Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... взять не мог.
- Почему?- пробормотал Журка. Не ради спора, а машинально.
- Ты для него лучший друг,- рассудительно произнесла она.- Тебя
он никогда не обманет.
В этих словах Журка почуял укор и сказал тихо, но отчаянно:
- Лучше бы этой книги никогда не было...
Они отдали Игорю Дмитриевичу "Олаудаха"- чтобы почитал и подумал
насчет рисунков - и хмуро сели делать уроки. Уроков задали целую
кучу.
Примеры у Журки не решались, английский рассказ не переводился,
и он сердито скатывал задания у Иринки. Она вздыхала и не спорила. А
Журка машинально водил ручкой в тетради и думал все о том же: о
книжке и о Горьке. Главным образом о Горьке. О том, что теперь между
ними будет тягостная неясность.
С этими грустными мыслями Журка вернул ся домой. Папа смотрел
хоккейный матч. Не отрываясь от экрана, сказал:
- Гуляешь все. Я тут совсем задубел в одиночестве. Зеркало вон
привез, а помочь разгрузить некогда...
Журка мельком глянул на высокое новое зеркало, стоявшее между
дверью и платяным шкафом. Потом подошел к отцу, нагнулся, положил
подбородок на его плечо. Виновато объяснил:
- Знаешь, сколько назадавали. Мы с Иринкой три часа сидели.
Вдвоем-то легче...
- Ну-ну...- вздохнул отец и, нагнувшись, придвинулся к экрану.
Там суетливо бегали маленькие фигурки с клюшками.
- Дружок твой приходил, книжки какие-то принес...
Журка вздрогнул, кинулся в свою комнату. Три книги лежали на
столе. "Волшебник Изумрудного города", "Сын полка" и "Всадник без
головы". "Всадника" Горька ни за что не сумел бы прочитать со вчерашнего
вечера. Значит, принес - будто сказал: "Вот все, что у меня
было. Забирай, и ничего мне от тебя не надо..."
Ох, и тошно стало Журке. Лучше всего было бы немедленно побежать
к Горьке, вызвать на крыльцо и сказать:
"Не хотел я тебя обижать, просто получилось так по-дурацки! Ну,
прости, Горька. Я ни секундочки не думал, что это ты!"
Но... если не он, тогда кто?
Когда человеку плохо, он порой забывает, что кому-то может быть
еще хуже.
Хуже было Горьке. Он сразу понял, что его непрочной дружбе с
Журкой пришел конец. Потому что какой бы он, Горька, ни был, а своя
гордость у него есть. Не будет он ни оправдываться перед Журкой, ни
объяснять, ни доказывать. И подходить к нему не будет. И разговаривать
с ним... Хотя разговаривать можно, если по делу. Но больше никогда-никогда
он не придет вечером к Журке.
Нет, он не сердился и даже не обижался на Журку. Не мог. Журка
- это все равно Журка. И было только очень тоскливо, что дружить с
ним больше нельзя. Журка-то, конечно, ничего больше не скажет, будет
делать вид, что все как раньше. Но разве станешь набиваться в
друзья, когда тебя считают вором!
С застывшими внутри слезами Горька собрал Журкины книги и понес
ему, чтобы тихо, но твердо сказать:
"Вот все, что у меня было. Прощай, будь здоров " .
Но Журки дома не оказалось, и Горька с тем же застывшим в горле
комком спустился во двор и вышел на улицу. Было пасмурно и слякотно.
Горька шел мимо сырых заборов и думал о несправедливости: какой-то
человек взял у Журки книгу, а он, Горька, потерял из-за этого самую
большую радость - Журкину дружбу.
Кто же это? И зачем ему книга? Скорее всего, ради денег... Значит,
он ее постарается продать? А где? Не на толкучке же! Кому там
нужно хитрое морское сочинение с цифрами и таблицами! Его может купить
лишь какой-нибудь редкий любитель...
Горька знал, что в некоторых книжных магазинах покупают старые
книги: если тебе книга не нужна, можешь прийти, сдать ее за деньги,
и в том же магазине ее продадут кому-нибудь другому. Об этом даже по
радио объявляли.
И Горька, которого многие считали изворотливым и боязливым,
поступил очень просто и смело. Он поехал в центральный книжный магазин,
прошел по отделам, увидел среди продавщиц девушку помоложе и
подобрее остальных, осторожно окликнул ее ("Тетенька, товарищ продавец...")
и сказал:
- Можно с вами посоветоваться? Помогите мне, пожалуйста...
Он объяснил, что у его товарища... то есть у одного знакомого
мальчика, украли старинную книгу. В какой магазин ее скорее всего
понесут?
Продавщица оказалась доброй не только на вид. Она Горьку внимательно
выслушала, расспросила, что за книга, позвала еще одну девушку,
и они вдвоем решили, что пропажу надо искать в "Антикваре". Это
специальный магазин для редких книг. У человека, который их сдает,
спрашивают паспорт и все данные записывают в особый журнал. Поэтому
не трудно узнать, кто принес книгу на продажу...
Горька сказал "большое спасибо", вышел и задумался. "Антиквар"
был далеко, на улице Герцена, у кинотеатра "Современник". Уже вечерело,
и сеяла водяная пыль. К тому же Горька засомневался: едва ли
книгу стащили из-за денег. Почему тогда с той же полки не взяли
"Мушкетеров" или "Робинзона"? Ясно, что ехать в "Антиквар" незачем.
Да и денег на билет не осталось, а связываться с контролерами - дело
опасное. Хорошо, если просто вышибут из троллейбуса. А если потащат
в детскую комнату? Может, пешком топать? Ну уж дудки!
И все же... Все же Горька натянул на голову капюшон курточки,
запихал в карманы озяб шие руки и с хмурым упрямством зашагал сквозь
морось...
Магазин был небольшой, в полуподвале старинного дома. У входа
стояли два больших тополя. Уютно светилось окошко. Продрогший Горька
шагнул в этот свет и тепло, протерся между взрослыми покупателями к
прилавку и зашарил глазами по застекленной горизонтальной витрине.
Он ни на что не надеялся. Просто хотел убедиться, что книги
здесь нет.
Но книга была!
Она лежала в правом углу среди других пожелтевших и потрепанных
книг. Раньше Горька видел ее лишь мельком, но сейчас легко узнал помятый
титульный лист с круп- гадам неровно отпечатанными буквами:
СОЧИНЕНIЕ
об описи морскихъ береговъ,
Г. Мекензiя.
И не было никаких сомнений, потоку что внизу рядом с надписью
"1836 года" голубел оттиск знакомой самодельной печатки: "Из книг Ю.
Г. Савельева"...
За прилавком стояла пожилая тетя неприступного вида. Не то что
девушка в центральном магазине. Горька понял, что соваться сюда ему
бесполезно.
Больше Горька не думал о троллейбусных контролерах. Он зайцем
доехал до своей остановки и ворвался в дом.
- Папа! У тебя мотоцикл на ходу?
- Ну и что?- довольно весело спросил отец.- На рыбалку, что ли,
предлагаешь смотаться? Вроде бы условия не те.
- Папа, у Журки кто-то книгу украл, а сейчас она в магазине
"Антиквар" лежит! Надо посмотреть, кто ее сдал! Там у них записано...
- Ничего не понимаю. Ну-ка отдышись.
Горька отдышался и все повторил.
- А я-то при чем?- сказал старшина Валохин.
- Ну, мне же не скажут! Прогонят, и все! Ты же знаешь, как с
ребятами обращаются...
- Как заслужили, так и обращаются.
- Да я не про то... Папа, ну, поедем! Тебе-то все скажут!
- Да с какой стати я должен ехать? - с раздражением сказал
отец.- Я устал как собака. А у твоего Журки родители есть.
- У него мама в больнице...
- Отец-то дома.
- Он во вторую смену,- соврал Горька. Не хотел он объяснять,
что идти к Журке не может. Вот если выяснить, кто виноват, тогда
другое дело. А сейчас получится, что прибежал оправдываться. И Горька
сбивчиво проговорил:
- Его отец, он же... так просто. А ты милиционер. А там книга,
ее украли...
- Милый мой,- зевнув, сказал старшина Валохин.- Я занимаюсь
кражами, когда приказывает начальство. Вчера, например, зани мался.
А сейчас мое дежурство кончилось, могу отдохнуть... А тебе пора об
уроках думать! Небось, проболтался, опять ничего не сделал.
- Тебе только одно: уроки, уроки...- устало сказал Горька.
- Что-о? - изумленно протянул отец.
- То, что слышал,-проговорил Горька.- Будто я не человек, а машина
какая-то для деланья уроков. Ничего другого от тебя не слышу...
Даже на рыбалке про уроки долбишь. . .
Он увидел отцовский открытый от удивления рот, хмуро усмехнулся
и пошел к двери. Ему было все равно. В дверях стояла испуганная мама.
- Стоп,- сказал в спину отец.- Ты что, рехнулся? Стой, говорю!
Горька оглянулся.
- Ты что?!- рявкнул отец.- Давно не получал?!
- А! Не пугай,-пренебрежительно сказал Горька. Отец поморгал,
потом поднялся со стула.
- Ох и осмелел ты, я смотрю. С чего бы это?
- А надоело бояться,- равнодушно объяснил Горька.
Слишком сильным было его горе, слишком большой тоска по Журке,
слишком жгучей досада. Страха не осталось.
- Надоело,- повторил он.- В школу идешь - Маргариту боишься, да
двоек, да замечаний, домой приходишь - тебя боишься. И днем боишься
и ночью... Почему другие живут и не боятся, а я должен?
- Другие живут, потому что ведут себя как люди...
- А я тоже человек... Это только ты со мной, как... как с теми,
кого на улице ловишь! И с мамой тоже! Орешь только на нее...
- Славик, не надо...- тихо сказала мама. Она иногда, в самые
ласковые минуты, называла Горьку - Горислава - по-своему: Славик.
Горька подошел к ней, молча обхватил, приник лицом к теплому
маминому платью. И услышал, как отец резко потребовал:
- А ну иди сюда!
- Не вздумай...- незнакомым ровным голосом проговорила мама. То
ли отцу, то ли Горьке. Горька всхлипнул и сказал:
- Да пускай. Мне привыкать, что ли...
- Не смей трогать ребенка,- тем же голосом сказала мама.-Если
тронешь еще, к вашему подполковнику пойду. Понял?
Утром Журка ожидал, что Иринка спросит: "Ну как, не нашлась
книга?" И он готов был насупленно ответить: "Где ее теперь най
дешь?" Но Иринка ничего не спросила. Она была молчаливая, будто
слегка обиженная. Но, когда он спросил по привычке: "Чего надутая?",
она встряхнулась и сказала:
- Нет, все в порядке.
А с Горькой было не в порядке. В классе он и Журка сказали мимоходом
друг другу: "Привет". Но это ничего не значило. Так можно
поздороваться даже с врагом. На переменах Горька не подходил, на
уроках на Журку ни разу не оглянулся. А подойти самому Журке было
стыдно.
Мысли о Горьке, о книге, о том, что теперь делать, сидели в
Журке как заноза. До самого конца уроков. А когда уроки кончились,
Иринка сказала:
- Теперь пойдем к нам.
- Мне сперва домой надо.
- Сначала к нам. Чтобы успеть в магазин до обеда. Твоя книга
лежит в магазине "Антиквар".
- Откуда ты знаешь?!
Иринка знала от Горьки. Он вчера вечером пришел к ней и сообщил:
"Скажи своему Журке, что книгу его кто-то загнал магазину..."
И потом сердито и коротко рассказал, как увидел пропажу.
- А почему он ко мне не пришел?- нервно спросил Журка.
- Объяснить? Или сам догадаешься?
Журка понял, что краснеет. И проговорил с досадой:
- А ты тоже... Не могла сразу сказать?
- Чтобы ты все уроки как на иголках сидел? Будто я тебя не
знаю...
- А вдруг ее уже кто-то купил?
- Да ну, так сразу! Это же не "Граф Моете-Кристо".
- Надо скорее в магазин!
- Надо сначала к нам, за папой. Я договорилась, что он тоже
пойдет. С нами с одними кто станет разговаривать?
Но и с Игорем Дмитриевичем сначала разговаривали не очень любезно.
Когда он попросил достать из-под стекла книгу, насупленная
пожилая продавщица буркнула:
- Тридцать пять рублей.
- Меня интересует не цена, а книга,- сдержанно сказал Игорь
Дмитриевич. Продавщица нехотя полезла под стекло. Журка осторожно и
ласково, как вернувшегося домой голубя, взял книгу в ладони. Но теперь
это была не его книга. Хотя вот и дедушкина печать и знакомо
каждое пятнышко на титульном листе, а все равно... Кто же сделал эту
книгу чужой? Игорь Дмитриевич спросил у продавщицы:
- Можно поинтересоваться, от кого она попала к вам в магазин?
- Таких сведений покупателям не даем. Игорь Дмитриевич посмотрел
на Журку, на Иринку, потом опять на продавщицу. И сказал тихо,
но слегка затвердевшим голосом:
- Придется дать. Если не сейчас, то чуть позже. Книга недавно
исчезла из библиотеки этого мальчика.
Несколько покупателей с интересом прислушивались. Продавщица
тяжело задышала, округлила глаза и, похоже, собралась выпалить в
Игоря Дмитриевича заряд самых не приятных слов. Но, видимо, вспомнила,
что она работает в книжном магазине, а не на рынке. Глотнула и
громко позвала:
- Виолетта Ремовна!
"Вот это имечко",- мельком подумал Журка.
Появилась Виолетта Ремовна - молодая дама с высокой прической
бронзового цвета. В лице ее тоже ощущалась твердокаменность. Но все
же Виолетта Ремовна была повоспитаннее продавщицы.
- Что произошло, Ида Николаевна? - осведомилась она.
- Вот у гражданина претензия,- обиженно сообщила продавщица и
отвернулась к полкам.
Виолетта Ремовна сдержанно сказала Игорю Дмитриевичу:
- Я директор магазина. В чем дело?
- У меня не претензия, а вопрос. Хотелось бы знать: кто сдал
вам эту книгу?
- Она ваша?
- Она моя. Моего дедушки,- взвинченно сказал Журка.- Вот печать.
- Тогда, возможно, дедушка и сдал.
- Дедушка у него умер,- сказала Иринка.
Кругом стояли любопытные. Виолетта Ремовна еле заметно поморщилась
и предложила:
- Пройдем в кабинет.
Кабинет оказался комнатушкой с бетонным полом и зарешеченным
оконцем. На полу зеленел, как листик, втертый подошвами, фантик жевательной
резинки "Весенняя". Прическа директорши при свете лампочки
блестела, как медный колокол. В углу у столика щелкала счетами девушка
в синем халатике. Костяшки стучали очень отчетливо. Журкино
сердце тоже застучало. Неужели сейчас разгадается эта проклятая загадка?
Виолетта Ремовна громко сказала:
- Галя, дай, пожалуйста, книгу регистрации.
Девушка торопливо протянула книгу, похо жую на классный журнал.
Виолетта Ремовна взяла у Журки "Сочинение об описи берегов" и отошла
к широкому письменному столу. Зашуршала там листами. Потом подняла
го лову и недовольно сказала Игорю Дмитриевичу:
- Вообще-то мы не обязаны давать сведения по первому требованию...
- Разве это военная тайна?
- Не тайна, а нарушение порядка... Впрочем, ладно. Вот, пожалуйста.
Номер триста тринадцать. Журавин Александр Евгеньевич. Улица
Парковая, дом три, квартира одиннадцать... Вам знаком этот человек?
...Журка не видел, но почувствовал, что Иринка и ее отец смотрят
на него досадливыми и жалеющими глазами. Им было неловко - за
него и за себя. Сам он смотрел вниз. И видел свои забрызганные
грязью ботинки, затертый подошвами пол, а на нем зеленый фантик.
"Зачем же это случилось?- ахнула в нем полная отчаяния мысль.
Ударила, как тугой взрыв, вышибла остальные мысли и начала повторяться
с равномерностью плотных колокольных ударов:- Зачем?.. Зачем?..
Зачем?.."
Он мотнул головой, потому что заболело в ушах. И, запинаясь,
сказал:
- Тогда... ладно. Извините... Тогда я пойду...
- Ну что? Больше нет претензий?- громко спросила заведующая и
встала - башенной прической под низкий потолок.- Можно выкладывать
книгу на продажу?
- Выкладывайте,- отозвался Игорь Дмитриевич.- Хотя подождите...
Журка...
Но Журка уже не слышал. Он выскользнул из кабинета, проскочил
через магазин и, поматывая головой, побрел по улице.
"Зачем?.. Зачем?.. Зачем?.."
Почему ударила эта беда? Почему именно в него, в Журку? Так
нежданно-негаданно...
Молния. Тихая и страшная...
Он сейчас отдал бы все-все книги, только чтобы не было этого
жуткого случая, этой записи в серой конторской книге.
"Журавин Александр Евгеньевич..." Значит, Капрал правду говорил:
все воруют, и все врут...
Нет, не все! Иринка и ее отец не такие! Как они смотрели на
Журку - с таким стыдом и беспомощным сочувствием... А как он сам будет
смотреть на отца? И вместе со слезами поднялась у Журки к горлу
едкая злость...
Крушение
Дома Журка, не снимая грязных ботинок, прошел в свою комнату и
бухнулся на диван. Лежал минут пятнадцать. Потом сжал зубы и заставил
себя сесть за уроки. Открыл тетради и учебники. Даже начал писать
упражнение по русскому. Но не смог. Лег на стол головой, охватил
затылок и стал думать, что скажет отцу.
А может быть, ничего не говорить?
Нет, Журка знал, что не выдержит. Сколько горя накипело в душе
за последние два часа. Жить дальше, будто ничего не случилось? Тут
надо, чтобы нервы были, как стальные ванты на клиперах... Да и зачем
притворяться?..
Только надо сказать спокойно: "Я думал, ты мне всегда правду
говоришь, а ты..."
Или сразу? "Эх ты! Значит, родному отцу верить нельзя, да?"
Нет, тогда сразу сорвешь ся на слезы. Они и так у самого горла... А
в общем-то не все ли равно? Исправить ничего уже нельзя...
Отец пришел, каша за окнами темнело. Открыл дверь своим ключом.
Щелкнул в большой комнате выключателем. Громко спросил:
- Ты дома?
- Дома,- полушепотом отозвался Журка.
- А чего сидишь, как мышь?
- Уроки учу...
- В темноте-то? В очкарики захотел?
Журка молча включил настольную лампу и стал ждать, когда отец
войдет. Но тот не вошел. Шумно завозился в прихожей, расшну ровывая
ботинки и натягивая тапочки. Потом сказал:
- У мамы опять был. К субботе точно выпишут.
"Это хорошо",- подумал Журка. Но это никак не спасало от беды,
и он промолчал. Не дождавшись ответа, отец спросил:
- Из еды что имеется?
- То, что днем. На кухне...
Журка услышал, как отец загремел крышками кастрюль. Кажется,
рассердился:
- Холодное же все! Разогреть не мог?
Журка поднялся. У него замерло в душе оттого, что близился неизбежный
разговор. Холодно стало. Он дернул лопатками, коротко
вздохнул и пошел к кухонной двери. Встал у косяка. Отец зажигал газ.
- Я не успел разогреть,- отчетливо сказал Журка.
- Ты что же, сам-то ничего не ел? - с хмурым удивлением спросил
отец. Поставил на горелку сковородку и начал крошить на ней холодную
вареную картошку.
- Нет,- отозвался Журка.- Мне было некогда.
Не оборачиваясь, отец спросил с добродушной насмешкой:
- Чем же это ты был занят? Небось, оставили после уроков двойку
исправлять?
- Нет,- сказал Журка негромко, но с нажимом.- П о с л е
у р о к о в я был в том магазине... куда ты сдал книгу.
Равномерный стук ножа о сковородку на секунду прервался, и
только. Застучав опять, отец небрежно спросил:
- В каком это магазине? Чего ты плетешь?
Но Журка уловил и сбой в стуке ножа, и неуверенность в отцовском
голосе. На миг он пожалел отца. Но эта жалость тоже не могла ничего
изменить. Журка помолчал и сказал устало:
- Не надо, папа. Там же фамилия записана в журнале...
Отец оставил в сковородке нож и повернулся. Выпрямился. Посмотрел
на Журку - видно, что с усилием,- но через секунду сказал совсем
легко, с усмешкой:
- Ну и что теперь?
Журка отвел глаза и горько проговорил:
- А я не знаю... Сам не понимаю, что теперь делать.
И подумал: "Вот и весь разговор. А что толку?"
Но разговор был не весь. Отец вдруг шагнул на Журку:
- Ну-ка, пойдем! Пойдем-пойдем...
Журка, вздрогнув, отступил, и они оказались в большой комнате.
- Смотри!- Отец показал на стоячее зеркало.- Оно было в магазине
последнее! Я вытряхнул на него все до копейки! Нечем было заплатить
грузчикам! Эти ребята поверили в долг до вечера... Где я должен
был взять деньги?.. У тебя этих книг сотня, я выбрал самую ненужную,
там одни чертежи да цифры! Ты же в ней все равно ни черта не смыслишь!
- Смыслю,- тихо отозвался Журка и не стал смотреть на зеркало.-
Вовсе там не одни цифры. И не в этом дело...
- А в чем? В чем?!- закричал отец, и Журка понял, что этим криком
он нарочно распаляет себя, чтобы заглушить свой стыд. Чтобы получилось,
будто не он, а Журка во всем виноват. Чтобы самому поверить
в это до конца.
- Ты не знаешь...- проговорил Журка.- Эту книгу, может, сам Нахимов
читал. Она в тысячу раз дороже всякого зеркала... Да не деньгами
дороже!
- Тебе дороже! А другим?! А матери?! Ей причесаться негде было!
А мне?.. О себе только думать привык! Живем как в сарае, а ты как...
как пес: лег на эти книги брюхом и рычишь!
Журка опять подумал, что все-все книги отдал бы за то, чтобы
сейчас они с папой вдвоем жарили картошку и болтали о чем-ни будь
веселом и пустяковом. Он даже чуть не сказал об этом, но было бесполезно.
Отец стоял какой-то встрепанный. Чужой. На широких побледневших
скулах выступили чер ные точки. Это были крупинки пороха: в
детстве у отца взорвалась самодельная ракета, и порошинки навсегда
въелись в кожу...
- Вбил себе в голову всякий бред!- продолжал отец.- Нахимов!..
Из-за одной за плесневелой книжонки поднял крик!
- Это ты кричишь!- сказал Журка.- Сам продал, а теперь кричишь...
Я ведь спрашивал, а ты сказал "не брал"!
- Да! Потому что связываться не хотел! Потому что знаю, какой
бы ты поднял визг! Тебе что! На все наплевать! Мать в больнице, денег
ни гроша, а ты... Вырастили детку! Двенадцати годов нет, а уже
такой собственник! Куркуль...
- А ты вор,- сказал Журка.
Он сразу ужаснулся. Никогда-никогда в жизни он ни маме, ни отцу
не говорил ничего подобного. Просто в голову не могло прийти такое.
И сейчас ему показалось, что эти слова что-то раскололи в его жизни.
И в жизни отца...
"Папочка, прости!"- хотел крикнуть он, только не смог выдавить
ни словечка.
А через несколько секунд страх ослабел, и вернулась обида.
Словно Журка скользнул с одной волны и его подняла другая. Потому
что никуда не денешься - был магазин, была та минута, когда он, Журка,
убито смотрел на затоптанный пол с зеленым фантиком, а все смотрели
на него...
И все же он чувствовал, что сейчас опять случилось непоправимое.
Опять ударила неслышная молния.
Не мигая, Журка глядел на отца. А тот замер будто от заклинания.
Только черные точки стали еще заметнее на побелевших скулах. И
так было, кажется, долго. Вдруг отец сказал с яростным удивлением:-
- Ах ты...- И, взмахнув рукой, качнулся к Журке. Журка закрыл
глаза. Но ничего не случилось.
Журка опять посмотрел на отца. Тот стоял теперь прямой, со сжатыми
губами и мерил сына медленным взглядом. У него были глаза с огромными
- не черными, а какими-то красноватыми, похожими на темные
вишни зрачками. Как ни странно, в этих зрачках мелькнула радость. И
Журка чуткими, натянутыми почти до разрыва нервами тут же уловил
причину этой радости. Отец теперь мог считать себя правым во всем!
Подумаешь, какая-то книжка! Стоит ли о ней помнить, когда сын посмел
сказать такое!
Отец проглотил слюну, и по горлу у него прошелся тугой кадык.
Ровным голосом отец произнес:
- Докатились... Мой папаша меня за это удавил бы на месте... Ну
ладно, ты не очень виноват, виновато домашнее воспитаньице. Это еще
не поздно поправить.
Он зачем-то сходил в коридор и щелкнул замком. Вернулся, задернул
штору. Ослабевший и отчаявшийся Журка следил за ним, не двигаясь.
Отец встал посреди комнаты, при поднял на животе свитер и деловито
потянул из брючных петель пояс.
Пояс тянулся медленно, он оказался очень длинным. Он был сплетен
из разноцветных проводков. Красный проводок на самом конце лопнул
и шевелился как живой. "Будто жало " ,- механически подумал Журка.
И вдруг ахнул про себя: понял, что это, кажется, по правде.
Он заметался в душе, но не шевельнулся. Если броситься куда-то,
постараться убежать, если даже просто крикнуть "не надо", значит,
показать, будто он поверил. Поверил, что это в самом деле может случиться
с ним, с Журкой. А поверить в такой ужас было невозможно,
лучше смерть.
Отец, глядя в сторону, сложил пояс пополам и деревянно сказал:
- Ну, чего стоишь? Сам до этого достукался. Снимай, что полагается,
и иди сюда.
У Журки от стыда заложило уши. Он криво улыбнулся дрогнувшим
ртом и проговорил:
- Еще чего...
- Если будешь ерепениться - получишь вдвое,- скучным голосом
предупредил отец.
- Еще чего...- опять слабым голосом отозвался Журка.
Отец широко шагнул к нему, схватил, поднял, сжал под мышкой.
Часто дыша, начал рвать на нем пуговицы школьной формы...
Тогда силы вернулись к Журке. Он рванулся. Он задергал руками и
ногами. Закричал:
- Ты что! Не надо! Не смей!.. Ты с ума сошел! Не имеешь права!
Отец молчал. Он стискивал Журку, будто в капкане, а пальцы у
него были быстрые и стальные.
- Я маме скажу!- кричал Журка.- Я... в детский дом уйду! Пусти!
Я в окно!.. Не смей! ..
На мят он увидел себя в зеркале - расхлюстанного, с широким
черным ртом, бьющегося так, что ноги превратились в размазанную по
воздуху полосу. Было уже все равно, и Журка заорал:
- Пусти! Гад! Пусти! Гад!
И кричал эти слова, пока в своей комнате не ткнулся лицом в
жесткую обшивку тахты. Отец швырнул его, сжал в кулаке его тонкие
запястья и этим же кулаком уперся ему в поясницу. Словно поставили
на Журку заостренный снизу телеграфный столб.
Чтобы выбраться из-под этого столба, Журка задергал ногами и
тут же ощутил невыносимо режущий удар. Он отчаянно вскрикнул. Зажмурился,
ожидая следующего удара - и в тот же миг понял, что кричать
нельзя. И новую боль встретил молча.
Он закусил губу так, что солоно стало во рту. Нельзя кричать.
Нельзя, нельзя, нельзя! Конечно, отец сильнее: он может скрутить,
ском кать Журку, может исхлестать. А пусть попробует выжать хоть
слабенький стон! Ну?! Домашнее воспитание? Не можешь, зверюга!
Журка молчал, это была его последняя гордость. Багровые вспышки
боли нахлестывали одна за другой, и он сам поражался, как может молча
выносить эту боль. Но знал, что будет молчать, пока помнит себя.
И когда стало совсем выше сил, подумал: "Хоть бы потерять сознание..."
В этот миг все кончилось. Отец ушел, грохнув дверью.
Журка лежал с минуту, изнемогая от боли, ожидая, когда она хоть
немножко откатит, отпустит его. Потом вскочил...
В перекошенной, кое-как застегнутой на редкие пуговицы форме он
подошел к двери и грянул по ней ногой - чтобы вьгрваться, крикнуть
отцу, как он его ненавидит, расколотить ненавистное зеркало и разнести
все вокруг!
Дверь была заперта. Журка плюнул на нее красной слюной и снова
размахнулся ногой... И вдр
...Закладка в соц.сетях
