Жанр: Научная фантастика
Повести и рассказы
...ом - стандартный, со всеми его мерзостями и недостатками. Заведение, куда
присылают младенцев, от которых по тем или иным причинам отказались родители. Будучи
еще стажером в одном из таких сиротских приютов, вы столкнулись с горем детей,
обреченных на беспросветное, жалкое существование в течение всей своей жизни.
Социальные уродцы - вот кто обычно вырастает из детей, воспитывавшихся в условиях
человеческого инкубатора. И, став директором нашего Дома, вы решили изменить этот
порядок вещей. Просто-напросто каждый должен с детства знать о своем предназначении. И
вот однажды вы видите, как кто-то из маленьких несмышленышей плачет и замыкается в
себе. Как он постепенно превращается в злобного, обиженного на весь мир негодяйчика.
Потенциального мстителя обществу за свое попранное детство. И вы говорите ему: малыш,
ты - не такой, как все. Ты - возрожденное воплощение одного из тех людей, которыми
гордится человечество. Помни же об этом, и если ты сумеешь реализовать свой талант, то
обязательно прославишься на весь мир. Не сомневаюсь, что вами руководили лучшие
чувства. Вы лгали своим воспитанникам из жалости к ним и в надежде сделать их хоть
чуть-чуть лучше и целеустремленнее. Но, как и любая ложь, рано или поздно этот обман
стал-очеви-ден. Ваши бывшие ученики выросли и открыли, что никакими выдающимися
способностями они не обладают. Но они не сразу убедились в этом. Потребовались долгие
годы неудач и напряженного труда, чтобы усвоить простую истину, они - обычные,
заурядные люди. Только вот изменять свою жизнь было уже поздно, потому что лучшие
годы остались позади. Стремясь прыгнуть выше головы, они отказывали себе в том, что
было доступно всем остальным. Они не обзаводились семьями, не рожали детей, потому что
житейские хлопоты и проблемы отвлекали бы их от достижения заветной цели. Они не
сделали карьеры, не нажили благосостояния. Они подорвали свое здоровье, работая по
шестнадцать часов в сутки, недосыпая и недоедая. Неудивительно, что многие из них не
дожили и до сорока лет... А те, кто дожил, - я сглотнул комок в горле, - сломались под
тяжестью своего открытия. Помните Геральда, которому вы сообщили, что он - клон
Лобачевского? В прошлом году он вскрыл себе вены. А знаете, что стало с Колей
Зиборо-вым, который по вашей милости стал дублем знаменитого бегуна Куца? У него был
врожденный порок сердца, а он рвался ставить рекорды на гаревой дорожке. И теперь он -
парализованный инвалид... А гордость нашей художественной самодеятельности Витали на
- пресловутая "Любовь Орлова-2" - сошла с ума. А хуже всего то, что еще не все из нас
поняли, кто они на самом деле. Даже если им сказать правду, они не поверят. Так и будут
тешить свое самолюбие и тщеславие мыслью о собственной исключительности. Они не
умерли, но превратились в моральных мутантов, но стали самоуверенными и
высокомерными пустышками. Вот что наделала ваша гнусная ложь во спасение наших якобы
беззащитных душ!.. Папа откинулся на спинку кресла.
- Все? - осведомился он, не глядя на меня. - Ты все сказал, Антон? Или хочешь
что-нибудь добавить?
Он был по-прежнему бесстрастен и хладнокровен. Когда-то эта его способность
сохранять спокойствие даже в самые критические моменты меня восхищала. И не только
меня - всех нас. Но теперь я подумал, что за этим спокойствием может скрываться
нечеловеческая расчетливость, граничащая с циничным равнодушием.
- Нет, это еще не все, - ответил я. - Знаете, как мы вас называли между собой?
- Знаю, - откликнулся он. - Вы называли меня Папой.
- Вот именно. И эта кличка отражала наше отношение к вам. Нас было много в Доме.
Больше сотни разновозрастных сорванцов. И каждый считал вас своим отцом. Мы
действительно любили вас, Папа. А вы нас обманывали - по одному и всех сразу. "Малыш, -
говорили вы в заключение разговора с очередным кандидатом на роль гения, - только
обещай мне, что эта тайна останется между нами". И мы, гордые своим новым статусом,
конечно же обещали: "Никому!.. Ни единому человеку!.. Даже лучшему другу!.." И,
насколько я знаю, многие из нас сдержали данное вам слово... И лично я понял, в чем дело,
совсем недавно - когда в моей жизни началась эта черная полоса.
- Что ж, - сказал Папа, - я вижу, ты неплохо подготовился к роли общественного
обвинителя. Во всяком случае, речь у тебя получилась что надо. Чувствуются писательские
навыки... Но раз уж ты взял на себя ответственность судить меня, так скажи, какой приговор
ты для меня заготовил. К сожалению, по ряду причин я не могу выслушать его стоя. Но не
будем формалистами. Давай, Антон, огласи, к какой мере наказания ты меня
приговариваешь.
Я ожидал чего угодно, только не этого снисходительного великодушия со стороны
Папы. Поэтому на какую-то долю секунды растерялся, не зная, что сказать.
А Папа продолжал:
- И кстати, по всем правилам судебной процедуры, тебе полагается дать мне последнее
слово. Хочешь, чтобы я им воспользовался, или полагаешь, что мои признания уже ничего не
изменят?
- Да нет, почему же? - смешавшись, пробормотал я. - Я с интересом выслушаю вас.
Только вряд ли я вам поверю.
- Логично, - согласился Папа. - Итак, ты обвинил меня в преднамеренном обмане
своих воспитанников. Ты думаешь, что именно это сыграло роковую роль в том, что судьбы
ваши не удались. И ты уверен в том, что все вы были не клонами великих людей, а
обыкновенными сиротами. Версия действительно красивая. Я бы сказал - литературная. Сам
того не подозревая, ты подходишь к жизни как писатель, Антон. Ты всюду ищешь скрытую
подоплеку - те самые пружинки сюжета, которые призваны подогревать читательский
интерес. Но при этом ты укладываешь в схему, которую сам для себя придумал, только те
элементы, которые подтверждают твою правоту, а все прочее, что идет вразрез с фабулой,
оставляешь за бортом своего весьма эмоционального повествования.
"Наконец-то, - подумал с невольным облегчением я. - Наконец-то начались аргументы
в самозащиту - а я уж полагал, что Папа готов признать свою вину и рас каяться".
- Вы не могли бы перейти ближе к делу, Владимир Иванович? - осведомился я вслух.
- А ты спешишь куда-то? - глянул на меня он исподлобья. - Ты же сам сказал, что
жизнь твоя кончена, заниматься тебе нечем, родных и близких у тебя нет - тогда в чем
причина твоей торопливости?
- А вы думаете, мне приятно с вами разговаривать?
- Что ж, потерпи немного, - усмехнулся он. - Я постараюсь быть кратким... Так вот,
ты утверждаешь, что ты и твои сверстники не были клонами.
- Естественно, - пожал я плечами.
- А на чем основывается твоя уверенность? Только на том, что вы не сумели проявить
себя? Если так, то позволь тебе напомнить, что согласно авторитет-хным научным
выкладкам клоны - это идентичные близнецы других людей, только отсроченные во
времени. Это вовсе не двойники и не копии. Так же, как естественные близнецы, они имеют
семидесятипроцентную корреляцию в интеллекте и пятидесяти процентную корреляцию в
чертах характера с оригинальным индивидом. Поэтому вероятность того, что именно те
качества, которыми обладал оригинал, будут воспроизведены в клоне, составляет
соответственно семьдесят и пятьдесят процентов... Но я вижу, что мои доводы не кажутся
тебе убедительными. Тогда скажи мне: кто-нибудь из вас, неудачников, обращался к
экспертам? К специалистам по генетике? Просил ли ты провести сравнительное
исследование твоей ДНК, чтобы определить, являешься ты чьим-нибудь клоном или нет?
- А зачем? - спросил я. - Разве и без этого не ясно, что никакие мы не клоны?
Достаточно просто сравнить нашу внешность с портретами людей из школьных учебников.
Взять меня: даже если я нацеплю на нос пенсне и мне сделают ту же прическу, которую
носил Антон Палыч, то все равно видно, что мы - совершенно разные люди.
- А ты хотел бы, чтобы люди показывали на тебя пальцем и перешептывались:
"Смотрите, смотрите, вон Чехов пошел!.. Под ручку с Софи Лорен!"? Чтобы по Земле
разгуливали точные копии знаменитостей? Одного генетического наследия недостаточно,
чтобы обеспечить полную идентичность одного субъекта другому - разве ты не знал об
этом? В зависимости от конкретных жизненных обстоятельств внешность меняется - а
согласись, что твоя жизнь и жизнь твоего предшественника слишком сильно отличаются
друг от друга. То же самое и в отношении остальных...
- Вы хотите доказать мне, что вовсе не врали нам тогда? - перебил я своего бывшего
наставника. - Но зачем? Чтобы мы продолжали быть теми улитками, которые намерены
побить рекорд скорости? Конечно, вы пытаетесь таким способом подбодрить нас, влить, так
сказать, новые силы в наши жилы... Только все это - напрасно. Мы уже устали бороться за
право быть исключительными! И сейчас мы хотим только одного - дожить остаток жизни
как обычные, нормальные люди...
- Дурачок ты, Антон, - ласково сказал Папа. -, Не хочешь верить - не верь, это твое
дело... Но я тебе говорю правду. Ты никогда не задумывался, откуда брались средства на то,
чтобы обеспечить Дому безбедное существование? Все эти поездки, сложнейшее
оборудование, уют и комфорт, хорошее питание и праздники - за счет чего было все это? - Я
не собирался отвечать на его риторические вопросы. - Да за счет эксперимента! И все эти
затраты изначально были заложены в государственный бюджет...
- Эксперимента?! - вздрогнул я. - Вы хотите сказать, что мы были подопытными
животными, только и всего?
- Нет, - устало произнес Папа. - Не хочу. И ты зря так воспринимаешь это. И
лабораторными свинками вы не были. Собственно, весь эксперимент заключался лишь в том,
чтобы узнать, какой процент клонов-близнецов выдающихся людей практически полностью
повторит оригинального индивида. Причем естественным путем, без вмешательства извне.
Единственное, в чем проявилось вмешательство руководителей проекта, так это в том, что
вам с самого начала создали почти идеальные условия для того, чтобы вы могли проявить
свои способности.
- По-вашему, можно назвать естественным то, что мы росли не в нормальных семьях, а
в этом инкубаторе? - с горечью спросил я. - И вы считаете, что условия могут быть
идеальными, когда детей на всю жизнь лиш ают родителей ?
- Я здесь ни при чем, - пожал плечами Владимир Иванович. - Поверь, Антон, я не
стоял у руля проекта. Меня в свое время просто поставили перед фактом. Собрав вас всех в
одном месте, разработчики эксперимента стремились исключить факторы, которые могли
повлиять на реализацию ваших способностей, если бы вы жили у приемных родителей. Да и
вести наблюдение в этом случае было легче... Что же касается меня, то я сделал все, что
было в моих силах, чтобы вы не чувствовали себя отверженными или бедными сиротами.
Разве нет?
- Да уж, - хмыкнул я, - постарались вы на славу. А эта ваша... ну, то, что вы нам
раскрыли глаза на наше происхождение... это тоже входило в условия эксперимента?
- Нет, не входило, - медленно проговорил он. - Признаюсь, это было
самодеятельностью с моей стороны. Понимаешь, ваш выпуск был уже третьим, и раньше я
не позволял себе сообщать своим воспитанникам по секрету, кто они на самом деле...
Результаты оказались плачевными. Всего десять процентов выпускников пошли по стопам
своих предшественников, остальные погрязли в том, что ты назвал "нормальной жизнью"...
И тогда я решил, что вам необходимо знать, кто вы такие.
- Ах, вот как? - тело мое начинало ныть от долгого сидения на неудобном стуле, и я
поднялся на ноги. - Значит, вами тогда руководило вовсе не сочувствие к нам? Это просто
был способ повышения эффективности эксперимента, да? Вот вы и показали всю свою
сущность... Папа! Вы вовсе не любили нас, признайтесь! Вы только делали вид, что любите
нас, а на самом деле вас заботила судьба этого жестокого эксперимента, в который всех нас
втянули! Что ж, я понимаю, почему вы были так заинтересованы в успехе этих
псевдонаучных опытов над живыми людьми! Ведь куда интереснее наблюдать за тем, как на
твоих глазах вырастают будущие гении, чем возиться в обыкновенном, задрипанном приюте
с сопливыми, тупыми и бездарными сиротами!.. Что ж, видно, не зря я приехал сюда.
Потому что теперь вы сами открыли мне глаза на то, какой вы негодяй! Жаль только, что я
сделал это слишком поздно!..
И тут я впервые за все время нашего разговора увидел, что лицо моего бывшего
наставника словно сводит судорогой. Оно так и осталось неподвижным, только под правым
глазом бешено задергалась жилка, а взгляд стал просто испепеляющим. Таким нашего Папу
я еще никогда не видел.
Тем не менее он остался сидеть на месте.
- Как ты смеешь делать такие выводы? - почти не повышая голоса, осведомился он. -
Кто тебе дал право копаться в моей душе, самовлюбленный глупец? Это мой Дом, и я не
позволю тебе поливать его грязью! Да если бы я не переживал за вас, то мне было бы
наплевать на то, что с вами будет! Ты думаешь, ты открыл для меня Америку, когда стал
рассказывать о тех из бывших воспитанников, с которыми ты поддерживаешь отношения?
Да я же знал все это, знал! Потому что следил за каждым из вас! Эти шкафы забиты
газетными вырезками и прочими материалами, посвященными всем вам! Это ты и еще
кое-кто мог не вспоминать о Доме тридцать лет - а вы снились мне каждую ночь!..
- Поберегите нервы, Владимир Иванович, - произнес я с небывалым хладнокровием. -
Не надо меня переубеждать. Я вас все равно ненавижу! Пора ставить точку в нашем
разговоре...
Рука моя скользнула в карман. Туда, где тяжким грузом хранился компакт-пистолет.
Еще полчаса назад я вряд ли смог бы пустить его в ход.
Но теперь я был твердо намерен сделать это.
Я знал, что мой бывший наставник не заслуживает такого сурового наказания и что его
смерть ничего не изменит. Но я должен был хоть как-то отомстить обществу, породившему
таких, как я, гадких утят, так и не превратившихся в прекрасных лебедей. Только в этом я
видел единственный выход.
Но я не успел нажать на курок.
Меня остановил спокойный голос моего бывшего директора.
- Не трать зря пули, Антон, - сказал он. - Ты все равно не сможешь убить меня.
- Думаете, промажу? - ехидно усмехнулся я. - Надеетесь, что у меня руки трясутся от
страха или с похмелья?
- Дело не в этом. Просто меня давным-давно нет в живых, - сообщил Папа. - Все это
время ты разговаривал не со мной. С моим виртуальным клоном. Ты ошибся, Антон, в своих
выводах относительно вашего поколения. Не все из тех, кому я поведал тайну их рождения,
стали такими озлобленными эгоистами, как ты. Кое-кто не опустил руки перед неудачами.
Они работали не ради славы и почестей. Они сделали все, что было в их силах, чтобы решить
ту или иную проблему. Каждый в своей области...
Не веря своим глазам, я смотрел на него.
Нет, этого не может быть. Это был он, наш Папа. Живой и невредимый.
Но... почему он не мог встать из своего кресла?
Позади меня открылась дверь, и кто-то вошел.
- Это правда, Антон, - произнес чей-то голос.
Я оглянулся.
Это был Морис - фамилию его я не помнил. Когда-то мы прозвали его Белобрысым. Он
сильно изменился, но я узнал его. Тот самый Морис, который якобы был слеплен по образу и
подобию Билла Гейтса.
В руке его было нечто вроде карманного пульта управления. Он нажал кнопку, и в
комнате вспыхнул яркий свет.
И в кресле за столом уже никого не было!
Зато теперь я разглядел голопроекторы. Они были расставлены по углам комнаты, и
пучки проводов, тянувшиеся от них, уходили куда-то в стену.
- Нашего Папы действительно давно не существует, - сказал Морис. - Его убили пять
лет тому назад.
- Убили?
- Да, причем примерно при таких же обстоятельствах, как сейчас. Его навестил один из
наших выпускников. Некий Людвиг Цвылев. Никто не знал, о чем они разговаривали в этом
кабинете. А потом раздался выстрел... Точнее, два выстрела: вторым Людвиг убил себя.
Если бы ты был внимательнее, когда подходил к Дому, то заметил бы надгробную плиту под
дубом. Там мы похоронили Папу.
Он разговаривал со мной спокойно, не обращая внимания на пистолет в моей руке.
- Странно, что ты об этом не знал, - продолжал Морис. - Ведь на похороны съехалось
столько людей!.. И вот, когда я стоял возле свежезакопанной могилы, у меня возникла идея.
Папа погиб от руки своего бывшего воспитанника. И, понимаешь, никто не знал, что между
ними произошло. А я в то время только что решил одну проблему, без которой невозможно
виртуальное клонирование. Речь идет о так называемой проблеме Тьюринга. Надеюсь, ты
знаешь, что это такое?
Я кивнул. Некоторое время назад по страницам газет прошла волна публикаций о так
называемом клонировании-V. Это когда с помощью мощных си-муляторов создается
трехмерный образ какого-нибудь человека. Однако все упиралось в программное
обеспечение, без которого имитация была неполной. Человек - не только изображение. Он
двигается, говорит, обладает только ему присущими особенностями и манерами. И создатели
первых вирт-клонов вскоре убедились, что их творения только на первый взгляд неотличимы
от живого, реального человека. Однако, как и следовало предполагать, решить эту проблему
лишь программным путем не представлялось возможным. Для этого требовалось как
минимум создать нечто вроде искусственного интеллекта - самообучающейся эвристической
программы, способной реагировать на слова собеседника в зависимости от контекста
общения. Именно в этом заключалась "проблема Тьюринга": в ходе подобного диалога легко
было распознать, что имеешь дело с машинным разумом, а не с человеком.
Тысячи ученых и самоучек тщетно бились над решением этой проблемы.
Выходит, решить ее удалось только нашему Морису.
- Что ж, поздравляю, - вяло проговорил я. - Твой клон вел себя так, что у меня не
возникло никаких сомнений в подлинности "Папы". Ты слышал, о чем мы говорили?
- Нет, - ответил Морис. - Хотя догадываюсь... Дело в том, что когда я сделал
вирт-клона Папы, то первым делом поинтересовался у него, за что его убил Цвылев. Ты,
наверное, не поверишь мне, но для начала Папин дубль запросил подробную информацию о
Цвылеве. А потом ответил мне, да так, что у меня буквально волосы дыбом встали! Ведь о
том, что все мы - клоны, "Папа-два" никак не мог знать, я специально перепроверил* * *
В настоящее время мы не можем с уверенностью сказать, какой
процент клонов выдающихся людей будет делать равные по
значимости вклады в науку. Однако, если запретить клонирование,
мы этого никогда и не узнаем.
Стивен Вир. Из Всеобщей декларации о планировании от 11
июля 2013 года
1. Каждый имеет право быть клонированным как при жизни, так и после смерти.
2. Любой человек в течение своей жизни не должен подвергаться клонированию без его
официального письменного согласия. Любому человеку от рождения принадлежит право
собственности на свой генетический код и право распоряжаться им по собственному
усмотрению; код должен оставаться под его контролем. В случае, если то же самое
относится к людям, умершим до легализации клонирования, всеми указанными правами
обладают их законные правопреемники, и в первую очередь - их потомки.
3. Любой человек, созданный в виде чьей-либо генетической копии (клон) и
признанный с медицинской и юридической точек зрения дееспособным, обладает теми же
правами, что и обычный человек.
4. Любые сведения, относящиеся к созданию чьей-либо генетической копии,
составляют тайну личности. Ответственность за ее сохранение возлагается на всех лиц,
причастных к клонированию каждого конкретного индивида и к воспитанию его
генетической копии. Лицо, допустившее нарушение тайны личности, подлежит привлечению
к ответственности в соответствии с действующими нормами международного права.
5. Клонирование лиц, совершивших тяжкие преступления, запрещается.
6. Клонирование осуществляется только по просьбе и при участии обычных людей в
качестве дополнительной альтернативы для естественного воспроизводства человечества.
Создание генетических копий in vitro запрещается.
7. Массовое создание генетических копий одного и того же индивида запрещается.
Разумным пределом клонирования одного и того же человека следует полагать, в
зависимости от конкретных случаев, число от 2 до 5 - по возможному количеству
однояйцевых близнецов, рождаемых естественным путем (вредакции поправки, внесенной
Законом ООН от 16 января 2028 года).
Владимир Ильин
Право собственности
"Владимир Ильин. Единственный выход: Авторский сборник": ЭКСМО; М.; 2003
ISBN 5-699-03908-2
Владимир ИЛЬИН
ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ
Трудно понять, как общество в целом могло бы пострадать от
клонирования людей. Наоборот, клон, вероятно, должен думать о
себе как о ком-то особенном, и тем в большей степени, если он -
близнец выдающейся личности. У клонов также будет
преимущество в том, что с самого начала жизни им будет известно,
к чему у них есть способности. Так в чем проблема?
Стивен Вир
Звонок в дверь раздался, когда Цинтия, проводив мужа на работу, заканчивала мыть
посуду после завтрака.
"Кто бы это мог быть?" - удивилась она, вытирая руки о передник. Почтальон? Или
очередной рекламный агент? В последнее время эти коммивояжеры стали такими
нахальными - готовы просочиться в любую щель, чтобы всучить тебе никому не нужный
товар!..
Сынишки в гостиной не было, наверное, поднялся в свою комнату. Пересекая
гостиную, Цинтия на секунду задержалась, чтобы поднять с пола пластиковую доску с
магнитными буквами и цифрами. Опять Ольф бросил все как попало! И когда я приучу его к
порядку?..
Звонок больше не повторялся - терпения звонившему было явно не занимать. Если это
рекламный агент, то очень вышколенный, не то что большинство его коллег...
Вообще-то Леонель всегда наставлял супругу в том духе, что открывать дверь на
звонок неизвестных посетителей не следует. Мало ли кто может пожаловать!.. Со страниц
газет не сходили жуткие истории о серийных убийцах, безнаказанно расправляющихся с
наивными домохозяйками в отсутствие их мужей.
Однако сейчас, сама не зная почему, Цинтия приоткрыла дверь, не поглядев
предварительно в "глазок". Скорее всего потому, что в высокие окна гостиной лился яркий
солнечный свет, воздух благоухал утренней прохладой, на небе не было ни единого облачка,
а на другой стороне улицы, у дома соседей, слышались громкие голоса играющих детей. В
такой обстановке сама мысль о том, что за дверью может стоять серийный убийца,
сжимающий в кармане нож или пистолет, казалась чем-то нереальным. Как вчерашний
фильм ужасов. К тому же дверная цепочка была толщиной с палец - с такой ни одни кусачки
не справятся...
- Госпожа Сейфи?
- Да, это я, - пробормотала Цинтия, поправляя упавшую на лицо прядь каштановых
волос.
Человек, которого она увидела в образовавшуюся щель, оказался самым обычным,
хорошо сложенным и очень молодым мужчиной с открытым, приветливым лицом. Несмотря
на жару, на нем был безупречный темно-серый костюм, белоснежная рубашка и галстук в
косую полоску - точно такой же она недавно подарила мужу на день ангела.
Незваный гость был сама корректность.
- Я прошу прощения за столь неожиданный визит, - поклонился он, - но, к сожалению,
того требуют исключительные обстоятельства... Я хотел бы поговорить с вами с глазу на
глаз.
Начало было многообещающим. Именно так начинаются все фильмы, описывающие
похилые любовные истории: нежданный визит... прекрасный незнакомец... мгновенно
вспыхнувшая любовь... свидание в кафе с видом на океан... страстная ночь в мотеле...
Цинтия невольно застеснялась того, что стоит перед посетителем в простом домашнем
халате, в разношенных шлепанцах и в переднике, на котором навечно запечатлелись пятна от
свекольного сока и от детского фруктового пюре. Да еще на голове черт знает что,
вспомнила она, невольно покраснев от смущения.
И тут же рассердилась на себя: что за чушь лезет тебе в голову?! У тебя есть
прекрасный муж, прелестный сын - какие могут быть интрижки?..
- Кто вы такой? - сухо спросила она. Незнакомец не был обескуражен таким холодным
приемом.
Он лишь удрученно вздохнул и развел руками.
- Вся беда в том, что мое имя вам ничего не скажет. А маскироваться под почтальона,
разносчика пиццы или рекламного агента у меня нет никакого желания. Вам придется
поверить мне на слово, что я собираюсь сообщить вам нечто очень важное - прежде всего
для вас и вашей семьи.
- Ах, вот как? - прищурила глаза Цинтия. - Ладно, я вас слушаю.
Обычно этот ход был неотразим, когда следовало отшить чересчур ловкого
рекламщика или афериста - они почему-то не любят разговаривать через дверь.
Однако человека, стоявшего на крыльце ее дома, это, похоже, не смутило. Он лишь
оглянулся по сторонам, словно желая убедиться, что их никто не подслушивает, а потом,
слегка понизив голос, сообщил:
- Дело в том, что вашему сыну угрожает опасность!
Цинтия отшатнулась от двери.
Откуда этот парень знает, что у меня есть дети, и именно мальчик?
Она невольно оглянулась на гостиную, чтобы убедиться, что в поле зрения незнакомца
не попали какие-либо признаки присутствия в доме ребенка.
Тем более странно, что она никогда раньше не встречала этого человека.
Кто же этот тип? И что ему надо?
- Откуда вы?.. - начала она, но он не дал ей закончить вопроса.
- Поверьте, - учтиво проговорил он, - мне известно о вас многое. Наверное, можно
было бы сказать даже, что я знаю о вашей семье все, но я не люблю слишком категоричных
суждений.
В его вежливости была какая-то старомодная неестественность. Тем не менее Цинтия
почему-то не ощущала, что от него исходит какая-либо угроза.
- О какой опасности вы говорите? - осведомилась она.
Незнакомец обескураживающе улыбнулся.
- Этот разговор слишком серьезен, чтобы вести его через дверь, - заявил он. - Хотя я
вполне понимаю ваши опасения... Знаете что? Лучше я приду к вам вечером, когда ваш муж
вернется с работы.
Он развернулся и стал спускаться с крыльца. У него была безупречная осанка. Не то
что у Леонеля, самокритично называвшего себя "канцелярской крысой"...
В груди у Цинтии защемило от тревоги.
Может быть, это представитель той фирмы, с которой они имели дело четыре года тому
назад
...Закладка в соц.сетях
