Жанр: Научная фантастика
Куб со стертыми гранями
...ена, а ты же не хочешь, чтобы миром по-прежнему правили такие, как
начальник Пенитенциария, неучи, прибегающие к калькулятору, чтобы умножить четыре на
восемь, и пишущих слово "соответствие" с четырьмя орфографическими ошибками?.. Разве
справедливо, что судьбоносные для всего человечества решения принимают те, кто и слыхом
не слыхивал о Канте и Эйнштейне, кто не читал Мельникова и Фромма, кто путает Дарвина с
Байроном?.. И разве тебя может удовлетворить тот факт, что на первое место при определении
путей развития планеты, как и много веков назад, ставится выживание, обеспечение сытого,
безбедного и бессмысленного существования людей? Разве ты хочешь, чтобы цель жизни
сводилась только к жадному, не соответствующему реальным потребностям цивилизации
потреблению - пищи, зрелищ, окружающей среды, своих ближних, себя самих?!..
Нет, сказал я. Не хочу. Cogito ergo sum<Мыслю - следовательно, существую (лат.)>.
Или, как это выражение перефразировали создатели Когниции, чтобы сделать его нашим
девизом: сognito ergo sum <Познаю - следовательно, существую (лат.)>...
И вновь потянулся за маркером.
Но тут раздался сигнал вызова на связь, и оказалось, что это был тот человек, звонка от
которого я с самого утра ожидал.
- Добрый день, Прокоп Иванович, - сказал он, когда я включил свой экран.
- Здравствуйте, Кин Артемьевич, - ответил я. В отличие от хардеров и Меча, Когниция
считала нелепой детской игрой использование ради конспирации кличек и прозвищ. Какой в
этом смысл, если современная техника при необходимости позволяет точно определить
местонахождение и личность абонентов? - Ну, как ваш вчерашний дебют?
- По-моему, всё прошло в соответствии с планом, - обтекаемо сказал он. Потом
покосился куда-то вбок и после паузы продолжал: - Информация была когерентной и
конгруэнтной и, по всей видимости, алкансировала объективы. Степень конфиденции
презентных субъектов оценивается мной высоко. Есть база для консидерации факта
перспективности постериорной коллаборации...
Я понял, что Кин перешел на наукообразный сленг по той причине, что рядом с ним
находится кто-то посторонний. Тот, кто страдает излишним любопытством, услышав подобную
белиберду, покрутит пальцем у виска и пойдет прочь, чтобы не завяли уши и не заплелись
мозговые извилины...
- Что ж, - в свою очередь, сказал я, - позвольте априори конгратулировать оратора с
учетом алкансированного сукцесса. Контируя реализованные констатации, рекомендую
терминировать адаптацию и препарировать проксимальную трансгрессию к псевдовалентной
активности...
Надо отдать должное выдержке моего собеседника, который и глазом не моргнул,
выслушивая шифрованные рекомендации.
- Сертифицирую, Прокоп Иванович, - откликнулся он, когда я умолк, - что всё будет
адекватно эсперантным интенциям...
- Инстантно трансмитируйте о вариозных мутациях, Кин Артемьевич, - напутствовал я
его.
- Обригаторно, - сказал он и отключился.
Выключив голоэкран, я посидел, сведя кончики пальцев вместе перед своим носом.
Похоже, что наш замысел начинал приносить плоды.
Когда почти полгода назад меня перехватил в перерыве между прениями на одной
научной конференции молодой человек с заостренным носом и представился кандидатом
социоматематических наук Кином Изгаршевым, то я не опознал его. Зато он почему-то очень
хорошо знал меня и мои труды. Несколько раз в беседе со мной он оговаривался, и из оговорок
этих можно было заключить, что мы с ним когда-то были лично знакомы.
Сначала я не сообразил, чем может быть вызвана моя экстраординарная забывчивость, а
когда до меня это дошло, я напрямую осведомился, не хочет ли молодой человек попросту
отомстить мне за то, что когда-то пребывал в одной из ячеек нашей Конторы.
Изгаршев только засмеялся. "Нет, - сказал он, - я на ваш Пенитенциарий не в обиде.
Каждый делает свое дело в этом мире, Прокоп Иванович..."
"Ну, а как вы сейчас поживаете? - осторожно спросил я. - Не тянет взяться за старое?"
"Нет-нет, что вы!", воскликнул он. "Наоборот, я очень благодарен и вам, и вашим
подчиненным... особенно этому... нет, забыл, как его зовут... Но не суть важно... Просто мне
хочется отблагодарить вас за то, что я стал совсем другим человеком, не на словах, а на деле...
Может быть, я могу быть вам чем-то полезен, Прокоп Иванович?"
Я уже хотел было сказать ему, что ни в чем не нуждаюсь и что лично у меня всё есть, как
вдруг меня озарила одна идея. Как раз в то время Когниция находилась на пике своего
становления, и недалек был тот момент, когда о ней узнают Щит и Меч. Так не лучше ли, не
дожидаясь, пока это произойдет вопреки нашим стараниям, предвосхитить события, преследуя
при этом две достаточно значимых цели: примо, внедрить своего человека в стан хотя бы
одного из противников; сегундо, поставлять через этого человека хорошо продуманную
дезинформацию о Когниции?..
Да, сказал я, вы действительно нужны мне, Кин Артемьевич, и не только мне...
Долго уговаривать Изгаршева не пришлось, и у меня даже сложилось впечатление, что он
заинтересован в том, чтобы я завербовал его, еще больше, чем я. Кое-какая информация о Мече
у меня к тому времени уже имелась благодаря Драговскому. Теодор "засветился" передо мной
еще тогда, когда предложил, в обмен на обещание не предавать это огласке, инсталировать в
Пенитенциарии некое "чудесное изобретение", плод разработки пожелавших остаться
неизвестными инженеров и ученых. Я навел тогда осторожные справки среди своих ученых
коллег и выяснил, что никто из них и слыхом не слыхивал об артефакте, позволяющем
переносить сознание человека в прошлое. Боюсь, что в ходе таких расспросов я даже несколько
уронил свою репутацию в ученом мире, ведь никто из истинных подданных Науки не любит
оперировать недостоверной информацией, а мне приходилось ссылаться на слухи и на мнимые
сообщения ненаучной прессы... Значит, сделал вывод я, речь идет о тайной разработке,
принадлежащей некоей секретной организации. После этого оставалось лишь установить
наблюдение за Теодором, чтобы выявить других членов союза, в котором он состоит...
Используя этот след, я и вывел Изгаршева на людей Меча, которые не преминули завлечь
его в ряды своих "сторонников" как умного и вполне пригодного для разнообразного
использования человека. К тому же, противникам хардеров могли пригодиться и кое-какие
теоретические разработки Кина... Но на такой результат, как выявление Изгаршевым еще
одной тайной организации, они явно не рассчитывали, и теперь его рейтинг в Мече должен был
взлететь к заоблачным высотам.
Мне же следовало хорошенько обдумать, как наиболее эффективно использовать и
развивать этот успех. Предстоящая игра обещала быть весьма заманчивой, хотя и рискованной.
Но ведь нам, исследователям, не привыкать ставить рискованные эксперименты...
Я покосился на часы. До совещания еще оставалось двадцать три минуты. И ни туда, и ни
сюда... Браться за какое-нибудь долговременное занятие уже не имеет смысла, значит,
придется потратить это время на какие-нибудь пустяки. Например, понаблюдать за работой
своих подчиненных при помощи видеокамер...
Я запустил квадратор и скользнул взглядом по рядам одинаковых экранов. В основном
там ничего особо выдающегося не происходило. Одни заключенные сидели, тупо уставясь
отсутствующим взглядом куда-то в пространство, другие, наоборот, безостановочно метались
по ячейке, как тигры в клетке. Кто-то спал. Кто-то плакал. Кого-то перевоспитывали эдукаторы.
Кого-то били или гнали на прогулку надзиратели...
Обычный день обычной тюрьмы. Вечная трагедия наказанных преступлений и
преступных наказаний... Меня всегда удивляло, почему некоторые люди так стремятся стать
надзирателями. Не уборщиками, не охранниками и даже не эдукаторами, а именно
надзирателями. По этой части свободных вакансий у нас никогда не бывает, достаточно лишь
дать объявление в Сети - и сразу набирается целая куча желающих... Что привлекает людей в
этой, в общем-то, гнусной профессии, не так далеко отстоящей от деятельности палача?
Сознательное стремление быть полезным обществу? Очень сомнительно. Высокий заработок?
Но платят надзирателю не так-то много, в обществе есть гораздо более высокооплачиваемый
труд - например, строители или шахтеры... Может быть, имеет место неосознанное желание
властвовать над другими людьми, унижать их, обращаться даже с самыми образованными из
них, как с недочеловеками? Вот это весьма вероятно... И таким, как тот же Комьяк, бесполезно
запрещать бить осужденных. Его можно лишить за это премии, можно штрафовать хоть на
пол-оклада - он все равно не сумеет превозмочь свое садистское чувство наслаждения от
удара резиновой дубинкой по голове человека, запертого в силовом поле ячейки...
В сущности, если вдуматься, то весь наш мир - один большой Пенитенциарий. В нем
есть те, кто обречен мучиться и страдать за свои грехи, а есть те, кто стремится усугубить эти
страдания ближних своих. А с недавнего времени есть и те, кто желает предоставить виновным
шанс исправиться и начать все сначала. И еще те, кто пытается во что бы то ни стало помешать
этим людям перевоспитать человечество... И есть мы - те, кто по своему долгу
беспристрастного и объективного исследователя призван лишь наблюдать за людьми,
копошащимися в ячейках на наших экранах, чтобы как можно лучше изучить и первых, и
вторых, и третьих, и всех прочих...
Звуковое сопровождение на всех экранах квадратора было приглушено до невнятного
бормотания, и я включил режим выборочного прослушивания. При этом ячейки стали
включаться поочередно, всего на несколько секунд, и обрывки смеха, плача, диалогов и
монологов тут же наполнили мой кабинет.
Заложив руки за спину, я отвернулся от экранов и подошел к фальш-окну, на котором
сегодня комп-дизайнер решил установить заставку в виде блестящих от дождя крыш
Монмартра; вековых лип, с которых ветер срывает последнюю листву, и прохожих,
шествующих по тротуарам под хрупким укрытием зонтиков. Комп словно знает, что мне
нравится осенняя дождливая погода. Такой осени теперь почти не бывает: там, где климат
регулируется людьми, почему-то принято поддерживать так называемое "золотое бабье лето"
вплоть до "белых мух"...
Вдруг из-за спины до моего слуха донесся чей-то незнакомый голос, упомянувший
Изгаршева. Я насторожился. Незнакомцу ответил другой голос, который явно принадлежал
Теодору Драговскому, и это еще больше заинтересовало меня.
- ... его звали Кин Артемьевич Изгаршев, кандидат социоматематических наук... -
говорил незнакомец.
Пауза, в ходе которой звук перескакивал на другие мониторы, потом вернулся голос
Драговского:
- ... Значит, Кин тогда и вправду не стал убивать?..
Я подскочил к стене, сплошь состоящей из экранов, и пошел вдоль нее, разыскивая
нужное изображение. Наконец, остановился.
Это была камера, установленная мною втайне ото всех - даже от Драговского - в
помещении, где находилась Установка. Сейчас в ее кресле был виден человек, но, судя по его
позе и оружию в руке, едва ли это был кто-то из реэдукируемых. Во всяком случае, лицо его
было мне абсолютно незнакомо.
А Теодор сидел скромненько на стульчике у противоположной стены, и аппараты связи
лежали у его ног. Хоть он и не был связан, но выглядел именно как пленник.
Что же, черт возьми, там происходит и кто этот тип, которому известен Кин Изгаршев?!..
Я ткнул клавишу селектора, и когда на экранчике нарисовалось лицо эдукатора Топсона,
дежурившего по Пенитенциарию, без обиняков спросил его:
- Почему в Пенитенциарии находятся посторонние? Как вы умудрились пропустить в
служебные помещения какого-то типа, да еще и с оружием?!..
Топсон побледнел, но не испугался.
- Это не посторонний, Прокоп Иванович, - сказал он. - Это представитель Щита
хардер Лигум... А оружие... я же не имею права разоружать хардера!..
Хардер? У меня под носом хардер допрашивает моего эдукатора, а я об этом и ведать не
ведаю?!..
У меня даже дыхание перехватило от столь вопиющего факта.
- Но почему... какого черта вы мне об этом сразу не доложили, Топсон? - взревел я.
Хорошо, что мы общались по видеоселектору, иначе я бы, наверное, разорвал этого остолопа на
мелкие кусочки.
Дежурный кротко поморгал белесыми ресницами.
- Потому что так распорядился хардер Лигум, - невинным тоном сообщил он.
Тяжело дыша, я перевел дух.
- Всё с вами ясно, Топсон, - сказал наконец я. - Раз вы предпочитаете подчиняться
хардеру, а не мне, то с завтрашнего дня вы свободны... Надеюсь, вас охотно возьмет к себе на
службу хардерский Щит!..
И выключил селектор.
Потом перевел изображение, транслируемое из комнаты Установки, на экран настольного
комп-нота и уселся поудобнее...
В общем-то, ситуация как нельзя лучше олицетворяла раскладку сил на мировом театре
скрытых военных действий. Щит и Меч вели спор о том, каким должно стать будущее
человечество, и спор этот с каждым мгновением грозил вылиться в открытое противостояние, а
Когниция в моем лице наблюдала за развитием конфликта, выжидая удобный момент, когда
следует вмешаться и одним махом уничтожить сразу двух противников...
На мой взгляд, Драговский выглядел явно слабее своего противника в диспуте о плюсах и
минусах регров. Тем не менее, и доводы его оппонента меня не убедили. Глупцы, они были
слишком категоричными в своих суждениях, не подозревая, что для истины никогда не бывает
последней инстанции и что она обычно находится где-то между двумя противоположными
суждениями!..
В самом деле, ну нельзя же с пеной у рта спорить, например, плохо это или хорошо, что
наша Земля вращается вокруг Солнца!.. Это все равно что воевать, как гротескные герои
Свифта, из-за того, с какого конца следует разбивать вареное яйцо!.. Кстати, насколько мне не
изменяет память, в тех же "Путешествиях Гулливера" изложен и весьма недурный рецепт
преодоления подобных разногласий: "Все да разбивают яйца с того конца, с какого удобнее"!
Поэтому, вместо того, чтобы разбиваться в лепешку, убеждая друг друга в преимуществах
или недостатках чего бы то ни было, не лучше ли задуматься над тем, как довести явно
отрицательные стороны до минимума, а положительные - до максимума?.. Иначе можно черт
знает до чего докатиться и приписать открытие пороха и изобретение колеса дьяволу, а
гильотину оценивать как самое действенное средство от насморка!..
Тем не менее, я беспристрастно следил за развитием диспута до тех пор, пока оба
спорщика не поднялись с насиженных мест на ноги.
Тогда, выдвинув нижний ящик стола, я взял оттуда покрытый пылью "фиат", доставшийся
мне в наследство от бывшего хозяина этого кабинета. Мой предшественник скончался от
инфаркта в день своего полувекового юбилея. Я не знаю, зачем ему был нужен этот старенький
револьвер - может быть, профессор в душе опасался содержавшихся в ячейках Пенитенциария
- но теперь он мог мне пригодиться...
Конечно, оптимальным вариантом развития конфликта между хардером и Драговским для
меня было бы их взаимное истребление. Этакая аннигиляция двух частиц с противоположными
знаками... Но надеяться на это было бы смешно. Победителем окажется один из них, и, скорее
всего, им будет этот Лигум. Все-таки он лучше подготовлен, чем мой Теодор, да и в его
распоряжении - оружие, а за Драговским - лишь слепая сила эмоций... "безумство храбрых",
как сказал один российский писатель в начале двадцатого века...
Проверив наличие пуль в магазине "фиата", я взвел курок, снял револьвер с
предохранителя и положил его в боковой карман пиджака, который надел на себя, не
застегивая...
Так, с рукой в кармане, подобно персонажу шпионского боевика, я проследовал по
коридорам и переходам туда, где располагалась Установка. Надвинутой на глаза шляпы и
поднятого воротника мне только не хватало в тот момент!..
К счастью, в отростке коридора, где была расположена Установка, никого не было. Держа
наготове идентификационную карточку, я уставился на крохотный экранчик наручного
комп-браслета, на который переключил трансляцию перед тем, как покинуть кабинет.
Больше всего я опасался увидеть, что всё уже кончено, и Драговский лежит на полу в
луже крови, а хардер крушит из своего диковинного оружия Установку. Но противостояние
лишь достигло своей высшей точки.
- Нет, - говорил эдукатор, словно сомнамбула двигаясь прямо на ствол нацеленного в
него пистолета. - Я не сяду!.. Стреляйте в безоружного, если сумеете это сделать! Убейте
меня! Но уничтожить Установку я вам не дам!..
Самое странное заключалось в том, что хардер почему-то не стрелял в Теодора. Болван,
неужели он усомнился в целесообразности ведения непримиримой борьбы за всеобщее благо?..
А потом Драговский внезапным прыжком вдруг сбил Лигума с ног, и когда они
покатились по полу, а на экранчике всё сразу смешалось, я вставил карточку в прорезь
идентификатора и достал из кармана револьвер...
Когда я ворвался внутрь, ситуация переменилась коренным образом.
Лигум почему-то опять оказался в кресле Установки, и по его лицу текла кровь из
рассеченной брови, но он и не думал вытирать ее. А в двух метрах от него, сжимая обеими
руками то оружие, которое раньше было у хардера, спиной ко мне стоял Драговский, и по его
напряженно застывшей спине я понял, что еще миг - и он выстрелит.
Времени на раздумья у меня не было. Нельзя допустить, чтобы Драговский одержал верх
в этом поединке. Потому что тогда он, если судить по его высказываниям в диалоге с Лигумом,
умчится в прошлое, где отыщет и убьет Изгаршева, которого по-прежнему полагает убийцей
своей дочери. И тогда все мои усилия последних месяцев полетят псу под хвост, а Когниция
лишится информатора в стане Меча!..
И под влиянием этой мысли я вскинул "фиат" и дважды нажал на его спуск.
Словно превозмогая порыв ураганного ветра, ударивший ему в спину, Драговский
выгнулся в пояснице вперед и попытался оглянуться, но силы оставили его, и он рухнул боком
на пол, отбросив в сторону руку с уже бесполезным пистолетом хардера. Ноги его дернулись в
агонии и замерли.
Лигум ошеломленно воззрился на меня.
- Вы кто? - спросил он, бледнея на глазах. - Какое право вы имели убивать этого
человека?
- Так было надо, - сказал я, не пряча револьвер в карман. - Он же мог убить вас,
хардер.
- Убить? - удивленно повторил Лигум. - Меня?.. - И вдруг скривился: -
Послушайте, я - хардер, а хардера нельзя убить.
- Я уже слышал подобные утверждения, - сказал я, - но они всегда казались мне
пустыми словами... Разве вы - не такие же люди, как все мы?
Лигум покачал печально головой.
- Ах да, - сказал он так, словно вспомнил что-то. - Я и забыл... Вы же не могли
знать... - Он взглянул в сторону неподвижного тела Драговского, и тут же отвел взгляд в
сторону. - Он не смог бы меня убить, - повторил он. - Меня вообще убить невозможно, вы
это понимаете?..
Он сделал движение, собираясь встать из кресла, чтобы взять свое оружие из руки
Драговского, но я угрожающе повел стволом "фиата" в его сторону.
- А мы сейчас это проверим, - сказал я. - Если вы сделаете еще хоть одно движение, я
выстрелю в вас. Патронов у меня хватит...
Однако хардер не собирался прислушиваться ко мне. Он все-таки встал из кресла, и тогда
я нажал на курок...
Когда пороховые газы рассеялись, Лигум оказался опять в кресле Установки, зажимая
рукой пробитое пулей плечо.
- Ну вот, видите, - сказал я. - А вы говорили - в вас нельзя попасть...
- Я не знаю, кто вы такой, - скрипя зубами от боли, сказал хардер, - но вы ошибаетесь.
Попасть в меня можно. Но убить меня нельзя... Выстрелив в меня, вы нарушили закон о
хардерах и подлежите наказанию. Но я готов закрыть на это глаза... допустим, что вы были в
шоке и выстрелили случайно. Но если вы попытаетесь убить меня, то ваша вина многократно
возрастет, и на этот раз вам не удастся уйти от наказания.
"А что, если он прав?", подумал я. Может быть, разговоры о неузвимости хардеров имеют
под собой основания?..
Но тогда я обречен на поражение. Потому что, если я не помешаю ему, он уничтожит
Установку и предаст огласке тайну нашего Пенитенциария. И тогда пострадаю не только я в
качестве должностного лица, потворствовавшего "тайным экспериментам" над заключенными,
но и Когниция, потому что она лишится возможности направлять своих людей в прошлое, как
это частенько делает Меч, и отныне не сможет вести борьбу со своими оппонентами на равных.
Однако, если он не лжет, то я не смогу убить его. А ранения, если они будут
несмертельными, лишь оттянут нежелательную для меня развязку...
Что с тупого конца разбивать яйцо, что с острого - результат будет один и тот же...
Я вздохнул, собираясь сказать что-нибудь вроде того, что сдаюсь, что я действительно
растерялся и выстрелил, приняв хардера за кого-нибудь другого (кстати, он же так и не
предъявил мне свой Знак и не зачитал Формулу!), и теперь приношу свои искренние
извинения...
Вдруг взгляд мой упал на красную кнопку запуска Установки, и, не успев как следует
обдумать мелькнувшую у меня идею, я сделал шаг и нажал ее.
Хардер дернулся в кресле, видимо, в самый последний момент догадавшись, что я
собираюсь сделать, но было поздно.
Только что он был - и вот его уже не стало.
А мгновение спустя память о нем тоже исчезла из моего мозга, я ощутил легкое
головокружение, как бывает при стремительном перемещении в виртуальном пространстве, и
невольно зажмурился...
В дверь постучали. Я машинально задвинул нижний ящик стола, почему-то оказавшийся
открытым, и крикнул:
- Да-да, войдите!
Дверь кабинета приоткрылась, и в образовавшейся щели показалось смущенное лицо
Драговского.
- Прошу прощения, Прокоп Иванович, - прогудел он. - Народ на совещание собран,
все ждут вас...
- Иду, иду, Теодор, - откликнулся я, выбираясь из-за стола и надевая пиджак.
Какое-то странное ощущение на миг царапнуло мое нутро и побудило спросить у
Драговского:
- Как ваши дела, Теодор? У вас всё в порядке?
Наши взгляды встретились, и он, видимо, тоже испытал воздействие квазиамнезии - если
это была она - прежде чем ответил мне с легким удивлением:
- Конечно, Прокоп Иванович...
Интересно, какие чрезвычайные события когда-то могли произойти с его и моим
участием, но теперь навсегда остались за бортом реальности?..
Глава 9
Интервиль?.. Да, похоже на то. Только там есть такой причудливый дом-многоэтажник,
смахивающий на дерево с пышной кроной.
Но постой, я же был в Интервиле примерно три месяца назад, и то проездом!.. Значит,
меня швырнуло в прошлое?!..
Вот так негодяй, тот седовласый боров с допотопным револьвером!.. Он сделал то, чего я
никак не ожидал. Впрочем, я сам виноват. Не надо было твердить, что меня нельзя убить.Если
бы я не рассказал этого, то он бы просто выстрелил в меня, стараясь уложить наповал - и
тогда сработал бы искейп, и всё было бы по-другому... В конце концов, я бы обезоружил
Борова, а не торчал бы сейчас, в этот поздний вечер, возле дома в форме дерева... Я просто
пожалел его, хотя было очевидно, что он не заслуживает ничьей жалости. Я хотел уберечь его
от неприятностей с законом, а в душе он давно уже был преступником...
Интересно, на что Боров рассчитывал, катапультируя меня в прошлое? Что я не знаю, как
его зовут и на какой должности в Пенитенциарии он трудится? Или что я вообще не доберусь
до него и до того осиного гнезда, где для "исправления" осужденных преступников тайно
применяют стационарный регр?
Смешно. Наоборот, теперь я могу прямо сейчас отправиться в Пенитенциарий и застать
врасплох всю эту шайку-лейку. В какой-то степени, может быть, это и к лучшему, что он
запустил меня сюда... Не надо будет терять целых три месяца на поиски этого самого
"эдукатора Теодора". Экономия времени...
Так, ну что же я стою как вкопанный? Надо определяться, как лучше добраться до
Пенитенциария... Аэром этот путь занял бы всего часа два, но по ночам аэры не летают.
Заказать в местной полиции джампер?.. Нет, не стоит ставить на уши жандармов. Ведь особой
спешки у тебя нет, правда? Куда они от тебя теперь денутся, если пока еще и не подозревают о
твоем существовании?..
Взять напрокат турбокар? Нет уж, спасибо... Гнать всю ночь по одноообразному шоссе с
одной и той же скоростью, на автопилоте, - скукота смертная. И спать в салоне не очень-то
удобно, несмотря на все супер-эргономические сиденья...
Зато магнитоэкспресс идеально подходит для ночных поездок. И поспать можно почти,
как человек, и в Агломерацию ночной рейс прибудет как раз утром. Решено - двигаем на
вокзал...
Лигум вынырнул из ступора и зашагал к ближайшему перекрестку, крутя головой в
поисках кибер-такси. Людей вокруг почти не было. Двенадцатый час ночи - неудивительно...
В такое время все предпочитают ехать, а не идти...
Вот и сейчас по широкой Пятьдесят шестой улице, где стоял раскидистый сорокаэтажник,
лился нескончаемый поток турбокаров, а на тротуарах было пусто.
Не успел Лигум дойти до пересечения Пятьдесят шестой с Тринадцатой кольцевой, как
где-то совсем близко грохнул выстрел. Потом еще один. И еще, и еще... Выстрелы гремели
явно за углом, и хардер перешел на бег. Выхватив из кобуры разрядник, он прижался к стене
углового дома и бросил взгляд на тротуар Тринадцатой кольцевой. То, что он увидел там,
заставило его на миг оцепенеть, а потом - устремиться к одному из торговых автоматов,
вереница которых тянулась вдоль бордюра проезжей части.
Потому что там виднелось неподвижное тело человека в полицейской форме.
Самое непонятное заключалось в том, что совсем рядом с лежавшим мчались автомобили,
но ни одна из машин не остановилась. Либо на большой скорости водители не успевали
заметить, что на тротуаре кто-то лежит, либо замечали, но предпочитали не терять время на
выяснение причин, по которым полицейский мог лежать на металлопластовом покрытии - и
это было более вероятно...
Закусив губу, Лигум склонился над полицейским. Это был патрульный в полном штатном
снаряжении. Мужчина среднего возраста, в самом расцвете сил... Он лежал на спине, и его
широко открытые глаза смотрели в звездное небо, а из ран в груди наружу толчками
выплескивалась кровь
...Закладка в соц.сетях
