Жанр: Научная фантастика
Дверь в лето
... это заметила.
- Мне не хотелось бы писать записку. Для нее будет лучше, если
передать все на словах.
- У вас в семье кто-то умер?
- Не совсем. Семейные неурядицы. Извините, но я не вправе говорить с
кем-либо об этом. Речь идет о ее матери.
Она все еще колебалась. Но тут в беседу вступил Пит. Я держал его на
согнутой левой руке, а правой придерживал за грудь: не хотелось оставлять
его в машине, да и Рикки, я знал, будет не прочь увидеть его. Он терпел,
пока я нес его сюда, а теперь ему захотелось размяться.
- Крварр?
Она взглянула на него:
- Ах ты мой хороший. У меня дома такой же полосатенький; может, они
из одного помета?
- Это кот Фредерики, - торжественно сказал я. - Мне пришлось взять
его с собой, потому что... так было нужно. За ним некому присматривать.
- Ах ты мой бедненький парнишечка! - Она почесала его за ухом и
сделала, слава богу, все как надо.
Пит принял ласку (еще раз слава богу!), зажмурился, вытянул шею и
разомлел до неприличия. Но он может очень сурово обойтись с незнакомыми
людьми, если ему придется не по вкусу их метод завязывания с ним
знакомства.
Наконец стражница смилостивилась и велела мне подождать за столом,
что стоял под деревьями возле "штаба". Она посчитала возможным разрешить
встречу здесь, где мы будем находиться под ее неусыпным наблюдением.
Я не заметил, как подошла Рикки.
- Дядя Дэнни! - неожиданно услышал я ее крик. Стоило мне повернуться,
как она закричала опять: - Ты и Пита привез! Ой как замечательно!
Пит издал долгий ликующий "блееррр" и перепрыгнул к ней на руки. Она
ловко поймала его, пристроила, как он больше всего любил, и на некоторое
время они забыли обо мне, занятые ритуалом кошачьего протокола. Потом она
взглянула на меня и сказала уже сдержанно:
- Дядя Дэн, я ужасно рада, что ты приехал.
Я не поцеловал ее, даже не прикоснулся к ней. Я не из тех, кто любит
тискать детей, да и Рикки не выносила нежностей и терпела их только по
необходимости. Наши своеобразные родственные отношения держались на
взаимном уважении чувства собственного достоинства и личной свободы.
Но уж рассмотреть-то ее я рассмотрел. Мускулистая, с торчащими
коленками, еще не налившаяся, она не была уже такой хорошенькой, как в
раннем детстве.
Она была одета в шорты и рубашку навыпуск с короткими рукавами;
одежда, в сочетании с облезшей от загара кожей, царапинами, синяками,
непременной грязью под ногтями, никак не усиливала ее женского очарования.
Это был черновой набросок той женщины, в которую она превратится потом;
угловатость девчонки-подростка скрашивалась только огромными, не по-детски
серьезными глазами и волшебным очарованием ее перепачканной мордашки.
Она была просто восхитительна.
- И я ужасно рад, что приехал, Рикки.
Неловко пытаясь удержать Пита одной рукой, она другой рукой вытащила
из кармана шорт помятый конверт.
- Вот я удивилась! Мне только-только притащили с почты письмо от
тебя, я его даже не успела распечатать. Ты написал, что приедешь сегодня?
- Нет, Рикки. Я написал, что собираюсь уехать. Но, уже отправив
письмо, решил, что надо заехать к тебе и попрощаться.
Она помрачнела и опустила глаза.
- Так ты уезжаешь?
- Да. Я все тебе объясню, Рикки, потерпи немного. Давай-ка присядем,
и я тебе все расскажу по порядку.
Итак, мы уселись друг против друга за столом под раскидистыми ветвями
деревьев, и я поведал ей обо всем. Между нами, на столе, в позе
отдыхающего льва лежал Пит, положив передние лапы на конверт, мурлыча свою
песню, похожую на жужжание пчел в клевере, и довольно жмурил глаза.
Я с облегчением обнаружил, что Рикки уже знала о браке Майлза и Белл,
- мне было бы неприятно самому сообщать ей об этом. Она взглянула на меня,
потом сразу же опустила глаза и безучастно сказала:
- Да, я знаю, папа писал мне.
- Ах вот как...
Вдруг ее лицо приняло решительное выражение, и она твердо, совсем не
по-детски сказала:
- Я туда не вернусь, Дэнни. Ни за что не вернусь.
- Но... Послушай, Рикки-тикки-тави, я тебя прекрасно понимаю. И
конечно, не хочу, чтобы ты возвращалась туда; если бы я мог, то
обязательно взял тебя с собой. Но как же ты можешь не вернуться? Ведь он
твой папа, а тебе всего одиннадцать.
- Я не обязана туда возвращаться. И он мне не настоящий папа. Вот
приедет бабушка и заберет меня с собой.
- Что? Когда она приедет?
- Завтра. Ей ведь надо добираться сюда из Броули. Я написала обо всем
и спросила, могу ли жить с ней, потому что с папой больше я жить не буду -
из-за этой. - Рикки сумела вложить в это местоимение столько презрения,
сколько иной взрослый не выжмет из ругательства. - Бабушка ответила, что
если я не хочу там жить, так и не должна. Потому что он меня так и не
удочерил и бабушка - мой... официальный опекун. - Она с беспокойством
взглянула на меня: - Правда же? Они ведь не могут заставить меня жить с
ними?
У меня словно гора с плеч свалилась. Единственное, что не давало мне
покоя со времени моего "возвращения", - как уберечь Рикки, живи она эти
два года в доме Майлза, от пагубного влияния Белл. Да, кажется,
действительно так - почти два года.
- Ну, если он тебя так и не удочерил, то я уверен, что бабушка имеет
полное право забрать тебя. Но вам обеим надо твердо стоять на своем. - Тут
я вспомнил о порядках в лагере. - А вот завтра могут возникнуть
осложнения. Вполне возможно, что тебя с ней не отпустят.
- А как, интересно, они могут меня задержать? Да я и спрашивать
никого не буду - просто сяду к бабушке в машину и уеду.
- Все не так-то просто, Рикки. В лагере существуют определенные
правила. Отец - я имею в виду Майлза - привез тебя сюда, и воспитатели не
имеют права отпустить тебя из лагеря с кем-нибудь, кроме него.
Она выпятила нижнюю губу.
- Не пойду к нему. Поеду с бабушкой.
- Конечно, конечно. И я, пожалуй, научу тебя, как лучше сделать. Я бы
на твоем месте не говорил им, что ты уезжаешь из лагеря насовсем; я бы
просто сказал, что еду покататься с бабушкой, - и никогда не вернулся бы.
Она немого опешила.
- Точно!
- Ну так вот... сумку не собирай, а то они могут догадаться. Не бери
с собой ничего из одежды, а только что на тебе... Положи деньги и все, что
ты хочешь захватить с собой, в карманы. Надеюсь, у тебя здесь не много
такого, что жалко оставлять?
- Вроде нет, - задумчиво сказала она. - Вот только мой новенький
купальник.
Ну как объяснишь ребенку, что иногда приходится бросать свой багаж?..
Он все равно не поймет и побежит в горящий дом спасать кукол или плюшевого
медвежонка.
- М-м... Рикки, пусть бабушка скажет им, что она забирает тебя с
собой в Эрроухед, искупаться... и вы, возможно, там в отеле и поужинаете,
но к отбою ты вернешься. Тогда ты сможешь захватить с собой купальник и
полотенце. Но ничего больше. Пойдет бабушка на то, чтобы приврать ради
тебя?
- Наверно. Да, я уверена. Она ведь всегда говорит, что без невинной
лжи людям было бы трудно выносить друг друга. Но она добавляет при этом,
что враньем тоже надо уметь правильно пользоваться.
- По-моему, твоя бабушка - женщина здравомыслящая. Так ты сделаешь,
как я сказал?
- Я так все в точности и сделаю, Дэнни.
- Вот и ладно. - Я взял со стола потрепанный конверт. - Рикки, я
говорил, что должен уехать. Уехать надолго.
- На как долго?
- На тридцать лет.
Она широко распахнула глаза, так широко, что трудно было поверить,
что такое возможно. В одиннадцать лет такой срок кажется не долгим -
вечным. Я добавил:
- Извини. Извини, Рикки. Но мне правда надо ехать.
- Зачем?
Я не мог ответить на этот вопрос. Правдивый ответ звучал бы
невероятно, а лгать было недопустимо.
- Рикки, мне очень трудно тебе сейчас все объяснить. Но я должен, и
тут ничего не поделаешь. - Поколебавшись, я добавил: - Я ложусь в "долгий
сон" - ты ведь знаешь, что это такое.
Она, конечно, знала. Дети гораздо быстрее взрослых привыкают к новым
понятиям; сон в холоде стал излюбленной темой комиксов.
- Но, Дэнни, я ведь больше никогда тебя не увижу! - возразила она с
ужасом.
- Нет, увидишь. Это долгий срок, но мы с тобой встретимся опять. И
Пита ты тоже увидишь. Потому что Пит вместе со мной ложится в "долгий
сон".
Она удрученно взглянула на Пита и нахмурилась еще больше.
- Но... Дэнни, почему бы вам с Питом не поехать в Броули, чтобы жить
с нами? Так же будет намного лучше. Бабушке Пит понравится. И ты ей
понравишься - она говорит, что мужчина в хозяйстве всегда пригодится.
- Но Рикки... милая Рикки... Я должен. Не мучь меня, пожалуйста. - Я
принялся раскрывать конверт.
Она взглянула на меня сердито, подбородок ее задрожал.
- Я знаю, это все из-за нее!
- Что? Ты имеешь в виду Белл? Нет, не из-за нее, во всяком случае не
совсем из-за нее.
- Она что, разве не собирается спать в холодном сне вместе с тобой?
Меня даже передернуло.
- Господи, конечно нет! Да я ее как увижу - за милю обегать буду!
Она, похоже, немного успокоилась.
- А знаешь, я так на тебя злилась из-за нее. Ты меня жутко обидел.
- Извини, Рикки. Я действительно виноват. Ты была права, а я - нет.
Но она здесь ни при чем. Я с ней порвал на веки вечные, вот те крест! Ну а
теперь об этом. - Я достал сертификат на все мои акции в "Горничной
инкорпорейтед". - Знаешь, что это такое?
- Нет.
Я объяснил ей.
- Я отдаю его тебе, Рикки. Поскольку я уезжаю на такой долгий срок,
то хочу оставить его тебе.
Я достал письмо с доверенностью на ее имя, разорвал его и клочки
сунул в карман. Надо было избежать любого риска - Белл ничего не стоило
восстановить письмо по кусочкам, и мы еще были в пределах ее досягаемости.
Я перечитал отпечатанный типографским способом текст передаточной надписи
на обороте сертификата, раздумывая, как бы передать его в Американский
банк как доверительную собственность.
- Рикки, как твое полное имя?
- Фредерика Вирджиния. Фредерика Вирджиния Джентри. Ты же знаешь.
- Разве Джентри? Ты же сама сказала, что Майлз так и не удочерил
тебя.
- Ой! Сколько себя помню, все зовут меня Рикки Джентри. А ты про мою
настоящую фамилию? Хайнике... как у бабушки и у моего настоящего папы. Но
никто меня так не называет.
- Теперь будут.
Я написал: "Фредерике Вирджинии Хайнике" - и добавил: "и переписать в
ее собственность в день, когда ей исполнится двадцать один год". Тут у
меня мурашки побежали по спине: до меня вдруг дошло, что мое первое
поручение, которое я разорвал, могло быть вообще не принято банком, - в
спешке мне не пришло в голову его заверить.
Тут я заметил, что наш цербер высунула голову из окна конторы.
Взглянув на часы, я понял, что мы разговариваем целый час. Мое время
истекало. Но надо было доводить дело до конца.
- Мэм?
- Да?
- Нет ли случайно здесь кого-нибудь, кто мог бы заверить документ?
Может быть, в деревне есть нотариус?
- Я нотариус. Что вам угодно?
- О господи, замечательно! У вас и печать с собой?
- Я всегда ношу ее с собой.
В ее присутствии я подписал передаточную надпись на сертификате, и
она даже погрешила немного против истины, использовав полную нотариальную
форму: "...известный мне лично вышеозначенный Д.Б.Дейвис". (Разве Рикки не
убедила ее, что знает меня, а Пит не засвидетельствовал молчаливо, что я -
достойный уважения член братства кошатников?) Когда она наложила на мою и
свою подпись гербовую печать, я вздохнул с облегчением. Пусть-ка Белл
попробует теперь подделать такой документ!
Она с любопытством посмотрела на меня, но ничего не сказала. А я
провозгласил торжественно:
- То, что произошло, не воротишь, но с вашей помощью мы кое-что
исправили. Ребенок сможет получить образование.
Она отвергла плату и ушла в домик. Я повернулся к Рикки и сказал:
- Отдай это бабушке и скажи, чтобы она отнесла документ в отделение
Американского банка в Броули. Там сделают все остальное. - Я положил перед
ней сертификат.
Она даже не дотронулась до него.
- Это стоит много денег, да?
- Довольно много. Но будет стоить еще больше.
- Я не хочу.
- Но, Рикки, я хочу, чтобы это было у тебя.
- Не хочу я. Не возьму. - Глаза у нее наполнились слезами, и голос
задрожал. - Ты ведь уезжаешь навсегда... и... тебе больше нет до меня
дела. - Она всхлипнула. - Совсем как тогда, когда ты обручился с ней. А
мог бы спокойно взять Пита и жить с бабушкой и со мной. Не хочу я твоих
денег!
- Послушай меня, Рикки. Теперь уж слишком поздно, я не могу взять
документ обратно, даже если б и захотел. Он теперь твой.
- А мне все равно. Я к нему не притронусь. - Она протянула руку и
погладила Пита. - Пит бы не уехал и не оставил меня одну... да только ты
заберешь его с собой. И теперь у меня даже Пита не будет.
- Рикки! Рикки-тикки-тави! Ты хочешь увидеть Пита... и меня снова?
- Конечно, хочу. Но уже не увижу.
Я с трудом разобрал, что она прошептала.
- Почему не увидишь? Увидишь!
- Как это? Ты ведь сказал, что ложишься в "долгий сон"... на тридцать
лет, - сам сказал.
- Да, так и есть. Должен лечь. Слушай, Рикки, вот что можно сделать,
чтобы мы встретились. Будь умницей, поезжай к бабушке, ходи в школу, а
деньги пусть копятся. И к двадцати одному году у тебя будет достаточно
денег, чтобы самой лечь в "долгий сон", если, конечно, ты к тому времени
не передумаешь увидеться с нами. А когда проснешься, мы будем поджидать
тебя там - Пит и я. Торжественно обещаем.
Она немного успокоилась, но еще не улыбалась. После долгого раздумья
она наконец спросила:
- Вы и вправду там будете?
- Да. Но нам с тобой надо точно договориться. Если ты решила, сделай,
как я скажу: обратись в "Космополитен". Это страховая компания. И при
оформлении документов не забудь указать, чтобы тебя обязательно поместили
в Риверсайдский храм... и распорядись, чтобы тебя разбудили в первый день
мая 2001 года - ни позже и ни раньше. Именно в этот день я буду тебя
встречать. Если захочешь, чтобы я присутствовал при твоем пробуждении,
специально оговори это при оформлении, иначе дальше комнаты ожидания меня
не пустят, - знаю я тамошних въедливых служителей. - Я достал конверт с
запиской, заготовленной еще в Денвере. - Тебе необязательно запоминать,
что я сказал, - тут все написано. Сохрани его, а в день совершеннолетия
решишь, как тебе поступить. Но в любом случае мы с Питом будем тебя там
ждать. - И я положил конверт с наставлениями поверх сертификата.
Мне показалось, что я убедил ее, но она и теперь не дотронулась до
бумаг. Она лишь пристально взглянула на них, а потом тихо сказала:
- Дэнни...
- Да, Рикки?
Она опустила глаза и продолжала так тихо, что я с трудом разбирал
слова:
- Если все так и будет... ты женишься на мне?
Кровь бросилась мне в лицо. В глазах потемнело. Но ответил я твердо и
внятно.
- Да, Рикки. Этого-то я и хочу. Потому и ложусь в "долгий сон".
Я оставил ей еще один конверт - с надписью: "Вскрыть в случае смерти
Майлза Джентри". Я ничего не стал объяснять ей - просто попросил
сохранить. В нем содержались улики, изобличавшие Белл в брачных аферах и
других ее преступных деяниях; с их помощью любой адвокат без труда
выиграет процесс о завещании Майлза в пользу Рикки.
Потом я снял с пальца кольцо, полученное при окончании института, -
другого у меня не было - и отдал ей, сказав, что теперь мы обручены.
- Оно тебе великовато, но ты сохрани его. Когда проснешься, я подарю
тебе другое.
Она крепко зажала кольцо в кулачке.
- Не надо мне никакого другого.
- Ладно. А теперь попрощайся с Питом, Рикки. Пора ехать, у меня нет
ни минуты.
Она крепко обняла Пита и передала его мне, пристально глядя мне в
глаза. По ее лицу, оставляя на грязных щеках две дорожки, текли слезы.
- Прощай, Дэнни.
- Не "прощай", Рикки, а "до свидания". Мы будем ждать тебя.
В четверть десятого я вернулся к мотелю. Оказалось, что автобус в
аэропорт уходит из центра городка через двадцать минут. Я отыскал
единственного здешнего торговца подержанными автомобилями и сбыл ему свою
машину за полцены, получив тут же наличными. Вероятно, это была самая
скорая сделка в истории торговли. Оставшегося времени едва хватило, чтобы
тайком протащить Пита в автобус (летный персонал недолюбливает страдающих
воздушной болезнью котов), и в одиннадцать с минутами мы уже были в
кабинете мистера Пауэлла.
Мистер Пауэлл был очень недоволен, что я отказался вверить заботам
Всеобщей свои капиталы, и вознамерился прочитать мне мораль по поводу
потери документов.
- Не могу же я просить судью во второй раз заверить одни и те же
документы, а ведь еще и суток не прошло. Это выходит за всякие рамки.
Я помахал перед его лицом пачкой денег с весьма впечатляющими цифрами
на банкнотах:
- В ваши обязанности не входит мотать мне нервы, господин блюститель.
Хотите, чтоб я был вашим клиентом? Если нет, так и скажите, я ведь могу
пойти в "Центральную долину". Потому что лечь в "долгий сон" мне нужно
именно сегодня.
Он все еще кипел от злости, но, похоже, сдался. Потом он начал
ворчать о дополнительных шести месяцах холодного сна и ни за что не хотел
гарантировать точную дату пробуждения.
- В контрактах обычно указывается: "Плюс-минус один месяц на
усмотрение администрации с целью избежания риска при пробуждении".
- А в моем контракте не указывайте. В нем должна стоять точная дата:
"27 апреля 2001 года". И мне плевать, будет ли это написано в бланке
Всеобщей или "Центральной долины". Вы продаете, мистер Пауэлл, а я
покупаю. Не можете продать, что мне надо, так я пойду туда, где могут.
Он внес изменения в контракт, и мы заверили его своими подписями.
Ровно в двенадцать я предстал перед врачом для заключительного
осмотра. Он внимательно взглянул на меня:
- Ты пил?
- Трезв как стеклышко.
- Это еще выяснить надо. Увидим.
Обследовал он меня не менее тщательно, чем "вчера". Наконец он
отложил свой резиновый молоток и сказал:
- Удивительно. Ты же в гораздо лучшем состоянии, чем вчера. Просто
поразительно.
- Эх, знали бы вы хоть сотую долю всего, док...
Я взял Пита на руки и гладил его, пока ему делали успокоительный
укол. Потом лег сам, и меня принялись готовить к холодному сну. Я мог бы,
конечно, и подождать еще день-два, но, честно говоря, мне очень не
терпелось поскорей оказаться в 2001 году.
Около четырех я мирно уснул; на груди у меня покоилась голова Пита.
12
На этот раз я видел более приятные сны. Только однажды мне приснился
сон, навеявший чувство разочарования и безысходности. Будто я шел и шел,
дрожа от холода, бесконечными коридорами, заглядывая во все двери в
надежде, что уж следующая непременно окажется Дверью в Лето и за нею меня
ждет Рикки. Пит мешал мне, то и дело забегая вперед; у котов есть такая
вредная привычка - шмыгать под ногами туда-сюда, если, конечно, они
уверены в своей полной безнаказанности. Перед каждой дверью он проскакивал
у меня между ног, выглядывал наружу, убеждался, что там все та же зима, и
отпрыгивал назад, едва не сбивая меня с ног. Но нас с ним не оставляла
надежда, что уж следующая-то дверь обязательно будет Дверью в Лето.
На этот раз я проснулся легко: все мне было уже привычно. Доктор был
даже несколько раздосадован, что я не захотел поболтать с ним, а сразу
спросил завтрак и "Таймс". Вряд ли стоило объяснять ему, что мне не
впервой выходить из анабиоза: все равно он бы мне не поверил.
Меня ожидала недельной давности записка от Джона.
"Дорогой Дэн!
Ты оказался прав. И как тебе удалось все предугадать?
Выполняю твою просьбу и не встречаю тебя, но Дженни этим недовольна.
Я, как мог, объяснил ей, что первое время ты будешь очень занят; а пока
она посылает тебе сердечный привет и надеется, что мы вскоре увидимся. У
нас все в порядке, хотя я потихоньку начинаю сдавать. Дженни же еще больше
похорошела.
Hasta la vista, amigo.
P.S. Если приложенной к письму суммы недостаточно - позвони. Возьмем
еще там, где их делают. Я считаю, что фирма наша процветает.
Джон".
Сперва я собрался было позвонить Джону - поприветствовать его и
рассказать о блестящей мысли, пришедшей мне в голову во сне: сделать
штуковину, которая превратит купание в ванне из обычной гигиенической
процедуры в тонкое удовольствие. Но потом раздумал: сперва надо было
заняться другим. А пока я не забыл подробностей нового замысла, я кое-что
записал. Вскоре я заснул. Заснул и Пит, сунув голову мне под мышку. Надо
было отучить его от этого. Приятно, но не очень удобно.
Тридцатого апреля, в понедельник, я выписался и отправился в
Риверсайд, где снял комнату в гостинице. Как я и ожидал, по поводу Пита
возникли сложности: автоматический коридорный взяток не берет - тоже мне
усовершенствование; по счастью, человеческое естество помощника
управляющего оказалось более восприимчивым. Он внял моим доводам -
хрустящим и весомым. В ту ночь я спал плохо. Очень волновался перед
встречей с Рикки.
На следующий день в десять утра я уже представлялся директору
Риверсайдского храма.
- Доктор Рамси, меня зовут Дэниел Б.Дейвис. Есть у вас клиентка по
имени Фредерика Хайнике?
- Полагаю, у вас имеется удостоверение личности?
Я показал ему свои водительские права, выданные в 1970 году в
Денвере, и свидетельство о выписке из храма "Лесная лужайка". Он
внимательно прочитал бумаги и вернул их мне.
- Я знаю, что ее должны разбудить сегодня, - взволнованно сказал я. -
Распорядилась ли она разрешить мне присутствовать при этом? Я не имею в
виду сам процесс - только ту минуту, когда она возвратится к нормальной
жизни.
Он выпятил нижнюю губу и безразлично взглянул на меня:
- У нас нет указаний относительно того, чтобы вышеозначенную клиентку
разбудить сегодня.
- Нет? - переспросил я расстроенно.
- Нет. Она пожелала, чтобы ее разбудили не обязательно сегодня, но
именно в тот день, когда вы появитесь у нас. - Он оглядел меня и
улыбнулся: - У вас, должно быть, золотое сердце. На первый взгляд этого не
скажешь.
Я вздохнул с облегчением:
- Спасибо, доктор.
- Подождите в вестибюле или погуляйте. В вашем распоряжении часа два.
Я вышел в вестибюль, забрал Пита, и мы отправились на прогулку. Я
поместил его в новую дорожную сумку, но он ею был не очень-то доволен,
хотя я постарался подыскать в магазине точно такую же, как и прежняя, даже
прорезал в ней окно. Может, запах его не устраивал?
Мы прошли мимо "воистину чудесного местечка", но я не был голоден,
несмотря на облегченный завтрак, - Пит съел мою порцию яиц, отворотив
морду от дрожжевых полосок. В одиннадцать тридцать я вернулся в храм.
Наконец меня впустили к Рикки.
Я мог видеть только ее лицо, тело было накрыто. Да, это была моя
Рикки, но она уже стала взрослой женщиной. А выглядела - как дремлющий
ангел.
- Она сейчас выходит из состояния гипноза, - мягко сказал доктор
Рамси. - Стойте здесь, я сейчас начну ее будить. Да, а кошку бы лучше
убрать отсюда.
- Нет, доктор.
Он хотел было что-то сказать, потом пожал плечами и повернулся к
пациентке:
- Просыпайтесь, Фредерика. Просыпайтесь. Вы должны сейчас проснуться.
Веки дрогнули, и она открыла глаза. Блуждающий взгляд остановился на
нас, и она сонно улыбнулась:
- Дэнни... и Пит. - Она протянула к нам руки - и на большом пальце ее
левой руки я увидел свое кольцо.
Пит мяукнул, прыгнул на кровать и принялся тереться о ее плечо,
по-своему выражая радость встречи.
Доктор Рамси хотел оставить ее в палате до утра, но Рикки наотрез
отказалась. Я подогнал такси к двери храма, и мы рванули в Броули. Бабушка
Рикки умерла в 1980 году, а других родственников у нее не было. Но она
оставила там на хранение кое-что из вещей - в основном книги. Я
распорядился отправить их в "Алладин", на имя Джона Саттона. Рикки была
немного ошеломлена изменениями, происшедшими в родном городе, и ни на миг
не отпускала мою руку. Слава богу, она оказалась не подверженной
ностальгии, той страшной опасности, что таит в себе "сон". Просто она
хотела уехать из Броули как можно быстрее.
Поэтому я нанял другое такси, и на нем мы добрались до Юмы. Там, в
книге актов гражданского состояния графства, красивым округлым почерком я
вывел свое полное имя: "Дэниел Бун Дейвис", чтобы ни у кого не возникло
сомнений - Д.Б.Дейвис подписался под своим magnum opus. Несколько минут
спустя я уже стоял, держа в ладони ее маленькую руку, и, задыхаясь от
волнения, произносил:
- Я, Дэниел, беру тебя, Фредерика, в жены... до тех пор, пока смерть
не разлучит нас...
Моим шафером был Пит, а свидетелей мы наскребли прямо в мэрии.
Из Юмы мы направились в гостиницу - ранчо близ Таксона и заняли
коттедж подальше от центрального корпуса. В услужении у нас был
гостиничный "трудяга", а больше нам никого и не требовалось. Пит выиграл
историческую битву у кота, который до нашего приезда считался хозяином
округи, после чего нам пришлось держать Пита взаперти или следить за ним
во время прогулок. Насколько я помню, это было единственным неудобством.
Рикки восприняла замужество как нечто само собой разумеющееся, а я - у
меня была Рикки, и этим все сказано.
Ну вот, пожалуй, и все. Рикки оказалась самым крупным держателем
акций "Горничной инкорпорейтед", и я воспользовался этим, чтобы обеспечить
Макби более спокойную жизнь на должности "Заслуженного
ин
Закладка в соц.сетях
