Жанр: Научная фантастика
Повести и рассказы
...ты... Но одно мне непонятно: зачем он тебе, этот уродец? - Губы Шуры
дрогнули, словно ее ударили по лицу, но Дейнин безжалостно продолжал: - Он ведь
нежизнеспособен, Шурочка, и ты сама должна это понимать. Все-таки не первый год
работаешь у нас, должна была всякого навидаться...
- Он живой, - вдруг возразила Зарубина. - Он дышит, Ярослав Владимирович!..
- Возможно, - согласился Дейнин. - Возможно, он не задохнулся в твоей сумке, пока
ты несла его по городу. Возможно, он еще дышит и здесь, где в воздухе полно мельчайших
частиц пыли и смертоносных бактерий, хотя, насколько я знаю, легкие у него атрофированы
настолько, что без кислородной подушки он долго не протянет... Но для того чтобы жить,
мало только дышать, Шурочка! Любой живой организм, а особенно новорожденный, должен
питаться! Причем не воздухом и не физиологическим раствором, вливаемым через трубочку
в вену, а молоком, нормальным материнским молоком! Позволь узнать, как ты собираешься
кормить его?.. Как?
Шура молчала, неотрывно разглядывая столешницу.
-А поэтому, если этот... если это существо не умерло до сих пор, оно умрет через пару
часов... этой ночью!., завтра! - Дейнин нацелил указательный палец на свою собеседницу: -
И ты не спасешь, не сможешь спасти его от гибели!..
- Разве это важно? - вдруг тихо спросила Шурочка, впервые поднимая голову, чтобы
взглянуть Дейни-ну в глаза. - Зато я буду знать, что я попыталась спасти его, Ярослав
Владимирович...
И не то от этого прямого взгляда, не то от абсурдности приведенного Шурой аргумента
Дейнин растерялся.
- То есть как? - пробормотал он.
- Ну, как? - повторила эхом Зарубина. - Вот взять, к примеру, вас, врачей... Разве вы
откажетесь помочь больному, даже если будете наверняка знать, что он скоро умрет? Разве
вы не будете колоть ему дорогие лекарства и держать в больнице, если остается хоть
малюсенькая возможность того, что он поправится?
- Погоди, Шура, - сердито перебил ее Дейнин. - При чем здесь какой-то больной?.. Не
надо никаких аналогий и сравнений! Потому что все эти рассуждения хороши, когда мы
говорим о че-ло-ве-ке! А то, что ты тайком утащила из Центра, нельзя считать человеком!
Это было бы грубейшей ошибкой, Шура, поверь мне!..
- Почему? - кротко спросила женщина, вновь отводя глаза в сторону, и Дейнин на
секунду замешкался с ответом, пытаясь сообразить, к чему относится ее вопрос - к
человечности клона или к той причине, по которой она обязана ему верить.
Не выдержав, он вскочил с неудобного табурета и принялся по давней
преподавательской привычке расхаживать взад-вперед по тесной кухне.
Потом резко остановился и выпалил, нависнув над Шурой:
- А по-твоему, это - человек?! Без головного мозга, без важнейших органов восприятия
- это человек? А если бы ты знала, какой хаос у него царит в брюшной полости! Там
практически все находится не на своем месте!.. Это не человек, Шурочка, это малый
анатомический набор, извини меня за такое определение!..
- Вы не правы, Ярослав Владимирович, - бесцветным голосом произнесла Зарубина, не
поднимая головы. - Оно... он - тоже человек...
Дейнин открыл было рот, чтобы высказать этой бочкообразной особе, возомнившей
себя на склоне лет святой праведницей, все, что он о ней думает, но вовремя спохватился.
Неужели он, кандидат наук, доцент и просто высококлассный специалист в области
репродукции человека, научные труды которого известны не только в России, но и во всем
мире - по крайней мере, ученом, - не сумеет убедить в своей правоте полуграмотную бабу,
ни черта не смыслящую в биологии и генетике?!..
Поэтому он заставил себя настроиться на безэмоциональный, чисто логический спор,
какой не раз приходилось вести с оппонентами в тех ученых советах, где он состоял.
Он даже вернулся на свое место за столом напротив Шуры.
"Лучше бы чаем угостила, чем нести всякий вздор, - машинально подумал он. - А то
сует свой нос куда не следует!"
- Что ж, Александра... э-э... Ивановна, - начал он. - Тогда давайте внимательно
рассмотрим суть проблемы, которая перед нами возникла.
- Я не Ивановна, - поправила его Шура. - Александровна я по батюшке...
- Хорошо, хорошо, - отмахнулся Дейнин. - Значит, вы, Сан Санна, изволите
утверждать, что клон номер сто восемьдесят пять - человек. И на чем же, позвольте
поинтересоваться, основывается ваше убеждение - или заблуждение?
- Ну, так... это... он - живой!
- Допустим, - не давал ей опомниться Ярослав. - Но разве живут только люди? Собаки,
кошки, птицы, тараканы тоже живут... По-вашему, значит, и они - люди?
Внутренне он уже тихо торжествовал, предвидя победное завершение той логической
цепочки умозаключений, которую он плел для своего оппонента в юбке... то есть в платье.
- Не-ет, - неуверенно протянула Шурочка. - Это - животные...
- Совершенно верно. Так почему же он в отличие от них - человек?
Шура закусила полную губу.
- Он плачет, - произнесла она наконец с таким надрывом, что Дейнин вновь
оторопел. - А птицы и звери плакать не умеют!
"Что за чушь?!" - хотел сказать Дейнин, мгновенно забыв о необходимости быть
беспристрастным, но сказал другое:
- Интересно, как это он может плакать, если у него нет ни рта, ни гортани, ни глаз?!
- Может! - категорически заявила Шура.
- Хм... Ну что ж, предположим, что он обладает врожденной способностью к
чревовещанию. Но тут вы противоречите самой себе, Шурочка. Из всех ста восьмидесяти
пяти побочников, которые появились на свет в этой партии, плакало три четверти. Даже из
тех семи, которых вы... усыпили сегодня, были такие, которые орали не переставая. Но вы
почему-то выбрали именно этого, безголового... Он что - один среди них был человеком?
- Да, - упрямо подтвердила Зарубина. - Он один... Потому что он именно плакал,
понимаете? А другие... Они, как вы сказали, просто орали, вот и все. А этот плакал так, что
сразу можно было понять: он все-все чувствует и все понимает, не хуже нас с вами...
Дейнин страдальчески вздохнул.
М-да, похоже, все его попытки пробить брешь в стене невежества обречены на провал.
Бесполезно с ней спорить, с этой толстухой. Видимо, она действительно сбрендила. А
что? Причин для этого у нее в избытке. Разумеется, трудное детство, жуткая
закомплексованность из-за внешнего вида... Ну и, конечно, неудавшаяся личная жизнь,
вечное одиночество, отсутствие родных и друзей, а теперь еще и неудержимо
надвигающийся климакс...
Видно, в детстве в куклы как следует не наигралась, вот теперь гипертрофированный
материнский инстинкт и попер из нее... Лучше бы она собаку себе завела. Или кошку.
А она решила завести себе мутанта. Этакого маленького безмозглого монстрика.
Интересно, неужели она верит что сможет вырастить его?! Что он, подрастая, будет учиться
ходить, говорить, потом пойдет в детский сад, в школу? Что будет называть ее мамой и
обнимать ее и целовать? Видимо, верит. Она же не знает, что человек без мозга - это
просто-напросто кусок мяса. Который может только... Впрочем, ничего он не может и даже
жить по-настоящему не может. Все эти разговоры о душе, о якобы человеческом плаче -
бредни, сказки для взрослых. Она верует в это так, как люди веруют в бога: исступленно, не
вдумываясь в парадоксы, связанные с объектом их поклонения.
Кстати, если она утверждает, что побочник плачет, то почему в квартире так тихо? Я
здесь уже почти час, а из комнаты, где она его наверняка спрятала, не донеслось ни звука. А
может, на самом деле он уже давно мертв, а она тут вешает мне лапшу на уши?!. В принципе,
это был бы неплохой выход из ситуации. Наглядно продемонстрировать этой фоме
неверующей, а точнее, слишком верующей, что проблема сама собой разрешилась, потом
быстренько забрать трупик и откланяться...
- А вы... - по инерции начал Дейнин, но тут же вспомнил, что имеет право называть
Шурочку на "ты". - А ты уверена, что ребенок... что с ним все в порядке?
Он специально употребил столь неподходящее к клону-побочнику слово "ребенок",
чтобы расположить к себе свою собеседницу. Каноны психиатрии гласят, что не следует
перечить сумасшедшим.
Шура наклонила голову к плечу, словно прислушиваясь.
- Да, - недоуменно пожала плечами она. - Он сейчас спит, Ярослав Владимирович.
- А можно взглянуть на него? Нет-нет, я абсолютно ничего ему не сделаю, я и пальцем
его не трону, - поспешно добавил Ярослав. - Хотя как врач я мог бы предложить свои
услуги, если ему требуется срочная помощь.
Но Шура решительно покачала головой:
- Не надо, Ярослав Владимирович. Я сама управлюсь, если что...
"Вот упрямая баба, - с досадой подумал Дейнин. - Ребята мои внизу уже заждались,
наверное, а я тут развожу с ней философские беседы о сущности человека. Но уйти отсюда с
пустыми руками я просто не имею права".
Не дай бог пронюхает кто-нибудь из соседей, а там пойдут по всему городу слухи. И
плакали тогда горючими слезами все наши многолетние усилия. На сенсацию клюнет пресса,
нагрянет инспекция из столицы, и закроют тогда наш Центр. Или вообще запретят
клонирование - не только человека в целом, но и отдельных органов. Помнится, частичное
воспроизводство органов для пересадки, под маркой которого и существует наше заведение,
и то разрешили со скрипом, а если узнают, что мы нарушили запрет, тогда крышка всему. И
прогрессу в целом, и чаяниям отдельных людей, которым наплевать, какой ценой мы
воспроизводим их погибших и умерших детей. Которым главное - чтобы их ребенок был
жив...
Ну и что же мне делать?
В принципе, остается один-единственный выход.
Прости, Шура, но иначе поступить я не могу...
- Ну что же, - сказал Дейнин, нацепив на лицо маску сочувственного сожаления. - Раз
не хочешь, Шурочка, прислушиваться к моим доводам - дело твое. Я тебя предупредил, а ты
поступай как знаешь... Но если честно, то мне жаль тебя. Да-да, тебя, а не его!.. Ладно, мне
пора.
Он поднялся из-за стола, держа руки в карманах куртки-ветровки, и шагнул за спину
Шуры к окну. Снаружи было уже темно. "Это хорошо, - подумал Дейнин. Меньше будет
ненужных свидетелей..."
Шура оперлась руками о стол, собираясь встать, но он не дал ей этого сделать. Он не
хотел, чтобы она падала из положения стоя: предвидел, что ему ее не удержать.
Инъектор еле слышно свистнул, испуская острую, толщиной с волосок, струйку
бледно-зеленой жидкости, и Шура грузно осела на стуле. Рот ее открылся, судорожно хватая
воздух, а потом снотворное подействовало, и она обмякла бесформенной грудой,
уткнувшись лицом в стол.
Дейнин проверил у нее на всякий случай пульс - все было в порядке.
Потом достал из кармана мобильник.
- Ребята, поднимайтесь, - сказал он, когда ему ответил хриплый, словно после сна,
голос. - И не забудьте захватить с собой упаковочный мешок. Желательно с герметичной
застежкой...
Потом Дейнин зачем-то оглянулся на спавшую, словно опасаясь, что она может
проснуться.
Достал из внутреннего кармана обойму с ампулами цианида и перезарядил инъектор.
Держа его, как пистолет, проследовал в коридор и открыл дверь комнаты.
Клон номер сто восемьдесят пять действительно был там. За неимением детской
кроватки Шура расположила его в большом кресле, соорудив там нечто вроде птичьего
гнезда с пологом.
Клон в самом деле все еще был жив. Он не шевелился, и трудно было определить, спит
он или нет, но когда Дейнин поднес руку к страшноватому личику, то ощутил легкое
движение воздуха перед носовыми отверстиями.
Живучесть мутанта была поразительной, и при других обстоятельствах Дейнин,
возможно, передумал бы, прежде чем обрывать его жизнь. Это существо могло бы стать
интересным объектом для научного исследования. Но в данной ситуации рисковать не
стоило.
Ребенка следовало усыпить, чтобы не подвергать Центр ненужному риску.
В конце концов, задача подпольного клонирования заключалась в том, чтобы
воспроизводить нормальных здоровых людей, а не уродцев, с рождения страдающих
неизлечимыми болезнями и аномалиями...
Дейнин распеленал клона и вытянул перед собой инъектор. С удивлением увидел, что
его рука дрожит. Он, сделавший за свою жизнь тысячи инъекций разных препаратов, не
любил такие уколы. Поэтому и поручал это дело Шурочке. Ему казалось, что уж она-то не
может, не имеет права комплексовать по этому поводу. Оказывается, он в ней ошибался...
Оставалось лишь нажать на спусковой крючок - совсем как при выстреле в упор. Но
Дейнин почему-то не мог сделать этого простого движения.
Он вдруг явственно услышал жалобный плач, исходивший от младенца.
Этого не могло быть, но медик готов был поклясться, что слышит, как его жертва
плачет! Причем плач был действительно осмысленным, словно принадлежал он не
безмозглому подобию новорожденного, а уже достаточно подросшему ребенку. И в этом
плаче не было ни слепого ужаса, ни злости. Только обида и безнадежное отчаяние. Словно
плачущего заперли одного в темной комнате в наказание за неведомые грехи...
И Дейнин впервые в своей жизни почувствовал, как может щемить сердце от
жалости...
Но в ту же секунду он испугался этого столь нового и непривычного для себя чувства.
А через долю секунды рассердился на себя за то, что позволил родиться этому чувству в
своей душе.
И тогда палец его сам собой надавил на спуск инъектора, и плач сразу прекратился.
Только ни удовлетворения, ни торжества, какое обычно испытывает человек,
наконец-то достигший своей цели, он почему-то не чувствовал.
Он был опустошен настолько, что не было сил стоять, и инъектор становился все
тяжелее в его руке.
Когда в квартире истошно затрезвонил звонок, Дейнин даже не смог дойти до двери,
чтобы открыть и впустить своих помощников, и ребятам пришлось выламывать хлипкий
замок.
Он сидел в стороне на стуле, тупо наблюдая за тем, как его подчиненные упаковывают
синюшное крошечное тельце в огромный, явно не рассчитанный на такие размеры трупов,
пакет; как швыряют туда же тряпки и пеленки, испачканные жидкими детскими
испражнениями (чтобы не оставлять следов, пояснил кто-то из ребят), как затягивают
вакуумную "липучку", не пропускающую ни запахов, ни звуков, как втроем с трудом
перетаскивают обмякшее тело Шуры из кухни в комнату, укладывают его на диван и
заботливо укрывают протертым до дыр пледом...
Как ни странно, тот плач, который почудился Дейнину (теперь он уже не был уверен в
том, что действительно слышал этот жалобный голосок), все еще преследовал его. Только
теперь плач был совсем тихим, едва слышным...
Ночью Дейнин практически не спал. Ворочаясь с боку на бок, он отчетливо видел, как
Шура Зарубина приходит в себя, как бродит она по опустевшей квартире, тщетно пытаясь
найти своего маленького уродца, плач которого не слышен никому, кроме нее, и как потом
она наконец осознает, что ее безумная попытка спасти в себе хоть капельку человечности
была безжалостно раздавлена жестоким и бездушным здравомыслием окружающего мира...
Потом Ярослав представлял себе, как Шура просовывает голову в петлю из бельевой
веревки... или как неуклюже она карабкается на подоконник, чтобы открыть окно и
прыгнуть вниз на асфальт... или как принимает целую горсть феназепама и для надежности
запивает таблетки водкой...
Видения были настолько яркими и правдоподобными, словно он смотрел
документальный фильм.
Несколько раз медик вскакивал с постели, трясущимися руками набирал номер
телефона Шуры и в отчаянии вслушивался в долгие гудки. Однако, как, впрочем, и
следовало ожидать, никто не поднимал трубку на другом конце провода.
Тогда он начинал лихорадочно одеваться, чтобы поехать туда, куда пытался
дозвониться, но останавливался на полпути, с ужасом понимая, что уже поздно пытаться
исправлять ту ошибку, которую он допустил накануне.
На рассвете Дейнин забылся тяжелым сном, похожим на обморок, и, когда очнулся,
увидел, что впервые за много лет опоздал на работу.
В двери Центра он входил с опаской. Ему казалось: всем уже известно, что накануне
произошло в квартире Зарубиной. Ему казалось, что сотрудники глядят на него со скрытым
осуждением.
Однако, поднимаясь по лестнице к своему кабинету, он вдруг увидел Шуру. Она как ни
в чем не бывало мыла пол, только сегодня движения ее были автоматическими, словно у
робота.
Дейнин почувствовал, что у него все обрывается внутри.
- Здравствуй, Шура, - постарался выговорить он так, будто вчера ничего между ними
не произошло.
- Здравствуйте, Ярослав Владимирович, - ответила она, лишь на миг окинув его
безразличным взглядом.
И в ту же секунду его пронзил оглушительный вопль. Это был безутешный тоскливый
вой на одной высокой ноте. Так воет собака, когда хозяева уносят принесенного ею щенка,
чтобы утопить его.
Ноги у Ярослава внезапно стали ватными, и если бы он не оперся на перила, то
наверняка бы упал.
- Шура, - с трудом произнес он непослушными губами, - ты это... не надо, а?.. Не
плачь, прошу тебя!
Она вскинула голову, окатив его с головы до ног ледяным, без единой слезинки,
взглядом.
- Что с вами, Ярослав Владимирович? - устало поинтересовалась она. - Я вовсе не
плачу...
И тогда Дейнин зажал уши руками и, задыхаясь, стремглав бросился бежать. Но не в
свой кабинет, а вниз, в вестибюль. Вой, который звучал внутри него, становился все тише и
тише по мере того, как он удалял слот Шуры.
Не видя никого и ничего вокруг себя, наталкиваясь на встречных, он выскочил на
крыльцо и опомнился только тогда, когда доковылял до скамьи в парке, окружавшем здание
Центра.
Тело его было покрыто холодным потом, как перед сердечным приступом.
"Неужели я схожу с ума?!" - испугался он. Этого только не хватало!.. Звуковые
галлюцинации - так, кажется, это называется у психиатров.
Ничего, ничего, это пройдет, обязательно должно пройти, попытался успокоить он
себя. Последствия вчерашнего стресса - вот что это такое. Надо взять себя в руки. В крайнем
случае, принять успокоительное. Ничего же не изменилось, все идет своим обычным
чередом. Так что же ты впадаешь в истерику, словно какая-нибудь неврастеничка?
Когда солнце высушило своими лучами пот на его лбу, он встал и решительно
направился ко входу в здание.
И тут же застыл как вкопанный.
Какое-то жалобное хныканье донеслось до его ушей. Так скулят щенки и котята, когда
им больно.
Дейнин оглянулся, но никого поблизости не было. Только в самом дальнем конце парка
рабочие подрезали ветки разросшейся акации.
Он сделал несколько шагов к ним, и плач в его ушах усилился. Отошел - и плач стих до
еле различимого хныканья.
Только теперь он понял, что с ним произошло.
Он вспомнил, как Шурочка сказала вчера: "Он живой". И теперь он понимал, что она
имела в виду. У каждого живого существа есть душа. Именно она и является самым
жизненно важным органом. Клон номер сто восемьдесят пять никакими
сверхъестественными способностями не обладал. У него была только душа, а она, как
своеобразный детонатор, пробуждала в людях дар внечувственного восприятия чужих
страданий. Причем не только человеческих...
И теперь ему, бывшему рационалисту и прагматику, до конца своих дней суждено
слышать, как страдают души живых существ. А самое страшное - что он не сможет
воспользоваться пробудившимся в нем даром ни для собственной выгоды, ни для оказания
помощи страждущим. Единственное, на что он способен, - это слышать чужой плач..!
И, осознав это, Дейнин развернулся и пошел прочь из парка.
В Центр он в тот день не вернулся.
А на следующий день пришел только для того, чтобы подать заявление об уходе.
Некоторое время он не выходил из своей квартиры. Это было единственное место, где
он не слышал плача. Много раз принимался звонить телефон - он не снимал трубку. Кто-то
приходил к нему, звонил в дверь - он не открывал...
Потом и в квартире стало невозможно жить. Потому что даже туда долетали стоны
травы, которую скашивали на газонах дворники. Голосов становилось все больше и больше,
и они наполняли голову Дейнина невыносимой какофонией.
Тогда он понял, что ему надо уйти туда, где нет ничего живого.
Он стал ночевать в подземных переходах, под мостами и в других местах, где не было
ничего, кроме камня, асфальта и холодных, бездушных предметов. Но порой голоса
доставали его и там.
Постепенно он свыкся с этим и научился, сжав зубы, терпеть никому, кроме него, не
слышный плач и рыдания.
Это оказалось легче, чем он думал. Он опять вернулся в квартиру.
Вот только так и не сумел заставить себя вернуться на прежнее место работы.
Через несколько лет он случайно встретил на улице женщину, которая вела за руку
маленького мальчика.
За прошедшие годы Дейнин сильно изменился внешне - причем не в лучшую сторону,
но женщина сразу узнала его.
- Ярослав Владимирович? - окликнула она Дейнина. - Ну что за встреча!.. Посмотрите,
какой у нас сынок уже вырос! И все это - благодаря вам!.. Мы так счастливы, так
счастливы! - тараторила она. - Сыночек, поздоровайся с дядей. Это тот врач, который помог
тебе родиться!
Мальчик стоял, вскинув к Дейнину свое бледное личико, и молча смотрел на него.
Стараясь не обращать внимания на въедающийся в мозг беззвучный плач, Дейнин
присел на корточки перед мальчиком.
- Как тебя зовут, малыш? - спросил он.
- Клим Николаевич, - со взрослой серьезностью сообщил мальчик.
- Тебе не повезло, Клим Николаевич, - грустно посетовал Дейнин. - Знаешь, сколько у
тебя было братьев?
- У меня нет блатьев, - возразил мальчик. - Я один у мамы с папой...
- Ты ошибаешься, - сказал Дейнин, вставая с корточек. - У тебя было целых сто
восемьдесят пять братьев. Но всем им не суждено было выжить... И еще тебе не повезло с
родителями. Понимаешь, они очень хотели, чтобы у них был ты. Любой ценой. Даже ценой
жизни всех твоих братьев. И если, не дай бог, с тобой когда-нибудь случится что-то
нехорошее, они, не задумываясь, снова закажут сделать тебя. Вернее, твою живую копию.
Им плевать, с какой попытки это удастся сделать. С первой - или с двухсотой, с тысячной!..
- Что вы себе позволяете?! - взвизгнула, опомнившись от неожиданности, женщина. -
Вы с ума сошли?! Немедленно прекратите молоть всякую чушь перед ребенком!..
- Это не чушь, - ответил ей Дейнин. - Дело в том, что ваш Клим... он будет сто
восемьдесят шестым. Может быть, вы уже знаете об этом, только скрываете от него... И вы,
и я - мы все виновны перед ним. Я прошу вас, не делайте больше этого. Никогда не делайте,
слышите?!..
Но женщина уже его не слышала и не слушала. Схватив мальчика за руку, она
поспешно повела его прочь от Дейнина. Мальчик не сопротивлялся, но время от времени,
спотыкаясь, он оглядывался на Дейнина, и Ярославу тогда казалось, что плач детской души,
который до него доносился, не затихает с расстоянием, а становится все громче и
отчаяннее...
Между нами говоря (фр.)
Вот сучка! (англ.)
Владимир Ильин
Младшие близнецы
"Владимир Ильин. Единственный выход: Авторский сборник": ЭКСМО; М.; 2003
ISBN 5-699-03908-2
Владимир ИЛЬИН
МЛАДШИЕ БЛИЗНЕЦЫ
Опасная тенденция - требовать ребенка. Как будто
возможность иметь ребенка является неотъемлемым правом
человека. Мы теряем христианское понимание детей как подарка, а
не права, которое бог или жизнь должны удовлетворять по нашему
первому требованию.
Тимоти Джонс, представитель Американского совета
церквей. Из статьи "Клонировать? Конечно!" (Журнал "Знание -
сила", №5 за 1998 год)
Странная штука - память. Казалось бы, что за тридцать лет можно забыть напрочь
дорогу в Дом. Но стоило мне оказаться опять в этом городе, как я вспомнил все.
Конечная станция подземки, выход из последнего вагона. Теперь все время налево -
сначала после автоматов с турникетами, потом в туннеле подземного перехода,
извивающемся замысловатым зигзагом, и наконец - вверх по левой лестнице, чтобы
выбраться на поверхность.
Снаружи изменения есть, но не настолько радикальные, чтобы сбить меня с толку.
Вместо старого сквера с буйной растительностью - сверкающий хромом и золотом торговый
центр. Вместо киосков, где продавали мороженое, конфеты и газированные напитки, -
многоэтажная автостоянка. Вместо старенького кинотеатрика, где когда-то по субботам и
воскресеньям было просмотрено столько захватывающих фильмов, - очередной филиал
очередного банка.
Зря стараешься, город, я теперь не заблужусь.
К тому же кое-что осталось на своем месте.
В частности, остановка турбуса. Правда, теперь это не открытый всем ветрам
асфальтовый пятачок со стеклянным "скворечником", заляпанным всевозможными
объявлениями, павильончиком "Цветы" и киоском "Пресса". "Скворечник", правда, остался,
но объявления на него давно уже никто не клеит - после того как в обиход вошли
бесплатные инфотерминалы, на свете не осталось чудаков, надеющихся на то, что их
сообщение прочтет кто-то раньше, прежде чем его смоет дождем или сорвет ветром. А
шаткие сооружения, в которых когда-то торговали цветами и газетами, канули в небытие.
Никому они теперь не нужны. Живыми цветами давно уже не торгуют, а если бы и
торговали, то не каждому они оказались бы по карману. Проще и выгоднее купить
искусственный букет - тем более что имитацию можно распознать только с помощью
электронного микроскопа.
Бумажных газет в мире практически тоже не осталось. А для того, чтобы приобрести
инфодиск, содержащий в себе все мировые новости за последние сутки, необязательно
содержать специальный киоск. Для этого вполне достаточно обычного торгового автомата.
Кстати, в районе остановки их целых пять штук, и перечень товаров, которые можно купить
с помощью этих ярких параллелепипедов, раньше составил бы ассортимент небольшого
универмага.
Людей на остановке нет. Ничего удивительного: в наши дни турбусами пользуются
только немощные старики, малые дети да люди с ограниченными возможностями.
Инвалиды, как их называли раньше.
Нормальные люди, чтобы добраться в загородную зону, не станут тащиться по шоссе с
черепашьей скоростью сто километров в час. Те, кто побогаче, имеют персональный аэр с
возможностью вертикального взлета и посадки. А те, кто победнее, предпочитают
пользоваться подземным магнитоэкспрессом, за считаные минуты доставляющим людей в
любую точку Агломерации.
Однако сегодня я не отнош
...Закладка в соц.сетях
