Жанр: Научная фантастика
Куб со стертыми гранями
...ностью и не способны были сделать юношу популярным хотя бы в своей
компании.
В свою очередь, Хен Вольд не просто не воспринимал музыку - он активно отвергал ее.
Это было нечто вроде болезни, этакая антимузыкальная аллергия. Причем антипатия
полицейского распространялась не только на на современную эстраду, но и на общепризнанные
произведения. Не то чтобы ему медведь на ухо наступил - просто, будучи человеком
рациональным, Вольд терпеть не мог всё, что несло в себе заряд каких-либо эмоций, и искренне
полагал, что "баловаться" музыкой могут только либо "гомики", либо неврастеничные и
беспомощные "маменькины сынки"...
Можно себе представить, как эта разница во вкусах постепенно переросла в настоящую
"холодную войну" между отчимом и его пасынком. Для начала Вольд вывел из строя все
домашние устройства, способные воспроизводить турбомузыку. Потом запретил Орнелу
появляться перед ним в наушниках. Потом настал черед носителей музыкальных записей -
дисков, кассет, дискет и аудиокристаллов - их Хен собрал в один прекрасный день в кучу и
свалил в утилизатор отходов...
Накануне рокового дня Скорцезин обратился к отчиму с просьбой дать ему немного
денег. Выяснив, что требуемая сумма планируется пасынком для покупки одной редкой записи
концерта его любимого ансамбля, которая как раз в эти дни появилась в продаже в одном из
городских торговых автоматов, Вольд наотрез отказался выступить в роли кредитора.
Юноша униженно просил, даже умолял Вольда, но тот был непоколебим.
Тогда Орнел пригрозил, что достанет запись и без денег.
Хен Вольд был полицейским, и он знал, как можно заполучить что-то, не заплатив ни
юма. Поэтому на следующий вечер, когда ему выпало патрулировать, он послал напарника в
другой район, а сам засел в засаде в Кабине Уединения неподалеку от злополучного торгового
автомата.
Долго ждать ему не пришлось. Около одиннадцати часов вечера его пасынок появился,
чтобы взломать автомат и вытащить из него заветный диск.
Хен Вольд был хорошим полицейским, но в тот момент он, конечно же, не хотел стрелять
в Орнела. Скорее всего, он хотел напугать своего пасынка, подкравшись к нему сзади с
пистолетом наизготовку и рявкнув: "Руки за голову, не двигаться". Впрочем, не исключено,
что, желая хорошенько проучить "гаденыша", Вольд намеревался арестовать Скорцезина и
доставить его в ближайшее отделение жандармерии, чтобы юноша провел там ночку с
пьяницами и карманниками и с того дня навсегда вбил себе в башку, что красть нельзя.
Теперь об этом можно лишь догадываться.
От внезапного окрика Скорцезин дернулся так, что нечаянно выбил из рук своего отчима
пистолет, и оказался проворнее Вольда, первым подняв его. Взгляды отчима и пасынка
скрестились, и Хен попросил:
- Отдай мне оружие, Орнел!.. Отдай!..
Суду удалось доподлинно установить, что обвиняемый отлично опознал в тот момент в
полицейском своего отчима.
Тем не менее, Орнел выстрелил - и не один раз, а четыре, так что случайными эти
выстрелы никак нельзя назвать. Впрочем, второй и последующие выстрелы оказались, в
принципе, напрасными, потому что первая же пуля угодила Вольду прямо в сердце...
Но самое загадочное в этом деле начиналось уже после убийства.
Я долго бился, пытаясь установить, каким образом Скорцезину удалось ускользнуть от
полицейских кордонов, быстро оцепивших район убийства (у Вольда, как и у всех патрульных
жандармов, имелся специальный браслет, передававший телеметрические данные о состоянии
его носителя на центральный пост, и когда прибор испустил сигнал о смерти своего хозяина, то
по посланному им пеленгу тотчас же устремились группы быстрого реагирования), где он
скрывался всю ночь и откуда взялся возле дома номер пять на Двадцать седьмой улице, где его
и взял "тепленьким" случайно оказавшийся там жандарм по фамилии Боуба...
Но юноша ничего вразумительного на сей счет мне так и не сказал.
И неудивительно: ведь даже инвестигаторы и судьи не сумели выбить из него подобные
признания.
Может быть, здесь-то и кроется весь секрет?
На руке моей пискнул вызовом браслет коммуникатора. Покосившись на Скорцезина, я
вставил в ухо микроприемник и нажал кнопку ответа.
Это был дежурный по Пенитенциарию. Кто-то из молодых и зеленых. По имени не то
Дин, не то Тин...
- Уважаемый Теодор, - сказал дежурный мне в самое ухо, - когда вы освободите
Установку?
- Как только, так сразу, - грубовато сказал я. - А в чем дело?
- Как - в чем? Вы нарушаете график, установленный заместителем начальника
Пенитенциария доктором Бурбелем, и тут уже образовалась самая настоящая очередь
недовольных коллег!..
- Тихо, тихо, малыш, - перебил я Дина-Тина. - Давай по порядку. Во-первых, советую
тебе обратиться к доктору Бурбелю и спросить у него, благодаря кому в Пенитенциарии
появиласьУстановка. Это раз. Во-вторых, что касается недовольных коллег... Кто там больше
всех выступает?
- Эдукатор Китадин, - доложил дежурный уже совсем другим тоном.
- Так вот, передай ему, что за ним есть один должок, и если к тому времени, когда я
освобожу Установку, он не сможет вернуть его мне, то пусть пеняет на себя!
- П-понятно, - выдавил дежурный и отключился.
Я представил, как этот не то Дин, не то Тин действительно поинтересуется у Бурбеля, кто
оснастил Пенитенциарий Установкой, а затем - как он говорит Ваю Китадина насчет его долга
мне, и что с ним после этого будет, и криво ухмыльнулся. Откуда только берут таких наивных
легковеров?
А откуда взяли тебя, эдукатор Драговский, семнадцать лет назад, когда старик Марагров в
первый же день твоей работы в Пенитенциарии послал тебя проводить воспитательную работу
с мелким хулиганом, и ты пошел и провел, а потом узнал, что это был не хулиган, а известный
всему преступному миру "авторитет", получивший свой первый срок тридцать лет назад за
убийство своей бабушки и с тех пор не вылезавший из тюрем и различных "зон"?..
Я вынул приемник коммуникатора из уха и спросил Орнела, безразлично сидевшего в
кресле:
- Не устал еще ваньку валять?
Тот вскинул с вызовом голову:
- Представьте себе, нет!.. А вот в туалет мне хочется. По-маленькому... Так что,
господин эдукатор, давайте живее, если не хотите, чтобы я ваше креслице не испортил!..
Кровь бросилась мне в лицо, но я устоял.
- Ты мне не груби, - предупредил я своего подопечного. - Сиди смирно и не ной, раз
уж не желаешь, чтобы я тебе помог... А я тут еще покумекаю. Кстати, если вздумаешь
напустить в штаны - моча замкнет провода в кресле и тебя шибанет вольт этак пятьсот!..
Судя по физиономии, он хотел сказать что-то дерзкое, но передумал и отвернулся.
... Значит, мы остановились с ним на том, что он убил своего отчима сознательно и
преднамеренно. Возможно, затяжной конфликт с Вольдом на почве музыки сыграл здесь свою
роль, но ведь, по большому счету, это не повод, чтобы убивать человека, пусть даже глубоко
враждебного тебе, из-за какой-то там записи!.. Ну, допустим даже - хотя и это допущение
кощунственно само по себе - что отчим тебя, как говорится, достал своими наскоками и
загнал в угол угрозой посадить за взлом торгового автомата... Но и это не оправдывает
содеянное тобой убийство!.. В конце концов, бог с ним, с отчимом, ты уже совершеннолетний и
можешь взять и уйти от него и пусть подавится своими деньгами и воспитательными
проповедями!.. Неужели ты не осознаешь, что, убивая его, ты одновременно убиваешь самого
себя?!..
Осознаю, в десятый раз сказал Скорцезин, когда я задал ему этот вопрос в десятый раз. Но
поступать иначе я не хочу...
Осел, самый натуральный осел!..
Погоди, погоди, это что ж получается? Раз этот ослик согласен, что отчима не за что
убивать, раз он не испытывает к нему особой ненависти и, тем не менее, все-таки убивает его -
значит, он либо всякий раз надеется, что ему удастся перехитрить полицию и остаться
безнаказанным (а это едва ли, ведь на основе рассказов Вольда о своей службе юноша должен
отлично знать, что в подобных обстоятельствах уйти от ареста не удастся, даже если очень
захотеть этого) либо... Либо убийство это ему для чего-то необходимо.
Но для чего? Для чего человеку может понадобиться преступление, если оно не несет ему
никаких видимых выгод, а наоборот, ведет его к верной смерти?..
Стоп! А если это лишь первое звено в цепочке всех последующих событий, которое
нельзя ни в коем случае выдергивать, чтобы не рассыпалась вся цепочка? Что, если именно
убийство обусловило нечто, что случилось с юношей в эти несколько часов до его ареста и что
он изо всех сил не желает терять?
Он ведь отлично усвоил от тебя, что, вернувшись в прошлое, он будет ведать, что станет с
ним дальше, только в том случае, если будет точно повторять свои первоначальные действия и
поступки, а стоит ему отклониться хотя бы на миллиметр в сторону от первоначальной линии
- и сразу всё изменится, поскольку начнется лавинообразное нарастание таких изменений, и
знание того, что будет потом, исчезнет из его памяти...
Так что же не хочет потерять Орнел Скорцезин, так упорно цепляясь за убийство своего
отчима, которое, будучи совершенным по глупости, теперь является началом чего-то важного
для юноши?
Думай, Теодор, думай, господин эдукатор...
А что тут думать-то? Не так уж трудно сообразить, что может быть важным для
восемнадцатилетнего человека, рано лишившегося материнской любви и ласки и, если судить
по его увлечению музыкой и стихами, романтически настроенного ...
Какой же идиот!
Не он - ты сам. Потому что такие вещи простительны для судей и полицейских, но
непростительны для эдукатора с многолетним стажем. Ты еще раньше обязан был разгадать эту
головоломку, ты же у нас - знаток человеческих душ!..
Я порывисто наклонился к Орнелу и в упор спросил его:
- Как ее зовут?
Он вздрогнул от неожиданности, и по его лицу я понял, что угодил в точку.
- Кого?.. Кого - ее? - пролепетал он, бледнея.
- Ту девицу, которая подцепила тебя сразу после убийства своего отчима и у которой ты
отсиживался до самого утра! Скажи мне, как ее зовут и где она живет!..
Он побледнел еще больше. Дернулся, собираясь вскочить из кресла, но магнитонаручники
не пустили его.
- Не смейте говорить о ней в таком тоне! - крикнул он. - Вы же ничего не знаете о
ней!.. И вовсе не она подцепила меня, а я... Это я первый подошел к ней!..
Ну вот, что и требовалось доказать, удовлетворенно сказал кто-то внутри меня. Теперь
используй это его признание на всю катушку. Так, чтобы в конечном итоге "дожать" его, как
говорят борцы, и уложить на обе лопатки. А к этому может привести довольно простая
тактика...
- Ты говоришь, я ничего о ней не знаю, - начал я. - Да, ты прав, Орнел... Я
действительно не знаю, кто она и где живет, хотя об этом имею, пусть и приблизительное,
представление - ведь, скорее всего, после убийства отчима ты провел ночь в квартале,
оцепленном со всех сторон полицией так, что даже мышь не прошмыгнет незамеченной... Но
посуди сам: разве будет порядочная девушка приглашать к себе в дом кавалера, с которым
только что познакомилась на улице?
Он опять дернулся, и кровь снова отхлынула от его лица. Бедняга, здорово же он
втюрился в ту неизвестную сучку, раз напрочь утратил всякое здравомыслие!..
- Замолчите! - почти шепотом попросил он. - Вы принимаете Лиану за какую-то
уличную дрянь, а она в тысячу раз порядочнее всех вас, вместе взятых!.. - (Так ее, значит,
вдобавок ко всему, зовут Лианой? О господи, вот уж поистине правы те, кто утверждает, что
имя человека соответствует его скрытой сути!). - И она вовсе не хотела приглашать меня к
себе, это я настоял... Я во всем виноват, я, а не она!..
Ну да, а она - просто святая, скептически подумал я. Любопытно было бы взглянуть на
эту деву марию!.. Небось, размалевана, как папуас, и беспрестанно лузгает семечки или
орешки, сплевывая шелуху себе под ноги...
- И познакомились мы с ней не на улице, - продолжал Орнел, - а в экраноплане...
Понимаете, сразу после... после выстрелов... я побежал, не зная, куда, а на соседней улице с
остановки как раз отходил экраноплан, и в последний момент я вскочил на его подножку ...
Вообще-то, если честно, я хотел тогда уехать куда-нибудь подальше, чтобы меня не нашли... А
потом я увидел ее, и она так смотрела на меня... Не знаю, поймете ли вы меня...
Отлично понимаю, малыш.
Та самая любовь с первого взгляда, которая случается именно в восемнадцать лет... Ты
торчишь в кабине экраноплана в проходе между сиденьями и вдруг замечаешь в другом конце
салона эффектную девушку с длинными распущенными волосами, опять же
длинными,открытыми всеобщему обозрению ногами и смазливым личиком, и твое сердце ёкает
и падает куда-то в пятки, а в голове твоей всплывают сами собой строчки из какой-нибудь
душещипательной песенки... Что-нибудь типа:
Где же ты? Я знаю: ходишь рядом
и меня зовешь куда-то взглядом.
Где же ты, ну где же ты, любовь моя?
Где же ты? Я исходил полсвета.
Может, ты со мною рядом где-то?
Где же ты, ну где же ты, любовь моя?
И ты вначале стоишь, как одинокий пень посреди просеки, не решаясь подойти и
заговорить с Ней о чем-нибудь, чтобы познакомиться и иметь право сопровождать Ее дальше, а
потом с ужасом понимаешь, что если не сделаешь этого, то уже никогда больше не увидишь Ее,
и тогда ноги твои сами несут тебя к Ней, и твоя решительность увеличивается, когда ты
замечаешь, что и Она то и дело смотрит на тебя, а потом твои непослушные губы несут
какую-то ахинею... что-нибудь вроде вопроса о местонахождении ближайшей библиотеки,
куда тебе позарез требуется попасть в двенадцатом часу ночи... но, как ни странно, Она не
отвергает тебя и даже не насмехается, а просто смеется, и тогда, откуда ни возьмись, к тебе
возвращается и остроумие, и вдохновение, и бог знает что еще, и вскоре вы уже беседуете так,
словно это ваша не первая встреча, и само собой разумеется, что ты имеешь полное право
проводить свою новую знакомую (пока еще - знакомую!) до дома, а живет Она тут рядом, и
причем одна в крохотной квартирке, которую снимает на время учебы... да-да, Она тоже -
студентка, только учится не в университете, как ты, а на статистку в Лицедейском... Нет-нет,
это очень интересная профессия, ты просто не знаешь... И на нее именно надо учиться... А ты
думал, что режиссеры каждый раз берут с улицы кандидатов на эпизодические роли?.. Так вот,
мило беседуя, вы приближаетесь к Ее дому, и ты мучаешься дилеммой, знакомой всякому
влюбленному: поцеловать сейчас или отложить это удовольствие на потом? Наверное, рановато
для первого знакомства, но ведь ты не можешь ждать, потому что тебя уже завтра могут
арестовать...
И ты целуешь свою новоявленную пассию, и как-то так получается, что вы оказываетесь
уже наверху, в Ее гнездышке, а там вообще всё происходит само собой, и ты неуклюж и
неловок, потому что с тобой это в первый раз, но зато Она очень тактично и умело руководит
тобой, так что всё получается намного лучше, чем ты предполагал, да и Она тоже счастлива...
Ночь мелькает мимо тебя, как одна секунда, и когда за окном начинает брезжить рассвет,
твоя богиня и повелительница вдруг изъявляет желание полакомиться чем-нибудь ледяным...
мороженым или шампанским, или и тем, и другим вместе... а линии доставки в ее каморке нет
ввиду скудного студенческого бюджета, так что бежать в ночное кафе напротив придется тебе,
как благородному кавалеру, и ты, конечно же, бежишь...
К тому времени ты уже успел забыть, что натворил и что тебя ловят по всему городу
полицейские патрули, и едва успеваешь перебежать улицу, как, подобно грому среди розового
предрассветного неба, ловкие и сильные руки жандарма хватают тебя сзади за локти, а к виску
твоему прижимается ствол, и через минуту тебя уже увозят в жандармерию... Как
красавчика-гусара в одном старинном видеоклипе, из любви к молоденькой распутной графине
ухлопавшего на дуэли почтенного супруга своей возлюбленной. Только того убийцу везли на
каторгу на телеге, а тебя - на бронированном турбокаре...
Разумеется, за всю ночь ты и словом не обмолвился этой красавице с именем
растения-паразита о том, что убил своего отчима и, значит, невидимая кровь еще не успела
высохнуть на твоих руках. А зачем?.. Любовь и смерть только в песнях и фильмах идут рука об
руку, а вам с Лианочкой так хорошо вместе, что разрушать эту идиллию было бы чудовищным
садизмом...
Только есть в этом деле кое-какие несообразности, которых ты в угаре юношеской
влюбленности не заметил, но на которые твоему эдукатору придется открыть тебе глаза...
- Послушай, Орнел, - сказал я наконец. - Я тебя отлично понимаю. Ты опасаешься
назвать фамилию и адрес своей возлюбленной потому, что не хочешь, чтобы потом ее
обвинили в пособничестве, верно? - Он молчал. - Ты зря боишься, малыш, я никому не
расскажу о ней. К тому же, это и не требуется...
- Что вы хотите этим сказать? - подскочил мой подопечный, как будто кресло
действительно ударило его высоковольтным разрядом.
- То, что о твоей подружке Лиане полиция была прекрасно осведомлена.
- Каким образом? - не понял он.
- Да таким, дурачок, что это она тебя выдала тогда полицейским!
Он побледнел так, что я испугался, как бы его не хватил сердечный приступ.
- Вы врёте! - наконец взорвался он. - Да как вы можете?!.. Она не могла, ясно вам?!..
Она не могла сделать этого! Потому что мы... мы любили друг друга!..
А вот теперь начинается сплошная импровизация. Маска сочувствия на лице и участливые
нотки в голосе...
- Мне жаль тебя разочаровывать, дружок, но ты сам подумай: откуда полицейские знали,
где тебя следует поджидать в пять часов утра, чтобы надежно повязать? И разве не
подозрительно желание твоей дамы выпроводить тебя под надуманным предлогом из своей
квартирки? Ведь брать тебя на улице было жандармам гораздо легче и безопаснее, чем в
помещении. Это-то хоть ты понимаешь, глупыш?
Орнел опустил голову. Не зря кто-то изрек, что подозрения отравляют душу пуще
змеиного яда.
- Нет, - упрямо скзаал он, - вы это всё выдумываете, господин эдукатор. Лиана тут
вовсе ни при чем... Меня схватили чисто случайно, по совпадению... Просто патрульный
оказался в этом месте именно в тот момент, когда я... Да и когда она могла бы сообщить в
полицию, если мы все время были вместе?
Яд начал действовать. Потому что от категоричного отрицания мы перешли к вполне
деловому, с обращением к формальной логике и здравому смыслу, обсуждению вариантов, еще
недавно представлявшихся этому ромео кощунственными...
- Так уж и всё время? - ехидно подковырнул я своего собеседника. - Может быть,
здесь не хватает словечка "почти"?.. Вспомни-ка, может, ты выходил в туалет... после
очередного постельного подвига мужчину всегда тянет в туалет, не так ли?.. Или она ходила
принимать душ, а? И что, она ни разу не отлучалась на кухню, чтобы поставить чайник?.. А
может быть, ты на несколько минут отключался, а тебе казалось, что ты вовсе не спал? Так
тоже бывает, поверь...
- Не-ет, - задумчиво протянул Скорцезин. - Я не спал... Да и не в этом дело, - вдруг
спохватывается он, и я догадываюсь, что какое-то из моих предположений все-таки, видимо,
соответствует действительности. - Да Лиана просто не могла бы... И откуда она могла узнать,
что я... что меня разыскивают? И почему мне потом никто об этом не сказал? Ни следователь,
ни на суде...
- Давай по порядку, Орнел... Когда в полиции раздался сигнал тревоги, они
задействовали самые экстренные меры по поимке преступника. А такие меры включают и
оповещение граждан о том, что им может встретиться преступник... Если допустить, что у
Лианы в ухе - или, как сейчас это модно, в клипсах - был минирецептор, то она вполне могла
слышать по радио сообщение полиции с твоим описанием. Достаточно ей было повернуть
голову, чтобы опознать в разыскиваемом преступнике тебя... Понимаешь? Она вовсе не потому
посматривала на тебя, что ты с ходу разбил ее сердце, а потому, что поняла: в нескольких
метрах от нее - убийца. Как бывает в таких случаях, полиция могла пообещать
вознаграждение и полную анонимность тому, кто укажет местонахождение преступника - вот
тебе и побудительный мотив ее стремления выдать тебя!..
- Но почему она не сделала бы это сразу, когда вокруг были люди? - слабо
сопротивлялся юноша, ссутулившись еще больше в кресле. - Зачем ей потребовалось бы
ломать комедию со мной?
Я усмехнулся.
- Ну, во-первых, не могла же она схватить тебя за рукав и удерживать до прибытия
полиции... Откуда она знала, что у тебя нет оружия? Не-ет, лучше всего было завлечь тебя
своими кокетливыми взглядами, заманить в свою норку и уже там убедиться в том, что ты
полностью потерял голову...
- Я вам не верю! - снова взорвался Орнел, но теперь видно, что это его последняя
вспышка, продиктованная горьким отчаянием и обидой, а не стойким убеждением в своей
правоте. - Я вам не верю, слышите?!.. Вы лжете, самым бессовестным образом!.. Она не такая,
понятно вам?!.. Не та-ка-я!..
В голосе его послышался слезливый надрыв, и меня вдруг пронзило острое чувство
жалости к этому дурачку.
- Успокойся, Орнел, - сказал я, положив руку ему на плечо. - Успокойся, малыш... Я
понимаю, такое нелегко услышать и осознать. Но находиться в плену внушенной себе иллюзии
и больше того - терять из-за этого свою жизнь - просто глупо. К тому же... у тебя есть
возможность не допустить, чтобы всё это случилось.
Он закрыл лицо руками, и щуплые плечи его содрогнулись в беззвучных и тяжких
рыданиях.
А я гладил его по костлявой спине, из которой, словно зачатки крыльев, выпирали наружу
лопатки, и чувствовал себя так скверно, словно это меня самого обманула жизнь...
Через десять минут я запустил Орнела Скорцезина, осужденного по семьдесят второй
статье, пункту "бэ", в тот миг, когда его должен был у заветного торгового автомата окликнуть
сзади отчим, и вовсе не удивился, когда юноша исчез из кресла Установки...
Глава 5
По дороге домой я привычно включил в машине стереовизор, и прямо передо мной словно
материализовалось озабоченное лицо известного ведущего городского инфоканала.
- ... продолжает свою страшную охоту за женщинами, - сообщил он мне. - Несмотря
на беспрецедентные меры безопасности, предпринятые жандармерией и полицией,
неизвестному убийце, получившему за серию совершенных им жестоких убийств почти
официальные прозвища Потрошитель и Злой Невидимка, сегодня удалось отправить на тот свет
еще одну жертву... Это двадцатидевятилетняя Эмилия Иринчеева, официантка одного из кафе в
южном пригороде Агломерации. - На голоэкране возникло миловидное женское лицо, явно
представляющее собой копию любительского снимка. - Примечательно, что это первое
злодеяние, которому маньяку удалось совершить средь бела дня почти под носом у сотен
людей...
Пока ведущий деловито излагал подробности очередного страшного преступления, его
слова сопровождались видеорепортажем с места событий. Кадры действительно вызывали
дрожь даже у меня, привыкшему почти каждый день смотреть на такие эпизоды, старательно
реконструированные компьютером по материалам досье моих подопечных.
По версии полиции, Потрошитель подкараулил Иринчееву на многолюдном проспекте в
двенадцать часов, когда она направлялась на работу во вторую смену в свое кафе. Каким-то
образом ему удалось заманить или заставить женщину пойти с ним в ближайший скверик, где
преступник принялся избивать свою жертву стальным прутом. Судя по всему, потом, когда
официантка уже была без сознания, но еще жива, маньяк загнал ей во влагалище все тот же
прут и перерезал женщине горло.
Труп Иринчеевой был обнаружен прохожими буквально через несколько минут после
трагедии, и полиция почти мгновенно оцепила район сквера, но это ничего не дало. Убийца в
который уже раз словно растворился в воздухе, уйдя из-под носа у жандармов.
- ... поражает даже не столько жестокая бессмысленность этой серии злодеяний, -
говорил между тем вернувшийся на голоэкран телеведущий, - сколько наглая вера
преступника в свою безнаказанность... Эмилия Иринчеева стала двадцать восьмой жертвой
Злого Невидимки только за этот месяц, и понятно, что такая результативность действий убийцы
вызывает страх и панику среди мирных граждан Интервиля, Агломерации и других крупных
городов... В связи со случившимся, власти Федерации и городская администрация намерены
усилить меры, направленные на обеспечение безопасности граждан. В числе таких мер, в
частности, - призывы к населению проявлять бдительность по отношению к незнакомым
лицам, особенно в темное время суток, а также, как сообщил нам официальный представитель
Ассамблеи Федерации, привлечение ряда хардеров для поимки преступника...
Я выключил приемник и некоторое время вел машину, тупо глядя перед собой на экран
кругового обзора.
Какое-то смутное ощущение не оставляло меня в течение последнего времени. И связано
оно было, несомненно, с кровавым урожаем Потрошителя...
А не мог оказаться этим скотом кто-то из моих бывших "подопечных"?
Может быть, кому-то из маньяков, кого я обрабатывал, удалось притвориться
раскаявшимся в своих "подвигах", и он решил выполнить то, что от него я требовал, но лишь
для того, чтобы потом с еще более изощренным садизмом расправляться с невинными, но уже
другими людьми?..
В принципе, такое было возможно. Хотя бы потому, что чужая душа - потемки,
особенно если принадлежит она типу, своими поступками явно не заслуживающего звания
разумного существа. Стопроцентной гарантии того, что реэдукированный нами субъект не
возьмется когда-либо за старое нет и быть не может.
Но нет смысла и казнить себя понапрасну за чужие грехи. Иначе можно свихнуться, если
видеть в каждом новом преступлении свою прошлую недоработку.
До сих пор такой способ избавиться от сомнений помогал мне, но с каждым новым
убийством Потрошителя и он стал давать сбои. Потому что раньше можно было успокаивать
себя тем соображением, что если твой бывший "клиент" решил обмануть тебя, то ему недолго
суждено ходить на свободе, и, рано или поздно, он снова попадет к тебе. А если сложится так,
что он попадет после суда в другой
...Закладка в соц.сетях
