Жанр: Научная фантастика
Куб со стертыми гранями
...ачале муравьи равномерно распределились по образовавшимся дорожкам. Но вскоре
получилось так, что по одной дорожке муравьев стало ползти больше, чем по другой. И
постепенно все больше и больше насекомых устремлялось именно туда, следуя за своими
предшественниками. И вот уже все муравьи ползли только по первой дорожке. Все - за
исключением одного, который один упрямо полз, как ни в чем не бывало, по опустевшей
половине тропинки... Тогда мальчик убрал ветку, разделявшую тропинку на две дорожки, и
поток муравьев хлынул на ту сторону, где полз гордый одиночка. Мальчик осторожно взял не
захотевшего быть таким, как все, муравья. Поднес его к глазам и с восхищением оглядел со
всех сторон. Муравей беспомощно дергал лапками, пытаясь освободиться. "Ты - вождь?",
спросил мальчик своего пленника. Тот молчал... Мальчик великодушно опустил муравья на
дорожку. Тот как ни в чем не бывало кинулся бежать - но на этот раз не туда, куда бежали все
остальные муравьи, а поперек дорожки. В муравьиной среде возникло замешательство. Часть
насекомых устремилась за Муравьем-Который-Выбирал-Непроторенные-Пути; другие не
обратили на него внимания и бежали дальше, а некоторые застыли в тягостном недоумении,
поводя длинными усами и словно пытаясь решить: как им быть?.. "Да, наверное, ты -
действительно муравьиный вождь", с невольным уважением произнес мальчик. Он снова
поймал муравья-лидера, посадил его в коробочку и принес отцу, который был известным
биологом. - Алкимов прерывает свой монолог, чтобы задумчиво сплюнуть с моста вниз. - И
знаете, что сказал мальчику отец после исследования этого выдающегося насекомого?..
"Мальчик мой, - сказал он, - муравьи ориентируются по запаху, а тот, который оторвался от
своего коллектива, был просто-напросто с момента своего появления на свет лишен
обоняния"... Между прочим, этим мальчиком был я, Алекс.
- Что ж, хорошая история, - признаю я. - Она отлично показывает, что вы еще в
детстве были склонны жестоко экспериментировать с различными живыми существами.
Только, начав с муравьев, вы закончили людьми... Теперь понятно, как вы могли пойти на
такую бесчеловечность - использовать жизнь ребенка в качестве приманки, на которую я
должен был попасться!
- А что в этом было бесчеловечного? - искренне удивляется Алкимов. - Мы все равно
не дали бы мальчишке погибнуть... А знаете, Алекс, тот факт, что вы кинулись спасать его, ни
о чем еще не говорил - хотя, по-моему, это тоже проявление вашего врожденного хардерского
инстинкта, который заключается в том, что вы лезете спасать всех подряд, невзирая на то, хотят
гибнущие этого или нет. Вас же так выдрессировали, что вы очертя голову кидаетесь спасать
как хороших, так и плохих, как добрых, так и негодяев, как любого человека в отдельности, так
и всех людей, вместе взятых!.. Лично меня больше всего бесит ваша тупая уверенность в том,
что вы призваны спасти ни более, ни менее, как всё человечество!..
Он со злостью бьет кулаком по парапету и, морщась, шипит от боли.
Потом продолжает, по-прежнему не глядя на меня:
- Но, повторяю, раскрыли мы вас не потому, что вы стали спасать этого маленького
идиота, и даже не потому, что вы пожертвовали "регром", чтобы суметь спасти его... Главный
ваш просчет, хардер, заключался в другом. Если бы вы действительно потеряли жену и детей,
то вместо того, чтобы устремиться куда-то с "регром" в зубах, вы обязательно попробовали бы
включить его...
- Вы что, следили за мной? - спрашиваю я.
- Да, хотя это было не так уж необходимо. Мы бы и так узнали, что вы не
воспользовались "регром" по назначению. Ведь в противном случае вы наверняка никогда не
приехали бы в эту провинциальную дыру, и мы бы тогда никогда не узнали эмбриостроителя по
имени Алекс Винтеров. А поскольку это воспоминание даже спустя сутки осталось в голове у
меня и у других... ваших знакомых... то, значит, вы попытались обвести нас вокруг пальца.
Откуда ни возьмись, на мост врывается на большой скорости турбокар с
непроницаемо-черными стеклами боковых люков и с визгом тормозов останавливается возле
нас.
Невзирая на ноющие мышцы и растянутые связки сухожилий, я поднимаюсь на ноги.
- Не дурите, хардер, - предупреждает меня Алкимов. - Умейте проигрывать, не теряя
лица.
Это конец, понимаю я. Сейчас из турбокара в меня выстрелит струя раскаленной плазмы
или хотя бы обычная пуля - и это будет логичное завершение нашего поединка.
Но ни Гер Алкимов, ни его подручные почему-то не собираются меня убивать.
И лишь когда турбокар, на заднее сиденье которого усаживается "цветовод", скрывается
из виду, я догадываюсь, почему меня оставили в живых...
Глава 12. Снова с искейпом (Х+50)
Профессор Авиценна вновь принимает меня в своем рабочем кабинете. Но на этот раз он
занят не дистанционным оперированием и даже не научной работой. В углу его кабинета в
деревянной кадушке произрастают какие-то чахлые деревца, которые доктор заботливо
поливает с разных сторон из садовой лейки.
- Цитрусовые, - поясняет он мне. - Решил посмотреть, что из этого получится...
После пребывания в роли цветовода-любителя и под влиянием лекций Гера Алкимова я
чувствую себя ветераном в вопросах разведения растений.
- А ничего особенного не получится, уважаемый профессор, - вежливо говорю я. -
Даже если ваши лимончики и зацветут, то плодов они все равно не дадут.
- Вот как? - поднимает он свои "эйнштейновские" брови. - Почему вы так в этом
уверены, молодой человек?
- Да потому что для завязи плодов требуется опыление, -снисходительно объясняю
я, - и в природных условиях эту функцию выполняют пчелы и другие насекомые.
Профессор ставит лейку на пол и в отчаянии по-женски всплескивает руками.
Я его понимаю: до сих пор пчелы почему-то не водились на дне океана.
- Впрочем, можно попытаться произвести искусственное опыление, - спешу добавить
я, чтобы успокоить незадачливого садовода. - Например, с помощью вентилятора. Когда ваши
цитрусовые зацветут, направьте на них струю воздуха, может быть, что-нибудь из этого и
получится... Но обильного урожая все равно не ждите.
Авиценна машет рукой:
- Да бог с ним, урожаем, - безапелляционно заявляет он. - Для меня главное - чтоб
хоть что-то выросло!.. Нет-нет, - торопится добавить он. - Клиника отнюдь не испытывает
недостатка в овощах и фруктах. Но, знаете, когда ты своими руками посадил и вырастил хотя
бы одно растение, то чувствуешь себя как-то совсем иначе - как... как женщина, родившая
ребенка!..
Наши взгляды встречаются, и профессор смущенно отворачивается, словно стыдясь
приступа сентиментальности со своей стороны.
- Вы, наверное, вернулись за искейпом? - вслух предполагает он.
- И за ним тоже, - отвечаю я. - Но прежде чем отправиться на операционный стол, я
хотел бы получить от вас кое-какую информацию, уважаемый профессор.
- Например?
Авиценна предлагает мне жестом присесть и сам садится за свой рабочий стол.
- Меня интересует, кто еще из хардеров просил вас удалить искейп на протяжении
последних... ну, скажем, пяти лет.
Доктор опять удивленно вскидывает вверх свои роскошные брови.
- А почему это вас интересует, Лигум? - спрашивает он. - И потом, вы хоть
представляете, сколько человек будет значиться в таком списке?
Я хмурюсь:
- А что, разве хардеры так часто отказывались от искейпа?
Профессор откровенно ухмыляется. Настал его черед чуть-чуть поиздеваться надо мной.
- Вы, хардеры, - как малые дети, - сообщает он мне. - И как в детском саду, время от
времени среди вас начинают ходить разные слухи и сплетни. Особенно об искейпе... Казалось
бы, многие из вас уже не раз имели возможность убедиться в том, что эта штука работает, и
работает безотказно - нет, опять кто-то начинает высасывать из пальца абсолютно
беспочвенные бредни!..
- Что вы имеете в виду? - удивленно осведомляюсь я.
Авиценна тяжко вздыхает и запускает свой транспьютер. Через секунду между нами
возникает, как сказочный джинн из бутылки, двусторонний голо-экран.
- Когда искейп еще только начинал применяться, - говорит профессор, - то хардеры, в
своем большинстве, не были склонны доверять ему. Причина этого была вполне понятной, если
учесть психологию людей... Конечно, определенную роль сыграла и та секретность, которой с
самого начала было окружено это устройство. Никто не видел, как работает искейп, потому что
предназначен он для предотвращения смерти своего хозяина. А раз нет видимых результатов
работы прибора - значит, можно допустить, что дело не в нем, а в везении и мастерстве его
обладателя... Вот и стали распускаться слухи о том, что искейпа вообще нет, а есть лишь
искусно созданный миф о бессмертии хардеров. Потом наконец все эти вымыслы развеяла
практика применения искейпа. Многие убедились на своем опыте, что искейп есть и что он
действительно возвращает человека в момент, предшествующий гибели... Но время от времени
опять находился очередной умник, который утверждал, что будто бы искейп не всегда может
уберечь от гибели и будто бы. его стопроцентную надежность внушают хардерам для того,
чтобы они не боялись смерти, а это якобы ведет к ложной уверенности владельцев прибора в
своей неуязвимости и когда-нибудь может отрицательно сказаться на деятельности Щита... Вот
в такие периоды прилив в Клинику желающих избавиться от искейпа увеличивался, а мы не
имели права препятствовать этому. Если кто-то считает, что искейп ему не нужен и даже
вреден - ради бога, это его личное дело, пусть живет без него!.. Потом, правда, многие из этих
любителей скоропалительных решений, возвращались ко мне и просили установить им искейп
на место - вот как вы сейчас...
- А можно перейти от слов к цифрам, профессор? - спрашиваю я, чтобы отвлечь своего
собеседника от воспоминаний.
Авиценна щелкает кнопками на пульте управления транспьютером, и на голо-экране
начинают мелькать какие-то диаграммы, замысловатые графики и таблицы. Я смотрю на эту
свистопляску информации, но не пытаюсь вникать в нее.
- Судите сами, - говорит нейрохирург. - Всего за указанный вами период мы провели
сто тридцать пять операций по удалению искейпа. Сто двадцать наших бывших пациентов
впоследствии обратились с просьбой вернуть им искейп. Значит, остается пятнадцать человек.
Вот данные о них...
Я смотрю на имена хардеров, которые выстраиваются на экране правильным столбиком, и
прошу профессора вычеркнуть из этого списка пять человек, про которых точно знаю, что их
уже нет в живых. Затем, поколебавшись немного, отбрасываю еще двоих, хотя, по большому
счету, не должен этого делать - подозревать так подозревать всех подряд, включая и самого
себя!.. Но подозревать этих двоих я просто не имею ни морального права, ни желания. Один из
них - мой Наставник по Академии, а другой - не кто иной, как... Щитоносец!
Итого у меня остается восемь человек. И я уже предвкушаю успех своей тактики поиска,
когда интересуюсь:
- Скажите, уважаемый Авиценна, а где хранятся искейпы, которые вы удалили у этих
хардеров?
Но профессор охлаждает мой пыл.
- В сейфе, - отвечает он, и по нему незаметно, что он насторожен или опасается моих
дальнейших вопросов.
- А могу я взглянуть на них? - упорствую я.
- Пожалуйста, - невозмутимо говорит Авиценна и не удерживается от реплики: -
Послушайте, Лигум, мне кажется, что вы меня в чем-то подозреваете... Уж не считаете ли вы,
что я сбывал искейпы по сходной цене на "черном" рынке?
- Что вы, что вы, профессор, - заверяю я своего собеседника, хотя именно эта
возможность и стоит в моем мысленном раскладе на первом плане. - Я просто хочу иметь
стопроцентную уверенность... порядок есть порядок... надеюсь, вы меня поймете и не станете
сердиться...
Я несу подобную чепуху все то время, которое уходит у нас с профессором на
перемещение к сейфу, где должны покоиться невостребованные искейпы. Наконец, мы
достигаем цели, и Авиценна принимается манипулировать с электронными замками, которые,
согласно уверениям профессора, закодированы так, что открыть их может лишь он один. Я
этому охотно верю, потому что современные идентификаторы обмануть практически
невозможно...
И вот тяжелая дверь откатывается в сторону, и моим глазам открывается отделение,
которое разделено на множество ячеек, отделанных мягким ворсистым материалом и накрытых
прозрачной крышкой. Под этим крышками покоятся миниатюрные, размером с горошину,
устройства, похожие на шпульки швейной машины. Одиннадцать штук...
Я недоуменно смотрю на своего спутника:
- Почему их всего одиннадцать, профессор? Может, вы не уничтожили искейп одного из
тех хардеров, которые погибли?
Доктор смотрит мне в глаза и сочувственно улыбается:
- Эх вы, горе-сыщик!.. Вы забыли, что один из этих искейпов принадлежит вам.
Как ни странно, но операция по возвращению искейпа на отведенное ему место в моем
мозгу проходит менее болезненно и без особых галлюцинаций, чем при его удалении. Вот уж,
поистине: любой живой организм наделен хапужническими свойствами. Он протестует, когда
от него что-то забирают, и рад-радешенек, когда ему что-то дают...
После операции мне приходится провести некоторое время в лежачем положении в одной
из палат Клиники, дабы вживление искейпа в нейроткань проходило под наблюдением врачей.
Этого времени мне хватает с лихвой, чтобы вновь обдумать тот тупик, в который я сам себя
загнал.
... А ведь сначала всё выглядело так просто и соблазнительно!
Когда я сам применил "регр", то у меня возникло странное ощущение. Будто я уже не раз
пользовался этим устройством и раньше. Докопаться до аналогии, которая создавала это
ложное впечатление, было нетрудно.
По принципу действия "регр" во многом схож с хардерским искейпом. И тот, и другой
возвращают своего владельца-носителя в прошлое, причем не его физическое тело, а сознание.
Разница заключается лишь в деталях. Если искейп срабатывает автоматически и только "на
смерть", перенося своего хозяина в момент, предшествующий гибели, то "регр" имеет гораздо
больший радиус действия и может быть применен в любое время, по желанию того, кому он
принадлежит.
Разве не логично было предположить, что это сходство не случайно? Но в этом случае
весьма вероятно, что те, кто создавал "регр", не просто имели общее представление об
"искейпе", а должны были тщательно изучить его устройство. Значит, одно из двух: либо у них
имелись сведения о технологии изготовления этого прибора, либо - сам прибор...
На отработку первой версии у меня ушло три дня - не так уж мало, если учесть, что за
это время я почти не терял времени на такие нелепые процедуры, как сон и прием пищи,
активно пользуясь "виталайзером".
Искейпы разрабатывались и создавались в секретной лаборатории Щита. Наверное, даже
председатель Ассамблеи Федерации не ведает о ее существовании - так же, как миллиарды
людей на планете вплоть до настоящего времени не подозревают, что бессмертность хардеров
обеспечивается микрочипом в голове.
Я досконально изучил и проверил все возможные каналы утечки информации из
Лаборатории, но там всё оказалось чисто.
Сам собой напрашивался вывод: если утечка информации или похищение искейпа не
произошли на этапе создания прибора, значит, это случилось в период его эксплуатации кем-то
из хардеров.
Но тогда я не мог допустить столь чудовищного предположения, что к передаче искейпа
посторонним лицам мог быть причастен кто-то из наших. Хардер-предатель - почти то же
самое, что Господь Бог, страдающий циррозом печени!..
Оставалось предположить, что искейп мог уйти "на сторону" из Клиники, тем более, что я
наверняка был не первым и не последним пациентом, обратившимся к Авиценне с просьбой об
удалении искейпа. Значит, следовало выяснить, где хранятся искейпы, извлеченные из мозга
хардера, куда они деваются в случае смерти своего владельца, и тому подобное...
Перед посещением Клиники мне удалось достаточно достоверно узнать об участи тех
искейпов, которые оставались, словно лошади, "без седока". Их возвращали в Лабораторию, а
там, в строгом соответствии с инструкцией, производилось их уничтожение. Всё было
запротоколировано и заактировано так, что комар носа не подточит. Да, нельзя было
категорично отрицать мизерную возможность того, что кое-кто из ответственных сотрудников
Лаборатории и Клиники находится в преступном сговоре, и на самом деле искейпы,
предназначенные для уничтожения, были проданы посторонним лицам, но этот вариант я
поставил на самое последнее место в списке своих оперативно-следственных мероприятий.
Теперь же отпадала и версия о том, что кто-то мог похитить искейп из Клиники -
разумеется, если профессор Авиценна был вне подозрений, а это я отставил на предпоследнее
место в своем списке.
Следовательно, оставалось невероятное, но единственно возможное объяснение.
Люди, разработавшие "регр", заполучили искейп от кого-то из хардеров, и операция по
удалению микрочипа из его мозга состоялась не в Клинике Щита.
Мне очень хочется верить в то, что даже в этом случае некто из числа моих коллег не был
виновен в утрате искейпа, что его обманули и что операция состоялась без его ведома или
против его воли.
Но этому препятствует ряд соображений.
Во-первых, чтобы начать охоту за искейпом, надо знать о нем. Даже если искейп по
каким-то причинам не срабатывал, и хардер, в мозгу которого он был установлен, погибал, то
тело погибшего не отправлялось в морг и не замуровывалось после кремации в Траурной Стене,
как это бывает с обычными покойниками. Тело хардера даже после его смерти принадлежит
Щиту, и только членам Коллегии известно, каким именно способом происходит уничтожение
останков покойного... Значит, кто-то все-таки сообщил посторонним об искейпе, и, скорее
всего, это был кто-то из хардеров.
Во-вторых, чтобы удалить искейп из мозга хардера, надо быть не просто нейрохирургом.
Надо знать принцип взаимодействия искейпа с тканями головного мозга. Иначе носитель
искейпа погибнет на операционном столе. Этот вариант я тоже добросовестно проверил. Никто
из хардеров не погибал за последние пять лет при невыясненных либо подозрительных
обстоятельствах, позволяющих предположить, что они стали объектами подпольной
хирургической операции.
И в-третьих, если бы кто-нибудь из хардеров утратил искейп против своей воли, то что
мешало бы ему доложить об этом руководству Щита? Шантажировать нас нечем, подкупать не
имеет смысла, а представить, как нас можно запугать, мог бы, наверное, только человек с очень
буйной фантазией...
Значит, если кто-то из хардеров и пошел на предательство, то сделал это сознательно,
повинуясь своим искренним убеждениям, и от осознания этого у меня на душе становится
совсем скверно.
Тот, кто совершил предательство ради выгоды, из чувства самосохранения или
стремления уберечь от опасности своих близких, -противен, нет слов... Но гораздо хуже, если
он сделал это в результате тех перемен, которые произошли в его мировоззрении и которые
обусловили его переход на сторону противника. Сознательный изменник опаснее врага, потому
что его примеру завтра может последовать другой, а послезавтра -третий твой соратник, и, в
конце концов, ты перестанешь доверять всем своим друзьям и даже самому себе...
Ладно. Вопрос о причинах, побудивших того хардера предать Щит, тоже положим пока на
полку. Сначала надо найти его. И надежнее всего сделать это одним-единственным способом.
Пусть это может занять много времени. Спешить мне пока некуда.
Я пока еще не знаю, что я сделаю с ним, потому что, в принципе, меня интересует не
столько он сам, сколько те, кому он передал свой искейп, и меньше всего мне хотелось бы быть
по отношению к нему палачом. Но я знаю одно.
Рано или поздно, я все равно найду этого человека. Именно человека - потому что
хардером он быть не достоин!..
Однако, на практике реализовать мой кажущийся простым замысел оказывается не так-то
легко.
Вначале мне потребовался список всех хардеров. Не буду описывать, какие трудности мне
пришлось для этого преодолеть. Ведь данные такого рода являются одним из наиболее
тщательно охраняемых секретов Щита. Хотя причины такой конспирации мне до сих пор
неясны, и я так и не уяснил из бесед с нашими кадровиками, почему необходимо скрывать
численность хардерского состава от всего мира. Ладно, если бы мы воевали с кем-то, а так -
какой в этом смысл?..
В конце концов, меня опять послали по адресу, который в последнее время стал
привычным для хардера Лигума - к Щитоносцу...
Когда наш контакт все-таки осуществляется, то первое, что выражает мой
высокопоставленный собеседник, это искреннее удивление в связи с моей целостностью и
сохранностью.
- Честно говоря, не ожидал вновь увидеть вас живым, - признается он. - И тем более
- в рядах нашей славной организации... Помните наш последний разговор?
- Помню, уважаемый Щитоносец.
- Вы вернули себе искейп?
- Так точно, уважаемый Щитоносец.
- Значит, вы уже закончили то дело, ради которого вам потребовалось на время
избавиться от искейпа?
- Нет, уважаемый Щитоносец.
- Так вам опять от меня что-то нужно, Лигум? - ворчит глава Щита, притворно
нахмурив брови. - Почему вы так надоедливы, а?
- Я не виноват, уважаемый Щитоносец, - отбиваюсь я от упрека. - Это всё бюрократы
и перестраховщики!.. Мне тут потребовалась кое-какая информация, а они послали меня за
разрешением к вам, уважаемый Щитоносец.
- Что за информация?
- Поименный список всех хардеров.
Он смотрит на меня так, словно на мне вдруг начинают распускаться те самые цветы,
которые так и не выросли в домашней "оранжерее" Алекса Винтерова.
- Вы в своем уме, Лигум? Да вы знаете, что даже у меня нет таких данных?!
- Ну и что? - невозмутимо ответствую я. - Вам они, видимо, не очень-то и нужны.
Если возникает необходимость, ваши помощники мигом подготовят вам любую нужную
справку... А вот я - другое дело, мне помогать некому, и весь список мне нужен лишь для
того, чтобы сэкономить время.
Щитоносец смотрит на меня долгим взглядом, словно надеясь просверлить меня своими
колючими глазками, невзирая на расстояние между нами. Потом вдруг расплывается в широкой
улыбке и покачивает головой.
- Лигум, Лигум! - бормочет он. - Поистине, вы неисправимы!.. Наверняка, если я
потребую от вас ответа на вопрос, зачем вам понадобился этот список, вы опять скажете, что
речь идет о сверхсекретном деле и что пока рано разглашать тайну следствия?
- Вы очень мудры и прозорливы, уважаемый Щитоносец, - наклоняю голову я.
- Но запомните, - вдруг ледяным голосом восклицает Щитоносец, простерев в моем
направлении указательный палец (что мне больше всего нравится в этом человеке, так это
непредсказуемые смены им интонаций), - если по вашей вине этот список однажды появится в
Сети или в обычной печати - пеняйте на себя!.. Я тогда лично придумаю для вас наказание!
- Благодарю вас, уважаемый Щитоносец, - отнюдь не издевательски говорю я. - Я
знал, что вы мне не откажете...
Он делает такое зверское лицо, что мне невольно становится смешно.
- Век бы вас больше не видеть, Лигум! - от души говорит он в качестве прощального
напутствия и выключает видеофон.
В тот же день я приступаю к делу. Как когда-то принято было говорить - "помолясь, с
Богом"...
Для претворения своего плана в жизнь я беру на вооружение метод, который
использовали против меня же Алкимов и его люди в том городке, где я был известен как
эмбриостроитель Винтеров.
На складе Щита я получаю портативный интроскоп, который состоит из двух частей.
Основной блок представляет собой коробочку размером с пульт дистанционного управления.
Его можно носить в кармане или на поясе, прицепив к брючному ремню. Камера же
вмонтирована в обычные с виду видео-очки, и сигнал от нее поступает в базовый блок с
помощью ультракоротких радиоволн. Так что внешне твой вид ни у кого не вызовет
подозрений, и человек, которого ты в данный момент просвечиваешь, подумает, что ты просто
не желаешь отрываться от какого-нибудь фильма в самый интересный момент.
Потом я беру список и принимаюсь просвечивать черепа всех своих коллег, кои
встречаются мне. Тех, у кого искейп находится на месте, я вычеркиваю из списка, и начинаю
разыскивать других...
Во мне теплится слабая надежда на то, что, вопреки так называемому "закону подлости",
мне не придется отработать весь список, прежде чем я найду того, кого ищу. Как только мне
попадется кто-то без искейпа, можно будет сосредоточиться на нем и забыть про остальных.
Как это частенько бывает в подобных случаях, поначалу работается легко, особенно в
местах сосредоточения больших масс хардеров. Как правило, это Клуб, Клиника, Академия, в
крайнем случае - Центр, где функционирует Коллегия и где, по меньшей мере, раз в квартал
проходят так называемые "общие мероприятия": торжественные собрания по случаю очередной
годовщины основания Щита, совещания по подведению итогов и по постановке задач,
публичные разборы чьих-то проступков и ошибок или, наоборот, поощрения отличившихся,
съезды и слеты, информирования и презентации - словом, всё, как у людей...
В конечном итоге, на меня начинают коситься и знакомые, и незнакомые коллеги.
Наверное, мое поведение кажется для них несколько странным. В самом деле, какой смысл
столь прилежно посещать все "общие мероприятия", если фильмы тебя интересуют куда
больше, чем выступления ораторов?
Пару раз меня разоблачают особо проницательные и наблюдательные соратники.
Впрочем, меня пугает не столько сам факт разоблачения, сколько то, что моя тайная
деятельность станет достоянием общественности. Если об поголовном интроскопировании
хардеров узнает тот тип, он постарается сделать всё, чтобы не попасться мне. Из-за этого
приходится брать честное слово с раскусивших меня хардеров, что они никому не разболтают
про мои тайные изыскания...
Наконец, поток кандидатов на "просвечивание мозгов" постепенно начинает мелеть,
превращаясь в узкий ручеек, а вскоре вообще сходит на нет, так что приходится утолять свою
исследовательскую жажду буквально по капле. А ведь я не прошел еще
...Закладка в соц.сетях
