Жанр: Научная фантастика
Повести и рассказы
...лон с пометками Дейнина, аккуратно скатала его трубочкой и, не
оглядываясь, с прямой спиной направилась к выходу.
- И вот что, Белла Аркадьевна, - сказал вслед ор-динаторше Дейнин, - пригласите ко
мне Шуру...
Белла Аркадьевна лишь на долю секунды замедлила свою чеканную поступь, но,
по-прежнему не проронив ни звука, вышла из кабинета.
А Дейнин подумал почему-то: "Интересно, как бы Белка отреагировала, если бы я
поручил ей сделать то, что обычно поручаю Шуре?"
Усмехнулся, увидев мысленно, как с Беллы Аркадьевны вмиг слетает вся ее напускная
вальяжность, заставляя округлиться рот и выпучить глаза: "Я?! Да вы что, Ярослав
Владимирович, с ума сошли?"...
Александра Зарубина, которую в Центре все звали не иначе как Шура, относилась к той
категории женщин, чьи фотографии обычно помещают в рекламах средств для сбрасывания
лишнего веса, чтобы показать, каким чудовищем была стройная красавица до применения
чудо-препарата. Сказать, что она толстая или слишком полная, все равно что назвать горб
верблюда шишкой. Применительно к Шуре выражение "в дверь не пройдет" не было
гиперболой. В одностворчатые двери Шура действительно старалась проходить боком - на
всякий случай. А турникеты метро были для нее и вовсе непреодолимой преградой, и от
греха подальше, дабы не застрять в них и тем самым не вывести их из строя (прецеденты уже
были), она предпочитала добираться до работы пешком. Тем более что жила она от Центра в
двадцати минутах ходьбы, правда, для Шурочки, с ее утиной походкой вперевалочку, это
время следовало умножить раза в три.
Проблема телесной массы преследовала Шуру всю ее сорокапятилетнюю жизнь. Еще в
школьном возрасте, устав от насмешек одноклассников, называвших Шуру не иначе как
Квадраткой, девочка возненавидела свое тело. Обращения к врачам не помогли ни тогда, ни
позже, когда вес Щуры достиг критической отметки. Специалисты вынесли суровый
вердикт: неправильный обмен веществ, вызванный каким-то изъяном в генах. Ни лекарства,
ни диеты, ни отчаянные попытки заниматься спортом результатов не давали.
Постепенно Шурочка смирилась с тем, что судьба одарила ее отталкивающей
внешностью, и перестала бороться с полнотой. Тем более что после тридцати лет вес ее
зафиксировался хотя и на предельно допустимой, но одной и той же отметке. С годами она
привыкла ко всему - и к презрительному шепоту за спиной: "Во, как разожралась баба!", и к
ошибочному представлению окружающих о том, что "на ней пахать можно", и к тому, что ей
не подходит ни фабричная одежда, ни обувь - все приходилось шить либо самой, либо в
ателье.
Она даже привыкла к тому, что ей не суждено выйти замуж (какой же ненормальный
женится на таком чудовище, которое, как говорят в народе, "закинет на тебя ногу и
раздавит"?!) и иметь детей. Она не могла жить, как все, по той простой причине, что всегда
была не такой, как другие женщины.
Она знала, что, когда настанет ее последний час, она проведет его так же, как провела
всю свою бесцветную, словно губы без помады, жизнь: в полном одиночестве. С самого
детства у Шуры не было близких подруг. Так уж сложилось. И так продолжалось до
сегодняшнего дня.
Тем не менее Шурочка не роптала и не проклинала судьбу. Обладая кротким и
независтливым нравом, она смиренно несла свой крест и не обманывала себя обычными
женскими мечтами и иллюзиями.
За долгие годы своего нескончаемого несчастья она научилась воспринимать мир без
оценочных эмоций. Главное осознать, что все окружающее и ты сама - такие же заранее
заданные величины, как движение пешехода из пункта А навстречу велосипедисту из пункта
Б из школьных учебников. Поэтому бессмысленно возмущаться тупостью, неправильностью
и несправедливостью жизненных задачек - их надо решать, вот и все...
Высшего и даже среднеспециального образования у Шуры не было. Сразу после школы
она пошла работать уборщицей в больницу, не зная еще, что так и будет всю жизнь мыть
полы вонючей смесью воды и лизола, выносить утки и чистить казенные унитазы. Она
работала в разных местах, но никогда не поднималась выше ставки санитарки. В Центре она
работала с момента его основания, причем на нескольких ставках сразу, чтобы обеспечить
себе минимальный прожиточный уровень.
Трудолюбием и тщательным исполнением своих нехитрых обязанностей она могла бы
заслужить уважение или хотя бы снисхождение со стороны коллектива сотрудников Центра.
Но Шуру в коллективе не любили и даже сторонились, как носителя смертоносного
вируса. На то была причина, которую никто никогда не высказал бы вслух. По этой же
причине аристократы презирают золотаря, вычищающего яму с отходами на территории
сияющей белоснежными колоннами усадьбы.
Помимо обязанностей уборщицы и санитарки Шура Зарубина выполняла в Центре еще
одну работу - хотя и необходимую, но такую, которая ни в какое сравнение не может идти с
работой того же золотаря, способного чуть ли не голыми руками вычерпывать зловонную
жижу. Впрочем, сама она относилась к этой работе совершенно спокойно, без дрожи в руках
и без слезных причитаний.
Это была не врожденная жестокость и не попытка хоть таким страшным образом
отомстить миру за свою несложившуюся жизнь. Это было нечто вроде осознанной
необходимости отрубить голову курице, чтобы накормить семью...
Когда Шурочке передали, что ее вызывает Ярослав Владимирович, она мыла полы в
коридоре первого этажа - уже третий раз задень. Именно здесь, в вестибюле, требовалось
прилагать особые усилия, чтобы поддерживать чистоту. На остальных этажах достаточно
было помыть пол два раза: в начале и в конце смены. А внизу мраморная плитка быстро
покрывалась пылью и грязью, которую несли в здание на своих подошвах посетители. И
если полениться и махнуть рукой на это нескончаемое загрязнение, то на следующий день
придется применять жесткую щетку и всевозможные чистящие средства, чтобы удалить
въевшуюся в мрамор грязь.
Зарубина сразу поняла, зачем она понадобилась Дейнину, но, не торопясь, домыла
вестибюль под неодобрительным взглядом пенсионера-вахтера, собрала свои нехитрые
уборочные принадлежности, отнесла их в специальный чуланчик в конце коридора второго
этажа и лишь потом, переваливаясь с боку на бок, поплыла к лифту.
Кабинет Дейнина располагался на четвертом этаже, где вечно кипела суета. Носились
туда-сюда с какими-то бумагами вертлявые девчонки из делопроизводства. Проплывали
неспешно, как матроны, степенные медсестры. Цокали каблучками-шпильками
высокомерные врачихи. А в закутке возле лестницы черного хода стоял дым коромыслом -
там было излюбленное место для перекуров научных сотрудников.
Шура шла по коридору сквозь косые, равнодушные и откровенно ненавидящие взгляды
и чувствовала себя особенно огромной и неуклюжей. Иногда ей приходилось даже сходить с
ковровой дорожки, чтобы пропустить группки людей, шедших ей навстречу, - при этом она
бормотала скороговоркой: "Здрасьте", но, как правило, ее не замечали...
Когда впереди наконец показалась обитая черной кожей дверь с золоченой табличкой
"Главный специалист Дейнин Ярослав Владимирович", Шура вздохнула с невольным
облегчением и зачем-то постучала прямо в глушившую все звуки обивку.
Потом осторожно, словно боясь сорвать дверь с петель, приоткрыла ее настолько,
чтобы в образовавшуюся щель пролезла голова, и заглянула внутрь:
- Вы меня вызывали, Ярослав Владимирович?
Дейнин работал за компьютером.
- Да-да, входите, Шурочка, - рассеянно отозвался он, продолжая бойко щелкать
клавишами и сосредоточенно вглядываясь в озаренный неестественным, каким-то
потусторонним светом экран.
Чтобы последовать его приглашению, Шуре пришлось распахнуть дверь до отказа.
Дейнин наконец оторвался от компьютера и развернулся к Шуре всем корпусом.
- Присаживайтесь, - торопливо предложил он, указывая на стулья за небольшим
столиком, приставленным торцом к его рабочему столу.
Но Шура отрицательно помотала головой и переступила с ноги на ногу. Как всегда, в
кабинетах людей, занимающих значительные должности, она чувствовала себя не в своей
тарелке. В руках всегда чего-то не хватало. Например, швабры: на ее палку можно было бы
так удобно опереться, но кто ж заходит к начальнику со шваброй?..
- Послушайте, Шура, - начал Дейнин, избегая встречаться взглядом с Зарубиной. Он
даже снял очки в золоченой оправе и принялся с преувеличенным старанием изучать их со
всех сторон. - У меня к вам опять есть дело, которое, конечно, не по вашему профилю... Но
я уверен, что вы и на этот раз с ним справитесь... Ведь справитесь, Шурочка? Выручите нас,
гнилых интеллигентов, а?
Шура молчала, время от времени привычно переминаясь с ноги на ногу: с таким весом
долго не простоишь без движений.
Как всегда в подобных случаях, слова у нее куда-то пропадали. Смущение такого
умного человека вызвало у нее замешательство.
- Да вы не беспокойтесь, - продолжал тем временем Дейнин, переставая терзать свои
очки и близоруко вглядываясь в лицо Шурочке, - насчет оплаты я распоряжусь, чтобы вам
оформили... сдельно-премиальные... Ну, что скажете?
Шура невпопад кивнула и сипло осведомилась:
- А сколько... скольких... надо?
Уже произнеся эти слова, она внутренне обругала себя: "Да какая тебе разница,
дуреха?! Можно подумать, что ты откажешься, даже если их будет целая сотня!"...
Дейнин нацепил очки на нос, сразу став отчужденно-официальным, и поднялся из-за
стола.
- Восемь, - сказал он, отпирая огромный, четы-рехсекционный сейф, стоявший в углу
кабинета. - На этот раз их восемь... Что, много?
- Да нет, - выдавила Шура, чувствуя, как пылают у нее щеки. - Нормально...
Дейнин мельком покосился на нее, продолжая копаться в недрах сейфа. Вид у него при
этом был такой, словно он хотел что-то сказать, но передумал.
- Вот, держите, - сказал он, подавая Шуре прямоугольную пластиковую коробочку
мерзко-коричневого оттенка. - Я там уже все подготовил... в смысле, зарядил... Ровно
восемь доз...
И когда она, нелепо прижимая коробку к груди, двинулась, колыхая мощными
бедрами, к двери, произнес ей вслед с натужно-шутливой интонацией:
- Только смотрите не промахнитесь...
Шурочка вздрогнула, хотела что-нибудь ответить, но перед ней уже оказалась дверь, и
она молча принялась протискиваться в нее, стараясь не выронить коробку.
Шурочке не повезло. По отделению патологии, которое сотрудники Центра с черным
юмором окрестили "салоном красоты", сегодня дежурила Ольга Николаевна, женщина
откровенная и прямая.
- Что, Зарубина, опять тебя прислали? - угрюмо осведомилась она, когда Шура
появилась в поле ее зрения.
- Ага, - кивнула Шура. - Ярослав Владимирович попросил...
- "Попросил", - с отвращением передразнила ее Ольга Николаевна, тряхнув
крашеными кудряшками. - А у самой-то у тебя голова есть на плечах или нет?.. Ты ж у нас
вроде бы уборщицей числишься, а не палачом. Разве нет?
- Я работаю санитаркой, - тихо отозвалась Шура, - а уборщицей только подрабатываю.
- Вижу я, кем ты подрабатываешь, - смерила ее с головы до ног презрительным
взглядом дежурная. - Вот скажи мне честно, Зарубина, а потом что ты будешь делать?
- Когда потом? - не поняла собеседницу Шурочка.
- Ну, через пару часиков... Когда сделаешь у нас свое дело, - пояснила Ольга
Николаевна, поджав губы.
- Как это - что? - пожала плечами Шура. - Домой пойду. У меня как раз смена
закончится.
- А дома что будешь делать? - не отставала дежурная. - Стирать, гладить, суп варить?
А потом его есть, да?
- Да что вы от меня хотите, Ольга Николаевна?! - взмолилась Шурочка, не понимая, к
чему клонит дежурная. - Вам-то какое дело до меня?
- Мне-то? - задумчиво проговорила Ольга Николаевна. - Ты права: мне, пожалуй,
никакого... А вот Господу Богу, похоже, ты успела за свою глупую жизнь здорово насолить!
- Я не верующая! - отрезала Шура. - И вообще, дайте мне ключ, Ольга Николаевна,
некогда мне с вами разговаривать...
- Эх ты! - фыркнула дежурная. - А еще женщина... На, подавись!
Она швырнула на барьерчик ключ с биркой.
"Да за что вы меня так ненавидите?!" - хотела сказать Шура, но обида так сдавила
горло, что, не сумев вьщавить ни звука, она схватила ключ и устремилась в глубь мрачного
извилистого коридора.
Руки ее все еще тряслись, когда она открывала дверь без таблички, расположенную в
глухом закутке коридора. Наконец ключ с щелчком повернулся в замке, и Шура шагнула
через порог в знакомое помещение.
Щелкнула выключателем, и комната мгновенно залилась дневным светом.
Это было просторное помещение без окон. Все здесь было бетонным: и стены, и пол, и
потолок. С этим мрачным интерьером, напоминающим морг, совершенно не гармонировали
узкие продолговатые ящики со стеклянными выпуклыми крышками, стоявшие в ряд вдоль
стены. От ящиков тянулись пучки проводов и шлангов к распределительному коллектору.
Посередине комнаты находилось возвышение пульта с множеством кнопок и
различных приборов.
На боку каждого ящика имелись крупные цифры, и Шура, как всегда, начала с того, что
сверила их с номерами, написанными рукой Ярослава Владимировича на бумажке.
Все сходилось. Ящиков было восемь. И номера совпадали.
Положив коробку на панель пульта, Шура открыла ее и достала безыгольчатый
инъектор. Внешне он ничем не отличался от пистолета, разве что большими размерами да
меньшим диаметром ствола. Его никелированная рукоятка приятно холодила разгоряченную
ладонь, и Шура сразу успокоилась.
Пусть про нее говорят что угодно, но она-то знает, что, кроме нее, никто в Центре не
возьмется делать такую работу. Странно вообще-то: вроде бы все, кто здесь служит, должны
были привыкнуть к тому, что это - единственная возможность исправить ошибку,
допущенную природой, но почему-то поручали эту работу именно ей. А при этом еще и
умудрялись ее ненавидеть. За что, спрашивается?! Разве она виновата, что из инкубационных
камер вместо нормальных детей порой извлекают уродов, не имеющих права на. жизнь? И
разве она решала, имеют они это право или нет?
Она только исполняет распоряжения начальства, вот и все. И нечего ее за это винить.
Тем более что это - совсем не трудно.
Надо только открывать по очереди крышки контейнеров, совать внутрь ствол
инъектора и нажимать на курок. При этом можно даже не смотреть, кто там и насколько он
страшен. Это потом, когда уже дело будет сделано и надо будет упаковывать неподвижные
мертвые тельца в большие, непроницаемо черные пластиковые пакеты на "молнии", - вот
тогда придется увидеть, от каких чудовищ ты только что избавила человечество.
А значит, даже такая неудачница, как ты, может быть полезной людям...
Бессознательно повинуясь магии цифр, Шура начала с контейнера под самым
маленьким номером.
Существо, которое там лежало, судорожно дергалось. Оно не плакало. Побочники
вообще плачут редко. Чаще всего они орут нечеловеческим голосом. Если, конечно, у них
все в порядке с легкими и ртом. Бывает и так, что каких-то органов у них не хватает, а
бывает, что появляются такие органы, которых никогда не может, не должно быть у
человека.
Кого только Шура не перевидала за время своих визитов в эту комнату!
Четырехруких и безногих, с огромной, как глобус, головой и со сплющенным черепом.
С жабрами и со свиной щетиной. Багрово-синих и изжелта-зеленых. С прозрачной, словно у
ящериц, кожей, сквозь которую можно отчетливо различить все внутренности, и с
когтистыми, птичьими лапками вместо рук...
Сейчас экземпляры, которые предстояло усыпить (так Шура про себя именовала то, что
ей поручал Дейнин), были не лучше.
Но она уже привыкла ко всему.
Единственное, что ее интересовало, - побыстрее закончить работу.
И она механически двигалась от контейнера к контейнеру, заученно выполняя простые
движения и думая о своем.
Кнопка открывания крышки - курок. Кнопка - курок. Курок... И опять - курок...
Самые простые движения указательных пальцев.
Иногда рука ее пачкалась в какой-то скользкой, отвратительно пахнущей слизи, но она
лишь сжимала зубы и терпела: ничего, вот закончу - и отмоюсь с мылом.
Двигаясь словно автомат, она безостановочно "усыпила" семерых, так что оставался
всего один. Последний. Контейнер с номером сто восемьдесят пять.
Шура проделала обычные манипуляции (кнопка - пауза - крышка открывается - ствол
инъектора направить внутрь), но вдруг застыла, как парализованная.
Потом медленно-медленно повернула голову, чтобы глянуть на то, что лежало внутри
контейнера.
Ребенок, который там лежал, не шевелился. Он был бы похож на обычного,
нормального новорожденного, если бы у него была нормальная голова. Но у этого головы
почти не было. Во всяком случае, в привычном значении этого слова. Был только какой-то
нарост, напоминающий набалдашник шеи, на котором не было ни рта, ни глаз, ни ушей.
Только чуть заметные две дырочки ноздрей виднелись на плоском, синеватом в свете
ртутных ламп лице.
Преодолевая себя, Шура подняла руку с инъектором и вновь замерла.
А потом инъектор глухо звякнул о бетон пола.
После ухода Шуры Дейнину удалось сделать многое. Посетителей сегодня почему-то
больше не наблюдалось, хотя была среда, приемный день. И телефон звонил не так уж часто,
так что оставалось время сосредоточиться на работе.
Прежде всего он закончил начатую еще в прошлом месяце статью для
"Репродуктивной генетики", потом на три четверти написал следующую, на этот раз для
"Проблем прикладной медицины", а напоследок всласть поковырялся в своей будущей
докторской диссертации.
К действительности его вернул дребезжащий звонок внутреннего телефона.
Ярослав Владимирович взглянул на часы.
Для вечернего визита в инкубационную рановато.
Может, это Белке, то есть Белле Аркадьевне, вздумалось от скуки потрепаться с ним о
том о сем?
Но это была не Белла. Голос в трубке оказался мужским и принадлежал он
заведующему патологоанато-мического отделения Юрию Кемарскому - "главному по
мертвецам", как его называли в Центре.
- Ярослав, привет, - обиженным голосом протянул "главный по мертвецам". - Одно из
двух: или я слишком много пью, или ты... Иначе я ничего не понимаю!
- Ну, вообще-то мы с тобой действительно много пьем, Юра, - осторожно начал
Дейнин. С заведующим ПАО он мог себе позволить мужское панибратство, которое было бы
непростительной ошибкой по отношению к коллегам женского пола. - Правда, этот процесс
почему-то носит слишком индивидуальный характер. Может, ты таким способом намекаешь
на то, что пора бы встретиться и вместе, сплоченными усилиями раздавить зеленого змия?
- Да это всегда пожалуйста, - великодушно ответствовал Кемарский. - Только я тебе
не по этому поводу звоню...
Судя по его голосу, он действительно был чем-то расстроен.
- Ну, я слушаю тебя, - сказал Дейнин, беря карандаш и начиная рассеянно чертить
загогулины на первом попавшемся под руку листе бумаги. - Какие проблемы? Может, кто-то
из твоих подопечных ожил и сбежал?
- Вот именно! - огрызнулся Кемарский, сопя в трубку. - Только не мой подопечный, а
твой, понятно?!
- Что ты имеешь в виду? - насторожился Дейнин. Он слишком хорошо знал "главного
по мертвецам", чтобы не уяснить, что случилось нечто из ряда вон выходящее.
Кемарский мученически вздохнул: мол, тяжело, когда до собеседника доходит как до
жирафа.
- Ты мне сколько трупов сегодня собирался передать? - деловым тоном спросил он.
- Восемь, - растерянно произнес Дейнин. - Тебе что, Белла не давала мой список?
- Давала, давала! - сказал, словно отмахнулся, Кемарский. - Но это в теории, друг мой
Ярослав... А по факту их оказалось семь! У вас там что, нелады с арифметикой? Или вы в
последний момент решили одного помиловать? Короче, разбирайся сам, но полчаса назад
Зарубина сдала мне только семерых!
- Как - семерых? - тупо удивился Дейнин. - Подожди-ка, подожди... Ты можешь
продиктовать мне номера тех, которых она тебе принесла?
Он перехватил поудобнее карандаш и принялся писать в столбик под диктовку
собеседника.
Потом глянул в сводную таблицу.
Действительно, номеров в списке было семь, а не восемь, и среди них не хватало сто
восемьдесят пятого.
- Ты можешь мне хоть что-то объяснить, Слава? - устало поинтересовался Кемарский.
Дейнин с досадой швырнул карандаш на стол.
- Завтра, Юра, - пообещал он в трубку. - Сейчас разберусь, а завтра перед тобой
отчитаюсь.
И с досадой бросил трубку.
Посидел, барабаня пальцами по столу и уставившись в окно, за которым начинало
смеркаться.
Потом поднялся, подошел к сейфу и достал из него коробку с инъектором, которую ему
около часа назад вернула Шура. Повертел в руках аппарат, потом осторожно разрядил его.
Дозатор был пуст.
Дейнин пожал плечами, убрал инъектор обратно в сейф и сделал несколько звонков
подряд.
Телефон в каморке Зарубиной не отвечал. Сестра-хозяйка ее тоже не видела.
Дежурный охранник бодро отрапортовал, что Зарубина вышла из Центра примерно
сорок минут назад.
- У нее было что-нибудь в руках? - перебил его Дейнин.
- То есть? - тупо переспросил вахтер.
- Ну, сумка, пакет, сверток... что-нибудь в этом роде! - позволил себе повысить голос
Дейнин.
- Да-да, сумка была, - торопливо доложил дежурный. - Черная такая, большая, из
искусственной кожи... Да она с ней каждый день ходит... И что она только в ней таскает?
Кирпичи, что ли?
Дейнин закусил губу.
- Such a bitch! - с чувством провозгласил он.
- Простите, Ярослав Владимирович? - вежливо осведомился вахтер.
- Это я не вам, Петр Ильич, - преувеличенно ласковым голосом сообщил Дейнин и
брякнул трубку на рычаг.
Шура жила в старом пятиэтажном доме. Эти развалины собирались снести еще лет
двадцать назад, но у градоначальства не то иссяк реформаторский пыл, не то просто
закончились деньги, отведенные на социальные нужды. Как бы там ни было, ветхие
памятники старины, отнюдь не охраняемые государством, продолжали скученно ютиться в
недрах кварталов для бедноты.
Поднимаясь по лестнице, смахивавшей на тренировочную полосу препятствий для
пожарников или спецназовцев (чего стоили хотя бы шаткие перила, державшиеся на
одном-двух прутьях!), Дейнин думал, что он скажет Шуре, когда она откроет ему дверь.
Однако на его звонок никто не ответил.
Дейнин приник ухом к двери. В квартире царила какая-то странная, ватная тишина.
"Все ясно, - сделал вывод Дейнин. - Эта дуреха даже не подумала о том, что ребенок
долго не проживет. А теперь, наверное, прикидывает, как избавиться от его трупика так,
чтобы не привлечь к себе внимания. Клон клоном, а хлопот потом не оберешься. Так что
теперь она вряд ли откроет кому-нибудь. Будет думать, что это милиция.
Забаррикадировалась и сидит тише воды, ниже травы... Черт, что же делать, а? Я ведь не
могу, в самом деле, обратиться к официальным инстанциям! А ломать дверь тоже не будешь
- хотя ребята внизу томятся, им только намекни - с петель дверь снесут, стену головой
проломят. Силы-то у них есть - хоть отбавляй, не случайно их посылают эвакуировать
самых буйных головорезов..."
Он еще раз нажал на кнопку звонка и повернулся, собираясь уходить.
Но замок за его спиной щелкнул, и дверь со скрипом отворилась.
Шура была в домашнем ситцевом платье, которое еще больше подчеркивало ее
нездоровую полноту. Лицо у нее было каменным, и Дейнин понял, что она знает, зачем он
пришел.
Здесь, в скудной домашней обстановке, она казалась еще более жалкой, чем в Центре, и
он смотрел на нее, утратив дар речи, и сердце его сжималось все больнее с каждым мигом.
- Это я, Шурочка, - каким-то отвратительно заискивающим голосом наконец выдавил
Дейнин. - Я хотел бы с тобой поговорить. Но только не здесь...
На секунду ему показалось, что сейчас, не произнеся ни звука, она захлопнет перед его
носом обшарпанную дверь и больше не откроет, но Шура отвела в сторону взгляд и хрипло
проговорила:
- Заходите, Ярослав Владимирович.
Оказавшись в полутемной прихожей, наполненной запахом заношенной обуви и еле
освещаемой пыльной лампочкой, Дейнин нарочито бодро осведомился:
- Ну-с, куда можно пройти?
Шура на миг замялась, но потом махнула рукой куда-то в глубь коридора:
- Туда. Там - кухня.
- Та-ак, понятно, - протянул Дейнин, двигаясь в указанном направлении. - Там -
кухня, тут - санузел... конечно же совмещенный... Там - комната... А вот еще одна
комната...
- Соседки, - тихо сказала ему в спину Шура. - Только ее сейчас нет, она уже много лет
здесь не живет...
- Я-асно, - протянул Дейнин, входя в тесную кухоньку. - Значит, одна здесь
хозяйничаешь?
Шура шмыгнула носом и кивнула.
- Или теперь уже не одна? - грозно вопросил Дейнин, резко разворачиваясь, чтобы в
упор уставиться на хозяйку дома. - Где он? В комнате?
- Вы о ком, Ярослав Владимирович? - пролепетала Шура, покрываясь багровыми
пятнами.
- Ты знаешь, о ком, - прищурился Дейнин. - Знаешь, не за тем я пришел, чтобы мы с
тобой играли в прятки... Давай-ка сядем и обсудим все как следует...
Не ожидая приглашения, он опустился на колченогий табурет.
Шура гороподобно возвышалась над ним, опустив глаза и теребя подол платья, словно
заранее признавая свою вину.
"Что это я? - вдруг подумал Дейнин. - Ворвался, как какой-нибудь головорез из
полицейского боевика... Приемчики какие-то дешевые использую. Не хватало еще
пообещать ей, что правосудие учтет ее чистосердечное признание. Ты же врач, ученый, так
неужели ты не можешь найти другие слова, чтобы поговорить с ней по-человечески? Или
все, что тебя интересует, - это чтобы она вернула тебе ребенка?"
- Прошу тебя, Шура, присядь, - резко сменив тон, проговорил он. - Ничего, что я буду
называть тебя на "ты"?
Она невпопад кивнула и осторожно присела на край массивного стула, видимо,
специально рассчитанного на ее вес.
- Шура, дорогая, - начал Дейнин и тут же мысленно поморщился: так фальшиво
прозвучало это ласковое обращение. - Я знаю, что сегодня ты не до конца выполнила то, что
обычно выполняла без тени сомнения. Я знаю, что сто восемьдесят пятый номер сейчас
находится здесь. И я, в принципе, догадываюсь, почему ты попыталась его спасти. Ты уж
прости меня, дурака, но, видно, в последнее время я чересчур часто использовал тебя для
этой грязной рабо
...Закладка в соц.сетях
