Жанр: Научная фантастика
Правила подводной охоты 2. Третья раса
...ели друг другу не противоречили.
Наверное, окажись рядом с нами Рипли, она бы тоже с радостью присоединилась к
экспедиции, но ее мотив был бы прост, как отломанная от винта лопасть. Она бы не
упустила возможности отомстить Жабу. И было, в общем, за что.
Мы с Молчуньей пробирались и пробирались через толпу, пока она не придержала
меня, указав на узкий, невероятно длинный катер, больше всего похожий обводами
на активно-реактивный гарпун от тяжелого глубинного карабина. Судно было
однообразно задуто сверкающей краской под хром, а место для пилота казалось
тесным до предела - только втиснуться.
"Это мой, - показала Молчунья. - Я в него все деньги вложила. С мотором пришлось
поработать очень серьезно. Я наконец внедрила там несколько своих старых
придумок".
"Вроде переварки выхлопных труб и лепестковых клапанов?"
"Баловство эти клапаны. Тут я всерьез поработала. Целый год только этим и
занималась".
"Надеешься войти в десятку?" - напрямую спросил я..
"Нет, - показала она, помотав головой. - Мне нужно только первое место. Иначе
все зря".
"Нереально, - пожал я плечами. - Тут тысячи первоклассных пилотов и катеров".
"Я лучшая", - коротко показала она.
Мне не хотелось с ней спорить.
"Поставь на меня, - посоветовала она напоследок. - Катер называется "Уже там", И
от моего имени тоже поставь. Немного. Если проиграю, верну. Только ставь не на
десятку, а на первое место. Лады?"
Ну что я мог ответить? Просто кивнул, помог ей спуститься на борт и направился к
букмекерской конторе, над которой висело самое заметное голографическое панно.
Очередь там была та еще, и я хотел было бросить эту дурацкую затею, но с
удивлением разглядел у самой кассы Долговязого.
"Ну и дела!" - подумал я, протискиваясь к нему.
- О, Копуха! - помахал он. - Тоже решил ставку сделать?
- Молчунья попросила поставить на нее.
- Тоже мудро. Собирается войти в десятку?
- Фиг там. Велела ставить на первое место
- Серьезно. Как тебе ее катер?
- На гарпун похож. Но вообще она сумасшедшая. Я бы на десятку поставил, но на
первое место глупо.
- Сумасшедшая, - кивнул Долговязый. - Но я и на нее тоже поставлю. Хорошая
девушка. И пилот отличный.
Я вспомнил, как она проехала на амфибии по стене возле Одессы. И Жаб плохого
водителя себе никогда бы не взял. А она с ним больше года охотилась!
- А еще на кого? - осторожно спросил я.
- Как на кого? Ты что, Копуха? На своих всегда надо ставить. А иначе в чем
смысл? Мы же одна команда, должны верить друг другу. Верить в то, что мы лучшие!
Иногда Долговязый меня такими заездами поражал. То он меркантильный, как
пиратский шкипер, то начинает давать романтика, да еще такого, что мама держись.
Как он меня стрелять учил, объясняя красоту гарпуна... Поэма, а не урок! Эх,
Долговязый...
- Значит, ты ставишь на Леську?
- Да. На десятку. Зря, что ли, такой катер уродливый собирали? У него есть шанс.
- Глупости, - отмахнулся я. - Здесь есть посудины намного круче, специально
доведенные, a не сляпанные за несколько часов на коленке.
- А Леська?
- Что Леська?
- Разве ты ее не считаешь лучшей?
Это был серьезный вопрос. Конечно, я ее считал лучшей. Но не в этом! Она же не
была гонщицей. В общем, я взял и выложил Долговязому, что думал по этому поводу.
- Ну и дурак, - спокойно ответил он. - Если считаешь человека лучшим, то он для
тебя должен быть лучшим во всем. Иначе это знаешь... Фигня это, короче, вот и все.
С одной стороны, меня разозлило, что он вмешивается в мою личную жизнь, но с
другой - в его словах была какая-то дурацкая правда, к которой если не
прислушаться, она потом покоя не даст. Ну прав он был, прав! А все из-за того,
что мы с Леськой знакомы с детства. Она меня не принимала всерьез в силу того,
что девчонки быстрее развиваются, а я ей отвечал тем же, только уже без всякой
причины. Если совсем честно, то в отместку. Ну кому охота постоянно быть
маленьким?
Но сейчас я понял, что на самом деле все были правы - все, кроме меня. Что я
сделал в жизни такого, чтобы считаться взрослым? Десяток арабов пристрелил в
Северной Африке? Пиратов рвотными гранатами закидал? Ну да, это все круто, спору
нет, да только Леська в это время уже всерьез работала на биологической станции.
А я, действительно как последний пацан, потворствовал Жабу в его сумасшествии.
Бегал за ним, в рот ему заглядывал при каждом слове. Думал про него, вот, мол,
человек, который сделал меня охотником! Но на самом деле единственное, что я
сделал не для себя и не для него, - уничтожил Поганку. Но и тут не все ясно
доподлинно, потому что если Жаб жив, то и Поганка жива, а значит, нет у меня
никаких поводов считать себя победителем. И напрасно тогда Бес и Червень считали
меня героем. А вот Леська права, и Долговязый прав.
Вообще дурацкая складывалась ситуация. Не хотелось мне этой экспедицией никому
ничего доказывать, хотелось просто поймать и обезвредить Жаба, и это было
необходимо сделать. Но, стоя в очереди к букмекеру, я вдруг отчетливо осознал,
что не это было главным моим мотивом. Мне хотелось доказать, что я чего-то стою.
Другим или самому себе - это уже дело третье, не так важно это было, если
задуматься. И если вдруг Поганка жива, если Жаб отключил запущенную мной систему
ее уничтожения, то единственное, чего мне хотелось от нашей экспедиции, - это
довести начатое до конца. Хотя бы просто затем, чтобы не носить незаслуженные
лавры героя. Это было важно! Для меня важно, барракуда бы всех забрала!
Вывод из всего этого оказался довольно неожиданным - мне стало стыдно. Стыдно за
то, что я постоянно мысленно поддевал Леську, только бы не чувствовать ее
морального над собой превосходства. Мне сильно-сильно, прямо до физической боли,
захотелось искупить свою вину перед ней. И единственное, что я мог сейчас в этом
направлении сделать, это поставить на нее. И не на десятку, нет! На первое
место, чтоб меня барракуда взяла!
Однако когда Долговязый сделал свои ставки и подошла моя очередь, я понял, что
на первое место за Леську ставить не буду. Это было нечестно, ведь на самом деле
я не верил, что она придет первой. A вот в десятку... Она упрямая, я знал. И у нее
были шансы.
- На первое место за катер "Уже там" два жетона, - сказал я букмекеру, набирая
на табло номер своей кредитки. - И на десятку за катер "Толстозадый" один жетон.
Или нет, подождите! За "Толстозадого" на призовую тройку! И еще один за
"Толстазадого", тоже на тройку.
Последний жетон я взял за Лесю. Было бы несправедливо поступить иначе.
- Принято, - безразлично ответил букмекер и протянул мне четыре жетона.
Я глянул на солнце. Гонка должна была начаться не позже чем через час. Надо было
найти место, откуда можно наблюдать за происходящим. Потолкавшись в толпе, я
отыскал Долговязого, и он предложил не пытаться отсюда что-нибудь разглядеть, а
найти поблизости трансляционное табло. Все на нем не покажут, зато самое важное
можно будет разглядеть в подробностях.
- Раз мы верим в выигрыш Молчуньи и Леси, нам лучше смотреть трансляцию, -
сказал отставник. - А если не верим, можно вообще не смотреть, а пойти в бар и
дернуть по стаканчику джина.
- Пойдем искать табло, - твердо сказал я.
Долговязый улыбнулся едва заметно.
Глава 15 ГОНКА
Старт дали точно в полдень, по расписанию. К тому времени мы с Долговязым
прикупили небольшую баклажку джина и расположились в тенистом парке, откуда был
виден огромный голографический монитор. Понятно, что все экраны в городе
показывали одно и то же, так что и этот не был исключением. Причём особой толпы
в парке не наблюдалось - все ринулись к стартовой акватории, чтобы насладиться
зрелищем непосредственно. Мы отыскали лужайку под пальмами и расположились на
траве. Долговязый отвернул пробку с бутылки и дал мне сделать первый глоток.
- За то, чтобы старт был успешным, - он поднял бутылку и как следует отхлебнул
из горлышка.
На мониторе между тем разворачивалось грандиозное действо первой минуты после
старта, снятое с высоты в километр. Тысячи катеров на малом ходу укутанные
клубами выхлопного пара, огромным стадом тронулись с места и, толкаясь бортами,
направились к выходу из Ангарной Бухты.
- Это один из самых сложных этапов, - прокомментировал Долговязый. - Дело в том,
что многие неопытные пилоты непомерно наращивают мощность мотора и рассчитывают
параметры охлаждения на полный ход. А на холостых оборотах и на малом ходу такие
безудержные моторы жутко греются, и минимум восьмая часть гонщиков сойдет с
дистанции в первые минуты гонки. Они даже не выйдут из бухты.
Его слова уже через пару минут подтвердились самым блестящим образом. Оператор
на гравилете взял крупно один из катеров. Большое ярко-красное судно сначала
потеряло ход, перегородив путь конкурентам, а затем из его мотора вырвались
языки пламени. Незадачливый пилот поспешно отстегнул ремни и успел спрыгнуть за
борт на секунду раньше, чем рванули баллоны с кислородом и водородом. Взрыв
получился неслабым - пламя перекинулось еще на два катера, и их пилотам также
пришлось эвакуироваться в океан.
- Сейчас начнется, - сказал Долговязый.
Действительно, крупные катера начали терять ход один за другим. Оператор
показывал крупно, как пилоты прыгают за борт, если машины вспыхивали, или просто
мечутся, пиная от злости все, что попадется под ноги. Зрелище было настолько
забавным, что я не сразу вспомнил о Молчунье. За Леську на старте я не очень
беспокоился, поскольку мотор на "Толстозадом" стоял штатный, только со склада, а
внесенные переделки не столько подняли мощность, сколько увеличили стабильность
работы и пустые затраты энергии. Так что перегрев и незавидная участь сразу
после старта нашему катеру не грозили. Другое дело "Уже там". Судя по виду, там
стоял такой мотор, что лучше не думать. И хотя Молчунья была механиком не только
от бога, но и почти с рождения, однако только чудо могло не дать перегреться
столь мощной машине на таком малом ходу.
Между тем на мониторе появились титры с названиями катеров, которые, по мнению
экспертов, могли бы войти в десятку. Список был длинным, машин из ста, но ни
"Толстозадого", ни "Уже там" в нем не значилось.
- Не ценят нас эксперты, - сказал я.
- Они говна своего не знают, - успокоил меня Долговязый. - В начале гонки
журналисты и эксперты всегда отрабатывают полученные от гонщиков взятки. Это
ведь реклама на будущий год, неужели не понятно? Попасть в список аналитиков и
не войти в десятку - это ведь совсем не то, что просто не войти в десятку. На
будущий год ребятам из списка будет гораздо проще распотрошить спонсоров на
гораздо более ценные катера. Это бизнес, Копуха. Обычный игорный бизнес. Но в
отличие от казино, например, здесь у вранья есть границы. Устроителям гонок
хотелось бы, конечно, чтобы результаты можно было подстроить, и они каждый раз
из кожи вон лезут, чтобы претворить эту мечту в жизнь, но, когда катера выйдут
на большую воду, все эти игры закончатся и начнется то, что называется Большой
Механической. Это будет джаз.
- Что? - не сразу понял я.
- Раньше была такая музыка, - объяснил отставник. - Сейчас ее тоже некоторые
сумасшедшие играют. Суть ее в стихиях. Ну, играть так, чтобы не по нотам, а от
сердца. Вот и Большая Механическая тоже от сердца. Все деньги тут вертятся и
крутятся в первые десять минут после старта, а потом начинается мастерство.
Катера на малом ходу протискивались в горловину Ангарной Бухты, те, что
вырвались, с ходу давали полный газ, выходили в режим глиссирования и
превращались в размытые разноцветные стрелы. С удивлением я разглядел на экране
нашего "Толстозадого". Леська умудрилась протиснуть его чуть ли не в первые ряды
и теперь спокойно вела точно по центру горловины.
- Смотри! - дернул я Долговязого за рукав.
- Вижу, вижу, - пробурчал он. - У меня нормально со зрением.
Леська наконец вышла на большую воду и прибавила обороты. Выглядело это эффектно
- "Толстозадый" взбил мощными водометами воду в белоснежный коктейль, немного
припал носом, но тут же стремительно разогнался, привстал и тяжело, но уверенно
вышел на глиссирование.
- Есть! - радостно вскочил я с травы. - Ну и молодец же Молчунья, что поставила
мотор вперед!
- Это Леська твоя молодец, - заявил Долговязый. - Ты видел, каким маневром она
вывела катер в первые ряды?
- Нет.
- Куда же ты смотрел?
- Я не сразу наш катер увидел, - попробовал оправдаться я.
- Понятно, - вздохнул Долговязый.
- Ну а что за маневр?
- Мастерский. Ты ее потому сразу и не заметил, что она не стала греть мотор на
малом ходу, а обошла всю толпу у самого берега почти на глиссировании. Умная
девка, барракуда меня дери!
Наверное, в эту секунду я за Леську впервые порадовался от чистого сердца. Сжав
кулак по древней примете, я решил, что не отпущу его до конца гонки из
солидарности с женой. Неожиданно я понял, что все ее победы не унижают меня, а,
напротив, поднимают до самого верха. Ведь если меня выбрала такая девчонка, как
Леся, значит, и я чего-то стою! А уж если она войдет в десятку, я целый год
смогу с высоты на всех через губу поплевывать.
Теперь титры на экране показывали названия катеров, вырвавшихся из бухты. Наш
"Толстозадый" был в списке на двадцатом месте! Если эту позицию удержать, то
десятка не будет выглядеть такой уж недоступной. Еще через минуту показали
черные списки - катера, застрявшие после старта. Титры бежали по экрану быстро,
поскольку список состоял более чем из трехсот названий, но я все равно успел
заметить название "Уже там".
- Вот барракуда! - выругался я.
Камера показала сверху сотни обездвиженных катеров, среди которых длинным
гарпуном выделялся катер Молчуньи.
- Перегрелся, - со вздохом сказал Долговязый. - Молчунья попалась на ту же
удочку, на которую цепляются многие новички. Выигрывает не самый мощный мотор, а
тот, который сбалансирован наилучшим образом.
Я представил, каким ударом стала поломка для глухонемой. Она ведь была уверена
если не в победе, то хотя бы в том, что катер не подведет. Она на него все
деньги потратила и год жизни. У меня невольно глаза защипало от этих мыслей.
Между тем больше половины катеров, выдержавших сложный старт, уже вышли на режим
глиссирования. Поэтому режиссеру приходилось часто переключать камеры - на
экране возникала то картина размазанных от скорости глиссирующих машин,
оставляющих шлейфы пара, то рассасывающаяся сутолока в горловине бухты, то
буксиры, растаскивающие обездвиженные и горящие катера. Наконец горловина бухты
полностью освободилась, все каюра вышли на оперативный простор, и режиссеру
стали полегче. Он отправил все гравилеты с операторами вперед, показывать
захватывающую картину гонки с трех разных точек.
Несмотря на горький осадок от бесславного поражения Молчуньи, я переключил все
внимание на Леськины достижения. Правда, когда пошли титры лидеров, оказалось,
что с двадцатого места "Толстозадый" сполз на двадцать седьмое. Меня это
расстроило, чем я с Долговязым и поделился.
- Расслабься, - успокоил он меня, протягивая бутылку. - В течение первых
тридцати минут глиссирования только конченые дураки вытягивают сектор газа до
предела. У мотора не бесконечный pecурс, а дистанция довольно длинная. Там
головой надо работать, а не только турбинами. И Леська твоя большая умница. Я
что, не знаю, какую скорость может выдавить "Толстозадый" с таким мотором, какой
вы в него впихнули? Поверь мне, Копуха, он сейчас едва треть мощности отдает. Ну
что такое пятьдесят узлов? У меня "Рапид" на полном ходу выдает столько. Так это
престарелый миноносец, а не гоночный катер. Эти красавцы на пределе выжмут и сто
пятьдесят узлов, когда почти перестанут воды касаться. Пока это разминка и
прогрев моторов. А как лидеры начнут дохнуть, Леська еще покажет, на что
способна. Хотя не одна она, так что драка будет жестокая.
Я отхлебнул джина, но легче мне от этого не стало. Напротив, на жаре алкоголь
быстро ударил мне в голову и разогнал все эмоции. Я никак не мог усидеть на
месте - ерзал, ругался, расспрашивал Долговязого о тонкостях гонки. Он отвечал
охотно, но бесстрастно. Или делал вид, его не поймешь. Только минут через десять
я понял, что за его кажущимся спокойствием скрывается расстройство за Молчунью.
Похоже, он всерьез болел за нее.
По экрану прогнали сначала названия катеров десяти лидеров, потом десяти
аутсайдеров. Ни в одном, ни в другом списке "Толстозадого" не оказалось. Но и
без всяких титров я научился без труда различать в толпе глиссирующих машин
обводы нашего катера. Задница у него действительно не была узкой из-за непомерно
расставленных водометов, так что его можно было издалека узнать по толстому
следу взбиваемой пены.
К концу первых тридцати минут, когда катера отошли от точки старта за черту
горизонта, изображение на мониторе дрогнуло, Сначала экран вообще стал черным,
видимо, режиссер никак не мог выбрать нужную точку съемки, а затем неожиданно
показал Ангарную Бухту, где буксирами растащили почти все катера, расчистив
акваторию. И в самом центре экрана я разглядел длинный катер Молчуньи. И он не
стоял на месте! С невероятной скоростью, почти не касаясь воды, он мчался к
выходу из бухты, донельзя похожий на выпущенный из карабина гарпун. За ним и
след оставался соответствующий - тугой и тонкий, похожий скорее на реактивную
струю, чем на бурун от водометов.
- Ни фига себе! - севшим голосом произнёс Долговязый. - Копуха, эй! Там на самом
деле происходит то, что я вижу?
- Джина надо меньше пить, чтобы не задавать такие вопросы! - радостно ответил я.
Однако через несколько секунд радости у меня поубавилось. Похоже, у Молчуньи
что-то произошло с управлением, и вместо того, чтобы гнать к горловине, она
резко изменила курс и рванула прямиком на песчаную береговую косу.
- Разобьется... - успел шепнуть я.
Но в этот момент "Уже там" еще прибавил ходу, окончательно вырвался из воды,
держась за нее лишь узкой трубой водомета, и высоко задрал нос.
- Барракуда меня дери! - выкрикнул Долговязый. - Она решила пройти самым
коротким путем!
До меня тоже дошла суть ее замысла. Пользуясь чудовищной мощью катера, Молчунья
решила перепрыгнуть косу, чтобы не тратить время на сложный маневр прохода через
горловину. К тому же путь через косу был почти вдвое короче.
На экране вспыхнули титры с названием катера, и в этот момент Молчунья наверняка
до предела рванула ручку сектора газа. "Уже там" снарядом вырвался из воды,
раскидывая по сторонам алмазные брызги. По песчаной косе чиркнула стремительная
тень, и через секунду катер Молчуньи снова плюхнулся в воду, но уже в открытом
океане. От удара он поднырнул, акулой скользнул под поверхностью, снова набирая
мощь водометов, и наконец вынырнул, моментально выйдя на режим глиссирования.
- Она нарочно на старте застряла, - шепнул Долговязый. - Барракуда меня дери!
Суть маневра и мне уже стала понятна. Чтобы не рисковать с перегревом столь
мощного двигателя, Молчунья попросту проигнорировала старт и пододала, когда
буксиры расчистят бухту. Это было в ее духе - показывать не просто трюки, а
весьма полезные, но тем не менее очень эффектные трюки с вождением. Прыжок через
косу тоже не был пустым бахвальством - на нем Молчунья сэкономила минут десять,
а то и пятнадцать.
Режиссёру пришлось приказать одному из съемочных гравилетов вернуться и
показывать только Молчунью. Другие же два транслировали все более жестокое
состязание глиссирующих машин. Великолепный старт Молчуньи немного отвлек
зрителей от главных коллизий гонки, но теперь все внимание снова устремилось на
лидеров. Несмотря на громкую заявку, у Молчуньи не было никаких шансов не то что
на выигрыш, но даже на вхождение в десятку. Слишком большим был отрыв основного
звена. В конце концов, когда это стало понятно, режиссер дал команду третьему
гравилету тоже выдвинуться вперёд.
Несмотря на то что внезапно возникший интерес к Молчунье так же быстро угас, я
знал, что она совершила подвиг, и радовался за нее. Как бы там ни было, её катер
показал совершенно фантастические характеристики, и специалисты это заметят.
Независимо от исхода гонки Молчунья не останется по крайней мере в финансовом
проигрыше. Я понял, что таким образом она хотела привлечь к себе внимание не как
к пилоту, а как специалисту по совершенствованию поршневых моторов. Это был ее
конек, и именно в этом она хотела быть лучшей. И преуспела.
На сороковой минуте начали сдавать моторы лидеров. Шедший третьим катер
загорелся и рванул прямо на ходу, вздыбив в небо высокий фонтан пены. Затем
задымил еще один катер, а следом еще и ещё. Другие, поняв, что играют с огнем,
начали сбрасывать обороты. На пятидесятой минуте вся первая десятка сдала
позиции, а ей на смену начали выдвигаться не менее мощные катера более умных
соперников. При этом Леся, насколько я мог судить по изображению, вела
"Толстозадого" уже двадцать вторым и готова была сдвинуться еще на одну позицию
вперед.
- Что я тебе говорил! - радостно заявил Долговязый. - Хочешь еще хлебнуть?
- Нет, спасибо, - я не мог оторвать взгляд от экрана.
Однако изображение снова сменилось. На черном экране показали название катера
Молчуньи и ниже цифры ее скорости в настоящий момент, Долговязый крякнул и
завинтил бутылку. Молчунья выдавила из "Уже там" полных сто восемьдесят узлов,
что составляло более трехсот километров в час. А это, знаете ли, больше, чем
считалось возможным для поршневых моторов на воде.
- Даже если она прямо сейчас остановится, это уже мировой рекорд скорости, -
сказал я.
В подтверждение моих слов на мониторе загорелась красная надпись о падении
мирового рекорда.
- Что она сделала с мотором? - пораженно спросил Долговязый.
- Ты что, не помнишь, как она асфальтоукладчик в гравилет переделывала?
- Ну ведь не переделала же!
- Она тогда только примеривалась, - улыбнулся я.
Несмотря на показную веселость, я начинал всерьёз беспокоиться за Молчунью. Зная
ее упертый характер и непререкаемую веру в себя, я побаивался, что она передавит
гашетку. На самом деле ей бы надо остановиться и пожинать лавры мирового рекорда
скорости, а не рваться к явно невозможной уже победе. Мало того, что при взрыве
от перегрева мог пострадать катер с драгоценными переделками двигателя, но ведь
и Молчунья рисковала не меньше. Что и кому она хотела доказать, продолжая
безумную гонку на ста восьмидесяти узлах? Что ее мотор может работать чуть
дольше, чем другие спринтерские машины? Но зачем, если для сверхскоростных
катеров важен сам факт рекорда, а не то, как долго продержится двигатель? Много
раз я не понимал, какие мотивы движут Молчуньей, но впервые ситуация сложилась
столь драматичным образом.
Между тем на фронте гонки разворачивалась не менее напряженная драма. Пройдя
половину дистанции, участники вынуждены были сбавить ход, чтобы обогнуть
сигнальный буй и лечь на обратный курс. Ведь точка финиша Большой Механической
располагалась там же, где точка старта, - в Ангарной Бухте. Это создало плотную
давку, которой воспользовались бывалые пилоты, чтобы обойти конкурентов менее
опытных, но имевших преимущество в мощности двигателей. На малом ходу в плотном
потоке побеждал тот, кто лучше умел обращаться с дросселями и рулями катера, а
не тот, кто надеялся лишь на выдвинутый до отказа сектор газа.
Тут-то Леся и показала, на что способна. Она не стала оригинальничать, а
попросту повторила тот же маневр, какой выручил ее на старте. Вместо того чтобы
маневрировать в плотном потоке катеров, она набрала скорость и по широкой дуге,
на глиссировании обогнула место концентрации участников. Умела она правильно
применить избыточную мощность мотора, тут и говорить нечего. В результате
реализации столь простого, но эффективного плана Леська на выходе из дуги
оказалась пятой.
Понятно, что, как только гонка снова выйдет на прямую, преимущество снова
получат пилоты более мощных, специально подготовленных машин. Однако, находясь
на пятой позиции, Леся имела шанс остаться в десятке, если не будет хлопать
ушами и беречь катер.
- Это самый сложный этап гонки, - сказал Долговязый.
- Почему? - не понял я.
- Катера растянулись миль на пятнадцать, некоторые совсем потеряли ход. Сейчас
полный разворот кругом совершили, грубо говоря, только лидеры - первые
пятьдесят, максимум сто катеров. А остальные теперь для них станут встречными.
То есть очень опасной помехой. Но основная проблема даже не в случайных
препятствиях, а в так называемых "глушаках".
- Это еще кто такие? - насторожился я.
- Безбашенные ребята, которых некоторые нечистые на руку гонщики нанимают для
тарана конкурентов. Задача нанятого "глушака" сводится к отставанию, выжиданию
команды, а затем точному и сокрушительному тарану указанного заказчиком катера.
- Леська об этом знает?
- Конечно, я ей рассказал о таких тонкостях. В этом и проблема. С одной стороны,
нельзя терять ход, с другой - опасно держаться в десятке, чтобы не нарваться на
умышленный таран. Тут, Копуха, требуется оперативное мышление в быстро
меняющейся обстановке.
Я крепче стиснул кулак и глотнул из предложенной бутылки. Меня путала одна лишь
мысль о таране на скорости в сто узлов, а для Леси эта опасность стала теперь
очень реальной и ежесекундной.
"Плюнула бы она на эту гонку, - в сердцах подумал я. - Стоят ли амбиции того,
чтобы влупиться в кого-нибудь на полном ходу?"
И тут же поймал себя на мысли, что сам бы я ни за что не сбавил ход. А Леська
чем хуже? Нет, она не отступит, я уже понял.
Экран снова стал черным и высветил показания скорости, с которой мчалась
Молчунья. На этот раз цифры оказались намного скромнее.
- Сдает движок, - вздохнул Долговязый. - Но всё же наша молчаливая подруга
задала перцу. О ней в любом случае газеты будут писать не меньше, чем о тройке
основных победителей.
- Если она не взлетит на воздух из-за собственного упрямства, - пробурчал я.
- Типун тебе на язык!
Один из операторов показал мчащийся на глиссировании "Уже там". Молчунья загодя
приняла в сторону, чтобы не врубиться в лидеров гонки на полном ходу, но
сдаваться не с
...Закладка в соц.сетях
