Жанр: Научная фантастика
Свободное владение Фарнхэма
...ильник, размером с мяч для гольфа был вмонтирован в его
читающее устройство. Регулировался он вращением самого шарика. Хью решил,
что вращение этих сфер каким-то образом поляризовало их.
Он попытался извлечь сферу из читающего устройства.
В конце концов ему удалось извлечь ее, сломав верхнюю панель. У него
в руках оказалась ярко светящаяся сфера и отрегулировать силу света было
уже невозможно. Это было почти так же плохо, как и отсутствие освещения.
В конце концов он догадался, что ее можно спрятать подмышкой. Свет
немного пробивался наружу, но уже не такой сильный.
Он удостоверился, что Киска спит, выключил свет, приоткрыл дверь в
коридор и выглянул. Коридор освещался только одним светильником на
столбике, находившемся на пересечении проходов, ярдах в пятидесяти от
него. К сожалению, идти ему нужно было именно в том направлении. Он не
ожидал, что в это время еще работает освещение.
Он дотронулся до своего "ножа", накрепко привязанного к левой руке -
некоего подобия ножа, который он заострил с помощью камня, подобранного
возле садовой дорожки. Чтобы удержать его крепко в руке, необходимо было
привязывать его. По-хорошему над ним бы надо было еще работать и работать,
а работать над ним он мог только после того, как засыпала Киска или во
время оторванных от работы минут. Но все-таки иметь его было как-то
приятно, тем более что для него это было всем - и ножом, и стамеской и
отверткой, и фомкой.
Люк, ведущий в туннели обслуживания находился в проходе, отходящем от
освещенного перекрестка вправо. В принципе годился любой люк, но этот был
расположен на пути к комнате ветеринара. Так что, если его застигнут, то у
него всегда будет наготове оправдание, что заболел живот и он идет к
врачу.
Крышка люка легко откидывалась на шарнире. Запиралась она защелкой,
которую всего-навсего нужно было отодвинуть, чтобы откинуть крышку. Дно
туннеля, освещенное его сияющей сферой, находилось на глубине около
четырех футов. Он начал спускаться вниз и столкнулся с первой
неприятностью.
Эти люки и туннели предназначались для людей, которые были на фут
ниже и футов на пятьдесят легче его, Хью Фарнхэма. Соответственно уже были
и их плечи, бедра, высота на четвереньках и так далее.
Но он тоже мог одолеть этот туннель. Просто должен был.
Он попытался представить себе, как он будет ползти по туннелю, имея
на руках по крайней мере одного грудного ребенка. Но и с этим он должен
был справиться. И он справится обязательно.
Он чуть было не устроил себе западню. Буквально в самый последний миг
он обнаружил, что на внутренней стороне крышки, абсолютно гладкой, не было
никакой ручки, и что при закрывании запор защелкивается снаружи
автоматически.
Все это объясняло то, что никто не беспокоился по поводу возможного
внезапного появления жеребца в помещениях прислуги. Но это было и
значительным преимуществом. Хью сразу оценил его. Если все будет спокойно
на другом конце туннеля, то он разбудит Барбару, они вчетвером спустятся в
туннель, выползут по нему наружу в любом доступном месте и направятся в
горы пешком, дойдут до них перед рассветом, найдут какой-нибудь ручей и
пройдут по воде расстояние достаточное для того, чтобы на их след не
напали собаки. Вперед, вперед, ВПЕРЁД! Почти без пищи, практически с
голыми руками, если не считать самодельного ножа, без какого-либо
снаряжения, кроме "ночной рубашки", и без всякой надежды на лучшее.
Вперед! Нужно или спасти семью, или погибнуть вместе с ней. Но погибнуть
свободным!
Может быть в один прекрасный день его сыновья-близнецы, которые
возможно в чем-то будут мудрее его и закалятся в борьбе за существование,
возглавят восстание против царящих здесь ужасов. Но все, на что он мог
надеяться, было освободить их, вырастить их свободными, живыми и
неоскопленными до тех пор, пока они не станут большими и сильными.
Или не умрут.
Таковы его планы. Он не стал терять ни минуты на сетования по поводу
пружинного запора. Просто нужно было связаться с Барбарой, назначить
время, потому что ей придется отпереть запор на своем конце туннеля.
Сегодня он должен только провести рекогносцировку.
Лента, которой его нож был привязан к руке, как выяснилось, прекрасно
удерживала запор в открытом положении. Он попробовал снаружи. Теперь
крышку можно было открыть, не отодвигая защелки.
Но его дикие инстинкты предостерегли его. Лента может не выдержать до
тех пор, пока он вернется. И тогда он окажется в ловушке.
Следующие полчаса он в поте лица ковырял защелку ножом и пальцами,
держа светильник в зубах. В конце концов ему удалось сломать пружину.
Тогда он полностью вынул защелку. Люк после этого внешне выглядел
абсолютно нормально, но теперь его можно было открыть изнутри простым
толчком. Только после этого он позволил себе спуститься и закрыть люк над
головой.
Он начал было ползти на четвереньках, держа светильник в зубах, но
почти сразу же остановился. Проклятый балахон мешал ему ползти. Он поднял
его до талии. Но балахон упорно сползал обратно.
Тогда он вернулся к шахте люка, снял с себя упрямое одеяние, оставил
его здесь же, и снова пополз, но уже обнаженным, если не считать ножа,
привязанного к руке, да светильника во рту. Теперь ползти было довольно
легко, но полностью встать на четвереньки ему не удалось. Руки в локтях
приходилось сгибать, а при этом неудобно было ползти с задранным задом, да
еще попадались места пересечения трубопроводов, где приходилось проползать
буквально на брюхе.
Не мог он определить и преодоленного расстояния. Однако, оказалось,
что через каждые тридцать или около того футов в стенах туннеля имеются
стыки. Он стал считать их, и попытался в уме сопоставить пройденное
расстояние со схемой.
Вот уже позади два люка... поворот налево и другой туннель под
следующим люком... проползти еще около ста пятидесяти футов и еще под
одним люком...
Приблизительно через час он оказался под люком, который по его мнению
был ближайшим к Барбаре.
Если только он не заблудился в недрах Дворца... Если он правильно
помнил сложную схему... Если схема была последней (Может быть хоть за
прошедшие две тысячи лет научились своевременно вносить поправки в
чертежи!)... Если только Киска не ошиблась в определении местонахождения
Барбары таким новым и необычным для нее способом... Если Барбара все еще
находилась там же...
Он в неудобной позе попытался приложить ухо к крышке люка.
Он услышал детский плач.
Минут через десять он услышал над головой баюканье, кто-то прошел
мимо, затем вернулся и встал над крышкой.
Хью напрягся и приготовился к отступлению. Места было так мало, что
самым очевидным казалось ползти задом наперед, что он и попытался
проделать.
Но это было настолько неудобно, что он вернулся к шахте и там, ценой
невероятных усилий и ободранной кожи на боках, ему удалось развернуться.
Когда ему стало казаться, что прошли уже многие часы, он решил, что
потерялся. Он уже начал раздумывать; от чего он умрет: от голода или от
жажды? Или, может быть, какой-нибудь ремонтник испытает нервное
потрясение, наткнувшись на него здесь?
Но он продолжал ползти.
Руки его наткнулись на балахон раньше, чем он увидел. Пятью минутами
позже он уже был одет; через семь минут, он уже стоял в коридоре, а крышка
люка была закрыта. Он буквально заставил себя не пуститься бегом в свои
комнаты.
Киска не спала.
Он и не подозревал об этом до тех пор, пока она не вошла вслед за ним
в ванную. В ванной она широко раскрыла глаза и с ужасом произнесла:
- О, дорогой мой! Бедные колени! Бедные локти!
- Я споткнулся и упал.
Она не стала спорить, а только настояла на том, что сама вымоет его и
смажет и заклеит ссадины. Когда она собиралась заняться его грязной
одеждой, он резко приказал ей отправляться в постель. Он ничего не имел
против того, что она занялась бы его балахоном, но на нем лежал его нож, и
ему пришлось долго маневрировать, чтобы все время находиться между ней и
балахоном, прежде чем удалось прикрыть нож складками одежды.
Киска молча отправилась спать. Хью спрятал нож на прежнее место
(слишком высоко расположенное для Киски), вернулся в комнату и обнаружил,
что малютка плачет. Он стал гладить ее, утешать, сказал, что не хотел быть
с ней грубым, потом налил ей в утешение дополнительную порцию Счастья.
Потом он посидел с ней до тех пор, пока не забылась в счастливом сне.
После всего этого он даже и не стал пытаться заснуть без наркотика.
Киска заснула, положив одну руку на одеяло. Ее ручка напомнила Хью ту,
которую он видел полдня назад в мясницкой.
Он совершенно выбился из сил и напиток сразу же усыпил его. Но покоя
не было и во сне. Ему приснилось, что он на званом обеде, при черном
галстуке и одет соответствующим образом. Но вот только меню ему что-то не
нравилось. Венгерский гуляш... французское жаркое... мясо по-китайски...
сэндвичи с мясом... фазанья грудинка... - но все это было из свинины.
Хозяин дома настаивал, чтобы он попробовал каждое блюдо. - Ну же, ну! -
подбадривал он с ледяной улыбкой на устах - откуда вы знаете, что вам это
не нравится? Один бычок три сбережет, вы должны полюбить такую пищу.
Хью стонал во сне, но никак не мог проснуться.
За завтраком Киска ничего не сказала и это его более чем устраивало.
Двух часов кошмарного сна было совершенно недостаточно, но он должен был
идти в свой кабинет и делать вид, что работает. В основном он просто
сидел, уставясь на обрамленную схему, висящую над его рабочим столом, даже
не пытаясь смотреть на экран включенного ридера. После ленча он ускользнул
к себе и попытался вздремнуть. Но в дверь осторожно постучался инженер и
со многими извинениями попросил взглянуть на смету холодильной установки.
Хью налил гостю щедрую дозу Счастья и сделал вид, что внимательно изучает
ничего не говорящие ему цифры. Когда прошло достаточное количество
времени, он похвалил молодого человека, написал записку Мемтоку, в которой
рекомендовал смету к утверждению.
В письме Барбары, которое он получил вечером, всячески
приветствовалась идея организации литературно-дискуссионного клуба по
переписке и содержались весьма интересные мысли о творчестве Марка Твена.
Но Хью интересовали только первые слова предложений:
"Я ПРАВИЛЬНО ПОНЯЛА ТЕБЯ МИЛЫЙ ВОПРОС"
19
"ДОРОГАЯ МЫ ДОЛЖНЫ БЕЖАТЬ НА ТОЙ НЕДЕЛЕ ИЛИ ДАЖЕ РАНЬШЕ БУДЬ ГОТОВА В
НОЧЬ ПОСЛЕ ПИСЬМА СОДЕРЖАЩЕГО СЛОВА СВОБОДА ПРЕЖДЕ ВСЕГО ОДИНОЧЕСТВО"
В течение следующих трех дней письма Хью к Барбаре были длинными и в
них обсуждалось все, что угодно, начиная с того, как Марк Твен пользуется
коллоквиальными идиомами и кончая влиянием прогрессивных методов обучения
на ослабление норм грамматики. Ее ответы также были продолжительными,
равно "литературными", и в них сообщалось, что она будет готова открыть
люк, подтверждалось, что она все поняла, что у нее почти не припасено
продовольствие, нет ножа, нет обуви, но что подошвы ее ног стали
мозолистыми, и что единственное, о чем она беспокоится, это чтобы близнецы
не расплакались или не проснулись ее соседки по комнате, особенно те две,
которые еще кормят своих детей по ночам грудью. Но пусть Хью ни о чем не
беспокоится, она постарается все устроить.
Хью взял полную бутылку Счастья и припрятал ее в люке, ближайшем к
комнате Барбары. Затем он велел ей сказать товаркам, что она украла ее и
напоить их так, чтобы они не проснулись, или проснулись, но в таком
состоянии, что ничего кроме глупого хихиканья издать бы не смогли. И еще,
если можно, влить в близнецов столько зелья, чтобы они не плакали, чтобы с
ними не происходило в дороге.
Лишний раз рисковать, относя бутылку, Хью смертельно не хотелось. Но
он ухитрился извлечь из этой вылазки пользу. Он не только засек по часам в
кабинете затраченное время и запомнил все изгибы лабиринта до мельчайших
подробностей, но и взяв с собой куль, в котором были свитки, и который
наверняка был значительно тяжелее ребенка. Куль он привязал к груди
полоской материи, оторванной от украденного чехла читающего устройства в
кабинете. Он сделал две такие перевязи: одну для себя и одну для Барбары,
приспособив их так, чтобы привязанного ребенка можно было передвинуть на
спину и нести по-папуасски.
Он обнаружил, что нести ребенка таким образом было довольно трудно,
но вполне возможно, и отметил про себя места, где нужно было быть особенно
осторожным и продвигаться потихоньку, чтобы не придавить "драгоценную
ношу" и в то же время, чтобы не зацепиться за что-нибудь перевязью.
Выяснилось, что все это возможно и он вернулся к себе, не став будить
Киску - сегодня он дал ей необычно большую порцию Счастья. Он положил на
место свитки, спрятал ножи и светильник, промыл колени и локти и смазал
их, затем сел и написал длинное дополнение к предыдущему письму к Барбаре,
в котором объяснил, как найти бутылку. В дополнение высказывались
некоторые соображения, возникшие в ходе дискуссии о философских воззрениях
Хемингуэя, и отмечалось, что, как ни странно, в одном из своих
произведений писатель говорит, что "свобода - это прежде всего
одиночество", а в другом утверждается прямо противоположное... и так
далее.
На следующий вечер он опять дал Киске усиленную дозу Счастья, сказав,
что в бутылке осталось совсем немного и что ее нужно допить, а завтра он
принесет новую.
- О, но тогда я совсем поглупею, - пробормотала Киска. - И перестану
нравиться вам.
- Пей, пей! За меня не волнуйся, как-нибудь переживем. Для чего еще и
жить как не для удовольствия?
Через полчаса Киска уже не могла даже без посторонней помощи
добраться до постели. Хью побыл с ней до тех пор, пока она не начала
всхрапывать. Потом встал, бережно прикрыл ее одеялом, поцеловал на
прощание и некоторое время постоял, с жалостью глядя на нее.
Через несколько минут он уже спускался в люк.
Там он снял балахон, сложил в него все, что ему удалось собрать -
пищу, обувь, парик, две баночки с кремом, в который был замешан коричневый
пигмент. Он не очень-то рассчитывал на грим и почти не верил в него, но в
случае, если их застигнет рассвет до того, как они дойдут до гор, он
собирался загримировать их всех, сделать из балахонов какое-то подобие
штанов и накидки, которые, как ему было известно, были обычной одеждой
свободных крестьян-Избранных - "бедного черного отребья" - как называл их
Джо, и попытаться продержаться в таком виде до темноты.
Одну из перевязей он нацепил на себя, другую положил в тючок и
пополз. Он торопился, так как время теперь решало все. Если даже Барбаре
удалось напоить товарок, если им без труда удастся забраться в туннель,
если передвижение по туннелям займет не более часа - что довольно
сомнительно, при наличии близнецов - им не удастся выбраться за пределы
имения раньше полуночи. Тогда у них будет всего пять часов темноты, за
которые они должны добраться до гор. Интересно, смогут ли они идти со
скоростью три мили в час? Вряд ли, поскольку обуви у Барбары не было, а на
руках у них обоих будут близнецы, местность им незнакома, а кругом темно.
Горы, как будто, начинались милях в пятнадцати от имения. Им придется
очень и очень трудно, даже если все будет идти по плану.
Он заторопился к помещениям прислуги, не жалея локтей и коленей.
Бутылки на месте не было - он ощупал место, где прикрепил ее. Тогда
он расположился поудобнее и сосредоточился на том, чтобы унять бешено
бьющееся сердце, замедлил дыхание и расслабился. Он попытался ни о чем не
думать.
Это помогло, он даже начал впадать в легкую дремоту, но мгновенно
пришел в себя, услышав, как поднимается крышка люка.
Барбара действовала совершенно бесшумно. Она передала ему одного из
их сыновей, которого он сразу же положил в туннеле, насколько хватило
длины рук, затем второго - он положил его рядом с первым, затем протянула
ему трогательный маленький узелок с пожитками.
Но поцеловал он ее только когда они оба были уже внизу - буквально
через несколько секунд после - и когда крышка с легким стуком захлопнулась
над ними.
Она, всхлипывая, прильнула к нему; он сурово прошептал ей на ухо,
чтобы она не шумела и объяснил, что делать. Она тут же затихла: им
предстояло заняться делом.
В таком тесном пространстве приготовиться к передвижению было
мучительно трудно. Здесь негде было развернуться и одному, не говоря уже о
двоих. Только безвыходность их положения позволила им сделать все, что
нужно. Сначала он помог ей снять более короткое одеяние, которое носили
прислуги, затем, она легла ногами в туннель и он привязал ей одного из
близнецов. Затем он привязал второго на себя и все узлы были затянуты так,
чтобы дети держались как можно крепче. Затем Хью сделал из ее одежды
маленький узелок, а рукавами привязал его к своей левой лодыжке так, что
при движении тот волочился за ним. Сначала он собирался привязать его к
себе на пояс, но рукава оказались слишком короткими.
Когда все это было закончено (ему показалось, что прошли долгие
часы), Барбара отползла еще дальше назад и он с неимоверными трудностями
развернувшись в узкой шахте люка, ухитрился оказаться в нужном положении в
туннеле, не ушибив при этом маленького Хьюги. Или, может быть, это был
Карл Джозеф? Он забыл спросить. Во всяком случае, как бы то ни было,
почувствовав маленькое теплое тельце ребенка, прижатое к его собственному
телу, легкое сонное дыхание мальчика, Хью ощутил прилив свежих сил и
отваги. Видит бог, они справятся! Если кто встанет у них на пути, то
погибнет.
Он двинулся вперед, держа светильник в зубах и по возможности
передвигаясь как можно быстрее. Он не останавливался, чтобы подождать
Барбару и специально заранее предупредил ее, что не остановится, если она
не позовет его.
Она так ни разу не окликнула его. Однажды узелок соскользнул у него с
ноги. Они остановились и Барбара снова привязала его. Это и было их
единственной передышкой. Скорость перемещения была довольно неплохой, но
ему снова показалось, что прошла целая вечность, пока они не достигли
узелка с его припасами, который он оставил возле своего люка.
Они отвязали детишек и перевели дух.
Он помог Барбаре приспособить перевязь так, чтобы ребенка теперь
можно было привязать на спину, по-папуасски и объединил их припасы в один
общий узел. Единственное, что он оставил при себе - это нож, балахон и
светильник. Он показал ей, как нужно держать светящийся шарик между
зубами, затем слегка раздвинул ей губы так, то наружу выбивался только
тоненький лучик света. Потом она попробовала сделать это самостоятельно.
- Ты похожа на привидение, - прошептал он. - А теперь слушай
внимательно. Я сейчас вылезу. Будь готова передать мне мою одежду. Я
должен произвести разведку.
- Я могу помочь тебе одеться прямо здесь.
- Нет, если меня застукают вылезающим из люка, будет драка, и балахон
замедлит мои движения. Да он в принципе и не понадобится мне до тех пор,
пока мы не дойдем до кладовой, где у меня намечена следующая остановка.
Если сейчас наверху все тихо, ты должна будешь быстро передать мне наши
пожитки и ребенка. Учти, потом тебе придется нести и его и наши вещи - мне
нельзя занимать руки. Понимаешь, милая, я не хотел бы никого убивать, но
если кто-нибудь встанет нам поперек дороги, я убью его. Ты понимаешь меня?
Она кивнула.
- Значит, я понесу все? Хорошо, мой повелитель, я вполне справлюсь с
этим.
- Иди за мной и не отставай. До кладовой около двух кварталов и
скорее всего по дороге мы никого не встретим. Днем я залепил замок жвачкой
Киски. Как только мы окажемся снаружи, я возьму часть вещей и посмотрим,
не подойдут ли тебе мои сандалии.
- За мои ноги не беспокойся, с ними все будет в порядке. Чувствуешь,
как они загрубели?
- Тогда, может быть, будем одевать сандалии по очереди. Затем мне
придется сломать замок на загрузочной двери, но с неделю назад я приметил
там металлическую полосу. Она должна быть на месте. Короче говоря, я
сломаю замок. А потом мы быстро-быстро двинем в путь. Наше исчезновение
обнаружат только во время завтрака, потом потребуется еще некоторое время,
чтобы удостовериться в нашем побеге и еще больше времени, чтобы
организовать погоню. Так что времени нам должно хватить.
- Конечно, мы успеем.
- И еще одно... Если я возьму у тебя одежду, а затем закрою крышку,
оставайся на месте. Не издавай ни звука и не выглядывай.
- Хорошо.
- Меня может не быть примерно с час. Возможно, мне придется
симулировать боль в животе и зайти к ветеринару. Тогда я вернусь как
только смогу.
- Ладно.
- Барбара, возможно, тебе придется ждать все двадцать четыре часа. Не
дай бог, конечно. Ты сможешь столько пробыть здесь и все это время не
давать малышам плакать? Если потребуется?
- Я на все готова, Хью.
Он поцеловал ее.
- А теперь возьми светильник в рот и сомкни губы. Я хочу выглянуть
наружу.
Он чуть приподнял крышку и снова опустил ее.
- Очень удачно, - прошептал он, - даже фонарь погасили. Ну, я пошел.
Будь готова передать мне вещи. Но прежде всего Джо. И не должно быть видно
света.
Он поднял крышку и беззвучно опустил ее на пол, подтянулся, вылез на
пол в коридоре и встал.
Луч света ударил ему в глаза.
- Довольно, - сухо сказал кто-то. - Ни с места.
Он так быстро ударил ногой про руке, держащей хлыст, что обладатель
не успел им воспользоваться. Хлыст вылетел из державшей его руки и отлетел
в сторону. Хью прыжком преодолел разделявшее их расстояние и ударил рукой.
- ТАК!, а потом - ВОТ ТАК! Этого оказалось более чем достаточно. У
человека была сломана шея; именно так, как описывалось в учебнике.
Хью тут же наклонился над люком.
- Давай! Быстро!
Барбара подала ему ребенка, затем багаж. После этого он подал ей руку
и она выбралась из люка.
- Посвети, - прошептал он. - А то его фонарь потух, а мне нужно
избавиться от тела.
Она посветила ему.
Мемток...
Хью с удивлением покачал головой, столкнул тело в люк и закрыл
крышку. Барбара уже была готова, ребенок прочно привязан за спиной, второй
ребенок в левой руке, в правой - вещи.
- Пошли! Иди за мной, не отставая!
Он подошел до перекрестка, нащупывая дорогу рукой вдоль стены.
Он так и не увидел доставшего его хлыста. Все, что он почувствовал -
это боль.
Довольно долгое время мистер Хью Фарнхэм не чувствовал ничего кроме
боли. Когда боль немного отпустила его, он обнаружил, что находится в
чем-то вроде камеры, вроде той, в которой он провел первые дни пребывания
в имении Лорда Протектора.
Он пробыл в ней три дня. По крайней мере так ему показалось, потому,
что кормили его за это время шесть раз. Он каждый раз предчувствовал, что
его собираются кормить - или опустошить его парашу, потому что из камеры
его ни для чего не выпускали. Перед раздачей пищи его обволакивала
невидимая паутина, кто-то входил, оставлял пищу, менял парашу и уходил. И
слуга, который делал все это, ни за что не отвечал ни на какие вопросы.
Когда по его подсчетам прошло три дня, он неожиданно почувствовал,
что его опутала паутина (это случилось как раз после еды) и вошел его
старый коллега и "кузен" Главный Ветеринар. У Хью были более чем веские
основания подозревать, в чем причина его визита: затем его предчувствие
превратилось в уверенность и он стал просить, требовать, чтобы его отвели
к Лорду Протектору. В конце концов он перешел на крик.
Врач никак не реагировал на это. Он вколол что-то Хью в ляжку и
вышел.
К некоторому облегчению Хью, сознания он не потерял, но, когда поле
исчезло, он почувствовал, что все равно не может пошевелиться и впал в
какое-то, подобное летаргии, оцепенение. Через некоторое время вошли двое
слуг, подняли его и положили в какой-то ящик, похожий на гроб.
Хью почувствовал, что его куда-то несут. Ящик несли довольно
аккуратно и он только однажды почувствовал, что они поднимаются, потом -
остановка; его ящик куда-то поставили, и через несколько минут, часов или
дней снова понесли. В конце концов он оказался в другой камере. Она
немного отличалась от первой: стены здесь были светло-зелеными, а не
белыми. Ко времени очередного кормления оцепенение покинуло его и его
вновь опутали паутиной невидимого поля, пока слуга принес пищу.
Так продолжалось сто двадцать два кормления. Хью отмечал каждое из
них кусочком отгрызенного ногтя на внутренней стороне руки. Это отнимало у
него ежедневно не более пяти минут. Остальное время он беспокойно
размышлял о судьбе Барбары и близнецов или спал. Сон был гораздо хуже
беспокойства, потому что во сне он снова и снова совершал побег и каждый
раз его ловили - правда всегда в разных местах. Не каждый раз ему
приходилось убивать своего друга Главного Управляющего, а два раза им даже
удавалось добраться до самых гор, прежде чем их настигала погоня. Но рано
или поздно их все равно ловили, и каждый раз он просыпался с криком, зовя
Барбару.
Больше всего он беспокоился о ней и о близнецах, хотя малыши были для
него какими-то не совсем реальными. Ему ни разу не приходилось слышать,
чтобы прислугу за что-нибудь серьезно наказывали. Но, равно, ему никогда
не приходилось и слышать о прислуге, попытавшейся совершить побег, да еще
сопровождающийся убийством. Так что, навер
...Закладка в соц.сетях
