Жанр: Научная фантастика
Дверь в лето
...зжогу точно заработали бы.
Помирила нас Белл Даркин. Если б она на меня нажала, я, может, и
позволил бы Майлзу начать продажу "Вилли" прежде, чем сам считал
необходимым. Слепое обожание делает мужчину идиотом - а я боготворил Белл.
Она не только была превосходным секретарем и управительницей, но и
обладала к тому же формами, которые вдохновили бы и Праксителя, а ее духи
действовали на меня, как валерьянка на Пита. Машинистки высшего класса - а
Белл была именно таковой - нынче большая редкость. И если одна из них
вдруг соглашается работать за гроши в завалящей фирме, вроде нашей, то
должен возникнуть естественный вопрос: почему? А мы даже не
поинтересовались, где она работала прежде, - так обрадовались, что кто-то
освободит нас от потока бумаг, связанных со сбытом "горничной".
Спустя некоторое время я уже с негодованием отвергал любое
предложение Майлза проконтролировать работу Белл - увы, на мои суждения
оказывали большое влияние размеры ее бюста. Она милостиво разрешила мне
рассказывать, как одинок я был до встречи с нею, и ласково отвечала, что
ей хотелось бы узнать меня получше, ибо она испытывает ко мне нечто
большее, чем простую симпатию. Наконец Белл согласилась соединить свою
судьбу с моей. Это случилось вскоре после того, как она помирила меня с
Майлзом.
- Дэн, милый, у тебя задатки великого человека... и мне кажется, я
именно та женщина, которая поможет тебе им стать.
- Конечно, ты - и никто больше!
- Ну-ну, милый. Но я не собираюсь тут же выскакивать за тебя замуж.
Мне не хочется обременять тебя детьми и всем, что сопутствует семейной
жизни. Я стану работать вместе с тобой и добьюсь, чтобы наша фирма
процветала. А уж потом мы поженимся.
Я попытался возражать, но она оставалась непреклонной:
- Нет, дорогой. Впереди у нас - долгий путь. Фирма "Горничная" станет
такой же известной, как "Дженерал электрик". И тогда мы поженимся, я плюну
на бизнес и целиком посвящу себя заботам о тебе. Но сначала я должна
подумать о твоем благополучии - ради нашего общего будущего. Верь мне,
милый.
Ну я и верил. Она не позволила мне приобрести дорогое обручальное
кольцо, что я присмотрел для нашей помолвки; вместо этого я переписал на
ее имя часть моих акций. Правда, сейчас я не очень-то уверен, кто из нас
первый предложил заменить кольцо акциями.
После этого я стал работать усерднее, чем раньше, придумал
самоопорожнявшееся мусорное ведро и мойку, укладывавшую вымытую посуду в
кухонный шкаф. И все были счастливы; все, кроме Пита и Рикки. Пит
игнорировал Белл как и все, что он не одобрял, но изменить не мог. А вот
Рикки была по-настоящему несчастна.
И виной тому был я. Рикки лет с шести считалась "моей девушкой" - еще
в Сандиа, когда я служил в армии, а она была смешной девчушкой с торчащими
во все стороны волосами и грустными карими глазами. И я обещал жениться на
ней, когда она подрастет, чтобы мы вместе заботились о Пите. Мне-то все
представлялось забавной игрой, да так оно в самом деле и было. Я считал,
что во всем этом самое важное для малышки - заботиться о нашем коте. Но
кто может узнать, что происходит в детской душе?
Честно говоря, к детям я особой нежности не питаю. По-моему,
большинство детей - маленькие дикари, и, только став взрослыми, они
научатся вести себя. Впрочем, далеко не все из них будут при этом
цивилизованными людьми.
Но маленькая Фредерика напоминала мне мою родную сестру, а кроме
того, она любила Пита и заботилась о нем. По-моему, я ей нравился за то,
что никогда не ругался (с детства не выношу грязных выражений) и серьезно
относился к ее участию в скаутском движении. Рикки была молодцом: она вела
себя с достоинством - не зазнавалась и не хныкала, не лезла на колени. Мы
были друзьями, вместе заботились о Пите и играли в "жениха и невесту".
После того как мама и сестренка погибли под бомбежкой, я прекратил
игру. Не потому, что я принял сознательное решение, просто мне больше не
хотелось шутить, да и вообще возвращаться к прошлому. Тогда ей было лет
семь, а ко времени, когда мы с Белл обручились, все одиннадцать.
Наверно, я один и сознавал, как сильно Рикки ненавидела Белл, хотя
внешне неприязнь проявлялась только в отказе разговаривать с ней. Белл
называла это "застенчивостью", и Майлз, думаю, был с нею согласен.
Но я-то догадывался, в чем дело, и пытался подействовать на Рикки. Вы
когда-нибудь пробовали обсуждать с подростком тему, на которую тот не
желает разговаривать? Пользы столько же, сколько от крика под водой. Я
утешал себя, что все еще может измениться, едва Рикки поймет, какая Белл
добрая.
А тут еще и Пит.
С ним, правда, дело обстояло иначе. Если бы я не был по уши влюблен,
то его поведения меня давно бы уже насторожило. И я понял бы, что нам с
Белл никогда не понять друг друга и никогда не быть вместе.
Белл - конечно же! - любила моего кота. И вообще она обожала кошек,
ей нравилась моя намечавшаяся лысина и ее приводил в восторг мой выбор
блюд в ресторанах - словом, все, что касалось меня, вызывало у нее
восхищение.
Но кошек не обманешь - они прекрасно чувствуют, кто их любит, а кто
нет. Вообще человечество делится на "кошатников" и прочих. Причем прочих
подавляющее большинство. Даже если они и прикидываются из вежливости (или
по другим причинам), будто любят кошек, тот тут же выдают себя с головой;
надо знать, как обращаться с кошками! Кошачий протокол гораздо строже
дипломатического - в его основе чувство собственного достоинства и
взаимное уважение. В нем есть что-то от Dignidad de hombre
латиноамериканцев, на что посягнуть можно только с риском для жизни. Кошки
напрочь лишены чувства юмора, они непомерно эгоистичны и очень обидчивы.
Мне легче доказать человеку, который не любит острых сыров,
преимущество "рокфора" перед "швейцарским", чем найти логическое
объяснение тому, что я трачу столько времени на возню с котом. Тем не
менее я вполне понимаю китайского мандарина - того, кто отрезал рукав
халата, покрытого бесценной вышивкой, потому, что на нем спал котенок.
Белл стремилась показать, как она "любит" Пита, играя с ним, словно с
собакой... и он ее, конечно, царапал. Затем, как и всякий благовоспитанный
кот, он по-быстрому смывался и где-то отсиживался некоторое время. Он
поступал весьма мудро, иначе я бы его шлепал; а Пита никто никогда не
наказывал, даже я. Бить кота совершенно бесполезно; чтобы вразумить его,
нужно огромное терпение.
Я смазывал Белл царапины йодом и старался объяснить, в чем ее ошибка.
- Мне ужасно жаль, что так получается, поверь! Но если будешь
продолжать в том же духе, он тебя снова поцарапает.
- Но я только хотела поласкать его!
- Да, но... ты ласкала его, как ласкают собак. Никогда не похлопывай
кошку, а только поглаживай. И не делай резких движений перед самым его
носом; когда ты гладишь Пита, ему нужно видеть, что у тебя добрые
намерения. Ты всегда должна быть уверена, что ему это нравится. Если ему
не хочется, чтобы его гладили, он потерпит из вежливости - коты ведь очень
вежливы, - но только недолго. Так что очень важно оставить его в покое
прежде, чем у него лопнет терпение. - Я помолчал. - Ты же не любишь кошек?
- Что? Фу, какие глупости! Конечно же люблю. Просто мне не
приходилось часто иметь с ними дело. Она у тебя очень обидчивая?
- Он. Пит - кот. Вообще-то он не обидчив, с ним всегда хорошо
обходились. Но, повторяю, с кошками надо уметь обращаться. И никогда не
надо смеяться над ними.
- Что? Почему, ради всего святого?
- Потому что они действительно забавны, даже очень комичны, пожалуй.
Но у них отсутствует чувство юмора - насмешка их обижает. Однако упрекать
тебя за то, что ты смеешься над ним, он не станет, а просто удалится, и
завоевать его дружбу снова будет непросто. Но это не так важно. Гораздо
важнее знать, как найти к нему подход. Когда Пит вернется, я научу тебя,
что нужно сделать.
Но в тот день Пит так и не вернулся, и мне не пришлось учить ее. С
тех пор Белл ни разу к нему не прикоснулась. Она разговаривала с ним и
вообще вела себя так, будто любила его, но держалась от него подальше. Пит
тоже соблюдал дистанцию. Я вскоре забыл о случившемся - не мог же я из-за
такой ерунды позволить себе сомневаться в женщине, которая была для меня
дороже всего на свете.
Но вопрос о Пите вновь возник и чуть не стал камнем преткновения. Мы
с Белл обсуждали, где будем жить, когда поженимся. Правда, тогда она не
назвала дня нашей свадьбы, но мы тем не менее тратили массу времени,
обсуждая всякие подробности. Я хотел приобрести небольшое ранчо неподалеку
от фабрики, а Белл предпочитала квартиру в городе, пока мы не сможем
позволить себе приобрести виллу в районе Бель-Эр.
- Дорогая, это непрактично, - уверял я ее. - Мне необходимо жить
поближе к работе. А кроме того, как в городской квартире держать кота?
- Ах вот ты о чем. Я рада, что ты сам упомянул об этом. Я тут
подзанялась кошачьим вопросом серьезно, прочитала пару книг. Мы его
кастрируем, тогда он станет более покладистым и будет вполне счастлив,
живя в квартире.
Я уставился на нее, не веря своим ушам. Превратить старого бойца в
евнуха? Сделать из него украшение для камина?
- Белл, ты сама не понимаешь, что говоришь!
- Не спорь, мамочке лучше знать, - нетерпеливо перебила она.
И принялась выкладывать обычный набор доводов, свойственный тем, кто
считает кошек лишь частью интерьера. И что ему, мол, не будет больно, и
что для его же блага, и что она знает, как он для меня дорог, и что у нее
в мыслях не было лишать меня общества Пита... и что так для всех нас будет
лучше.
Я прервал ее:
- А почему бы тебе не устроить это нам обоим?
- Что ты имеешь в виду, дорогой?
- Себя. Я стал бы послушным, всегда бы ночевал дома и никогда с тобой
не спорил. Как ты заметила, это совсем не больно, и я даже стал бы намного
счастливее.
- Ты говоришь глупости, - покраснев, сказала Белл.
- Ты тоже.
Больше она об этом не заговаривала.
Белл никогда не допускала, чтобы разногласия приводили к ссоре. Она
замолчала и затаилась, ожидая подходящего случая. В ней, пожалуй, тоже
было что-то кошачье... поэтому, наверно, я и не мог бы от нее отказаться.
И я рад был случаю замять дело, поскольку по уши был занят новой
работой. "Ловкий Фрэнк", "Вилли" и "горничная" должны были обязательно
принести нам большой доход. Но я был помешан на идее создать совершенный
многоцелевой домашний автомат-слугу. Можете назвать его роботом, хотя
такое определение не совсем точно, да и я не имел намерения конструировать
механического человека.
Мне хотелось создать агрегат, который мог бы выполнять любую работу
по дому - не только уборку и приготовление пищи, но и более сложную:
менять грудным детям подгузники или заправлять новую ленту в пишущую
машинку. Я хотел, чтобы вместо одноцелевых "горничных", "Вилли-окномоев",
"нянек Нэнси", "огородников Гессов" любая семья была бы в состоянии купить
одну машину, и по цене, ну скажем, хорошего автомобиля. А делать такая
машина могла бы все - как слуги-китайцы, правда известные моему поколению
только по книгам.
Создание такой машины было бы равносильно появлению нового "Манифеста
об освобождении рабов". Мне хотелось опровергнуть старую истину: "домашнюю
работу никогда не переделаешь". Нудная, тяжелая, однообразная работа по
дому оскорбляла мои чувства инженера.
"Ловкого Фрэнка" я хотел сотворить из стандартных частей и на основе
уже известных принципов. В одиночку с нуля не начнешь: тут надо было
использовать прежний научно-технический опыт и развивать его дальше. Иначе
ни черта не вышло бы. К счастью, уже многого достигла оборонная
промышленность, и, имея доступ к секретным сведениям, я времени в армии
даром не терял. Да моему агрегату не требовалось выполнять столь же
сложные задания, что и управляемой ракете. Я добивался одного: "ловкий
Фрэнк" должен был производить любую работу по дому, которую до сих пор
делала женщина. Он не должен был уметь играть в карты, заниматься любовью,
есть или спать, но должен был прибирать за картежниками, готовить,
застилать кровати, нянчить детишек - уж, во всяком случае, следить за их
дыханием во сне и звать кого-нибудь, если что не так. Не было
необходимости "учить" его отвечать на телефонные звонки - такой прибор уже
выпускала АТТ. На дверные звонки он тоже мог не отвечать - большинство
квартир в новых домах оборудовались системой ответчиков. Но, чтобы
выполнять такое множество обязанностей, у него должны были быть руки,
глаза, уши и мозг... достаточно вместительный мозг.
"Руки" я мог заказать у компании, изготовлявшей оборудование для
атомной промышленности, - они же поставляли "руки" для "горничной". Но на
этот раз мне требовались приборы лучшего качества, с многоцелевым
сервомеханизмом и обратной связью, с большими степенями свободы, - те, что
использовались при отмеривании радиоактивных изотопов.
Та же компания могла поставлять и "глаза" - правда, они могли бы быть
более простой конструкции, ведь "Фрэнку" не требовалось видеть и
действовать из-за бетонных укрытий, как на атомных станциях.
"Уши" приобретались через компании по производству телевизоров, хотя
я и сам мог бы разработать схему, обеспечивающую управление "руками"
Фрэнка по тому же принципу, как "управляются" руки человека.
Но, используя транзисторы и печатные схемы, в небольшом объеме
возможно уместить множество центров управления различными операциями.
"Фрэнку" не придется пользоваться стремянкой, чтобы, скажем, покрасить
потолок. Я сделаю, чтобы у него могла вытягиваться шея... и руки. А может
быть, научить его спускаться и подниматься по лестнице?
Вообще-то аналог уже имелся - инвалидное кресло на колесах с мощным
приводом. Стоило, наверно, приобрести одно из них и использовать как
основу для шасси, подогнав под него размеры и вес опытной модели, - так я
получил бы необходимые параметры для разработки. Управлять передвижением
будет "мозг" "Фрэнка".
С "мозгом" мне пришлось помучиться. Можно собрать агрегат, соединить
отдельные части наподобие человеческого скелета или даже более
функционально. Можно собрать достаточно тонкую координационную систему -
так, чтобы этот агрегат забивал гвозди, соскребал грязь с пола, разбивал
яйца или, наоборот, не разбивал. Но, пока у него нет центра управления,
соответствующего тому, что размещается у человека в черепной коробке,
машина мертва. К счастью, человеческий мозг мне и не требовался: я хотел
создать послушного идиота, годного в основном только для нудной домашней
работы.
Здесь пригодились трубки памяти Торсена. Они применялись в
межконтинентальных ракетах, и их упрощенный вариант - в системах
регулирования уличного движения, в Лос-Анджелесе например. Нет нужды
углубляться в теорию электронных трубок, поскольку даже в лабораториях
"Белл корпорейшн" в этом не очень разбираются. Суть заключается в том,
что, если вмонтировать трубку Торсена в механизм контроля и
запрограммировать операцию, трубка "запомнит" ее и сможет в дальнейшем
управлять операцией без участия человека. Этого вполне достаточно для
работы сложных станков. Но для более хитроумных механизмов - управляемых
ракет и "ловкого Фрэнка" - необходимо вмонтировать вторичные цепи, которые
дадут возможность машине "рассуждать". Конечно, рассуждать, как человек,
машина, по-моему, не сможет никогда, просто регулирующие цепи дадут
команду: следить за тем-то и тем-то в таких-то пределах; обнаружив то-то и
то-то, действовать по программе. Сложность программы зависит от
возможностей памяти трубки Торсена - а они практически не ограничены!
Можно так запрограммировать, что вторичные цепи рассуждения в любое время
прервут цикл, если возникнет несоответствие с первично заложенной
информацией. То есть смысл в том, что нужно лишь однажды научить "ловкого
Фрэнка" вытирать со стола, очищать тарелки от остатков пищи и загружать их
в мойку, - дальше он все это запомнит и будет действовать самостоятельно.
А электронная регулирующая - цепь рассуждения - проследит, чтобы он не бил
тарелки. Если вставить вторую трубку памяти, машина сможет менять пеленки
младенцу, но никогда не выбросит в мусорное ведро вместо использованных
пеленок ребенка.
В квадратную голову "Фрэнка" легко могла бы вместиться хоть сотня
таких трубок. В каждую из них можно занести память только об одной
определенной операции. Затем монтируется цепь блокирования на случай, если
"Фрэнк" столкнется с чем-то, что не вложено в его память, - в этом случае
цепь сработает, он остановится и "позовет на помощь". И дети, и посуда - в
безопасности. Так на каркасе инвалидного кресла на колесах я построил
своего "Фрэнка". Выглядел он, как осьминог в любовной схватке с
вешалкой... но как при этом чистил серебряные ложки!
Майлз с недоверием осмотрел первого "Фрэнка". Он внимательно
наблюдал, как "Фрэнк" смешал мартини и подал нам стаканы, потом вытряхнул
и тщательно протер пепельницы (не прикоснувшись к тем, что стояли
чистыми), открыл окно и закрепил рамы, подъехал к книжному шкафу, вытер
пыль с книг и снова аккуратно расставил их по полкам.
- Много вермута, - сделав глоток, сказал Майлз.
- Именно так мне и нравится. Но можно научить его смешивать и в твоем
вкусе. У него еще не задействовано много трубок.
Майлз отпил еще глоток.
- Как скоро его можно пустить в производство?
- Ну, лет десять с ним надо повозиться, - отвечал я. И, не ожидая,
пока он взвоет, добавил: - Однако упрощенную модель можно будет запускать
уже лет через пять.
- Чушь! Мы обеспечили тебя всем необходимым, но опытный образец
должен быть готов через полгода.
- Черта с два. Ведь это мое magnum opus. И я не собираюсь отдавать
его, пока он не станет произведением искусства: во-первых, размером в три
раза меньше, во-вторых, у него должны полностью заменяться блоки, кроме
торсеновских трубок. Он будет настолько ловким, что сможет не только
прогуливать собак и купать детей, но даже играть в пинг-понг. Разумеется,
если покупатель доплатит. - Я взглянул на "Фрэнка": тот методично вытирал
пыль с моего стола и при этом возвращал каждую бумажку на то же место,
откуда брал. - Правда, играть с ним в пинг-понг мало радости - всегда
будешь проигрывать. Хотя, думаю, его можно научить изредка "мазать". Ну
да, и покупатель на это клюнет.
- Год. Один год, Дэн, и ни днем больше. Я найму какого-нибудь
электронщика тебе в помощь.
- Майлз! Когда ты наконец запомнишь, что технической стороной дела
командую я. Твой черед наступит, когда я передам тебе готовую модель... но
не раньше.
- И все-таки вермута многовато, - ответил Майлз.
Я ковырялся потихоньку с помощью наших механиков, пока не добился,
что "Фрэнк" стал меньше походить на гибрид газонокосилки с игральным
автоматом, а стал выглядеть как машина, которой не грех и перед соседями
похвастаться. Между делом я устранил множество неполадок в его системе
контроля. Я даже научил его гладить Пита и почесывать его за ухом именно
так, как тому нравилось. А для этого, поверьте мне, нужна была система
обратной связи не хуже тех, что использовались в приборах атомных станций.
Майлз на меня не давил, хотя и заходил ко мне время от времени посмотреть,
как продвигается дело. Большую часть работы я делал по ночам, поужинав с
Белл и проводив ее домой. Днем отсыпался, потом приезжал на фабрику,
подмахивал не глядя бумаги, подготовленные Белл, и шел смотреть, что
успели сделать за день механики. Потом вез Белл куда-нибудь ужинать. Днем
я не выкладывался: не встречаться же с любимой женщиной, когда от тебя
несет потом, как от козла. После напряженной работы ночью в лаборатории
фабрики вряд ли кто-нибудь вынес бы мое присутствие. Кроме Пита, конечно.
Как-то раз мы с Белл, как обычно, ужинали в ресторане. Когда подали
кофе, Белл спросила меня:
- Возвращаешься на фабрику?
- Конечно. А что?
- Да ничего, так просто. Майлз собрался встретить нас там.
- А...
- Он хочет провести общее собрание акционеров.
- Общее собрание? Для чего?
- Не беспокойся, оно будет коротким. Ты, милый, последнее время так
мало внимания уделяешь делам фирмы. Майлз хотел подвести итоги и
определить нашу дальнейшую политику.
- Я вплотную занимаюсь инженерными вопросами. Что еще от меня
требуется?
- Ничего, милый. Майлз сказал, собрание долго не продлится.
- Да что случилось-то? У Джейка неполадки со сборочной линией?
- Милый, ну пожалуйста! Майлз мне не говорил зачем. Допивай быстрей
кофе.
Майлз и впрямь ожидал нас на фабрике. Он торжественно пожал мне руку,
словно мы месяц не виделись.
- Майлз, в чем дело? - спросил я.
Он не ответил, а, повернувшись к Белл, спросил:
- Повестка дня готова?
Уже одно это должно было меня насторожить: ведь Белл явно лгала,
утверждая, будто Майлз ни о чем ее не известил. Но тогда я ничего не
заметил. Ведь я верил Белл, черт меня подери! Да к тому же я отвлекся на
другое: Белл подошла к сейфу, нажала ручку и открыла дверцу.
- Кстати, дорогая. Вчера ночью я пытался открыть сейф и не смог. Ты
что, изменила шифр?
Она, не оборачиваясь, вынимала бумаги из сейфа.
- Разве я тебе не говорила? На прошлой неделе кто-то пытался его
взломать, и в полиции нам посоветовали изменить шифр.
- Тогда неплохо бы и мне знать его, а то придется названивать
кому-нибудь из вас ночью, в неурочный час.
- Конечно, конечно. - Она закрыла сейф и положила папку на стол, за
которым мы проводили заседания.
Майлз прочистил горло и сказал:
- Давайте начнем.
- Ладно, - согласился я. - Если у нас деловое совещание,
стенографируй, милая. Итак... Среда, 18 ноября 1970 года, 21 час 20 минут.
Присутствуют все держатели акций - запиши наши имена. Председательствующий
- Д.Б.Дейвис, вице-председатель правления. Какие вопросы,
рассматривавшиеся на прошлой встрече, остались нерешенными?
Таковых не оказалось.
- Отлично. Валяй, Майлз. Возникло что-нибудь новенькое?
Майлз прокашлялся.
- Я хочу проанализировать политику фирмы, представить программу на
будущее и обсудить финансовое положение.
- Финансовое? Не дури. Мы ведем дело с прибылью, и с каждым месяцем
она возрастает. В чем дело, Майлз? Недоволен своим текущим счетом в банке?
Мы могли бы тебе кое-что подкинуть.
- Новая программа потребует от нас значительного расширения структуры
фирмы. Мы можем лишиться прибыли.
- Что за новая программа?
- Подожди, Дэн. Я взял на себя труд записать все подробно. Пусть Белл
нам прочтет.
- Ладно... пусть.
Если отбросить цветастые обороты, а Майлз, как и все юристы, любил
разглагольствовать, коротко дело сводилось к следующим трем пунктам: а)
Майлз настаивал на том, чтобы я передал "ловкого Фрэнка"
мастерам-производственникам и те без задержки пустили бы его в
производство - и в продажу...
- Нет! - остановил я Белл.
- Погоди, Дэн. Как председатель и генеральный директор, я,
естественно, имею право в процедурном порядке высказать свои мысли. Оставь
замечания при себе. Дай Белл дочитать до конца.
- Ну ладно... хорошо, хорошо. Только ответ все равно один - нет!
Пункт "б" гласил, что нам пора задуматься о расширении дела. Мы
первыми начали выпуск подобной сложной техники, которую можно сравнить с
автомобилями. Поэтому нам надо срочно расшириться и основывать компанию по
продаже и продвижению нашего товара на общенациональный и мировой рынок.
Я нервно забарабанил пальцами по столу. Представляю, каково быть
главным инженером такой компании, - они и до чертежной-то доски меня не
допустят, а главной моей заботой будет, чтобы профсоюз не объявлял
забастовок. С таким же успехом я мог бы остаться в армии и попытаться
дослужиться до генерала.
Но я не стал прерывать чтения.
В пункте "в" говорилось, что грошами тут не обойтись, нужны миллионы.
Финансировать нас берется "Мэнникс энтерпрайзес", конечно под обеспечение
нашими акциями и патентом на "Фрэнка". Мы же превращаемся в дочернее
предприятие. Майлз становится управляющим отделения, я - главным
инженером-разработчиком. Но нашей свободе - конец: мы оба будем работать
по найму.
- Все? - спросил я.
- М-м... да. Давайте обсудим и проголосуем, - сказал Майлз.
- Ну что же... Надеюсь, нам хотя бы гарантируется право сидеть по
вечерам перед лачугой и распевать спиричуэлс?
- Тут не место шуткам, Дэн. Выход у нас только в том, что я
предложил.
- А я и не шучу. Чтобы невольник не бунтовал, должна же быть у него
хоть какая-то привилегия. Да ладно. Теперь моя очередь?
- Говори, говори.
Я внес контрпредложение - оно родилось у меня, пока я их слушал: мы
полностью отстраняемся от производства.
Джейк Шмидт - наш управляющий производством - был неплохим парнем,
тем не менее меня постоянно отвлекали от проектирования по всяким
производственным пустякам: из теплого тумана творчества - в ледяную воду
действительности. Поэтому я работал в основном по ночам, а днем старался
держаться от фабрики подальше. А если расширяться, занять еще несколько
зданий, ввести вторую смену, то наступит время, когда о творческой работе
придется забыть, даже при услови
...Закладка в соц.сетях
