могла ли Поганка на таком удалении сознательно
изменить их в нужную сторону?
Молчунья считала, что именно так оно и было. Я сомневался - не верилось в
телепатию и прочие штучки из желтой прессы. Однако чем дольше я читал выкладки
напарницы, тем больше склонялся к ее правоте. По ее мнению, постоянно живя в
океане и обладая разумом, Поганка сумела изучить кластерную структуру воды, в
которую верят далеко не все ученые. Именно посредством такого необычного
носителя, как водяной кластер, Поганка умудрялась передавать информацию биотехам
на любых расстояниях, фактически программируя их. В том числе и на генном
уровне, вызывая нужные ей изменения. Это было не химическое воздействие, а
именно передача информации, вроде вещания на радиоволнах.
По мнению Молчуньи, Поганка посылала изменяющий сигнал по мере надобности, с
неравными промежутками времени. И я во время купания на мысе попал как раз в
такую информационную волну. Поганка как бы поставила на мне свою печать. Кстати,
в таком разрезе теория Молчуньи подтверждалась практикой, ведь на следующий день
мы с Чистюлей как раз возле мыса напоролись на капканы-мутанты, не занесенные в
каталог Вершинского. Значит, если инфор
...Закладка в соц.сетях
