Жанр: Научная фантастика
Антарктида
...в
Гейдельберге, а гражданин, наверное, какого-нибудь Лесото, а заодно и Суринама.
Давно в розыске?
Ван Трек каменел на глазах.
— Ну, знаете, это совершенно не ваше дело...
— Отчего же? Знание партнера есть основа доверия к нему. Это аксиома... Не
надо нервничать: я антаркт, а у Свободной Антарктиды с Россией договора о
выдаче нет. — Ломаев ухмыльнулся, приглашая собеседника оттаять. — Кстати, куда
мы едем?
— В одно место в горах. Не беспокойтесь, к ночи доставим вас обратно. В
крайнем случае завтра утром.
— Мои коллеги будут беспокоиться...
— Им придется это пережить, — отрезал ван Трек.
— Допустим... А без этих джеймсбондовских штучек мы никак не могли
уединиться?
— Зато гарантия. Не такая вы персона, чтобы за вами пускали сразу две
группы
наружки
. От двух бы мы, пожалуй, не оторвались. А так легко уйдем. И
разговор наш сейчас вряд ли прослушивают: быстро перемещаемся, да и движок
ревет... Обратите внимание, сейчас откроется классный вид на Монблан, куда
лучше, чем с набережной...
Монблан оказался на месте, а движок и вправду надрывался так, будто был
готов взорваться. Муэт держал хорошую скорость. Наверное, это был не совсем
стандартный муэт...
Город убегал назад. Озеро приглашало полюбоваться видами один живописнее
другого. Вертя головой, Ло-маев обращал на них мало внимания — отслеживал, не
гонится ли за муэтом какой-нибудь катер, не висит ли над озером вертолет... Но
нет, катер не гнался, и ничегошеньки не болталось в небе, кроме пузатого
дирижабля для любящих экзотику туристов, да и тот остался далеко позади.
Полчаса спустя муэт уткнулся в берег.
— За мной!
Крутой подъем пришлось одолевать на четвереньках, зато наверху ждала
машина. Не дожидаясь, когда запыхавшиеся пассажиры захлопнут дверцы и устроятся
на заднем сиденье поудобнее, водитель дал газ.
До чего приятно было выглянуть в окно — это ж надо быть антарктом, чтобы
ощутить сполна! Прилепившийся к склону дом из потемневшего бруса обступили
мохнатые ели. В сторону долины сбегал альпийский луг, и резкая зелень молодой
травы пестрела цветами. Хотелось валяться на этом лугу, обоняя и осязая траву,
слушая шебуршание птиц в ветвях, с умилением следя за перемещениями пасущейся
вдалеке овечьей отары, послав подальше все дела и заботы.
Что за благодать! Заключенному в ледовых ландшафтах антаркту, вечно
тоскующему по краскам и запахам, ничего не стоит вскружить голову пучком
салата, не то что целым миром буколического спокойствия! Женева все-таки город
и к отдохновению не располагает...
Несколько спален, кухня, большая гостиная с камином, бильярдная на два
стола. Все простенько, со вкусом. Чем был раньше этот дом, Ломаев не стал
выяснять. Наверное, не шибко процветающей крошечной гостиницей для охотников и
туристов. Надо думать, альпинисты и горнолыжники забирались выше в горы.
Швейцарско-антарктическая фирма Шимашевича выкупила дом для себя. Водись у
Ломаева шальные деньги, он сделал бы то же самое. Только обслугу не стал бы
нанимать.
Да, мир был чудесен, однако Ломаеву приходилось смотреть отнюдь не на
лучшую его часть, а именно на Иоста ван Трека. Как его зовут на самом деле,
гейдельбергский человек не сообщил, и вряд ли это было существенно. Допустим,
Иосиф Трекалов или Иона Троицкий. Да хоть Троцкий! Главное — человек
Шимашевича. Насчет того, что антарктический набоб тяготеет к людям с российским
менталитетом, Ломаев и сам давно смекнул, и от яхтсменов слышал.
И все же он опознал в ван Треке бывшего соотечественника не по сему
сомнительному признаку. Логика и дедуктивный метод также были ни при чем.
Интуиция? Да хоть бы и интуиция, все равно ведь как назвать мгновенное
узнавание черт знает по каким ускользающим от понимания штришкам. Штришок там,
штришок тут — вот и возникла картина. Интересно, акцент у тебя искусственно
поставленный или благоприобретенный? Чем ты в юности занимался, доверенное лицо
набоба? Фарцовкой у
Интуриста
? Наверное. Как многие. Но ты не дурак был, и
золотых цепей впоследствии не носил, и изо всех сил лез на такие высоты, где
никто не посмел бы назвать тебя братаном, лез на высоты недосягаемые,
абсолютные, дающие ощущение безопасности, и удача мимо тебя не шла... до
времени. Пока мордой об забор. Где ты споткнулся? Что знает о тебе Шимашевич,
раз на все сто уверен в твоей преданности?
А что знаю о Шимашевиче я?
Мысли проскакивали как-то импульсно, короткими вспышками, не оставляющими
послесвечения. Ненужные, они и не мешали. Пришло время слушать, и Лома-ев
внимал.
— ...Осталось дней пять-шесть, не больше, — горячо втолковывал ван Трек. —
Возможно, гораздо меньше. Точной даты и часа мы пока не знаем. Силы вторжения
находятся в полной готовности, ждут приказа. Знаете, как будет называться
операция?
Неустрашимая забота
, каково! — Он хихикнул. — Забота, само собой, о
Белом континенте. В смысле очищения его от узурпа-торов-антарктов ради
торжества законности. Не мне вам говорить, что это означает на самом деле.
Ломаев важно кивнул. Да уж. Не тебе.
— Я надеюсь, у вас нет сомнений в том, что силы вторжения способны
осуществить свою миссию без особых проблем? Нет? Вот и хорошо. Авось их там
поморозит как следует, и то дело. Но в смысле силового противодействия, вы меня
извините...
— Антаркты будут драться, — сказал Ломаев. Ван Трек повел ухом: уж не
ослышался ли?
— Вы серьезно?
— Абсолютно. Мы будем защищать нашу свободу с Шимашевичем или без, с
мировой поддержкой или без нее. Я не шучу.
Ван Трек даже крякнул от огорчения:
— Вы можете не шутить, но они-то перестреляют вас шутя. Как куропаток.
Стоит вам только дернуться... Все решено. В данный момент за вас не вступится
ни одна держава...
— Значит, обойдемся без держав.
— Что ж... безумству храбрых, как говорится... — Ван Трек развел руками. —
Простите мой праздный интерес: вам правда будет приятно, если ваши родные
принесут вам цветы на могилу? При условии, конечно, что у вас будет могила...
— Кофе угостите? — игнорировал Ломаев вопрос, посчитав его риторическим.
— Ну конечно! — встрепенулся ван Трек. — Сейчас я распоряжусь. По-турецки?
Или капуччино?
— Сойдет и растворимый. Только без сахара и молока.
— С коньячком, быть может?
— С коньячком.
Не прошло и трех минут, как на столике появился серебряный поднос с двумя
чашечками дымящегося кофе, бутерброды с икрой, нарезанный ломтиками лимон,
янтарная жидкость, налитая почему-то в химическую колбу, и два пузатых
коньячных бокала в полной боевой готовности.
— Моя прихоть, — улыбаясь, ван Трек указал на колбу. — Я ведь в
Менделеевском учился. Эх, были времена... Чего мы только не творили... Как
вспомнишь, так вздрогнешь.
Вздрагивать он, впрочем, не стал, а потянулся в кресле, заложил ладони за
затылок и закатил глаза, с явным удовольствием предаваясь сладкой ностальгии.
Ломаев на него не смотрел. Он смотрел на особу, принесшую поднос. Когда
она вышла, чуть покачивая бедрами, он вспомнил об отпавшей челюсти и поставил
ее на место.
— Хороша цыпа? — подмигнул ван Трек, проследив за взглядом Ломаева. —
Гелена из Братиславы. Прекрасная Елена, можно сказать. Гм... Вообще-то я зову
ее Геллой, хоть она и не рыжая, и знаешь почему? Расторопна, понятлива, а
главное, нет такой услуги, которую она не сумела бы оказать. — Хохотнув, он
подмигнул снова. — Это намек. Обдумай. А пока давай наливай по потребности.
Коньячишко что надо, сорокалетний...
— Я с вами, между прочим, — с ненавистью произнес Ломаев, налегая на
вами
, — брудершафта пока
не пил.
— Ну, это можно исправить. — Гейдельбергский человек ни в какую не желал
замечать неприязни к нему собеседника. — Может, не коньяк? Текила, кальвадос?
Абсент есть чешский. А то водочки, а? Водка Антарктика
— доводилось пивать
такую? На основе воды из антарктических ледников, между прочим. Без дураков.
Наша фирма делает. Такая жидкость — м-м... Слеза!
— А спирт в ней на основе тюленьего помета? — нелюбезно поинтересовался
Ломаев.
Секунду или две гейдельбергский человек соображал, принять это за шутку
или нет. Решив принять, захохотал— чуть более старательно, чем надо.
— Ближе к делу, — отрубил Ломаев. — Я сюда не пить приехал и не девок
трахать. Что нужно Шимашевичу? Только покороче.
Легкая тень набежала на чело ван Трека и сейчас же исчезла. Он поднял
ладони — понимаю, мол, и уважаю. Прежде всего дело.
— У Свободной Антарктиды все-таки есть шанс... — начал он.
— Дураку понятно, — нетерпеливо перебил Ломаев. — Не было бы шанса, нужен
был бы я Шимашевичу, как же!
Ван Трек укоризненно покачал головой.
— Вы неверно оцениваете побуждения Дениса Игнатьевича. Если бы вы знали
его чуть получше, скажем, так, как знаю его я, то... Впрочем, не будем об этом.
Надеюсь, вы еще сможете убедиться в своей ошибке...
— Короче, — подстегнул Ломаев.
— Если короче, то вам, разумеется, ясны истинные причины готовящейся
агрессии. Причины эти геополитические, то есть по большому счету экономические.
Дело не только в желании уже сейчас компенсировать будущие убытки от
затопления. Дело в том, что разработка природных богатств Антарктиды внезапно
стала потенциально рентабельной. Возможно, даже сверхрентабельной. Вы это
понимаете?
— Это и ежик понимает, — буркнул Ломаев.
— Пока что ежик одного не может понять: что сила солому ломит, — уколол
ван Трек. — Антарктида беззащитна. Информационная война проиграна. Ваши попытки
отстоять свою позицию на конференции при всей их неумелости были восхитительно
настойчивы — я просто любовался. Вы многих заставили сочувствовать своему делу.
К сожалению, не тех, от кого что-то зависит. И вы ведь не достигли своей
основной цели, не так ли? Кстати, и не могли достигнуть, потому что такие дела
решаются не на конференциях...
— Быть может, вы подскажете мне, где они решаются? — огрызнулся Ломаев.
Слушать такое было просто обидно. Тем более от какого-то сукиного сына.
Пришлось без промедления набурлить себе из колбы коньяку и хлопнуть залпом.
Помогло.
— Там, где встречаются два умных человека, — польстил ван Трек. — Иногда
их бывает больше, но всегда немного. Однако не будем отвлекаться... Итак, шанс
избежать вторжения и сохранить государственность у Антарктиды есть. Шанс
единственный и далеко не стопроцентный. Вцепиться в него, ей же ей, стоит.
— Короче...
— Заключить соглашение с консорциумом AnSO —
Антарктик шельф ойл
.
— Впервые слышу о таком консорциуме, — сказал Ломаев.
— Не только впервые, но и одним из первых. В консорциум войдут крупнейшие
сырьевые компании мира... в том числе и России, заметьте. Влияние Штатов в нем
будет значительным, но не преобладающим. Поверьте, это было непросто... И тем
не менее нам удалось прийти к соглашению.
— Нам? — вскинулся Ломаев. — Кому это
нам
?
— К чисто предварительному соглашению, смею вас уверить. Решающее слово
остается за вами. То есть за вашей делегацией. Ведь ваша четверка имеет
полномочия подписывать соглашения от имени Свободной Антарктиды?
— Ну, предположим, имеет... А ратификация? Сперва Конгрессом, потом
всеантарктическим референдумом...
Ван Трек комично замахал на Ломаева лапкой:
— Не вопрос! Я вам удивляюсь, честное слово. Ну кому охота совать голову в
петлю? Согласятся! А для гарантии можно сначала выставить на референдум вопрос
о немедленном предоставлении гражданских прав всем иммигрантам. Под соусом
демократизации и при поддержке мирового сообщества. Уж иммигранты согласятся
наверняка — очень им надо было ехать на край света, чтобы влипнуть в войну!
— Именно поэтому мы никакого соглашения и не подпишем, — отрезал Ломаев.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Антресоли реальности
ИЗ ЗАПИСОК ЛОМАЕВА
Он еще много чего наговорил, уламывая меня, и безумно мне надоел. Что
особенно противно, логика была на его стороне. Это обстоятельство моего
настроения никак не улучшало.
Я даже признал, что в его построениях присутствует здравый смысл. А он
доказал мне как дважды два, что дело наше проигранное и что гораздо выгоднее
проиграть по очкам, договорившись до боя с менеджерами противника, нежели
получить нокаут на первой же минуте первого раунда.
Как будто я без него это не знал!
Так что же: расслабиться и получить удовольствие?
Он говорил, что ни одна страна мира не успокоится, пока не урвет свою долю
компенсаций за уже причиненный, а главное, за будущий ущерб. Я отвечал, что
Свободная Антарктида в принципе согласна обсудить лишь вопрос оплаты
национализированного нами имущества бывших научных станций — само собой, по
остаточной стоимости! Он твердил, что соглашение с AnSO очень скоро избавит нас
от смехотворных претензий тех же Нидерландов, к примеру. А я понимал, что так
оно и будет, но делал большие наивные глаза и спрашивал: неужели приятнее быть
изнасилованными одним слоном, чем сворой шавок?
Тут он начинал сулить мне все блага земные (немедленная передача в руки
нашей делегации двух процентов акций AnSO с такой дележкой, какая нам
понравится, плюс еще полпроцента лично мне, за содействие). Он спрашивал,
понимаю ли я, СКОЛЬКО это будет в денежном выражении? Он упражнялся в
психоанализе, пытаясь понять, с какой такой блажи я отказываюсь войти в число
богатейших и влиятельнейших людей планеты. Он убеждал меня подойти
конструктивно, отринув предрассудки. Тейлор? Нет, ему ничего не дадим. Он не
нужен. Свободной Антарктиде — так и быть, накинем полтора процента. Пусть
свободные антаркты стригут купоны. На жизнь хватит, и с долгами понемногу
расплатитесь, а уступать вам контрольный пакет, согласитесь, с какой стати?
Сколько на этой сделке заработает Шимашевич — о том гейдельбергский
человек не распространялся. В ответ на мой прямой вопрос он лишь заметил, что я
сравниваю несравнимое. Чем могу рискнуть я, Ломаев? Только своей шкурой. Не
такая уж ценность, честно говоря. А чем рискует Денис Игнатьевич, вы себе
представляете? Он уже рискнул, и он выиграл. А заодно и Свободная Антарктида.
Да поймите вы, миллиардер недоделанный: соглашение с AnSO — выигрыш для
всех!..
Потом ван Трек заподозрил во мне рудимент под названием совесть
и
принялся ублажать его с такой страстью, что меня едва не стошнило. А когда не
преуспел в этом — пошел живописать ужасы вторжения по второму разу и не оставил
от наших планов обороны камня на камне.
Итак, что мы могли? (Под мы
я понимаю Свободную Антарктиду, и неважно,
что на момент агрессии я находился вне ее пределов.)
Мы могли заблаговременно обратиться к ООН и прочим международным
организациям, к организациям общественным, лично к видным политикам и ко всем
людям доброй воли с просьбой остановить вторжение.
Мы проделали все это. Не сработало.
Мы могли — по крайней мере теоретически — собрать примитивный ядерный
заряд и по частям доставить его на территорию Штатов. Задача сложная, особенно
первая ее часть, но решаемая. Взрывать необязательно — достаточно оповестить,
что мы МОЖЕМ это сделать, если нас припрут к стенке.
Это означало близкие контакты с теми, кого обоснованно ненавидит весь
цивилизованный мир. Через кого еще мы могли бы заполучить расщепляющиеся
материалы? К тому же американцев не возьмешь голым шантажом. Их надо бить, но
бить так, чтобы они могли объявить себя победителями.
Мы бы не были против — пусть себе тешатся. Но чем их бить?
Затяжной военный конфликт и сотен пять убитых в нем солдат — это,
возможно, могло бы сделать позицию наших противников уязвимой до такой степени,
что они предпочли бы вывести войска (разумеется, предварительно изобразив,
будто те как следует намылили нам холку). Да, но как затянуть конфликт на
многие месяцы после захвата наших станций-поселков? В антарктических льдах
партизанам делать нечего — либо помирай голодной и холодной смертью, либо иди
сдавайся. Не нужны ни облавы, ни каратели. Удобно! .
Наконец, мы могли сыграть на противоречиях междудержавами. Что ж, мы это и
делали по мере сил и умения. К сожалению, не слишком успешно.
Мы даже не сумели создать безусловно положительного имиджа Свободной
Антарктиды и антарктов во всем мире. Нам не хватало
самой малости
: победы или
хотя бы заметных успехов в информационной войне.
Антарктида online
с ее радиовещанием, Интернет-сайтами, двумя-тремя
перекупленными бульварными газетенками и прочей мелочовкой, разумеется, делала
все, что было в ее силах, а иногда, кажется, и сверх того. Вряд ли стоило
ожидать большего от информационного агентства, по сути еще не вышедшего из
пеленок. Успешно конкурировать с мировыми информационными колоссами? С
Управлением стратегического влияния США? Лет через десять — может быть...
Да, на нашу мельницу здорово лили воду СМИ целого ряда стран — но, как я
уже говорил, к сожалению, не тех, чьи правительства готовили агрессию. Ну
какое, скажите мне, дело рядовому обывателю из Небраски до китайского или
индийского телевидения? А до российского с сочувствующей нам передачей
Бремя
новостей
? Он-то, таращась вечерами в свой ящик и видя в нем совсем иное,
одного понять не может: почему этих негодяев-антарктов до сих пор не отловили
поодиночке и не отдали под суд? Давно пора!
Все это гейдельбергский поганец изложил в популярной форме, иногда
дословно повторяя мои мысли. Спасти нас мог только небезызвестный в Антарктиде
торговец информацией — при условии, что он обладал скандальным компроматом на
высшее руководство потенциального агрессора. Как раз перед нашим отлетом в
Женеву Конгресс попытался осторожно прозондировать Шимашевича: нет ли чего?
Ответ был отрицательный.
Никто набобу не поверил, и, по-моему, правильно. Что-то, конечно, было. Не
настолько убойное, чтобы избавить Антарктиду от опасности, но достаточно
весомое, чтобы поторговаться. Как иначе понять слова ван Трека:
Он рискнул, и
он выиграл
?
Рискнул, верю. Шантаж — оружие рисковое. С таким противником, как наш, его
нельзя применять в чистом виде — непременно в одной упаковке с
конструктивными
предложениями
, вроде острой приправы к пресному блюду...
Что ему еще оставалось делать? Крупно вложившийся в игру игрок понял, что
шансов на выигрыш нет. Чтобы не потерять все, он создал условия для
компромисса. Вынужденный шаг. С точки зрения Шимашевича — почему бы нет? Мне
было только любопытно знать: когда он понял, что сорвать банк ему не позволят?
Сразу, как только обнаружил Антарктиду на незаконном месте? Или он до того
азартный игрок, что какое-то время питал иллюзии, будто в одиночку сможет
контролировать целый материк?
Чего хотят все на свете шимашевичи? Денег ради власти и власти ради денег,
круг замкнулся. Вот и вся химическая реакция с деловыми связями в качестве
лабораторной посуды. Это тривиально, как единожды один. Закон природы: всякая
тварь лезет вверх, пытаясь стать вожаком стада. А мы — разве мы забыли об этом?
Разве доверяли ему? Да никогда! Правда, надо признать, что набоб нам здорово
помог... но ведь нельзя помочь настолько, чтобы сделать свои интересы нашими!
Ни у кого это не получится.
Самое интересное: полагает ли он себя благодетелем Свободной Антарктиды? А
ведь, наверное, полагает, причем искренне...
Довольно скоро я обнаружил, что сижу и делаю вид, будто внимательно
слушаю, а на самом деле тупо соображаю, сколько же все-таки должен наварить
Шимашевич на предлагаемой нам сделке. Пять процентов акций будущего
консорциума? Может, все десять? Голову даю на ампутацию — не больше. Знамо
дело, на контрольный пакет набобу рассчитывать не приходится, даже если он
объединится с российскими олигархами, Свободной Антарктидой и новоиспеченными
олигархами меньшего масштаба, то есть нашей делегацией. А вот у них перекупить
акции могут запросто. Что получаем в
сухом остатке
? Да то же самое, что и в
варианте вооруженного захвата Антарктиды, только без крови.
Немаловажный нюанс, между прочим! Да только вот вопрос: стоило ли нам
возделывать сад только для того, чтобы пустить в него резвиться свинячье стадо?
Полив Древа Свободы кровью патриотов, вероятно, необходим и, уж конечно, в
глазах потомков данная... хм... гематологическая ирригация будет выглядеть
благородно и величественно — при том условии, что мы не позволим срубить Древо
и нарожаем потомков.
Нарожать-то мы можем легко — если сами спилим Древо на дрова...
Так что же — лапки вверх?
А вот хрен!.. Я начал чувствовать, что здорово злюсь, и мысленно шикнул на
себя: молчи и успокойся, сейчас не время шуметь. Для начала надо выбраться
отсюда живым. Черт знает, что предусмотрено набобом на случай моего отказа. Ни
одна зараза не знает, где я нахожусь. Удобно...
— Два процента акций для Антарктиды, — вконец выдохшись и стерев с лица
всякое подобие улыбки, уступил ван Трек. — И три процента для вашей делегации,
по ноль целых семьдесят пять сотых на брата. Это последнее предложение.
Я не спеша отпил еще коньячку. Поставил на столик бокал. Сглотнул
бутерброд с икрой. Закурил. И все это с крайне озабоченным видом:
— Ну ладно... Я-то — ладно... Но ведь нас же четверо! Что я им скажу, я,
признаться, плохо представляю...
— Это уже ваша забота. Срок — сутки. Справитесь, я надеюсь?
— Однако вы быстрый...
— Время поджимает. Так справитесь?
— Придется постараться.
Ей-ей, этот гейдельбергский сукин кот вновь заулыбался и даже осмелился
подмигнуть мне! К счастью для него, он не рискнул перегнуться через столик и
фамильярно похлопать меня по плечу. Только бокалы вновь наполнил: прозит, мол.
Ну хрен с тобой, прозит...
— Я должен как можно скорее вернуться в Женеву, — привстал я, в темпе
покончив с
обмыванием сделки
. Банкета мне тут не хватало! — Подбросите?
— О чем разговор!..
Красивую страну застолбили себе швейцарцы!
За каждым поворотом спускающегося к Женеве шоссе открывались такие виды,
что Ломаев едва не начал примиряться с подлостью рода людского. Ну не заслужили
двуногие этакой благодати! Местами было похоже на Кавказ, с той разницей, что
по этим горам никогда не бегали отморозки с автоматами. Бегал Вильгельм Телль с
арбалетом, но и его времена давно прошли.
А местами было и лучше Кавказа. Уютнее как-то. Даже Женева показалась в
общем-то приемлемой и вписанной в природу как надо. По принципу наименьшего
зла.
На этот раз обошлось без конспиративных игр — молчаливый водитель,
заведомо выполняя инструкции ван Трека, довез Ломаева до самого
Аскота
.
Вечерело. Очередной день работы конференции уже завершился, поэтому Ломаев
нисколько не удивился тому, что Шеклтон, Кацуки и Чаттопадхъяйя торчали в
гостинице. Не поразило его и то, что все трое оказались в одном номере. Стало
быть, ждали, волновались... А как иначе?
Поразил его затесавшийся в компанию четвертый.
— Здравствуйте, Моисей Соломонович, — оправившись от первого обалдения,
приветствовал Когана Ломаев. Нет, сегодня определенно был день сюрпризов!
— И вы таки здравствуйте, — был ответ.
Маленький, кругленький, излыса-седенький бывший начальник АХЧ ААНИИ, а
ныне антаркт, акушер недоношенной антарктической экономики и великий змей
сомнительных финансовых комбинаций расположился в большом кресле так уютно, как
будто давно привык в нем жить, и, жмурясь от удовольствия, попивал чаек из
заветной, побывавшей не в одной экспедиции эмалированной кружки Ломаева, держа
ее, горячую, через ломаевское полотенце.
Чтобы вообразить себе, будто Коган решил прокатиться на другую сторону
планеты из чистого удовольствия, требовалась недюжинная фантазия. Ломаев
таковой не обладал.
— Что-то случилось? — встревоженно спросил он.
— Откуда вы взяли? — ворчливо осведомился Моисей Соломонович. — Зачем вы
волнуетесь? Что у нас могло случиться? Таки рано еще чему-то случаться.
— А...
— Вот что случилось у вас, интересно? Выкладывайте.
Ломаев выложил все без утайки.
— И что вы себе на это думаете, молодой человек?
— Что Шимашевич — сука, — со злостью сказал Ломаев. — Я давно понял:
продаст!
— Ну-ну, так уж сразу и продаст... Слушайте, бросьте этих глупостей! Он
деловой человек, вам понятно? Я себе представляю, во что ему обошлось выбить
хотя бы такие условия! А вы что ответили?
— Сказал, что предложение интересное, но я должен уломать остальных.
— А у ва
...Закладка в соц.сетях
