Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...равин? В чем
виновата вот она? - Маргарита ткнула в сторону Лиды Синявиной.- Вот
он!- В сторону длинного девятиклассника Олега Ножкина, который играл
короля.- Вот он!- В сторону Горьки. Горька хмуро усмехнулся.
- А я в чем виноват?- с отчаянием спросил Журка.- В том, что не
хочу быть предателем?
- О господи! Да нет здесь никакого предательства! Ты его выдумал!
Ясно? На самом деле его нет!
- Есть,- сказал Журка.
- Нет его, нет!- крикнула Маргарита, наливаясь помидорной краснотой.
- Иринка не стала бы сниматься. Я тоже не буду, я ее друг.
Снова откуда-то появилась Эмма Львовна.
- Мне эта передача не нужна! Но мы не можем сейчас тебе в угоду
заменить режиссера.
- И не надо,- вдруг успокоившись, заявила Маргарита.- Журавин
просто болен, оставим его. Вероника Григорьевна, вы говорили, что
Валохин знает роль принца не хуже Журавина, верно? Вот и пусть играет.
А без шута можно обойтись. Как вы считаете?
- Как хотите,- издалека сказала Вероника Григорьевна.
- Вот и прекрасно! Валохин, переодевайся!.. Или, может быть,
Журавин не даст свой костюм?
- Да нет, пусть берет...- растерянно сказал Журка. И добавил
пренебрежительно:- Пожалуйста. Если хочет...
Он посмотрел на Горьку мокрыми презрительными глазами... и сразу
подавился стыдом, как горячей кашей. "Ты что? - взглядом спрашивал
его Горька.- Ты забыл? Забыл, как вечерами читали книги о плаваниях
и бурях? Как я учил тебя летать на веревке? Как ты бежал за моим
отцом и кричал, что я не виноват? Как мы там, на баррикаде из
ящиков, стояли плечом к плечу... Думаешь, ты один такой гордый, а
остальные - тьфу!"
"Горька, я..."
"Ладно, подожди..."
Горька сложил на груди тонкие клетчатые руки и сказал со спокойным
удивлением:
- Надо же... А меня и не спросили.
- А тебя и не спросят,- с угрожающей ласковостью разъяснила
Маргарита.- Ты будешь делать, что скажут. Иначе живенько сообщим отцу,
а он впишет тебе, что положено...
Журка повернулся к ней так, что отлетела шпора.
- Вы что...- с тихой яростью сказал он.- Вы...
Но Горька перебил его. Он ответил негромко и чуть лениво:
- Не впишет. Он от нас ушел.
" Правда? " - с удивлением и тревогой взглянул на него Журка.
"Правда".
Так вот почему Горька был в эти дни такой... Пришелся и по нему
злой удар. А может, и не удар? Может, это лучше? Ведь Горька жил при
отце в постоянном страхе... Но почему в страхе? Откуда берутся такие
отцы? Как ни поверни-все равно горе.
И никакая машина не поможет, дурак он был, Журка. Думал: тысячи
спутников над всей Землей, лучи, волны, пульты с миллионами сигнальных
огоньков! Нажал кнопку - и отвел чье-то горе. А как отведешь,
если горе делают сами люди? Если кому-то в радость чья-то боль? Если
одни смеются, когда другие плачут? Тут все пульты задымят сгоревшими
предохранителями, полопаются все сигнальные лампочки и спутники посыплются,
как битые елочные игрушки...
- ...Журавин, ты сльппишь?
- Что?
- В последний раз тебя спрашивают: ты всерьез намерен сорвать
телезапись?
...И опять лица, лица. Трясутся налитые помидорным соком щеки
Маргариты. Блестят очки Аллы Геннадьевны. Рот Виктора Борисовича то
сжимается в крошечную розочку, то превращается в черную дыру. Криво
изгибаются нарисованные губы Эммы Львовны Кергелен. Гневно возносятся
на лоб тонкие брови Нины Семеновны.
- Журавин!..
- Журавин!..
- Журавин!..
То крик, то опять спокойные и убедительные слова. Такие правильные!
Ведь в самом деле срывается передача, простаивает съемочная
техника, обижена Вероника Григорьевна, чуть не плачет Лида Синявина
- ей так хотелось увидеть себя на экране! И все из-за него, из-за
Журки...
- Журавин, как ты не можешь понять...
Он может. Он все понимает. Под лавиной справедливых слов, под
их громадной взрослой правотой сжимается в крошечный комок его собственная
правота.
В комок? В маленький неразбиваемый кристалл с колючими углами и
гранями.
- Жу-ра-вин!
- Да подождите!- отчаянно сказал он и прижал к лицу ладони.-
Ну, подождите, дайте подумать...
И сразу все замолчали. И в наступившей тишине было слышно только
дыхание, а потом еще еле различимый свист. Кто-то про себя насвистывал
в зале песенку. И Журка догадался, кто. И песенку вспомнил:
про кораблик и дальние острова. Она звучала сквозь дыхание тех, кто
ждал Журкиного ответа.
А чего они ждут? Когда он оторвет от лица ладони и скажет, что
согласен? Они не знают, что он обманывает. Ни о чем он не думает,
ничего не решает. Просто закрылся, чтобы хоть минуту отдохнуть от их
напора, от угроз и уговоров,- от слов - таких верных и справедливых,
что с ними невозможно спорить. Как он может спорить? Что он возразит
этим людям, которые сильнее, умнее, старше?
Журка опустил руки, потрогал языком заросший рубчик на нижней
губе и сказал:
- Нет.
Вот здесь бы и кончить повесть о Журавленке и его друзьях. Но
не получается. Из-за одной мелочи. Когда Журку и Горьку все же отпустили
(а вернее, гневно прогнали), оказалось, что внизу, у спортзала,
заперта раздевалка. Техничка тетя Лиза сердито сказала:
- Ничего не знаю. Не велено открывать.- И ушла, ворча и звеня
ключами.
- Отомстили,- хмыкнул Горька.
- Глупо,- сказал Журка.- Думают, что ли, что мы обратно пойдем?
Он устало сел на скамейку у дверей. Журка тоже. В окнах стоял
пасмурный свет, и это ничуть не удивило Журку. Столько времени продолжался
этот бой там, наверху! Конечно, уже вечер...
Журка поставил перед собой шпагу, уперся щекой в рукоятку. Посмотрел
на Горьку. Тот сидел, уронив руки между коленей, обтянутых
шахматными штанинами.
- Правда, отец ушел?- спросил Журка.
- Правда. Три дня назад.
- Горька... Плохо, да?
- Не знаю... Мать изводится.
- Горька, ты... Ты меня прости.
- За что?- как-то необычно ласково спросил Горька.
- За все. За вчерашний день.
- Ой, да ладно тебе. Я же понимаю...
- С этим Валеркой... Видишь, он...
- Да понимаю я. Куда тебе деваться, раз он сказал про брата...
Наверно, у каждого человека должен быть брат...
- Наверно,- сказал Журка и поднял голову.
И Горька поднял голову. И убрал с глаз медные пряди.
- Я про это не раз думал,- сказал Горька.
- Про брата? Чтобы у каждого?
- Да.
- Тогда давай,- сказал Журка. После того, что было в зале, после
спора и упорства, слез и решительности он чувствовал, что надо
теперь говорить без нужного смущения - честно и ясно. Такая пришла
минута.
- Давай,- отозвался Горька, и глаза его посветлели.
- Давай. Чтобы ты и Валерка, и Ришка, и я... Это же можно!
- Можно.
- Это будет в тысячу раз лучше машины...
- Какой машины?
- Да так, это моя фантазия... Потом я расскажу.
- Ты расскажи...
- Вот пойдем домой - и расскажу.
- Ладно... А как пойдем? Не в этом же!- Горька дернул себя за
пышную манжету на узком рукаве.
"Да, в самом деле,- подумал Журка.- Но, значит, надо идти к
Маргарите, просить, чтобы открыли раздевалку..."
- Нет уж, туда я больше не пойду,- сумрачно сказал он.
- Я тоже...
- Лучше уж так ищи домой... Нет, правда. Три квартала пробежать.
Если кто удивится и спросит, скажем: из драмкружка. Что особенного?
А форму и сумки потом отсюда заберем.
- Тебе-то хорошо, ты все-таки принц. А я в этом клоунском наряде...
Всем людям на потеху... Лучше уж совсем голым.
- Придумаешь тоже...
- А чего? Никто и не удивится, наоборот, скажут: молодцы. Скинули
одежду, чтоб не замочить, и лупят в трусах под дождем!
- Под каким дождем?
- Ты что, не видишь?
За окнами прошелся по листьям резкий ветер, закрутились на асфальте
пыльные вихри. И Журка наконец понял, что совсем еще не вечер,
а просто надвинулась грозовая туча.
Мигнул розовый свет, а через несколько секунд прокатился над
школой рокочущий гул. И ударили по стеклам большие капли.
- Ура!- сказал Журка.- Погода за нас! Ну-ка, расстегни мне сзади
воротник...
- Давай... Готово. Журка, а зачем у тебя галстук под майкой? Я
еще утром заметил...
- Надо. На счастье.
Они скатали в тугие муфты свои придворные доспехи и выскочили в
тамбур. Дождь с нарастающей силой бил по автобусам у крыльца, над
серебристым фургоном висела белая водяная пыль.
- Ну, дает,- сказал Горька и зябко переступил тонкими ногами.
- Да ничего, прорвемся! Нам не страшен серый волк! Бежим?
- Ага! Раз, два...
- Нет, постой! Вот как трахнет гром - сразу рвем!
Гром трахнул немедленно. И они бросились под упругие безжалостные
струи. Ой-ей-ей какие холодные!
Но это сперва холодные. А потом ничего. Только очень уж здорово
хлещут.
Сквозь ливень, сквозь мгновенные розовые вспышки и грохот майской
грозы Журка и Горька мчались вниз по Крутому переулку. Журка
почти захлебывался ливнем. Скользкий асфальт больно бил по босым
пяткам и вырывался из-под ног. Промокший галстук (Журка его так и не
снял) прилип к телу. Было жутковато и весело.
- Журка, не отставай!
- Я лечу! Только очень скользко!
Их обгоняли бурливые ручьи. Вернее, это был уже один поток, несущийся
по мостовой и тротуарам.
Внизу, недалеко от Парковой улицы, вода с ревом срывалась в
черный провал - в широкую, сантиметров тридцать, щель, которая открылась
на мостовой и как бы разрубила правую часть дороги.
- Во какая пасть! Водопады глотает!- на бегу крикнул Горька. И
оглянулся:- Журка, ты что?
А Журка стоял. Вода бурлила у его щиколоток и уносилась в гудящую
пустоту. Журка сделал осторожный шаг - ближе к провалу. Пласт
лопнувшего асфальта упруго закачался под ступнями.
- Ты что!- заорал подлетевший Горька.- Смоет! Или провалишься!
- А что там такое?
В это время огненная линия полоснула над крышами и трахнула
так, что, казалось, на секунду остановился дождь. А потом захлестал
пуще прежнего. Черная пустота втягивала в себя потоки.
- Что там?- опять крикнул Журка.
- Черт его знает! Какой-то подземный канал открылся или труба!
Канализация какая-нибудь!
- Нет! Там целое подземелье! Как это могло случиться? Под самой
дорогой! Крепеж разрушило, что ли?
- Не знаю! Потом разберемся!- закричал Горька. Струи лупили его
по худым плечам и по голове с облипшими волосами.- Бежим!
- Подожди! А может, это подземный ход с Маковой горы?
- Может быть! Бежим!
Но Журка стоял. Он-то был сыном шофера. Он знал, что случится,
если на скользкой дороге врежется передними колесами в эту щель автомобиль.
- Машина может грохнуться!
- Да не грохнется! Здесь они не ходят!
- А если на улице Мира опять проезд зальет? Все машины сюда повернут!
- А что делать?- крикнул Горька и присел от громового удара.
- Беги в школу! Скажи кому-нибудь, чтобы позвонили в ГАИ. Егору
скажи!
- Бежим вместе!
- Да нельзя вместе! Я сигналить буду, если поедут! Вот, галстуком!-
Журка дернул на шее слипшийся галстук.- Беги, ты в кедах, а у
меня ноги скользят!
Горька рванул навстречу потокам и ливню. И на середине переулка
скрылся за водяной завесой.
Журка оглянулся. До этого момента он не чувствовал холода, он
был как бы сам частью стремительного дождя. Но сейчас задрожал.
Над тротуаром на высоте второго этажа горело окно. Там, в доме,
зажгли очень яркую лампу, и широкий квадратный луч пробивался сквозь
сверкающую толщу ливневых струй. Он чуть наклонно шел над мостовой и
рассеивался на другой стороне улицы.
Журка машинально встал под этот луч, будто здесь было теплее.
Видимо, над Крутым переулком был самый центр грозы. Молнии
стреляли уже не розовым, а белым светом, и гром трахал за ними сразу,
без малейшей задержки. Журка пригибался от взрывов электрического
треска, но делал это машинально. Он знал, что грома бояться нечего...
После очередного удара он не услышал, а скорее угадал, что
сверху надвигается машина. И правда, за стеною ливня забрезжили размытые
пятна горящих фар, а чуть позже проступил квадратный силуэт
автобуса или автофургона.
Теперь все пошло очень быстро. Журка бросил к ногам сверток с
одеждой, наступил на него, чтобы не смыло, рывками растянул на шее
узел, вскинул в кулаке галстук. Но ткань была темная от воды, струи
прижали ее к руке.
"Не заметят,- понял Журка.- А если и заметят, ничего не поймут".
А когда поймут, будет поздно!
Если бы галстук - на свет!
Но луч шел высоко над головой - не достать, не допрыгнуть.
Журка нагнулся, выхватил из одежды шпагу. Ножны отлетели, и вода
смыла их в провал. Журка намотал галстук на конец клинка, затянул
узел, вскинул тонкий клинок над головой. Все равно не хватало высоты.
Чуть-чуть! А тяжелый автомобиль шел, шел, шел, и его фары расцветали
за стеклянной стеной ливня, как громадные подсолнухи.
Журка встал на цыпочки и яростно тянулся к лучу. Наконец, то ли
кто-то шевельнул в доме лампу, то ли сам Журка через силу рванулся
по вертикали - луч коснулся галстука. Сырой клубок ткани налился неярким,
но отчетливым багровым светом.
Теперь заметят! Если не смогут затормозить, то в крайнем случае
отвернут. Лишь бы устоять, не упасть...
И он стоял, вытянувшись вверх, и каждая жилка стонала в нем,
дрожа от яростной и нервной силы. Струи били по лицу, но он не закрывал
глаз и смотрел на свой крошечный красный сигнал.
Опять вспыхнула над головой трескучая оглушительная звезда.
Журка пригнулся и вытянулся вновь.
"Если ударит в клинок, я, наверно, не услышу грома",- подумал
он. И стоял...
Молнии рубили ливневое пространство над соседними крышами, и
каждая могла пройти обжигающим ударом через тонкую сталь клинка и
струны Журкиного тела.
Не ударит? Не попадет?
Может быть, нет.
На этот раз, наверное, нет...
Но впереди еще столько гроз...
И если вы увидите под ливнем и молниями Журавленка, пожалуйста,
поспешите ему на помощь.
Поспешите, как спешили восьмиклассники, поднятые отчаянным
Горькиным криком.
Закладка в соц.сетях
