Жанр: Научная фантастика
Правила подводной охоты 2. Третья раса
...мационные волны существовали, я как раз
мог на одну напороться.
Именно поэтому Поганка меня к себе и пустила, что на мне, как на биотехе, стояла
ее пометка. У Жаба такого пропуска не было, вот она и лупанула в него из пушки.
Как он выжил, до сих пор понять не могу.
- Значит, она меня снова беспрепятственно подпустит вплотную? - спросил я
напрямую.
- Это зависит от того, были за год еще волны информации или нет. Если были, то
твоя печать не сойдется с последним изменением и может случиться что угодно.
Если же волн не было, то все пройдет как тогда.
- Но ты же говорила на мысе, что ощущаешь волну изменения как горечь.
- Да.
- Ну и что ты чувствовала? Ты же весь год жила на берегу океана, в Ангарной
Бухте.
- Мне кажется, было еще две волны. Я не уверена.
- Вот барракуда! - разозлился я. - Ты хочешь сказать, что она долбанет меня
ультразвуком, как Жаба?
- Думаю, нет. Она помнит все метки. А вот твари из охранной зоны атакуют тебя
как чужака. С их печатью твоя не сойдется.
- А подтверждения этому у тебя есть?
- Нет, - призналась Молчунья. - Чисто теоретические выкладки, основанные на
предположении о разумности Поганки.
В разумности Поганки я и сам нисколько не сомневался, но что касается остального
- белыми нитками все это было шито.
- В таком случае безумием будет переться в охранную зону с голой задницей, -
пожал я плечами. - Неужели тебе настолько не хочется надевать жидкостной
аппарат, что ты готова отказать мне в броне?
- Ты же знаешь, у меня с аппаратами линии "СГАК" связаны не самые лучшие
воспоминания.
- И только?
- Еще не хочется резать спину ножом.
- Этого точно не потребуется, - подмигнул я ей. - Я разработал более продвинутый
способ. - Открыв медицинский модуль, я достал трубки с иглами от пакетов с
кровезаменителем и показал ей. - Вот чем я собираюсь соединиться с кровеносной
системой скафандра. Без всяких катетеров и надрезов.
- Тоже приятного мало, - Молчунья вздохнула, но больше возражений я от нее не
услышал.
На самом деле она была не права - затопляемый батиплан с боевой точки зрения
имеет массу преимуществ перед сухими, Во-первых, ему дана большая свобода смены
эшелонов, поскольку перепады давления ему не страшны. Во-вторых, в случае аварии
экипаж быстро и без затруднений может покинуть машину, поскольку скафандры уже
надеты. В серьезном бою это важно. Я вспомнил, как мы с Молчуньей потерпели
крушение на "Головастике" и что ей пришлось пережить, пока Долговязый тащил ее
по дну до "Блина". Напомнить ей, что ли? Хотя вряд ли стоило это делать. Сама
она, конечно, помнить ничего не могла - люди не запоминают, что с ними произошло
в состоянии клинической смерти.
Выдвинув ящик с аппаратом "СГАК", я ощупал его спинную мышцу, стараясь найти
пульсирующую артерию. В спящем состоянии пульс у "СГАКа" едва различался, но я
еще с учебки прекрасно помнил анатомию скафандров и знал, где искать.
- Есть, давай иглу, - сказал я Молчунье, протягивая руку.
Передавив трубку посередине зажимом, чтобы снизить кровопотерю аппарата, я
аккуратно ввел иглу ему в вену. Чуть отпустив зажим, я дождался, когда кровь
толчками заполнит трубку, и снова зажал ее.
- Один готов, - я разогнул спину и выдвинул следующий ящик.
Со вторым скафандром получилось быстрее.
- С какой глубины начинает работать "СГАК"? - спросила Молчунья.
- По техническим данным, с километра, но лучше накинуть метров двести для
надежности. А то скафандры спали целый год, им трудно будет сразу жабры кровью
наполнить.
Она кивнула и тронула рукоять изменения глубины. В тишине послышался шум
заполняемых балластных цистерн, "Манта", чуть заложив дифферент на нос, плавно
скользнула в темную глубину. Я глянул через плечо водительницы - на мерцающей
шкале глубиномера медленно ползли цифры.
- Тысяча двести. - Молчунья остановила погружение, после чего в тесной кабине
вновь воцарилась почти полная тишина.
- Давай глянем новости напоследок, - предложил я. - Вдруг что в мире изменилось?
- Боишься? - спросила Молчунья.
- Нет. Но глупо будет грозить миру ракетами, если дело и без того решат замять.
- Не дождешься. - Она включила сетевой терминал, экран которого был величиной с
ладонь.
Мир продолжал перебирать Леське косточки. Уже выяснилось, что ее муж и подруга
детства служили в охотниках. Это, понятное дело, никак не пошло ей на пользу.
Высказывались мнения, что от охотников стало больше вреда, чем пользы, что эта
служба развивает жестокость ко всему живому, причем жестокость, судя по
случившемуся, заразную. Предлагалось охотников распустить, а остатки их функций
передать спасателям и полиции. Двое политиков в отношении Леськи открыто
высказались за смертную казнь, чтобы на будущее ни у кого и мыслей не возникало...
- Выключай, - сказал я. - Времени мало. Затапливаемся.
Мне уже никого не было жалко.
Молчунья включила насосы, и пол быстро залило толстым слоем забортной воды,
Я ввел напарнице иглу в вену и отпустил зажим, соединив ее кровеносную систему с
системой скафандра, после чего помог улечься в ящик с "рассолом". "СГАК" штатно
отреагировал на контакт с человеческим телом - выпустил щупальца, обхватил ими
Молчунью и крепко сжал, выдавливая из легких весь воздух. Тут же мощные мышцы со
всех сторон обхватили ее, создавая первую тепловую оболочку скафандра, следом
намотались тугие мышечные жгуты силового каркаса, а поверх них стали на место
защитные хитиновые пластины. Одна из них была прозрачной - та, что закрывала
лицо. Я видел, как губы плотно сомкнулись, рефлекторно пытаясь спасти организм
от напора хлынувшего в легкие "рассола", но в конце концов Молчунья была
вынуждена захлебнуться. Нисколько раз дернувшись в судорогах, она успокоилась и
открыла глаза.
"Как ты?" - спросил я жестом.
"Норма", - показала она.
Воды было уже по грудь, так что мне тоже надо было торопиться. Пока я вводил
иглу себе в вену, Молчунья заняла пилотское кресло и качнула рукоять изменения
глубины, компенсируя уменьшение плавучести "Манты". Я спиной шлепнулся в ящик с
"рассолом", и "СГАК" бодро взял меня в оборот, обвив щупальцами и чуть не сломав
мне ребра. Тут же первый слой мышц накинулся на меня, обволок, забил в рот и
ноздри "рассол", так что я на какой-то миг потерял сознание. Когда очнулся,
перед лицом уже накрепко встал прозрачный хитин шлема. Даже зная, что
сопротивляться бесполезно, я все равно пару секунд не мог сделать пугающий вдох
жидкостью, но скафандр снизил натиск, грудь у меня немного расправилась, и
"рассол" потоком хлынул в легкие. Тут же боль на время ушла полностью - "СГАК"
выплеснул в кровь добрую порцию эндорфина, чтобы снизить неприятные ощущения
первых минут в жидкостном аппарате.
Вода полностью заполнила кабину, компенсировав натиск глубины. Теперь на "Манте"
можно погружаться хоть на дно Марианской впадины, И это было как нельзя кстати
для моих планов.
"Что делаем дальше?" - в толще прозрачного хитина перед лицом пробежали зеленые
светлячки букв. Это скафандр переводил жесты Молчуньи в текст на моем мониторе.
Теперь и мне придется общаться с ней исключительно знаками Языка Охотников, а я
от этого немного отвык.
"Двигайся к границе охранной зоны, - показал я. - Там разберемся".
Высоко взвыли турбины, наращивая обороты "Манта" легла на левое крыло и заложила
крутой вираж, быстро набирая глубину. Меня вдавило в кресло, но на это я уже
перестал обращать внимание, приспособившись к манере Молчуньи водить аппарат.
Времени было немного, и следовало успеть привести в боевую готовность стрелковый
комплекс.
"В затопленном состоянии слушается не хуже", - сообщила водительница.
"Это радует". Я развернул кресло к ней спинкой и тронул мерцающую клавишу
запуска вооружений.
Рубиновые, янтарные и васильковые индикаторы зажглись волной, обозначая
готовность всех систем. Главный стрелковый сонар расчертился изумрудной
координатной сеткой и высветил туманное голографическое изображение дна.
Глубиномер показал полных два километра и продолжал увеличивать показания. На
локаторе дальнего обнаружения замерцала рубиновая искорка глубоководной базы.
Даже не наводя на нее курсор, было ясно, что это "DIP-24-200", снившаяся мне
весь год.
Вот и сбывались сны. Пусть не простые, а наведенные Жабом, но все равно в этом
было нечто мистическое. Молчунья на всякий случай пустила "Манту" в сложный
противоторпедный маневр, чтобы сбить с толку сторожевые торпеды дальнего
охранения.
Я прикинул расстояние от базы и передал Молчунье на ходовой планшет точные
координаты Поганки. Во всем мире их знали только два человека - я и Жаб. Так
получилось. Закладывая суровые виражи и петляя, "Манта" стремительно
погружалась, по косой траектории приближаясь к главной цели. Теперь никто не
смог бы нас остановить.
Необузданный восторг от скорости и близости решающей битвы целиком охватил меня.
Я не старался его унять - пока он не мешал, а когда надо, я смогу взять себя в
руки. Наверное, так же ощущали себя древние летчики, выходившие на ночное
бомбометание на допотопных стратосферных баллистиках. Была в этом какая-то
особая боевая удаль, возможная только перед началом поединка, а не перед
масштабной битвой. Важность личной роли в этом была, вот что. То, чего не было
дано пехотинцам, ходившим в многотысячную атаку в чревах боевых роботов. Там
роль каждого была равна сотой доле процента, а от нас с Молчуньей сейчас
зависело все - от того, как она проведет батиплан через мины и засады
выныривающих из темноты торпед, от того, как быстро и четко я смогу поражать
цели.
Первая стая торпед засекла нас, когда мы на скорости в шестьдесят миль пронзили
охранную зону Поганки.
"Групповая цель прямо по курсу", - предупредила Молчунья.
"Вижу", - подтвердил я, открывая бронированные створки для визуального обзора.
Увеличив разрешение сонара, я определил, что стая состоит из четырех автономных
торпед "ГАТ-20", идущих сближающимся курсом. Молчунье не надо было напоминать о
ее обязанностях, она резко сдвинула рукоять управления и вогнала "Манту" в
головокружительный противоторпедный маневр, Если бы кабина не была заполнена
водой, меня бы вышибало из кресла, а так только качнуло, и я успел нажать
подсвеченную пластину, выдвигающую скорострельную пушку. Пока она раскладывалась
в боевое положение, я успел пристегнуться и ощутил себя гораздо увереннее.
Торпеды не ожидали столь резкого изменения траектории и на какое-то время
потеряли нас из ультразвукового обзора.
"Они нас не видят!" - передал я Молчунье, заметив отсутствие характерных
всплесков на сонаре.
Воспользовавшись столь благоприятным обстоятельством, напарница увеличила
скорость до максимума, стараясь запудрить торпедам мозги. "ГАТ-26" довольно
неповоротливы и считают скорость цели, как правило, постоянной. Поэтому, не
обнаружив нас в заранее просчитанной точке, они могут повести себя неадекватно.
Так и вышло - одна из торпед покинула стаю, разогналась на водометах и рванула в
полумиле у нас за спиной. Остальные метнулись в разные стороны, как стайка
испуганных рыб. Нас крепко зацепило ударной волной, но Молчунья легко справилась
с болтанкой и снова вывела батиплан на прямую.
"Мина прямо по курсу!" - показал я, заметив янтарную метку на сонаре.
Молчунья уложила батиплан на крыло, мы камнем рухнули до самого дна, выровнялись
в нескольких метрах над ним и пронеслись на предельной скорости, вздымая за
кормой широкий шлейф ила.
И тут началось! Сонар зарябил десятками поисковых ультразвуковых всплесков - это
проснувшиеся скоростные торпеды класса "ГСТ-20" очнулись и принялись нащупывать
цель. Эти твари на девяносто процентов состояли из накачанных мышц и всего на
десять из нитрожира, что давало им возможность резкими сокращениями мантии
развивать скорость до семидесяти узлов. Для снижения турбулентности они
использовали срыв возникающих вихрей с помощью ультразвука, что позволяло видеть
их на сонаре четкими яркими трассами. Правда, толку от этого мало - на
предельной скорости они могли догнать и поразить практически любую цель.
"Нам "двадцатки" сели на хвост, - предупредил я Молчунью. - Дай мне возможность
стрелять".
Напарница сбросила скорость, поскольку соревноваться с "двадцатками" в быстроте
- только зря мучиться, а мне для прицеливания лучше двигаться медленнее. Когда
скорость упала до тридцати узлов, я спросил на главный планшет прицел главной
пушки и схватился за вынырнувшие из панели гашетки.
Десять молниеносных целей неслись в координатной сетке яркими янтарными искрами,
я левой ногой нажал педаль захвата цели и принялся двигать спаренными стволами
из стороны в сторону, пытаясь поймать торпеду на прицельный луч. Одна из
янтарных искр изменила цвет на рубиновый, и я толкнул правой ногой педаль
спуска. "Манта" содрогнулась от тяжелой отдачи, а двадцать стабилизированных
гарпунов размазались в белые спицы и скрылись во тьме.
Через секунду меток на радаре поуменьшилось - первым залпом я поразил три
торпеды, а остальные сломали строй и штопором ушли в защитный маневр. Две
отстали от общей стаи, скорее всего их вскользь зацепило легированными лезвиями.
"Вперед", - скомандовал я, прекрасно зная, что, если сейчас не оторваться от
маневрирующей стаи торпеды могут нас обложить.
Взвывшие турбины с огромным ускорением швырнули нас в темноту, и тут же меня
ослепили два взрыва - рванули раненые биотехи. Я только успел моргнуть, а когда
глянул на экран сонара, меня в холодный пот бросило - оставшиеся "двадцатки"
вышли из противострелкового штопора в непосредственной близости от нас. Времени
на захват цели не было, поэтому я попросту рванул гашетки вбок и пнул спусковую
педаль, чтобы если не зацепить, то хотя бы сбить торпеды с прямого атакующего
курса.
С десяток гарпунов прошили пространство, но ни один не достиг цели. Если бы не
Молчунья, тут бы нас и накрыли прямым попаданием, но она, наплевав на
перегрузки, заставила "Манту" свечой взмыть вверх. Нам-то ничего, а вот
вестибулярные аппараты скафандров на такие маневры рассчитаны не были, так что
перепугались "СГАКи" по полной программе и судорожно схлопнули жаберные крышки.
Случай редчайший, с таким единицы сталкивались даже из бывалых охотников, но изза
смертельной опасности, какую создавала такая нештатная ситуация, ее очень
подробно рассматривали в учебке. Я знал, как привести скафандры в чувство, но
для этого надо было бросить гашетки управления огнем, что в данной ситуации тоже
являлось смерти подобным - если не перебить торпеды из столь удачного положения,
в какое вывела батиплан Молчунья, другого шанса может и не представиться.
Уже чувствуя первые признаки недостатка кислорода в крови, я поймал стаю в
прицел и полоснул короткой очередью из обоих стволов. Сноп гарпунов, ринувшийся
на торпеды сверху, произвел среди них ужасающее опустошение - уцелели лишь две
"двадцатки", да и то одна получила резаную рану в бок и почти сразу взорвалась,
разметав клочья плоти на десятки метров. В обзорную сферу шарахнуло плотной
ударной волной, но это не имело никакого значения.
Расстегнув ремни, я выбрался из кресла и подплыл к Молчунье.
"Задыхаюсь", - показала она.
"Меньше двигайся", - посоветовал я и начал приводить ее скафандр в чувство.
Есть у него две болевые точки на боковых мышцах, сразу под жабрами. Точное
нажатие в такую точку вызывает сначала еще больший спазм, а через несколько
секунд расслабление и переход в нормальный режим. Дождавшись, когда "СГАК"
Молчуньи мерно зашевелил жаберными крышками, я жестами объяснил ей, что надо
делать, и повернулся спиной. У меня к тому времени от удушья уже красные круги
плыли перед глазами, но напарница без труда справились с задачей.
Правда, времени на расслабление у нас не было - разделался я только с одной
стаей из трех, так что было еще чем заняться. На экране сонара бушевали
разноцветные всплески - это вожаки держали "Манту" под непрерывным
ультразвуковым наблюдением, просчитывая и предугадывая возможные траектории
нашего движения. Команды другим торпедам в стае они отдавали скорее всего
посредством нейрочипов, а может, даже управляли ведомыми дистанционно. Мне
некогда было вдаваться в эти тонкости, я снизил разрешающую способность сонара,
поймал в прицел ближайшую стаю "двадцаток" и полоснул по ней очередью.
Но ни один из гарпунов в цель не попал, поскольку не успел я нажать на спусковую
педаль, как Молчунья резко рванула батиплан в сторону.
"Минное поле справа по борту", - объяснила она.
"Не уходи далеко, - ответил я. - Обойди его по широкому кругу".
Насчет минного поля у меня созрел коварный план, но сначала надо было в точности
выяснить, из каких мин оно состоит. Экран сонара кипел от непрерывных поисковых
всплесков торпед, так что разобраться в этой мешанине лично я не видел ни
малейшей возможности, Оставалось одно - задействовать главный ходовой радар, на
некоторое время полностью ослепив Молчунью.
"Двигайся параллельно дну, - попросил я ее. - Мне нужно перевести главный сонар
в режим сканирования".
"Влупимся во что-нибудь", - предупредила Молчунья.
"Мне надо всего секунд десять".
"Десять дам".
Изображение на моем планшете очистилось, и я увидел четыре обширных трехмерных
поля, заполненных метками каталога Вершинского.
"Барракуда меня дери", - подумал я, ощущая, как по спине под скафандром забегали
ледяные мурашки.
Попасть в мертвую зону между четырьмя минными полями - удовольствие ниже
среднего. Но чего-то подобного я ожидал. Это в прошлый раз я прошел через
охранную зону, как горячий нож через масло, а в этот раз хлеба с солью нам никто
не готовил. Радовало только, что минные поля состояли из легковесных "Лаур" по
десять килограммов нитрожира каждая. Но надо быть готовым к тому, что в охранной
зоне, поближе к Поганке, будут гораздо более тяжелые "Анны" и "Берты".
Хотя что значит поближе? Учитывая скорость, которую выдавала "Манта", до центра
охранной зоны и так уже было рукой подать. Вопрос только в том, дадут ли нам
туда добраться. Сзади догоняли "двадцатки", по бокам поджидали "Лауры", не давая
возможности бокового маневра, а впереди, насколько я помнил, притаились
многотонные биотехи главных калибров - китообразные океанские торпеды "ГАТ-170"
и мины класса "Берта" с десятком тонн нитрожира внутри, Эти, правда, попусту
взрываться не будут, так недолго и саму Поганку повредить, но на крайний случай
она может дать приказ атаковать этими средствами.
А что я думал? Хотел проскочить охранную зону на полной скорости, так чтобы
Молчунья высадила меня у самого пульта Поганки? Мило было бы, конечно, да только
не я один пробовал так прорваться. И ни у кого не вышло. Кроме нас с Жабом да
еще одного охотника по прозвищу Бак, светлая ему память, никто никогда у самой
платформы не бывал. Да и то нас с Жабом в расчет принимать было нельзя,
поскольку мы попросту воспользовались ситуацией, которая случается раз в
несколько десятков лет. Наш взводный к этому полжизни готовился, а я так попал,
за компанию.
Сейчас все было иначе. И хотя Молчунья верила, что сама Поганка меня к себе
подпустит по старой памяти, но даже если так, до нее еще надо добраться. Торпеды
меня в этот раз не очень жаловали. Но я на них, собственно, и не рассчитывал. У
меня план был, как сорвать их с хвоста. Дело в том, что "Лауры" довольно
тормозные в силу почти полного отсутствия мозга, и я этим обстоятельством
собирался воспользоваться.
Вернув Молчунье возможность пользоваться главным сонаром, я прикинул, с каким
полем лучше проделать задуманный мною фокус. Выходило, что дальнее левое
предпочтительнее, поскольку оно ближе к центру охранной зоны.
"Будем прорываться через дальнее левое минное поле", - показал я жестами.
"Прямо сквозь него?"
"Да, с нашей скоростью это можно. "Лауры" рассчитаны на поражение тихоходных
целей, со скоростями порядка тридцати узлов. Они просто не будут успевать
взрываться рядом с нами. Пройдем. Только бери в самый краешек - и скорость на
полную".
Я увидел, как Молчунья помотала головой под хитиновым шлемом. Она была
великолепным пилотом, но и для нее такой маневр показался из ряда вон выходящим.
Я и сам понимал чрезмерность риска, но другого выхода не было. Потому-то никому
и не удавалось пройти охранную зону, что все пытались отстреливаться от торпед и
обходить мины. Но здесь такая стандартная тактика не годилась, слишком уж плотно
всего понатыкано.
В качестве отвлекающего маневра я еще раз саданул очередью по настигающим нас
торпедам, а затем развернул орудие стволами вперед и резанул гарпунами по
правому минному полю. Реакция последовала незамедлительная - позади рванула
пробитая насквозь торпеда, заставив остальных резко сбросить ход, а впереди
шарахнули две "Лауры", крепко качнув батиплан.
Воспользовавшись этим, Молчунья заложила ручку управления влево и на полной
скорости прошила навылет край минного поля. Торпеды ринулись за нами, но тут
позади "Манты" начали запоздало рваться мины, насмерть глуша "двадцатки" тоннами
разогнанной воды. За кормой заполыхало, как во время праздничного фейерверка, -
сдетанировало все минное поле. Нас догнала мощная ударная волна, завертела, и мы
кубарем врубились в базальтовое дно, отрикошетив от него и снова грохнувшись на
брюхо. На некоторое время видимость сделалась нулевой от поднятого ила, а мы
продолжали шлепать по дну, как брошенный по воде голыш. Не будь батиплан
заполнен водой, нас бы поубивало о переборки такими удара ми. Атак неприятно
было, но не смертельно. Через секунду погас свет в кабине и потухла часть
индикаторов на панели. Сонар продолжал работать, но ничего хорошего я на нем не
увидел - с трех сторон нас атаковали три хищные торпеды класса "Барракуда".
Приспособлены они были в основном для поражения боевых пловцов, но и батиплану
могли нанести серьезный урон, если взорвутся в непосредственной близости.
Сразу три цели - неудобно для пушки. Тем более когда заходят с разных сторон -
только гарпуны понапрасну тратить.
"Ход у нас есть?" - спросил я Молчунью.
"Пока я за штурвалом, будет", - ответила напарница, поднимая "Манту" со дна.
Я сдублировал координаты торпед на ходовой планшет, чтобы ей легче было
ориентироваться в обстановке.
"Давай на них сближающимся курсом! - показал я. - Буду бить ракетами из-под
днища".
Она лихо развернула машину на месте, словно это пыл легкий гравилет, а не
заполненный водой батиплан, и у меня в рамке ракетного прицела высветились три
знакомых пиявкообразных силуэта. С "Барракудами" у меня были особые отношения,
так что я бы их давил, сколько видел. В общем, меня порадовала возможность их
покрошить. Трижды пнув спусковую педаль, я выпустил две ракеты по координатам, а
одну взял под свое управление, чтобы лично нанести удар.
Через секунду две вспышки малиновыми шарами расцвели в темноте - две ракеты
точно поразили цель. Я же с управлением с непривычки не справился и прогнал
ракету метрах в пятидесяти над целью.
"Мазила", - прокомментировала Молчунья.
На самом деле не время было сводить личные счеты, так что я настроил еще одну
ракету на координаты цели и пустил ее в темноту. По глазам ударило близким
взрывом, а сонар показал точное поражение цели. Однако в этот раз ударная волна
приложила нас как следует, с размаху шарахнув о дно. Слишком близко подошла
"Барракуда", слишком поздно я снял ее с траектории.
"Левый водомет поврежден, - сообщила Молчунья. - Теперь больше сорока узлов нам
не выжать".
Это было серьезной проблемой, а до Поганки оставалась еще значительная
дистанция. Я глянул на сонар и усмехнулся: наконец-то в бой вступили
"тридцатки", а то я заждался. Эти тяжелые, туповатые, с ними можно и на
неисправном водомете потягаться. Взрываются, правда, сильно, так что близко их
подпускать нельзя.
"Вперед", - показал я специальный жест.
Молчунья дала полный ход, но на этот раз старт получился не столь активным, как
раньше. Я переключил управление на пушку, принялся выцеливать торпеды и бить по
ним короткими очередями. Однако их проворство меня удивило - ни один из гарпунов
не поразил цель. "Тридцатки" легко уворачивались от сверкающих стрел в последний
момент, даже не сильно отклоняясь от курса. При этом они не очень быстро, но
уверенно нас догоняли.
"Это самый полный ход?" - спросил я.
"Да, - ответила Молчунья. - И турбины работают с перегревом".
Это сулило проблемы, если не сбросить стаю с хвоста прямо сейчас. Пришлось
вспоминать особые стрелковые навыки, которыми делились более опытные охотники.
Первую торпеду я снял "пятерочкой", которой меня научила Рипли, пустив пять
гарпунов тик, словно целил в лучи пятиконечной звезды, в центре которой прицел
показал торпеду. Фокус удался - "тридцатка" попробовала шарахнуться от первых
гарпунов и как раз точнехонько налетела на следующие, раскромсавшие ее в клочья.
Однако с остальными фокус не прошел, видимо, Поганка успели научить их верным
ответным действиям. Умная тварь.
Честно говоря, я растерялся. Никакие приемы, которыми я овладел в учебке и на
охоте, не годились для данного случая. Оставалось только одно: выцеливать и
долбить. Быстро и плавно, как учил Долговязый. Но на словах это было легче, чем
на деле. "Тридцатки,) уворачивались, а гарпуны веером били в базальтовое дно,
еще долго кувыркаясь в свете прожекторов.
"Что-то ты не в форме сегодня", - сказала Молчунья.
Попробовала бы сама! Я и так изо всех сил старался.
"Двигалась бы побыстрее".
"Не я сломала турбину".
В этом она была права, но сейчас было не до разборок и не до
покаяний, так что я не стал отвечать. Быстрые веретенообразные цели на экране
сонара приближались. Я психанул и начал молотить по ним без прицела, используя
скорострельность пушки. Это помогло - две торпеды нарвались на гарпуны и
рванули, убив ударной волной еще одну. Остальные метнулись в сторону и снова
вышли на курс.
И тут я вспомнил, что у меня тоже есть торпеды. Быстро переключив
управление, я пнул пусковую педаль, и "Манта" ощутимо дернулась, выпуская из-под
брюха увесистый снаряд. Разгоняясь, он развернулся по широкой дуге и ринул
...Закладка в соц.сетях
