Жанр: Научная фантастика
Дверь в лето
...ился,
что мстить вообще не имело смысла: годы справились с этим лучше меня.
Белл было не меньше пятидесяти трех (если верить ее прошлым
утверждениям о возрасте), но в действительности, скорее всего, около
шестидесяти. Благодаря успехам геронтологии и эндокринологии женщина в
2001 году, если она следила за собой, могла выглядеть тридцатилетней еще
много лет подряд. Многие так и выглядели. Некоторые звезды "хваталки"
хвастались, что они уже бабушки, хотя продолжали подвизаться в амплуа
инженю.
Но Белл за собой не следила.
Она растолстела, в голосе появились визгливые нотки, но вела она себя
так же развязно, как в молодости. Очевидно, она до сих пор считала тело
своим основным достоянием и поэтому была одета в стиктайтский домашний
халат, который не только выставлял напоказ чересчур много, а еще и
подчеркивал, что она особь женского пола, млекопитающая, раскормлена не в
меру, - но при этом ни к чему не годна.
Она сама этого не осознавала. Ее некогда острый ум зачах, и от
прежних времен в ней оставались только неистребимая самонадеянность и
тщеславие. С радостным визгом она бросилась мне на шею, и я с трудом
увернулся от поцелуя. Я отстранил ее:
- Спокойнее, Белл.
- Но я так счастлива, милый! Так взволнована, так потрясена!
- Еще бы! - Я пришел сюда с намерением держать себя в руках... мне
просто нужно было выяснить у нее один вопрос - и уйти. Но сдерживаться мне
было все труднее. - А ты помнишь, каким ты видела меня в последний раз? Вы
тогда накачали меня наркотиками до полной невменяемости... чтобы без труда
сплавить в холодный сон.
Казалось, это ее озадачило.
- Но, милый, мы так сделали для твоего же блага. Ты ведь был так
болен. - Она, похоже, искренне верила в то, что говорила.
- Ладно, ладно. А где Майлз? Ты же теперь миссис Шульц.
Ее глаза округлились.
- Разве ты ничего не знаешь?
- Не знаю чего?
- Бедный Майлз... бедный дорогуша Майлз! Он и двух лет не прожил с
тех пор, как ты покинул нас. - Неожиданно выражение ее лица резко
изменилось. - Подонок, он надул меня!
- Худо дело. - Хотел бы я знать, как он умер. Сам или ему помогли?
Может, мышьяку подсыпали? Я решил перейти к цели своего визита, прежде чем
она не завралась окончательно. - А что стало с Рикки?
- Какой Рикки?
- Падчерицей Майлза, Фредерикой.
- Ах, эта ужасная маленькая грубиянка! Откуда я знаю? Она уехала к
своей бабке.
- Где живет ее бабка? И как ее фамилия?
- Где? В Таксоне... или в Юме, или еще в какой-то дыре. А может, в
Индайо. Милый, я не хочу говорить об этом невыносимом ребенке... Давай
лучше поговорим о нас с тобой.
- Сейчас, сейчас. Так как фамилия бабушки?
- Дэнни, какой ты скучный! Ну чего ради я должна помнить такие
глупости?
- И все-таки?
- Ну, Ханолон... или Хейни, нет, Хайнц. Или, может, Хинкли. Не
хмурься, милый. Давай лучше выпьем. Давай поднимем бокал за наше
счастливое воссоединение.
- Я покачал головой:
- Я не пью. - И это было почти правдой. Испытав на своей шкуре, что
пьянство до добра не доводит, я теперь ограничивался кружкой пива с Чаком
Фрейденбергом.
- Очень жалко, миленький. Ты не против, если я себе налью?
Она уже наливала себе неразбавленный джин - утешение одиноких женщин.
Но прежде чем опустошить стакан, она достала пластиковый флакон и
вытряхнула на ладонь две таблетки.
- Хочешь?
Я узнал полосатую этикетку на флаконе - эйфорион. Он считался
нетоксичным и ненаркотическим, хотя единого мнения на сей счет не было;
некоторые предлагали зачислить его в один ряд с морфином и барбитуратами.
- Благодарю, мне и так хорошо.
- Рада за тебя.
Она проглотила обе таблетки разом и запила их джином. Я понял, что
мне лучше поспешить, иначе через некоторое время она будет способна только
глупо хихикать. Тогда я взял ее за руку, усадил на диван, а сам сел
напротив.
- Белл, расскажи мне о себе. Как ты жила все это время? Вышло у вас
что-нибудь с "Менниксом"?
- А? Нет, не вышло. - Тут она вспыхнула: - И все из-за тебя!
- Из-за меня? Да ведь меня уже не было.
- Конечно, из-за тебя. Ты же сделал из инвалидной коляски эту
уродину... она-то им и была нужна. А потом она пропала.
- Пропала? Откуда?
Она подозрительно уставилась на меня своими свинячьими глазками:
- Тебе лучше знать. Ведь ты ее взял.
- Я? Белл, ты в своем уме? Я ничего не мог взять. Я лежал намертво
замороженный. Откуда пропала? Когда?
Это полностью подтверждало мою догадку, что раз Майлзу и Белл не
удалось воспользоваться "ловким Фрэнком", его украл кто-то другой. Но из
всех, кого можно было заподозрить, я - единственный, кто этого не сделал.
Я не видел "Фрэнка" с той самой горестной ночи, когда они меня выставили
из фирмы.
- Расскажи мне, как было дело, Белл. И что заставило вас подумать на
меня?
- А кто же еще? Никто другой не знал, как он много значит... Я же не
велела этому мешку с дерьмом, Майлзу, оставлять его в гараже.
- Но ведь если кто-то украл его, то все равно не мог разобраться, как
он работает. У вас же остались инструкции и чертежи.
- У нас и их не было. Майлз, идиот, засунул все бумаги в машину той
ночью, когда мы собирались перевезти ее и спрятать.
Меня даже не покоробило, когда она сказала "спрятать". Я хотел
сказать, что засунуть кипу бумаг в чрево "Фрэнка" Майлз вряд ли мог, -
"Фрэнк" и без того был напичкан аппаратурой, как рождественский гусь
яблоками. Но тут вспомнил, что сам приспособил под днище коляски ящичек
для инструментов. В спешке Майлз вполне мог вывалить все мои бумаги именно
туда.
Ничего не поделаешь. Преступление было совершено тридцать лет назад.
И еще мне хотелось выяснить, каким образом они потеряли фирму "Горничная".
- Когда у вас не выгорело дело с "Менниксом", что вы сделали с нашей
компанией?
- Мы, конечно, продолжали работать. Но когда от нас ушел Джейк, Майлз
заявил, что надо свертывать дело. Майлз был тряпкой... а Джейка Шмидта я с
самого начала терпеть не могла. Подонок. Все докапывался, почему ты
ушел... Будто мы могли остановить тебя. Я настаивала, чтобы наняли нового
хорошего мастера и продолжали дело. И тогда фирма бы процветала. Но Майлз
уперся.
- А что было потом?
- Ну, потом мы, конечно, продали лицензию на производство "Горничной"
фирме "Приводные механизмы". Ты будто не знаешь - сам ведь там работаешь.
Я действительно знал - полное зарегистрированное название "Горничной"
теперь было: "Горничная. Производство агрегатов и приводных механизмов,
инкорпорейтед", а на вывеске значилось только "Горничная". Ну вот, похоже,
я выяснил все, что старая калоша была в состоянии рассказать. Но меня
интересовала еще одна деталь.
- После того как лицензия была передана "Механизмам", вы оба продали
свои акции?
- Что? Как тебе такая глупость в голову пришла? - Лицо ее
перекосилось, и она зарыдала; слабой рукой она пошарила в поисках
платочка, но не нашла и продолжала сквозь слезы: - Он меня надул! Он меня
надул! Грязная скотина, обдурил меня... - Она шмыгнула носом и добавила
задумчиво: - Вы все меня надули... а ты - больше всех, Дэнни. И это после
всего, что я для тебя сделала. - Она снова разрыдалась.
Я подумал, что эйфорион не стоит затраченных на него денег. Впрочем,
может быть, ей доставляло удовольствие поплакать.
- Как же он тебя обманул, Белл?
- Что? А то ты не знаешь. Он все оставил этому гнусному отродью...
после того, как обещал оставить все мне... после того, как я ухаживала за
ним, пока он болел... А ведь она ему даже не родная дочь! Всем это
известно.
Впервые за весь вечер я услышал добрую весть. Значит, Рикки все-таки
повезло, даже если они перехватили посланные мною акции. Я опять вернулся
к интересующему меня вопросу:
- Белл, как фамилия бабушки Рикки и где они жили?
- Где кто жил?
- Бабушка Рикки?
- Кто такая Рикки?
- Дочь Майлза. Постарайся вспомнить, Белл. Это очень важно.
Белл взвилась. Тыча в меня пальцем, она завизжала:
- Знаю я тебя! Ты был ее любовником, вот что. Грязная маленькая
стерва... и вонючий кот.
При упоминании о Пите меня охватила ярость, но я постарался не дать
ей выхода. Я просто схватил Белл за плечи и слегка потряс:
- Возьми себя в руки! Я хочу знать только одно. Где они жили? Куда
адресовал Майлз письма, когда писал им?
Она заартачилась:
- Не буду я с тобой разговаривать! Весь вечер ты ведешь себя
отвратительно. - Потом, словно мгновенно отрезвев, она добавила уже
спокойно: - Не знаю. Бабку звали Ханикер или что-то в этом роде. Я видела
ее только однажды, в суде, когда они приходили выяснять вопросы с
завещанием.
- Когда это было?
- Сразу после смерти Майлза, конечно.
- Белл, а когда умер Майлз?
Настроение у нее опять изменилось.
- Много хочешь знать. Ты хуже шерифа... все выпытываешь, да
выпытываешь! - Она преданно взглянула на меня: - Давай забудем все...
Только ты, милый, и я... у нас ведь вся жизнь впереди... Женщина в
тридцать девять лет еще молода... Шульцик говорил, что я самая свеженькая
из всех, кого он знавал, - а этот козел, скажу я тебе, знавал многих
женщин. Мы можем стать такими счастливыми, милый! Мы...
Тут мое терпение лопнуло. Я и так делал все, чтобы сдержаться, - даже
в сыщика играл.
- Мне пора идти, Белл.
- Что ты, милый! Еще так рано... у нас впереди целая ночь. Я
думала...
- Мне все равно, что ты думала. Я ухожу.
- Ах, милый! Какая жалось. Когда мы снова увидимся? Завтра? Я,
правда, ужасно занята, но ради тебя я отложу дела... и...
- Больше мы с тобой не увидимся, Белл, - отрезал я и ушел. С тех пор
я ее действительно больше никогда не видел.
Придя домой, я залез в горячую ванну и долго с остервенением тер тело
мочалкой. Потом сел за стол и попытался обдумать все, что мне удалось
узнать. Белл считала, что фамилия бабушки Рикки начинается на "Х" (если
вообще можно было доверять ее бессвязному бормотанию) и что жили они в
одном из городков Аризоны или, может быть, Калифорнии. Ладно, наверно,
сыщик-профессионал и извлек бы из этих сведений какую-нибудь пользу. А
скорее всего, что нет. В любом случае поиск утомителен, а главное - дорого
стоит. Так что придется отложить его до лучших времен.
Знал ли я еще что-нибудь полезное?
Майлз, по словам Белл, умер году в 1972-м. Если он скончался в этом
графстве, я, должно быть, смогу выяснить дату смерти уже через несколько
часов. Потом смогу уточнить дату слушания в суде дела о завещании... если
такое слушание имело место, как утверждала Белл. Через суд я смогу
установить прежний адрес Рикки, если в канцелярии суда хранятся архивы. (А
могли и не сохраниться!) А чего я добьюсь, сократив разрыв до двадцати
восьми лет и найдя город, где Рикки жила в далеком прошлом?
И есть ли вообще смысл разыскивать сорокалетнюю женщину, почти
наверняка замужнюю и обремененную семьей. Вид старой развалины, некогда
бывшей Белл Даркин, потряс меня. Я начинал понимать, что скрывается под
понятием "тридцать лет". Нет, я был уверен, что взрослая Рикки останется
такой же доброй и обаятельной... но вот вспомнит ли она меня вообще? Я не
сомневался, что она помнит меня, но, скорей всего, как безликую фигуру -
того, кого она звала "дядя Дэнни" и у кого был очень славный кот.
Неужели я, как и Белл, но только по-своему, живу воспоминаниями
прошлого?
Ладно, никому не повредит, если я предприму еще одну попытку найти
Рикки. Будем, в конце концов, ежегодно обмениваться рождественскими
открытками... Не думаю, что ее супруг станет очень возражать против этого.
8
Утором следующего дня (в пятницу, четвертого мая), вместо того, чтобы
пойти на работу, я направился в Центральный архив графства. Архив был
закрыт "по техническим причинам", и меня попросили зайти через месяц.
Тогда я отправился в архив редакции "Таймс". Когда я вышел оттуда, у меня
ломило спину от долгого сидения за просмотром микропленок старых номеров
"Таймс". Зато мне удалось выяснить, что если Майлз и умер в период между
декабрем 1970 года и декабрем 1973 года, то случилось это не в графстве
Лос-Анджелес, - некролога я, во всяком случае, не нашел.
Естественно, никакого закона, предписывающего ему умереть в графстве
Лос-Анджелес, не существовало. Человек может умереть где угодно - этого
никто не в силах упорядочить.
Можно еще попробовать навести справки в объединенном архиве штата
Сакраменто. Я решил съездить туда как-нибудь. Поблагодарив библиотекаря, я
перекусил в ближайшем кафе и пошел на службу.
Оказалось, мне дважды звонили; кроме того, на столе лежала записка. И
записка, и звонки были от Белл. Мельком взглянув на записку и увидев
первую строчку: Дэн, дорогуша! - я, не читая, разорвал ее и выбросил.
Потом позвонил на коммутатор и попросил не регистрировать звонков от
миссис Шульц и не соединять меня с ней. Потом я зашел к главному
бухгалтеру и спросил, можно ли выяснить бывших владельцев изъятого из
обращения пакета акций фирмы. Он обещал попробовать, и я назвал по памяти
номера некогда принадлежавших мне первых акций "Горничной инкорпорейтед".
Напрягать память не пришлось - мы выпустили для начала ровно тысячу акций,
и я оставил за собой первые пятьсот десять номеров; "подарок по случаю
помолвки" для Белл состоял из акций под первыми номерами.
Возвратившись в свою контору, я застал так Макби.
- И где же вы были? - поинтересовался он.
- И тут, и там... А в чем дело?
- Вряд ли подходящий ответ. Мистер Галлоуэй дважды заходил и
справлялся о вас. Я вынужден был сказать, что не знаю, где вы.
- Господи ты боже мой! Если я нужен Галлоуэю, то рано или поздно он
меня найдет. Чем попусту тратить время на придумывание хитроумных
комбинаций, лучше бы он хоть часть его использовал для продвижения товара
на рынок - фирма от этого только выиграла бы.
Галлоуэй начинал меня раздражать. Он считался ответственным за
продажу, но, по-моему, занимался в основном тем, что вмешивался в дела
рекламного агентства, контролировавшего счета фирмы. Впрочем, я, может
быть, сужу предвзято: ведь меня интересует только техническая сторона
дела. А все остальное - пустая бумажная возня.
Я знал, зачем потребовался Галлоуэю, и поэтому не спешил. Он хотел,
видите ли, облачить меня в костюм образца 1900 года и в нем
сфотографировать. Я объяснил, что снимусь сколько его душе угодно, но в
костюме 1970 года: мой отец и тот родился спустя двенадцать лет после
наступления 1900 года. Он ответил, что никто не заметит разницы. Тогда я
заметил, что нельзя всех считать круглыми идиотами. Он обиделся и заявил,
что у меня неправильный подход к делу.
Люди такого склада, с удовольствием занимающиеся одурачиванием
публики, полагают, верно, что никто, кроме них, не умеет ни читать, ни
писать.
- У вас неправильный подход к делу, - сказал Макби.
- Ах так? Сожалею.
- Вы неплохо устроились. Числитесь за моим отделом, но я обязан
предоставлять вас, когда необходимо, в распоряжение коммерческого отдела.
Я думаю, для вас же будет лучше начиная с сегодняшнего дня отмечаться на
табельных часах, как все остальные... и неплохо бы вам отпрашиваться у
меня, если вы уходите куда-нибудь в рабочее время. Учтите это.
Я медленно сосчитал про себя до десяти в двоичной системе.
- Мак, а вы сами отмечаетесь в табельных часах?
- Что? Нет, конечно. Я же главный инженер.
- Вот именно. Так и говорится на табличке вашего кабинета. Но
послушайте, Мак, я был главным инженером этого заведения еще до того, как
вы начали бриться. Так неужели вы думаете, что я собираюсь отстукивать
время прихода на табельных часах?
Он побагровел.
- Дело ваше. Но я вам вот что скажу: не будете отмечаться - не
получите зарплату.
- Ах так? Не вы меня нанимали, не вам и увольнять.
- М-м... посмотрим. По крайней мере, я могу перевести вас из моего
отдела в отдел рекламы, где вам больше подходит работать. - Он взглянул на
мою чертежную машину. - Здесь от вас никакого толку. И я не вижу смысла в
простаивании такого дорогого оборудования без дела. До свидания. - Он
быстро кивнул и вышел.
Тут вкатился "посыльный" и положил на стол большой конверт. Я не стал
его вскрывать, - слишком был взвинчен. Вместо этого я отправился вниз, в
кафетерий для сотрудников. Мак, как и множество других
педантов-бюрократов, считал, что результат творческой работы зависит от
затраченных на нее человеко-часов. Неудивительно, что моя старая фирма
годами не внедряла ничего нового.
Ладно, черт с ним. Все равно я не собирался здесь долго
задерживаться.
Час спустя я притащился обратно и обнаружил на столе еще один
конверт, на этот раз с грифом фирмы. Я вскрыл его, уверенный, что Мак
решил не откладывать дела в долгий ящик. Но письмо было из бухгалтерии,
оно гласило:
"Уважаемый мистер Дейвис!
Относительно интересовавших вас акций сообщаем, что дивиденды по
основной части пакета акций выплачивались с I квартала 1970 года по II
квартал 1980 года через опекунский фонд держателю по фамилии Хайнике. В
1980 году произошла реорганизация фирмы, и имеющиеся в наличии записи не
позволяют с точностью проследить дальнейшую судьбу акций; очевидно (после
реорганизации), они были проданы Космополитической страховой, во владении
каковой до сих пор и находятся. Держателем меньшей части акций до 1972
года являлась (как вы и предполагали) Белл Д.Джентри, после чего права на
акции были переданы акционерной компании "Сьерра", которая пустила их в
свободную продажу. В случае необходимости мы могли бы выяснить подробности
относительно каждой акции после того, как фирма была реорганизована, но на
это потребуется определенное время.
Если наш отдел может быть еще чем-нибудь полезен для вас, не
стесняйтесь и обращайтесь в любое время.
И.Е.Рейтер, гл.бухгалтер".
Я позвонил Рейтеру, поблагодарил его и сказал, что их ответ полностью
меня удовлетворил. Теперь я знал - переданные Рикки акции до нее не дошли.
Как явствовало из записей, передача моих акций некоему Хайнике была явным
мошенничеством - за этим, конечно, стояла Белл; она нашла какое-то
подставное лицо или просто воспользовалась вымышленным именем. Скорее
всего, уже замышляла надуть Майлза, потому и начала принимать кое-какие
меры.
Очевидно, после смерти Майлза ей не хватало наличных денег, и поэтому
она решила продать акции, подаренные мною. Но теперь, когда я узнал, что
Белл лишилась всех акций, меня они перестали интересовать. Я вот забыл
спросить Рейтера, что стало с пакетом акций Майлза... Это могло бы навести
меня на след Рикки, даже если она уже не владеет акциями. Но рабочая
неделя подходила к концу, так что придется отложить выяснение до
понедельника. А пока я решил вскрыть большой конверт, принесенный ранее,
так как по обратному адресу уже знал, откуда он поступил.
В начале марта я написал в патентное бюро и запросил исходные данные
по "трудяге" и "чертежнику Дэну". Моя прежняя убежденность, что "трудяга"
- всего-навсего доработанный вариант "ловкого Фрэнка", была несколько
поколеблена после знакомства с принципом работы "чертежника Дэна".
Необходимо принимать в расчет и то, что тот же самый неизвестный мне
талантливый инженер, который создал "чертежника Дэна" в точности таким,
каким я себе его представлял, вполне мог параллельно со мной
конструировать такого же "Фрэнка". Моя теория подтвердилась и тем, что оба
патента были выданы в один год и принадлежали (во всяком случае, пока не
истек срок их действия) одной компании - "Алладин". Но я должен был знать
все подробности. Если этот изобретатель до сих пор жив, он мог бы кое-чему
научить меня.
Сперва я написал в патентное ведомство и получил ответ с
разъяснением, что вся документация на патенты, срок действия которых
истек, хранится в Национальных архивах, что в Карлсбадских пещерах. Тогда
я обратился в архивы, и в ответ мне прислали прейскурант платных услуг. Я
написал туда в третий раз, приложив к письму платежное поручение (чеков
они не принимали). Я запросил копию всех документов по обоим патентам -
заявки, описания, чертежи и так далее.
Похоже, в большом конверте и было то, что я ожидал. Сверху лежали
документы по патенту номер 4307909 ("трудяга"). Я пролистал заявку,
описания и принялся за чертежи. От заявок прок разве что в суде - их пишут
для того, чтобы заявить на весь мир о широчайших возможностях
использования предлагаемого объекта. Потом настает очередь патентных
экспертов, а они уж обязательно постараются свести на нет все ваши усилия
- вот отчего появились адвокаты по патентному праву. Описание, наоборот,
должно быть полным и подробным, но мне проще читать чертежи, чем описание.
Я должен был признать, что принципиальная схема "трудяги" отличалась
от схемы "ловкого Фрэнка". Он был сконструирован лучше "Фрэнка", некоторые
узлы были проще, и использовать его можно было в более широком диапазоне.
Но основная идея была все та же, а иначе и быть не могло, поскольку
автоматы управлялись трубками Торсена (или их современными аналогами).
Думаю, я и сам со временем пришел бы к мысли о модернизации узлов... может
быть, в следующих моделях. Нечто подобное даже как-то мелькало у меня в
мозгу - "Фрэнк", используемый не только в работе по дому.
Наконец я решился взглянуть на имя изобретателя, указанное в заявке и
описаниях. Оно мне было хорошо знакомо: Д.Б.Дейвис. Я долго вглядывался в
него, медленно насвистывая "Время в моих ладонях". Итак, Белл солгала,
солгала опять. Интересно, была ли хоть капля правды в той гнусной
околесице, которую она несла? Конечно, Белл - патологическая лгунья, но я
где-то читал, что в основе любого вранья лежит правда, измененная буйной
фантазией лжеца до неузнаваемости. Совершенно очевидно: мою первую модель
"Фрэнка" никто не крал, ее просто передали на доработку другому инженеру,
а потом подали заявку на патент от моего имени.
С "Менниксом" дело у них не выгорело - это я знал точно по документам
нашей фирмы. Но Белл утверждала, что причиной всему - отсутствие патента
на производство "Фрэнка". Может, Майлз хапанул аппарат себе, а Белл
оставил в уверенности, что "Фрэнка" украли, точнее, уже переукрали.
В таком случае... тут я бросил строить догадки - занятие более
безнадежное, чем поиски Рикки. Можно было бы устроиться в фирму "Алладин",
чтобы раскопать там, кто им передал патент и получил за него денежки. Но
игра не стоила свеч, поскольку срок действия патента давно истек. Майлз
умер, а Белл, если и получила что-нибудь с этого, то давно все промотала.
Я же удовлетворился, доказав себе то, что для меня было важнее всего:
подлинный автор изобретения - я сам. Это льстило моей профессиональной
гордости, а кто беспокоится о деньгах, если нет повода беспокоиться о
хлебе насущном? Только не я.
Итак, я перешел к патенту под номером 4307910 - на первого
"чертежника Дэна". Чертежи были просто загляденье. Я сам не смог бы
разработать прибор лучше, а этот парень смог. Меня привели в восхищение
экономичное применение цепей связи и умелая компоновка блоков с
использованием минимума движущихся деталей соединения. Движущиеся детали и
части любого механизма подобны аппендиксу - во избежание неприятностей от
них следует избавляться там, где только возможно.
Основой для панели управления послужила серийная электрическая
машинка фирмы ИБМ. Это было сделано удачно и с инженерной точки зрения:
нет смысла заново изобретать то, что можно купить в любом магазине.
Кто же этот головастый парень? Я полистал бумаги и нашел его имя -
Д.Б.Дейвис.
Я долго сидел, задумавшись, над бумагами. Потом позвонил доктору
Альбрехту. Я назвал себя, и его пригласили к телефону.
- Привет, сынок, - отозвался он. - Я сразу тебя узнал. Как дела на
новом месте?
- Все нормально. В компаньоны пока не принимают.
- Дай срок. А в остальном - порядок? Попривык?
- Конечно! Знать бы, что здесь так здорово - улегся бы в холодный сон
пораньше. Ни за что не подпишусь вернуться обратно в 1970 год.
- Да будет тебе! Я прекрасно помню этот год. Я тогда был еще
ребенком, жил на ферме в Небраске, охотился и ловил рыбу. Весело проводил
время, не то что теперь.
- Что ж, каждому свое. Мне нравится здесь, сейчас. Но вот что, док. Я
ведь позвонил не просто потрепаться на отвлеченные темы. У меня небольшая
загвоздка.
- Ну, выкладывай. Хорошо, хоть небольшая, а то у остальных - все
больше крупные.
- Док, может ли "долгий сон" вызвать потерю памяти?
Он ответил не сразу.
- В принципе - да. Не скажу, что мне встречались подобные случаи. Я
имею в виду амнезию в чистом виде, не обусловленную другими побочными
факторами.
- Что может вызвать потерю памяти?
- Да что угодно. Простейший случай - так называемая функциональная
амнезия, когда сам пациент подсознательно стремится что-то забыть; он
забывает последовательность событий или переосмысляет их, поскольку эти
воспоминания для него невыносимы. Затем следует амнезия в результате
травмы - скажем, от обыкновенного, пошлого удара по черепу. Или амнезия
может возникнуть от внушения... с применением наркотиков или гипноза. А в
чем дело, малыш? Не можешь отыскать свою чековую книжку?
- Да нет, не то. Насколько я понимаю, сейчас со мной все в порядке.
Но я не могу вспомнить некотор
...Закладка в соц.сетях
