Жанр: Научная фантастика
Повести и рассказы
...амой смерти оставаться ходячей
восковой статуей!..
- Дело ваше, - пожал плечами Эрнест. - Но согласны ли вы хотя бы доиграть свою
роль на судебном процессе? Ведь осталось совсем немного - всего один день...
Ссутулившись, словно на него взвалили тяжкий груз, Адольф молча отвернулся.
- Я отлично представляю, что вы сейчас испытываете, - Эрнест слез со столика и
положил руку на плечо человеку в серой тюремной робе. - Но и вы войдите в наше
положение. В конце концов, то, что мы попытались сделать, очень важно для человечества.
И будет жаль, если наши усилия окажутся напрасными.
- Что я должен делать? - глухо осведомился Адольф, не поднимая головы. - Бить себя
в грудь и на коленях просить прощения у всего мира? Так я уже пытался признать, что
виновен и готов принять любое наказание. И что же? Этот болван в судейской мантии,
который руководит вашим фарсом, расценил это как оскорбление суда!.. Раз уж вы
нанимаете меня в качестве актера, то объясните мне хотя бы, в чем заключается моя роль!
- Хорошо, - согласился Эрнест. - Все очень просто. Человечество должно увидеть в
вашем лице настоящего фюрера. Поэтому вам следует изворачиваться, лгать, скрипеть
зубами от бессильной ярости, изъясняться напыщенными фразами. Одним словом, сделать
все, чтобы люди увидели подлинный облик так называемого гения злодейства - мелкого,
ничтожного человечишки, готового ради спасения своей шкуры попрать любые моральные и
общественные нормы... Вы сможете это сделать?
- Постараюсь, - нехотя проронил Адольф.
На завершающей стадии процесса Адольф был великолепен.
В его исполнении бывший фюрер представал перед невидимым зрительным залом во
всей своей неприглядности. Он то и дело разражался гневными тирадами в адрес тех, кто
посмел усадить его на скамью подсудимых. Он награждал оскорбительными эпитетами
обвинителя и каждого из судей. Он заявил, что не собирается отказываться от своих идей,
которые он вынашивал в течение всей жизни. Он открыто шантажировал судей, заверяя их,
что если они вынесут ему несправедливый приговор, то допустят грубую историческую
ошибку, потому что на его место придут другие, молодые и энергичные, которые,
руководствуясь его учением, наведут в мире настоящий порядок...
При этом Адольф носился по клетке, словно взбесившийся тигр. Глазки его метали
молнии, сивая от седины челка растрепалась и неопрятно свесилась на скошенный лоб, изо
рта летели брызги слюны. Он демонстративно нюхал свои потные подмышки и громко
портил воздух, чтобы показать, что не считает присутствующих за людей.
Наконец, в своей последней речи, выдержанной в стилистике выступлений Гитлера в
период борьбы за власть, он заявил, что не его следовало бы судить сейчас, а всех тех, кто
посмел оказаться у него на пути, не дал свершиться исторической справедливости.
На вопрос председателя суда, признает ли подсудимый себя виновным, Адольф
буквально взвыл от негодования и долго поливал присутствующих в зале самыми
отборными ругательствами, пока его не нейтрализовали дюжие охранники, сковав
наручниками и залепив рот лейкопластырем...
Тем временем суд удалился на совещание, пообещав огласить приговор на следующий
день.
Адольф полагал, что теперь, когда все точки над "i" расставлены, с ним должны
обращаться как с нормальным человеком. По крайней мере избавить ох необходимости
сидеть взаперти.
Но, к его удивлению, этого почему-то не произошло. Охрана по-прежнему
отказывалась с ним разговаривать. Надзиратели и ухом не повели, когда он потребовал
вызвать к нему Эрнеста.
На этот раз с ним случилась даже не истерика - гораздо хуже. Приступ той падучей
болезни, которой в свое время страдал настоящий фюрер. Проклятые гены дали о себе знать
тяжким эпилептическим припадком...
Очнулся Адольф крепко привязанным к нарам. В затылке и висках плескалась тупая
боль, во рту стоял неприятный кислый привкус, из прокушенного языка сочилась кровь.
Он почувствовал, что мочевой пузырь переполнен, и, выгибая спину, попытался
привлечь внимание охраны криками, но из горла его вырывался только нечленораздельный
хрип, и никто не явился на его зов о помощи. Только стеклянные глаза объективов
бесстрастно наблюдали из всех четырех углов камеры, как он бьется на жестком ложе,
тщетно стараясь освободиться от пут.
И тогда Адольф по-настоящему испугался.
"Этот подлец Эрнест и его сообщнички обманули меня, - решил он, из последних сил
напрягая мышцы живота, чтобы не обмочиться... - Они добились от меня того, чего хотели,
красивыми словами о благе человечества. А на самом деле они намерены идти в этой игре до
конца. Злодею, совершившему такие варварские преступления, может быть вынесен только
смертный приговор. И приговор этот будет приведен в исполнение, чтобы он стал уроком
для всех, кто пытается возродить фашистские идеи. По-настоящему, без бутафории и
грима...
Заодно они решат проблему, как поступить со мной, чтобы в будущем я не стал для них
вечной головной болью.
Надо было быть дураком, чтобы поверить в искренность тех, кто ставит подобные
эксперименты. Им повезло, что я не стал полной копией настоящего Гитлера - того им не
удалось бы так дешево купить!.."
Внезапно он услышал, как в замке поворачивается ключ, и выгнул голову, чтобы
посмотреть, кто войдет в камеру.
Это был один из надзирателей. Длинный лысый верзила с угрюмой физиономией.
Адольф так и не узнал, как его зовут, - впрочем, о других охранниках он знал не больше.
Верзила принялся освобождать Адольфа от веревки, и в самый последний момент,
когда губы надзирателя оказались совсем рядом с ухом узника, тот с удивлением услышал
еле различимый шепот:
- Bald alles wird gehen anders, Mein Fuhrer!
Он поднес к глазам ошеломленного Адольфа правую ладонь, на которой красовалась
свежая татуировка в виде крохотной свастики.
Потом верзила четко, по-строевому, повернулся на каблуках и покинул камеру.
Эрнест и те актеры, которые в ходе "процесса" играли роли судей и обвинителей,
заявились в камеру к Адольфу только через два дня.
Увидев их, он испытал нечто вроде облегчения: ну вот и все. Гитлер капут, как
говаривали сто лет назад.
Однако вошедшие повели себя совсем не как исполнители высшего приговора.
Столпившись у дверей в камеру, они растерянно переглядывались, видимо, не зная, с чего
начать и кто должен произнести первые слова.
Пружина, взведенная до упора внутри Адольфа, слегка ослабла.
- Ну, что там у вас? - ворчливо буркнул он, небрежно развалившись на нарах.
Какое-то смутное воспоминание копошилось на заднем плане его сознания. Была уже
подобная ситуация в жизни того Адольфа, была...
Наконец он вспомнил.
Точно так же в декабре сорок первого к нему явился Кейтель вместе со своими
генштабистами. И вместо того, чтобы радостно доложить о взятии Москвы, удрученно
сообщил, что русская армия перешла в контрнаступление и прорвала кольцо окружения
своей столицы...
- Вы что, язык проглотили?! - рявкнул он. - Валяйте, не стесняйтесь!.. К чему там меня
приговорил ваш так называемый суд истории?
- Вы оправданы, - наконец выдавил из себя Эрнест.
Адольфу показалось, что он ослышался.
- Что? Что вы сказали?! - вскричал он, вскакивая на ноги.
Вместо ответа тот, кто играл роль председателя суда, протянул ему пачку газет.
Это были не те копии древних газет, которые приносил ему раньше Эрнест. Это были
действительно свежие номера. "Европейские новости"... "Нойецайт"... "Ди Вельт-XXI"...
И в каждом издании на первой странице были помещены его портреты и крупные
разноцветные заголовки, которые кричали:
НЕ ДЕЛАЙТЕ ИЗ КЛОНА КОЗЛА ОТПУЩЕНИЯ!
ТАКОЕ "ПРАВОСУДИЕ" НАМ НЕ НУЖНО!
ВОСКРЕСШИЙ ФЮРЕР-.ВОЗМОЖНО ЛИ ПОМИЛОВАНИЕ?
КТО ПОСТАВИТ КРЕСТ НА ТИРАЖИРОВАНИИ ЗЛОДЕЕВ?
КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ ПОМИЛОВАТЬ: ГДЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО РЕШИТ ПОСТАВИТЬ
ЗАПЯТУЮ?
- Результаты всемирного голосования по вашему делу показали, - говорил тем
временем Эрнест, - что большинство людей предпочитают оправдать вас, Адольф. Одни из
них считают, что вы не должны отвечать за преступления, совершенные вашим оригиналом,
даже если вы и являетесь его абсолютной копией.
Другие же встали на вашу сторону только потому, что им понравилось, как вы
держались на процессе. А что касается третьих... Боюсь, что речь идет о тех самых
апологетах настоящего фюрера и его безумных идей, которые мы хотели развенчать.
- Кстати, знаете, сколько именно процентов от голосовавших высказались в вашу
поддержку? - спросила Адольфа женщина-"судья". - Пятьдесят три!.. Эта цифра ни о чем
вам не говорит?
Адольф напряг память.
Действительно, вспомнил он, в апреле 1932 года, когда Гитлер баллотировался на
президентских выбоpax, за престарелого президента Гинденбурга было подано 53 процента
голосов избирателей.
- Что тут удивительного, милая фрау? - пожал он плечами. - История имеет
обыкновение повторяться. Причем не всегда - как фарс...
Его собеседники угрюмо молчали.
Потом Эрнест сказал, не глядя на Адольфа:
- Одежду и все необходимое вам сейчас принесут. Поздравляю. И прощайте...
Не подавая руки бывшему подсудимому, он резко повернулся и вышел из камеры.
- Что это с ним? - удивился Адольф.
- А вы представьте себя на его месте! - запальчиво выкрикнул "обвинитель" - тот
самый энергичный молодой человек. - Ведь вся эта идея принадлежала Эрнесту. Он затратил
на вас столько времени, сил и денег!.. Да-да, и денег тоже! Пришлось идти на поклон к
спонсорам, власть имущим, выбивать, умолять, требовать!.. А теперь все это перечеркнуто
жирной чертой!.. И кстати, нашлись еще лицемеры, требующие отдать всех нас под суд!
- Но я-то здесь при чем? - изумился Адольф. - Вас же осудило большинство людей, на
которых я никак не мог повлиять!..
- Не людей! - возразил ему в лицо другой "обвинитель", с внешностью костлявого
старца. - Идиотов! И отпетых фашистов!..
Адольф грустно покачал головой.
- Интересно получается, - произнес он, не глядя на стоявших перед ним людей. - Ведь
это я должен был бы вас ненавидеть за то, что вы со мной вытворяли. А получается, что вы
возненавидели меня... За что? Что я вам сделал?
Никто из них не ответил ему на этот вопрос.
Они просто вышли, не попрощавшись.
Когда охранники вывели Адольфа из здания "тюрьмы", был поздний вечер.
Но на огромной площади перед зданием оказалось светло как днем. Площадь была
битком забита молодыми людьми крепкого телосложения с наголо бритыми головами.
Каждый из них держал в руке факел, как это было сто лет назад, во время берлинских
путчей. И повсюду - на флагах, транспарантах, рубашках собравшихся и даже на лицах
многих бритоголовых - была жирно намалевана хвостатая свастика.
Увидев Адольфа на крыльце здания, толпа исступленно взревела, а потом мгновенно
наступила напряженная тишина.
И в этой тишине кто-то из первых рядов выкрикнул:
- Хайль Гитлер!
И вся площадь трижды оглушительно и слаженно гаркнула: "Хайль!", ощетинившись,
как штыками, поднятыми косо в воздух правыми руками.
Взгляды собравшихся на площади были устремлены на Адольфа.
Они явно ждали его реакции. Адольф хотел сказать им, что они заблуждаются, что он
не тот, за кого они его принимают, что у него и в мыслях нет продолжать преступную
пропаганду идей своего оригинала.
Но рука его сама собой поднялась в небрежном приветствии, а губы сами растянулись в
снисходительной ухмылке.
Как тогда, на Кайзерплац, в сорок четвертом, когда он отправлял на фронт скопище
несмышленых, обманутых им подростков, одетых в военную форму.
На секунду Адольфу показалось, что его все-таки обманули и что он - не клон, а
настоящий Адольф Гитлер, которому удалось одержать победу над небытием.
"Что ж, - мысленно произнес он. - Ваш эксперимент продолжается, господа!"
Через неделю состоялись выборы в бундестаг.
Возрожденная национал-социалистическая партия Германии под председательством
некоего Флода Релтига одержала на них сенсационную победу.
На очереди были выборы в Европейский парламент.
Черт (нем.)
Непонятно (нем.)
Никогда (нем.)
Непонятно (нем.)
Владимир Ильин
Жизненно важный орган
"Владимир Ильин. Единственный выход: Авторский сборник": ЭКСМО; М.; 2003
ISBN 5-699-03908-2
Владимир ИЛЬИН
ЖИЗНЕННО ВАЖНЫЙ ОРГАН
- Спасибо, доктор, - в который уже раз пробубнил мужчина, крепко сжав своей
пятерней руку Дейнина. - Вы даже не представляете, как мы вам благодарны!.. Правда,
Маша?
Женщина, уделявшая все внимание своей ноше в виде продолговатого свертка из
одеяльца, перехваченного синей лентой, обратила к мужчинам залитое слезами лицо и с
энтузиазмом закивала. Ей явно не хватало слов, чтобы выразить обуревавшие ее эмоции.
Дейнин осторожно высвободил затекшую кисть из стальной хватки собеседника и,
опустив руку в карман халата, где у него всегда лежал пропитанный дезинфекционной
жидкостью тампон, сказал:
- Ну что ж, граждане, не смею вас больше задерживать. Я не прощаюсь с вами,
поскольку в ближайшее время мы будем видеться раз в неделю... как договаривались...
- Коля! - с упреком сказала вдруг женщина и впилась в мужа взглядом гипнотизера. -
Ну ты что, забыл?..
Муж смутился.
- Да-да, - пробормотал он, возясь с замками своего объемистого "дипломата". -
Секундочку...
- Нет-нет, ничего не надо, - запротестовал Дейнин, догадавшись, какое ритуальное
действо затеял клиент. - Уберите, я сказал!..
Но из "дипломата" уже появилась на свет пузатая бутыль дымчатого стекла, которую
мужчина бережно, словно боясь разбить или раздавить своими лапищами, водрузил на стол
Дейнина, придавив разбросанные листы с формулами.
- Это вам от нас... - выдавил Николай. - Скромный презент, стало быть... Конечно,
это вовсе не то, чем вас следовало бы отблагодарить по-настоящему... Но, как говорится, за
неимением лучшего...
Дейнин развел руками:
- Спасибо, конечно, но вообще-то я не пью. Поэтому лучше заберите... Вам это больше
пригодится.
Мужчина растерянно оглянулся на жену, но та, бережно обхватив сверток обеими
руками, уже спешила к выходу.
- В знак благодарности... от всего сердца... вы же просто спасли нас, - бормотал
вконец растерявшийся мужчина, искательно заглядывая Дейнину в глаза. - Понимаете?
Дейнин вздохнул. Задумчиво покивал.
В конце концов, могло быть и хуже. Например, коробка конфет. Или дезодорант. Или
букет сногсшибательных, бесполезных роз...
Но не будешь же говорить этому охламону, что вместо того, чтобы тратить бешеные
деньги на литр коньяка, хоть этот коньяк и ценится в мире на вес золота, лучше было бы
выразить свою благодарность в денежной форме!.. И почему, интересно, люди относятся к
благодарности за услуги с лицемерной стыдливостью? Да ведь самый лучший подарок - это
деньги.
Особенно если скромный бюджет Центра трещит по швам...
В то же время напрямую требовать деньги с клиентов совесть не позволяет. А точнее -
разумная осторожность. Не хватало еще угодить за решетку за тривиальные взятки и
вымогательство, как какой-нибудь чиновник или начальник таможни.
А у самих клиентов почему-то ума не хватает допетрить, чем лучше всего благодарить.
Тем более - за то, что они обрели с его помощью. Не просто спасение их семейного
благополучия.
Сына.
Маленького человека.
Того, которого они потеряли год назад...
Когда счастливые посетители наконец покинули кабинет, Дейнин убрал коньяк в
нижнюю секцию огромного сейфа, где у него уже скопилась целая коллекция
разнокалиберных сосудов с наклейками, и подошел к окну.
Окно выходило на парадный подъезд Центра, и он видел, как мужчина и женщина со
свертком спустились по ступеням, как шли они по аллее парка до самых ворот (женщина то
и дело останавливалась и откидывала край одеяльца, чтобы посмотреть на личико младенца),
как останавливали такси (женщина со свертком опустилась на заднее сиденье, а мужчина -
рядом с водителем), как машина скрылась за углом...
Как ни странно, сейчас Дейнин почему-то не испытывал того удовлетворения, которое
охватывало его в первые годы.
Все правильно. Ведь теперь дарить людям детей стало его постоянной работой.
Кто-то печет хлеб, кто-то плавит сталь, а он, главный специалист Центра репродукции
жизненно важных органов, делает людей. И нечего хлопать в ладоши, дарить цветы и быть
на седьмом небе от счастья, потому как это довольно скучный и рутинный процесс. И,
кстати, опасный, потому что делает он это тайно.
Если вдуматься, он осмелился заменить бога, который почему-то много тысячелетий
смотрел сквозь пальцы на горе людей. Просто ему, рядовому медику, удалось решить одну
теоретическую задачку и воплотить это решение на практике.
М-да. Так стоит ли сетовать, что тебе не аплодируют и не забрасывают цветами?
Бог не нуждается в благодарности, дружище.
Ему достаточно сознавать, что он исполнил то, чего от него ждали смертные.
Это им, новоиспеченным родителям, более соответствовала бы праздничная атмосфера,
поскольку в их жизни свершилось великое событие.
И если бы то, чем ты занимаешься, было официально разрешено законом, акт вручения
ребенка в руки матери происходил бы совсем по-другому. Тогда ты надел бы не этот
заношенный и заляпанный пятнами физраствора халат, а безупречный черный костюм с
белоснежной сорочкой и ярким галстуком, и в момент, когда ребенка внесли бы в твой
кабинет, специально приглашенный оркестр грянул бы туш, и весь персонал Центра
выстроился бы шеренгой в коридоре, чтобы поздравить счастливых супругов с пополнением
семейства, а внизу, перед парадным подъездом, толпилась бы свора родственников и
знакомых, и когда эти Коля и Маша вышли бы с ребенком на ступеньки, вся эта толпа
заорала бы, кинулась им навстречу, захлопала пробками шампанского, а кто-то обязательно
суетился бы вокруг, снимая смеющиеся, очумелые от счастья лица крупным планом на
видеокамеру...
Такое зрелище ежедневно можно наблюдать у каждого роддома, а мы чем хуже? Да,
этого ребенка мы сделали. Но разве из-за этого его появление на свет не может считаться
великим событием?!. - Не сдержавшись, Дейнин скрипнул зубами.
Ладно, сказал он себе. Главное - чтобы все было хорошо и на этот раз. Пусть эта семья
живет счастливо и долго-долго...
В дверь кокетливо стукнули рассыпчатой дробью.
- Да-да, - громко отозвался Дейнин, запирая свой винный склад. Он уже знал, кто к
нему пожаловал. - Входите, Белла Аркадьевна...
Это действительно была Белла, Белка, как ее звали за глаза. В руке у нее был рулон
свежей компьютерной распечатки, так называемая простыня.
- Ну как прошла церемония вручения, Ярослав Владимирович? - осведомилась она,
подходя к столу и грациозно опираясь на его край холеной рукой.
Дейнин пожал плечами.
- Да нормально, - ответил он, стараясь придать своему голосу будничность. - Как
всегда.
- Все довольны, все смеются? - уточнила Белка, пытливо всматриваясь в лицо
Дейнина.
- Еще бы, - устало откликнулся Дейнин. - И не только смеются... Мамаша даже
прослезилась - от счастья, разумеется...
- Что ж, - задумчиво проронила Белла Аркадьевна. - Антре ну суа ди , на ее месте я
бы тоже плакала...
- В каком смысле?! - резко повернулся к своей собеседнице Дейнин.
- От радости, от радости, - замахала на него на-маникюренными коготками Белка. - А
вы что подумали, Ярослав Владимирович?
- Ничего. Ладно, что это вы мне принесли? - спросил Дейнин, чтобы избежать
психологических разборок в типично бабьем стиле. Хотя и сам знал, о чем идет речь в
распечатке.
- Это данные по побочникам, Ярослав Владимирович.
Белла Аркадьевна положила на стол рулон и судорожно извлекла из кармана халата
пачку "Винстона", пробормотав: "Если вы не возражаете, Ярослав Владимирович, я вас
немного отравлю".
Дейнин услужливо щелкнул зажигалкой, давая ей прикурить, и приглашающим жестом
указал Белле Аркадьевне на кресло.
Потом уселся сам и пробежал глазами по длинной таблице, занимавшей всю ширь
простыни.
Не просмотрев и трети списка, он не удержался и заглянул сразу в конец.
Всего в списке было сто восемьдесят пять позиций.
Дейнин покачал головой:
- Да-а-а... многовато что-то на этот раз у нас с вами побочников, Белла Аркадьевна.
Вскинув точеную голову, Белка пустила струю дыма в потолок.
- Не то слово, Ярослав Владимирович, - согласилась она. - Ужасно много, ужасно!.. А
что сделаешь? Вы же знаете, этот случай был... ну, просто экстраординэр... Пришлось
повозиться с ДНК, чтобы хоть как-то нейтрализовать носители патологии на генном уровне.
С наследственными болезнями возни всегда больше, вы же знаете...
- Знаю, - покорно согласился Дейнин. - Но, по-моему, у нас еще такого количества
побочников не было. Ну пятьдесят, ну восемьдесят, ну сто, в конце концов, но чтобы сто
восемьдесят пять - такого я не припоминаю...
- Да-да, - грустно кивнула Белла Аркадьевна своей аккуратно уложенной гривой. -
Своеобразный рекорд, Ярослав Владимирович. Только вот в Книгу Гиннесса его никогда и
никто не занесет.
- И не надо, - быстро сказал Дейнин, возвращаясь к тому месту в списке, где он
остановился. - Дурной славы нам только не хватало!.. Знаете, Белла Аркадьевна, иногда я
просыпаюсь ночью в холодном поту от того, что мне приснилось, будто о подробностях
нашей с вами работы пронюхал какой-то шустрый писака и накатал статью в своей
газетенке...
- А пропо, Ярослав Владимирович, - усмехнулась Белка, осторожно стряхивая пепел в
хрустальную пепельницу, - вы не боитесь, что рано или поздно ваш сон может стать явью?
Все-таки среди наших клиентов всякие люди попадаются, несмотря на жесткий
предварительный отбор. И хотя не в их интересах трубить на каждом углу об истинном
происхождении ребенка, но вдруг на радостях когда-нибудь кто-то из них все-таки
проговорится... пусть неофициально, соседям или своим же родственникам, а те передадут
все это по цепочке... И что мы с вами тогда будем делать?
- А ничего, - спокойно ответил Дейнин. - Будем делать каменное лицо и на все
вопросы любопытных варвар ответствовать: "Комментариев не имеем!"... Ревизоров из
министерства споим до потери пульса и навешаем им лапшу на уши, тем более что опыт по
этой части у нас имеется, правда?.. Ну а уж если нас припрут к стенке серьезные дяди,
которые бдят за соблюдением законности, тогда... тогда будем сушить сухари...
- Сухари? - Белла Аркадьевна высоко подняла подведенные тушью брови. - Это еще
зачем?
- Это я так, - ухмыльнулся Дейнин. - Шучу, шучу...
Он потянулся и взял из мраморного письменного прибора, увенчанного фигуркой совы
(тоже подарок одного из клиентов), остро отточенный карандаш.
- Значит, так, - переходя на деловой тон, проговорил он. - Отделим, как писано в
Библии, зерна от плевел...
Он умолк и принялся ставить условные значки рядом с каждой позицией в списке.
Собственно, значков было всего два: двойная галочка, похожая на латинскую W, и
крестик в виде X.
Белла Аркадьевна потушила окурок и подалась вперед, завороженно следя за острием
карандаша. Она знала, что подразумевается под значками. Галочка означала - "пригоден в
качестве донора ЖВО". Ну а крестик... Слишком недвусмысленным был этот символ,
смахивающий на покосившийся могильный крест.
Как обычно, галочек против пунктов списка было гораздо больше, чем крестиков.
Бракованный материал стремились использовать максимально. Ведь даже из самой жуткой
мутации можно взять что-нибудь: почки, легкие, селезенку. В отходы шли только самые
безнадежные случаи. Таких бывало мало - но все-таки бывало...
Чтобы добраться до конца списка, Дейнину хватило несколько минут. Но возле сто
восемьдесят пятого номера его карандаш замер в воздухе, а потом изобразил размашистый
вопросительный знак на полях. Дейнин исподлобья глянул на замершую в ожидании
ординаторшу:
- И как вы это прокомментируете, Белла Аркадьевна?
- "Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам", - чеканно
процитировала Белла.
Дейнин поморщился:
- Оставьте классиков в покое... Вы-то сами по этому поводу что думаете? По-вашему,
это возможно? Сколько часов он уже живет?
- Почти восемь, - ровным голосом сообщила Белла Аркадьевна.
- Без головного мозга?!.
- А что тут такого? - пожала худощавыми плечиками ординаторша. - Мозг, дорогой
Ярослав Владимирович, не такой уж жизненно важный орган, если вдуматься... Многие
люди вокруг нас прекрасно обходятся и без него. По крайней мере, если судить по их
поступкам...
Дейнин швырнул карандаш и бумажный рулон на стол и с нарочито выраженным
бессилием откинулся на спинку кресла.
- Нет, ну я все понимаю, - сказал он немного погодя. - Кого мы только с вами не
повидали, Белла Аркадьевна: и олигофренов, и всяких там буцефалов. То есть детей с
врожденными уродствами по части головного мозга. Но здесь-то - мозга вообще нет! - Он
снова схватил "простыню" и поднес ее к глазам. - Кстати, рта тоже нет, и глаз... Один
только нос на лице!.. Да по идее, этот монстр должен был давно скончаться в страшных
судорогах!
Белла Аркадьевна вздохнула.
- Это беспредметный разговор, Ярослав Владимирович, - строго заметила она. - Мне
понятно ваше удивление, но тем не менее ребенок до сих пор жив. Он дышит, питается...
- Питается? - воззрился на нее Дейнин. - Интересно, каким это образом?
- Физраствор в вену, - бесстрастно пояснила Белла Аркадьевна. - Вы же медик,
Ярослав Владимирович, что ж вы так удивляетесь?
Дейнин взял карандаш и повертел его в пальцах.
- Да, - проронил он после паузы. - Действительно: и чему я удивляюсь?
Он решительно зачеркнул знак вопроса и изобразил рядом со сто восемьдесят пятым
номером жирный крест.
- Вы так полагаете? - осведомилась Белла Аркадьевна.
Дейнин покосился на нее, словно заново изучая нос с горбинкой, красивые карие глаза
и стройный профиль грузинской княжны.
- Другого выхода нет, - утвердительно кивнул он. - Это создание - не человек, вы же
не будете отрицать очевидное? Растение, только из человеческой плоти, - вот что это
такое...
Белла Аркадьевна хотела что-то сказать, но потом передумала и молча встала.
- Нет, - сказала она. - Отрицать я не буду... Вы - главный, Ярослав Владимирович. А
значит, умнее всех нас. И самый дальновидный...
Она взяла ру
...Закладка в соц.сетях
