Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...сегодня семинар, я должна была сообщение там делать...
- А вы идите! - обрадованно воскликнул Журка.
Как хорошо, что он хоть чем-нибудь может ответить Лидии Сергеевне
за все ее заботы.
- Что ты,- засомневалась она.- Максим тебя заездит.
- Нет, мама! Мы будем "Бухатину" читать!
- Ой, если вы меня правда отпустите...
- Пхавда!
Прежде, чем читать про Буратино, Журка перемыл всю посуду. Максиму
он велел помогать, и тот отнесся к делу со всей ответственностью:
стоял наготове с полотенцем. Потом они подмели в комнате,
вычистили пылесосом коврик в прихожей и только тогда сели с книжкой.
Журка дочитал до встречи Буратино с черепахой Тортиллой, и тут
Максим стал все сильнее ерзать и отвлекаться.
- По-моему, ты хочешь в туалет,- сказал Журка.
- Нет. Я хочу стхоить кохабль.
- Какой корабль?
- Из стульев. Чтобы плыть в путешествие.
- Мама придет - она покажет нам корабль и путешествие.
- Не покажет. Я всегда так игхаю...
Они построили из стульев пароход, сделали из швабры мачту, а из
пылесоса двигатель. Максим работал деловито и увлеченно. Журке тоже
нравилась такая игра. Да и опыт был: когда-то они с Ромкой строили
во дворе корабль из бочки и старых ящиков.
- Мы поедем на дальний остхов - решительно заявил Максим.
- Давай,- согласился Журка, и вспомнилась вчерашняя песенка:
...У крыльца, у лавочки -
Куры да трава.
А взойди на палубу,
Поднимись до салинга -
И увидишь дальние
Острова..
Журка вдруг подумал, что отец никогда не пел ему никаких песен.
Мама пела всякие, а отец ни одной ни разу... Но, тряхнув головой,
Журка про гнал эти мысли и сказал, что на острове, наверно, водятся
дикие звери.
- Тигхы!
Тигром сделали Федота. Но он не захотел, чтобы в него стреляли
пробками, обиделся и ушел под диван.
- Пхобкой - это же не больно,- виновато сказал Максим.
- Он отправился в засаду,- утешил Журка.
В это время у дверей позвонили.
- Мама!- обрадовался Максим.
Но пришла не Лидия Сергеевна. Пришли Иринка и Горька.
Увидев их на пороге, Журка и обрадовался и смутился отчаянно.
Затоптался, беспомощно оглянулся на Максима, который таращил на гостей
любопытные глаза. И тогда Иринка сказала просто и спокойно:
- Мы сперва к тебе домой зашли, а твой папа сказал, что ты
здесь. Адрес дал.
- Разве он не на работе?- пробормотал Журка.
- Заехал на обед.- объяснила Иринка и спросила, будто про обычное
и не очень важное дело:- Ты из-за книжки, что ли, с ним поругался?
Журка ее понял. Она про многое догадывалась и подсказывала Журке,
как себя вести и что говорить.
- Да,- сказал он небрежно.- Такой скандал был... Ну, я ушел.
Что мне там с ним... Буду здесь, пока мама не вернется.
- А почему не у нас?- ревниво спросила Иринка.
- Я хотел сначала к вам. А потом подумал, что Игорь Дмитриевич
на меня, наверно, обиделся: в таком глупом положении из-за меня оказался...
Журка говорил неправду. Вчера он об этом не думал. Но сейчас
сообразил, что так, возможно, и было.
- Дурень ты,- вздохнула Иринка.- Он за тебя так беспокоился...
На вот, он велел передать.- Иринка достала из сумки газетный сверток.
По размеру и твердости пакета Журка сразу понял, что это такое.
Обрадованно и вопросительно взглянул на Иринку:
- А... как это?
- Очень просто. Взял и выкупил.
- Но ведь... а деньги-то...- забормотал Журка, совершенно не
зная, что делать и говорить.
Иринка отчеканила:
- Папа сказал, чтобы ты не пикал об этом. Бери и все. Ясно?
- Ясно,- с облегчением прошептал Журка, потому что понял: не
взять нельзя. К "пикать" тоже нельзя.
Он понимал, что теперь, когда станет листать эту книжку, будет
вспоминать обо всем плохом и страшном, что случилось из-за нее. Но
книжка же не виновата! Все равно он рад, что она вернулась. Он будет
вспоминать и о хорошем: о дедушке, об Иринке, об Игоре Дмитриевиче...
А Горька стоял рядом и молча поглядывал из-под медных волос.
Все время, пока шел разговор с Иринкой, Журка чувствовал это молчание
и этот взгляд. Посмотреть Горьке в лицо он не решался. К среди
всех других мыслей билась одна-колючая и тоскливая: "Что же теперь
ему сказать, как быть?"
Впрочем, Журка знал, как быть, только это очень трудно. Но надо.
Чтобы потом не краснеть перед Горькой, перед Иринкой, перед собой.
Надо переступить через мучительный стыд и проговорить: "Горька,
прости меня, пожалуйста, я был самый последний идиот. Я сам не знаю,
как мог подумать такое..."
- Горька... ты... Горька перебил торопливо:
- Слушай, я там .тебе книжки притащил, а "Всадника"-то я еще не
дочитал. Я его по ошибке прихватил в одной пачке. Ты мне потом его
дай опять...
И стало понятно, что говорить ничего не надо.
Иринка и Горька принесли Журке домашние задания, но он сказал,
что лучше пойдет делать их к Иринке.
- Если, конечно, можно...
- Вот балда-то! Почему же нельзя? - возмути лась Иринка.
- Я, пожалуй, тоже приду,- сказал Горька.
Так они и сделали. Едва пришла Лидия Сергеев на, Журка поспешил
к Брандуковым. Горька был уже там. Они засиделись у Иринки до вечера.
Пришел Игорь Дмитриевич. Журка один на один, тихо и сбивчиво
сказал ему спасибо за книжку. А тот поспешно ответил, что все это
пустяки, мелочи жизни, не стоит говорить об этом, и поскорее перевел
разговор на Олаудаха Экиано. Оказалось, что приключения Олаудаха он
дочитал почти до конца и завтра попробует сделать несколько рисунков...
Журка вернулся к Лидии Сергеевне около восьми часов и почувствовал
себя виноватым. Он узнал, что, пока его не было, Максимка маялся,
тосковал и мучил родителей вопросами, когда Журка вернется.
Они сели дочитывать "Приключения Буратино".
...Наутро Журка пошел в школу, и там все было как всегда. Не
спросили даже, почему прогулял день. После школы он часа два играл с
Максимом в морское путешествие, а потом отпросился у него и побежал
к Иринке.
А еще через день, когда они с Максимом обедали на кухне, кто-то
позвонил у дверей. Лидия Сергеев на вышла и скоро вернулась. Тихо
сказала:
- Там твой папа... Хочет поговорить, но не заходит.
У Журки тоскливо засосало под сердцем. Он аккуратно отодвинул
тарелку, коротко вздохнул и вышел в прихожую.
Отец стоял у порога. И Журке на секунду показалось, что ничего
плохого не было. Потому что папа - вот он, такой же, как всегда. И
Журка потянулся к нему, чуть-чуть не шагнул, чтобы прижаться к знакомой
старой кожанке, которую помнил с младенчества. И увидел руки
отца с нервными шевелящимися пальцами. И вспомнил, как эти руки
скручивали, ломали его. И отшатнулся - не от страха, не от обиды, а
от болезненного отвращения.
Но все случилось в один миг, незаметно для других. Журка молча
встал перед отцом и вопросительно посмотрел на него. Глядя в угол,
отец негромко сказал:
- Вернись домой, сегодня маму выписывают.
Мама! Журка обрадовался в душе, он истосковался по маме. И по
своей комнате с Ромкиным портретом. И по прежней жизни.
Хотя прежней жизни все равно уже не будет...
Журка потрогал языком подживший рубчик на нижней губе и ровным
голосом отозвался:
- Хорошо, я приду.
- Пойдем...
- Я один приду. Собраться надо.
- Тогда возьми ключ.- Отец протянул его, Журкин, ключик на тонком
шнурке.
...Максимка опечалился до глубины души, когда узнал, что Журка
уходит.
- Я буду у тебя часто бывать,- пообещал Журка. Ему тоже стало
грустно.- Часто-часто. Даже надоем.
- Нет, не надоешь!.. А зачем ты Федота забихаешь? Мне без него
скучно будет.
Журка растерянно посмотрел на Лидию Сергеевну.
- Может, правда, оставишь?- спросила она.- Пока в садике карантин...
Максимке все же веселее. Ты не будешь мучить Федота, Максим?
Журка, он не будет...
- Да разве мне жалко? Пускай!- Журка был рад, что хоть чем-то
может утешить Максима.
Лидия Сергеевна обняла Журку.
- Я думаю, ты помиришься с папой. Вы должны разобраться во всем
сами... Тут, Журавушка, никто вам не поможет: ни друг, ни учитель.
Может быть, только мама...
"А чем поможет мама?"- подумал Журка.
Отец, хотя и отдал ключ, не ушел. Ждал Журку на улице. Журка
увидел его, остановился на миг, потом пожал плечами и пошел. Сам по
себе. Отец нагнал, зашагал рядом.
- Надо поговорить, Юрий.
Журка молчал, глядя перед собой.
- Слышишь?
- Что?
- Поговорить надо.
- Я слышу,- сказал Журка.- Но я не знаю, про что говорить. Если
знаешь, говори.
День был хороший, синий и солнечный. Грязь подморозило, на лужах
блестел стеклянный дедок. Журка щурился от солнечных лучей.
Иногда трогал языком рубчик на губе.
- Я вот что...- стараясь держаться деловитого тона, сказал
отец.- Давай условимся маме ничего не рассказывать. Не надо ее волновать
после больницы.
- Хорошо, я не буду рассказывать,- отозвался Журка. Он и сам
понимал, что маму лучше не расстраивать.
- Ну, вот так значит... Что было, то было. Что ж об этом теперь...
- Теперь - ничего,- согласился Журка и проводил глазами воробьев,
стайкой сорвавшихся с забора.
- А в школе как?
- Что "как?- ровно переспросил Журка.
- Ну, как дела...
- Какие дела?
- Учеба, отметки...
- С отметками у меня все нормально. За первую четверть троек не
будет.
- Ну и молодчина!- бодро отозвался отец.- Если дальше так пойдет,
к весне мопед купим.
- Зачем?
- Как зачем? Кататься будешь.
- Да? - сказал Журка и почувствовал, как подкатывает смех. После
всего, что было,- мопед. Это надо же придумать! Удержаться Журка
не смог, начал смеяться сильнее и сильнее. Это было плохо. Страшно
даже. Потому что Журка понял: вслед за смехом сейчас рванутся слезы.
С испугом и отчаянием он скрутил себя, заставил замолчать, закусил
губу.
- Ты что?- удивленно сказал отец.
- Ничего. На мопеде можно ездить только с четырнадцати лет.
- Да ерунда какая! Все мальчишки ездят.
- Нет. Нельзя нарушать правила,- очень серьезно проговорил Журка.
Потом они долго молчали. Только у самого дома отец хмуро сказал:
- Хотел я выкупить обратно твою книгу, только нету ее уже в магазине.
- Книгу мне вернули.
- Кто?
- Ее купил Игорь Дмитриевич, отец Иринки.
- А... Ну, что ж... Деньги ему отнесешь потом.
- Думаешь, он возьмет? - со спокойным сомнением спросил Журка.
У отца прорвалась досада:
- А почему не возьмет? Презирает, что ли?
- Не знаю. Но он не возьмет, он ее мне подарил.
Дома было все, как прежде. Да и что могло измениться за три
дня? Это только казалось, что он, Журка, вернулся из далекой и долгой
поездки.
Веселый Ромка смотрел со стены вслед улетевшим птицам и готов
был вот-вот взглянуть на Журку.
- Ты не сердись, что я тебя здесь оставил.- прошептал Журка.
Потом он разложил на столе учебники, поставил на полку "Способы
описи морских берегов". На прежнее место. Это было нетрудно. А как
расставить и разложить по местам все, что скомкалось и перемешалось
в жизни?
Отец заглянул в Журкину комнату, сказал насупленно:
- Я поехал за мамой. Значит, мы договорились, что ей ни гугу...
- Договорились,- со вздохом отозвался Журка.- Но только имей в
виду, что я тебя все равно ненавижу...
Он заметил, как опять побелело отцовское лицо, и даже испугался
на миг. Но только на миг. Он сказал то, что обязан был сказать. Он
нехотел ни злить, ни обижать отца: просто объяснил все полностью.
Отец выкрикнул с придыханием:
- Ты что! Опять?
- Что опять?- тихо спросил Журка.
- Думаешь, если я... если с тобой по-хорошему, можно на отца
опять плевать?! Сопляк! Или мало получил? Могу еще!
- Давай,- устало сказал Журка.- Ты сильнее в десять раз, справишься...
А дальше что?
- А вот узнаешь что!
- Да не боюсь я,- сказал Журка.- До смерти все равно не изобьешь,
а боль я перетерплю. А д а л ь ш е - т о что? Думаешь, я тебя
снова любить начну?
Отец постоял, нагнул голову и шагнул из комна ты. Журка навзничь
лег на тахту. Прислушался к тишине. Потом привычно позвал:
- Кис-кис...- И вспомнил, что Федот остался у Максима.
Стенка
Как будто от мамы что-то можно было скрыть!
Она сразу поняла, что в доме неладно. Сразу спросила у Журки,
что случилось. Журка, однако, ответил:
- Ничего. Все нормально.- И поскорее сел за уроки. Он твердо
решил ничего-ничего не говорить.
Мама больше не расспрашивала его. Но вечером, когда Журка лег,
она взялась за отца. Журка, засыпая, смутно слышал их голоса. Один
раз он отчетливо разобрал мамин гневный вскрик:
- Ну что же ты за зверь!
Отец вопреки обыкновению отвечал тихо и, кажется, виновато.
"Так тебе и надо",- мстительно подумал Журка и не стал прислушиваться,
заснул.
...Утром его не будили, было воскресенье. Проснулся он поздно,
со скукой взглянул на пасмурное окно, лениво сел, спустил ноги. Стал
думать: идти с утра к Иринке или сесть за книжку. Но это были поверхностные
мысли. А в глубине вертелась беспокойная мысль, что
предстоит разговор с мамой. Маме бы лучше не волноваться, но куда
денешься?
Мама осторожно вошла. Села рядом. Журка сразу понял, что она
знает все. Зябко свел плечи. Мама осторожно потрогала на его затылке
завитки волос. Тихонько спросила:
- Ну что? Плохо, да?
Журка сразу понял, о чем речь. Обида опять колыхнулась в нем, и
он сказал нарочно спокойным голосом:
- По-всякому. Одно плохо, другое хорошо...
- Я про папу. Как вы с ним...
- А с ним не плохо и не хорошо,- холодно проговорил Журка и
стал смотреть в окно.- Сначала было плохо, а теперь... никак.
- То есть будто и нет его?
Журка пожал плечами:
- Почему? Он, конечно, есть. Но мне все равно.
- Журка, ну нельзя же так! Он же твой папа...
- Да... А что же теперь делать?- негромко сказал Журка, потому
что и в самом деле не знал, что делать. Он подтянул коленки, уперся
в них подбородком и быстро, украдкой, взглянул на маму. Спросил с
надеждой:
- А может... я не его сын?
- Что?- Мама наклонилась к Журке, и он увидел, что она не знает:
засмеяться или рассердиться.- Ты что городишь, дуралей...
- Ну... ты же говорила сама, что я весь в тебя, а на него ни
капельки не похож. Ничего общего...
Мама притянула Журку к себе, посидела молча. Потом серьезно
сказала:
- Есть у вас общее...
- Что?
- Ваше самолюбие. У обоих одинаковое. Гордость...
Журка подумал над этими словами. Честно подумал, а не так, чтобы
сразу сказать плохое. Но, подумав, беспощадно сказал:
- У него не самолюбие, а злость... И какая там гордость? Книжку
унес потихоньку и даже сказать побоялся. А я потом хоть сквозь землю...
- Но он же не знал! Журка!.. Ты пойми, что он совсем по-другому
смотрел на это. Думал, что эти книжки для тебя, как игрушки для малыша:
сперва поиграешь, а потом надоест и забудешь. А если забыл про
старую игрушку, зачем напоминать? Взял и унес... Помнишь, как я твои
старые машинки в кладовку прятала? Если ты не видел, то и не вспоминал,
а как увидишь - вцепишься: жалко!
- Это совсем другое дело...
- Но папа-то не знал, что другое. Он просто тебя не понимал. А
ты его. Ты его тоже очень обидел.
- Ну да!- вскипел Журка.- На свои обиды у него есть гордость! А
меня можно, как... бумажную куклу...
- Почему куклу?
Журка сказал неожиданно осипшим голосом:
- А помнишь, когда я маленький был, ты мне разных куколок вырезала
из бумаги? А для них одежду бумажную, чтобы наряжать по-всякому...
Ну вот, он меня как такого бумажного человечка - будто скомкал...
Мама долго молчала. Журка, чтобы спрятать заблестевшие глаза,
стал натягивать через голову рубашку. Из-под рубашки проговорил:
- Я знаю, что сперва был виноват... Потому что так сказал... Но
он на меня, как будто я самый страшный враг...
- Он горячий... И он же не думал, что это так закончится! Ему в
детстве сколько раз попадало от родителей, и он никуда не бегал. Вот
и сейчас не понял: что тут страшного?..
- "Страшного"...- усмехнулся Журка.- Он решил, что я его испугался,
да? Я не поэтому ушел.
- Я ему объяснила... Но не у всех ведь так, Журка. Вот Горьку
отец взгреет, а назавтра они вместе на рыбалку едут. А разве Горька
хуже тебя? Или у него меньше гордости?
Журка подумал и пожал плечами.
- Разве я думаю, что он хуже? Просто... он такой, а я такой.
- Какой же? - осторожно спросила мама.
- Я?
- Да нет, Горька.- Мама чуть улыбнулась.- Тебя-то я знаю.
- А он... Ты говоришь, с отцом на рыбалку. Ну и что? А как
двойку получит, заранее анальгин глотает, чтобы дома не так больно
было... Ему главное, чтоб не очень больно, а кто лупит-ему все равно.
Хоть отец, хоть враги...
- Ну какие у вас с Горькой враги?
- Мало ли какие... Меня летом одна компания в плен поймала, хотели
отлупить. Ну, это понятно было бы. Хоть плохо, но не обидно...
А тут все наоборот: отец... Вон как меня, а Капрал... это их атаман...
он меня на улице встретил и куртку свою дал. Даже домой к себе
звал...
- И все на свете перепуталось. Да? - сказала мама.- Ну, что
же... А знаешь, милый, во всей этой истории есть какая-то польза.
- Да?!- вскинулся Журка. И вдруг вспомнил, как плевал на дверь
красной слюной. И отодвинулся от мамы.
- Да,- вздохнула мама.- По крайней мере ты знаешь теперь, какая
бывает боль.
Журка вздрогнул, но сказал пренебрежительно:
- Да что боль... Губу закусил, вот и все.
- Я не про такую боль. Я про то, как плохо, если родной человек
обижает, а враг жалеет. Когда сердце болит... Такое тоже случается в
жизни, это надо знать. А ты до сих пор жил, как счастливый принц.
- Почему это?
- Был на свете писатель Оскар Уайльд и написал он сказку о
счастливом принце, который жил в своем прекрасном дворце, за высокой
стеной, и не ведал о людском горе...
- Сказку я читал,- перебил Журка.- Вон сказки Уайльда на полке.
Дедушкины...
- Ох, а я и не знала...
- А при чем здесь этот принц?
Мама задумчиво сказала:
- Да потому, что жил ты, мой Журавлик, до сих пор спокойно и
счастливо. Бегал, играл, в школу ходил, и никаких несчастий у тебя
не было. Так, пустяки всякие... Ты даже (тьфу-тьфу) не болел никогда
слишком сильно, только ангиной... С людьми бывает столько всяких
бед, а ты до этого случая никакого горя не испытывал...
- Испытывал,- прошептал Журка.- Ромка...
- Да... Ромка. Верно... Только ты все равно не видел, как это
страшно. По-моему, тебе до сих пор кажется, что Ромка просто далеко-далеко
уехал.
- Нет,- возразил Журка и опустил голову. Потому что в глубине
души почувствовал, что мама в чем-то права. И он сказал: - Кажется
иногда... Ну и что? Разве это плохо?
- Нет, не плохо. Я просто говорю, что это сделало твое горе не
таким сильным. И к тому же оно у тебя было единственным в жизни.
- А дедушка...
- А что дедушка? Ты его не очень-то и знал. Всплакнул немного,
вот и все...
- Это сначала... А потом не так...- тихо сказал Журка.- Когда
письмо прочитал...
- Какое письмо?
Журка встал, снял с полки "Трех мушкетеров", вынул длинный конверт.
Не глядя, протянул маме. Потом стал медленно застегивать рубашку
и слышал, как мама шелестит бумагой. Наконец она сказала:
- Вот какой у тебя дедушка... А что же ты мне раньше не показал
письмо?
Журка, чувствуя какую-то виноватость, шевель нул плечом:
- Не знаю... Не получалось.
- Да... Ты взрослеешь,- со вздохом сказала мама. И вдруг предложила:-
Давай покажем это папе.
- Еще чего!- взвился Журка.
- Зря ты не хочешь. Он бы сразу многое понял. Он тоже мучится...
- Ничего бы он не понял. И ничего он не мучится,- жестоко сказал
Журка.
- Не говори так. Он же тебя очень любит...
- Да?
- Не надо смеяться... Время пройдет, и все уляжется. И вы помиритесь.
- "Помиритесь",- отозвался Журка.- Как во дворе. Поспорили,
когда играли, потом помири лись.. .
- А как же иначе? Как жить дальше? А я что буду делать? Я вас
обоих люблю,- жалобно, как девочка, сказала мама.
Эта жалобность смутила Журку. Но что он мог с собой сделать? Он
отвернулся, запрыгал, натягивая брюки, и проговорил:
- Ты, мама, не волнуйся. Вражды не будет. Все будет... спокойно.
В самом деле, все было спокойно. Будто ничего не случилось.
Журка говорил отцу "доброе утро" и "спокойной ночи". Вежливо отвечал,
если тот о чем-нибудь спрашивал. Но смотрел при этом ему в лоб
или в подбородок-мимо глаз. И никогда теперь Журке не пришло бы в
голову сказать: "Папа, можно я поеду с тобой покататься?" Или с разбега
прыгнуть ему на плечи (отец и раньше ворчал на него за такие
трюки, но Журка только хохотал).
Сейчас будто встала между ними прозрачная, но абсолютно неразбиваемая
стенка. Отец эту стенку, разумеется, чувствовал. Видно, она
крепко мешала ему. Он пытался показать, что все в порядке, делался
иногда слишком веселым и разговорчивым, но это его оживление как бы
расплющивалось о броневое стекло. Тогда он мрачнел, начинал ворчать
на пустяки, но и эта жалкая сердитость разбивалась у прозрачного щита.
Журка во всех случаях оставался спокоен и вежлив. Отец, скрип
нув зубами, уходил из дома или просто замолкал.
Мама все понимала, Журка видел, как ей плохо от такой жизни. Но
сделать ничего не мог. И от этого была у него на сердце не сильная,
но постоянная тяжесть. Однако человек привыкает ко всему, привык и
Журка к этой тяжести. Привык, что вечера дома стали тише и молчаливее.
Только к маминым печальным глазам привыкнуть было трудно.
Мама больше не говорила с Журкой об отце. То ли понимала, что
бесполезно, то ли ждала чего-то. А время шло. И жизнь, хотя и не такая
хорошая, как раньше, тоже шла. Были школьные заботы, была Иринка,
был Горька, который уже совсем не пом нил про обиду... Давно уже
переселился домой Федот, потолстевший и окончательно обленившийся в
доме у Лидии Сергеевны. Прошел наконец сбор, на котором Журка рассказал
об Олаудахе Экиано, а Иринка показала на экране рисунки Игоря
Дмитри евича. Хороший получился сбор, его потом повторили еще для
пятого "Б". Наступили Октябрьские праздники и каникулы - и тоже
прошли. В середине ноября выпал большой снег.
Когда на смену долгой, надоевшей осени прихо дит сверкающая зима,
кажется, что в жизни откры лась новая страница. Показалось так и
Журке. Но ненадолго. Потому что с отцом у них все было по-прежнему.
Стенка...
Однажды под вечер отец привез новый кухонный шкафчик. Красивый,
с голубыми пластмассовыми дверцами. Мама обрадовалась. Отец электродрелью
просверлил в кирпичной стене отверстия, забил деревянные
пробки, вогнал в них шурупы. Потом стал навешивать шкаф и позвал на
помощь Журку. Журка молча стал поддерживать шкаф плечом. Отец с натугой
сказал:
- Что-то не нравится мне правый шуруп. Не до конца вошел, а
дальше не лезет, отвертка паршивая. Юрий, принеси из ящика ту, что с
деревянной ручкой. Поживей...
- Хорошо,- ровным голосом ответил Журка.- Только, пожалуйста,
придержи мой край, а то шкаф может сорваться.
Он принес отвертку и аккуратно, рукояткой вперед, протянул ее
отцу. А сам смотрел на латунные ручки шкафа... Отвертка вдруг со
стуком полетела в угол.
- К черту!- сказал отец. Сорвавшийся шкаф косо повис на одном
шурупе. Журка отшатнул ся - не от страха, а от неожиданности.
- Идите вы все! -с той же злостью сказал отец. Шагнул к окну,
смял занавески, вцепился в косяки, уткнулся лбом в стекло. Тут же
появилась в кухне мама.
- Что случилось?
Отец молчал, его пальцы на косяках побелели. Мама повернулась к
Журке:
- Юрик, что произошло?
- Я не знаю,- сказал Журка, хотя знал. Понял. И мстительные
струнки ощутимо зазвенели в нем. Очень-очень спокойно он проговорил:
- Кажется, папа чем-то недоволен. Папа, я сделал что-то не так?
Отец размашисто повернулся. Журка снова от четливо увидел на
белых скулах пороховые точки.
- Вы. . - коротко дыша, сказал отец.-Думаете, я не вижу? Я же
для вас... Кто? Я все для дома, башкой бьюсь, вкалываю, как лошадь,
а вы...
- Саша, перестань,- быстро сказала мама.
- Что перестань? - с неприятным визгом спросил он.- Вы же со
мной как с чужим! Живу, как в холодильнике, хоть домой не приходи!
Уйду я к лешему, ну вас...
Журка поднял отвертку и тихо положил на стол. Сказал:
- Раз я пока не нужен, я пойду учить уроки.
Пришел в свою комнату, сел к секретеру и стал перелистывать
учебник ботаники. Просто так...
Из кухни долетали обрывки разговора. Вернее, обрывки маминых
фраз. А то, что кричал отец, Журка слышал полностью:
- Теперь мне что, на пузе перед ним ползать?! Как побитому
псу?!
Мама, кажется, сказала, что побитый-то не он, не отец, а наоборот.
- Надо же, беда какая! Всю жизнь будет помнить? С другими еще
не так бывает...
- С другими - это с другими,-сказала мама.
- Ну, конечно! А вы особые! Тонкая кость, нежное воспитание! А
я бык, дубина неотесанная! Знай свою баранку...
Журка хмуро усмехнулся. Отец и раньше, если злился, любил говорить,
что где, мол, ему, необразованному шоферюге, до мамы с ее художественными
вкусами. Мама иногда смеялась, а иногда отвечала, что
сам виноват: не надо было бросать учебу в техникуме. Кажется, и сейчас
так сказала.
- Ну и что техникум?!- крикнул отец.- Ну и кончил бы! Это все
без разницы! Технарь - он все равно технарь! Это вы - интеллигенция...
Мама что-то ответила. Потом Журка услышал ее шаги: она шла в
Журкину комнату. Он замер над учебником.
Мама вошла, постояла за Журкиной спиной и тихо спросила:
- Неужели тебе его ни капельки не жаль?
Журка чуть шевельнулся. Жаль?.. Если бы отец вдруг подошел,
сказал бы: "Юрка, ну что же ты? Мне тоже не сладко, я сам не понимаю,
как это случилось. Юрка, давай будем, как раньше..."- тогда,
может быть, по броневому стеклу прошла бы трещинка. Только отец этого
не сделает... А такого, как сейчас, было не жаль.
Мама устало села на тахту. Журка насупленно спросил:
- А что ему от меня надо? Я его слушаюсь, не грублю...
- Ты над ним издеваешься.
- Я?!- Журка резко повернулся вместе со стулом.- А не наоборот?
- Но то, что случилось, это один раз! Нельзя же из-за этого калечить
всю жизнь...
- Я ничего не калечу,- тихо
...Закладка в соц.сетях
