Жанр: Научная фантастика
Антарктида
...есь был
простор для давно отработанных полицией маневров, и антиглобалистам пришлось
возобновить тесные отношения с резиновыми палками, слезогонкой, водометами и
полицейскими фургонами с окнами в клеточку. На улице, где были отмечены первые
беспорядки, Остались лишь двое ошеломленных полицейских, незначительно
пострадавший патрульный автомобиль, совершенно пустой микроавтобус
Скорой
помощи
со спущенными шинами и выбитыми стеклами да изрядное количество мусора
на асфальте. И более никого.
— Фу-уф! — сказал первый полицейский и, сняв фуражку, промокнул платком
потный лоб.
— Ну и ну, — выразил свое отношение к событию второй полицейский,
недоверчиво ощупывая себя. — Еще чуть, и смяли бы нас. Думал — все...
— Куда делся медперсонал, хотел бы я знать, — раздумчиво проговорил
первый, заглянув в фургон через выдавленное окно. — Больной — ладно... Больного
там могло и не быть.
Скорая
могла ехать на вызов. Ты ничего не заметил?
— Нет.
— Я тоже. Дай-ка запрос на номер этой колымаги. Поживее.
Спустя пять секунд монитор в машине высветил ответ.
— Я так и думал, — бросил первый. — Сообщи. И запишись на прием к
проктологу. Очень скоро нас будут иметь все, кому не лень.
— Думаешь, мы проморгали заранее спланированное похищение человека? —
растерянно вопросил второй.
— Думаю, нас здорово надули, — отрезал первый. — А еще думаю, что не
нашего ума это дело. Наше дело — доложить и готовить задницы. Нюхом чую, тут
игры не на уровне полиции...
— Серьезно? — изумился второй.
— Более чем.
— Тогда почему задницы должны готовить мы?
— Потому что мы крайние. Ты еще молодой, учись. Должно же начальство
кого-то трахать, нет?
— Ну...
— Без
ну
. Считай, что пришла наша очередь, вот и все.
...Малый фургончик из тех, что ежеутренне развозят товар по крохотным
магазинчикам, пробирался меж тем по улочкам в сторону, противоположную
аэропорту. Выбравшись в пригород, фургончик увеличил скорость.
В тесном жестяном параллелепипеде кузова находилось восемь человек. Трое
из них, по-видимому, совсем не страдали ни от тесноты, ни от тряски. Им не
мешала неудобная поза — носом в пол, руки в наручниках за спиной. Их ничуть не
заботило то, что их бесцеремонно используют как сиденья. Трудно пожаловаться на
некомфортные условия тому, кто лишен восприятия действительности.
Четвертый человек также лежал без движения — с той разницей, что на нем не
сидели, и лежал он на складной больничной каталке.
Еще четверо склонились над ним. Трогали больному пульс, дули в лицо,
поднимали веки. Больной никак не реагировал на эти манипуляции.
— Жив, но без сознания, — констатировал на правильном оксфордском
английском смутлокожий человек с блестящими глазами-маслинами и резким римским
профилем.
— Обкололи, — сказал рослый светлоглазый шатен с обветренным лицом и
добавил по-русски: — Сволотшш!
— Таки не могло быть иначе, — тоже по-русски отозвался третий — маленький,
пожилой, излыса-седенький.
Четвертый, с внешностью японца, не проронил ни слова и лишь кивнул,
соглашаясь.
— Снимем капельницу? — спросил Шеклтон.
— Я вас умоляю, зачем? Вы доктор? Вы можете сказать, липовая она или
нужна? Он себе умрет, а с меня голову снимут? Мне это надо?
— Экскьюз ми... Уот из липовая?
— Фальшивая.
— Коган-сан прав, — заявил Кацуки. — Сначала надо приехать. Медик потом.
— Его в хорошую клинику везти надо, — высказался Шеклтон. — Напрасно мы не
подняли шум. Нашу акцию надо было снимать на хорошую камеру и показывать по
всем каналам новостей. Скандал на весь свет!
— Вы забыли, что мы теперь нелегалы, — проговорил Чаттопадхъяйя.
— Тем более нужен скандал и общественное мнение. Делегат Свободной
Антарктиды был захвачен спецслужбами США, нелегально действующими на территории
Швейцарии! У нас и так были хорошие шансы. А после скандала никакой суд не
вынес бы решение о нашей экстрадиции...
— Вот еще шуточки! — завопил Моисей Соломонович. — Может, нам была выгода
сообщить в полицию о пропаже коллеги и дожидаться себе, пока его найдут? Уй, от
вас у меня мигрень сделается!
— Нет, не дожидаться, но...
— Нет, это вы меня послушайте! Никогда бы они его не нашли — это раз. И
что, вы таки пригласили бы съемочную группу с телеканала снимать, как мы
освобождаем пленника? Я себе представляю!..
— Потише, — предостерег индус.
— А кто кричит? — Коган все же сбавил тон. — Вы хотите засветить боевиков
Шимашевича, чтобы их искала полиция? Это вам два. Те, на ком мы сидим, я думаю,
тоже не совсем себе идиоты. Таки просто удача, что никто из них не успел
выстрелить в пациента. Это три. И нам совершенно не на пользу, чтобы весь мир
знал, что Свободная Антарктида платит деньги немытым антиглобалистам! Вот вам
четыре, и вообще прекратите мне все переигрывать! Игра сделана.
Если какая-то часть произнесенных по-русски аргументов Моисея Соломоновича
и не была понята Шеклтоном, то суть он все же уловил. Поэтому решил сменить
тему:
— А с этими мы что будем делать? Отпустим?
— Простите? — не понял Кацуки.
— Не топить же их в озере. Сдадим полиции?
Лишившийся дара речи Коган зашипел на вдохе и замахал на Шеклтона
короткими лапками. Японец сдержанно улыбнулся: законопослушание этих западных
варваров поистине анекдотично. Индус также покривил губы в улыбке, от которой у
кого угодно мороз побежал бы по коже:
— Осквернять воды озера мы не будем. А этих — этих сначала надо допросить.
Да так, чтобы они позавидовали э... нашему коллеге. Если люди Шимашевича не
справятся, я им помогу.
— Шо, лично? — испугался Коган.
— Разумеется, нет! В этой стране живет немало моих соотечественников. Есть
среди них и те, кто поклоняется Кали. А среди них найдутся знатоки старинных
обрядов...
— Это душители шелковым платком? — недоверчиво покривился Шеклтон. — Как
их звали: туги, таги?..
— Правильно — тхаги.
— Ну пусть тхаги. А разве англичане не перевешали их всех еще сто лет
назад? Я читал, что...
— У англичан не хватило бы веревок, чтобы повесить всех, — надменно
произнес Чаттопадхъяйя. — Можно казнить людей, но не веру. Ни одна нация еще не
научилась это делать.
— Шелковый платок — это, извините, слишком просто, — поделился своим
мнением Кацуки.
Индус ответил еще одной многозначительной улыбкой. При виде ее Кацуки
согласно кивнул, Коган отвернулся, а Шеклтон замер с разинутым ртом.
Наверное, это не было так просто. А еще ошеломленному австралоантаркту
пришло в голову, что в подготовку перевозивших Ломаева агентов, вполне
вероятно, входила наука подавлять в себе страх перед пытками. Но пытки — это
одно, а специфическая религиозная церемония — совершенно другое.
Лучше всего в ней не участвовать. Даже в качестве свидетеля. А еще лучше
было бы вообще не знать, что такое возможно в двадцать первом столетии...
Жаль, поздно.
Страх боли. Страх высоты. Животный страх угодить в глотку хищника.
Человеческий страх исчезнуть без следа. Только-то? Нет, друзья мои и
соотечественники, вы вышли из примитивных культур и страхи у вас примитивные...
Шеклтон содрогнулся и отвел глаза. Еще несколько минут ему хотелось
пристрелить пленных агентов, милосердно избавив их от запредельной предсмертной
жути. Мешали два обстоятельства, и среди них нежелание оказаться убийцей в
глазах закона отнюдь не было главным. Главным было бледно-восковое лицо не
приходящего в сознание Ломаева.
До седьмого километра добежали быстро.
Трактор рычал зверем. Завывала пурга. Снежная крупа шлифовала лица.
Зато не было погони. Дергая рычаги, Непрухин злобно радовался. Ни
вертолет, ни самолет не могли бы сейчас подняться в воздух. Что такое ползущий
оранжевый трактор, вид сверху? Легкая мишень. Не накрыть ее с первого захода —
позорище даже для не очень опытного летчика.
В погоню по леднику Непрухин не очень-то верил. Какая погоня при видимости
в тридцать метров? Смех один. Сомнений нет: все
как один
бывалые полярники
поклянутся, что пускаться в путь в такую погоду равносильно самоубийству.
Новички не знают дороги. Нет, проводников оккупанты не найдут... А сунутся
сами, не зная ориентиров, лишь по карте, компасу да спутниковой навигации — ну
и исполать. В два счета собьются с дороги, а кто сбился, тому недолго искать
трещину. Иную из них и на воздушной подушке не перемахнешь...
И все же он гнал трактор на предельной скорости. На бога надейся, в удачу
верь, логику цени, а ослом не будь, вредно это.
В белой штриховке пурги едва разглядели холодный склад — полузанесенное
снегом длинное низкое здание, крытое профилированной жестью. В его ветровой
тени расположился корявый домик, поставленный давным-давно именно на случай,
если кто-нибудь будет отрезан здесь пургой. С некоторых пор в нем обитал
дизелист Самоклюев, сосланный сюда Ломаевым за уголовную внешность, не
способствующую положительному имиджу Антарктиды и антарктов.
Сквозь крохотное оконце пробивался слабый свет. Дизель-генератора на
седьмом километре отродясь не водилось, и свет обеспечивался реликтовой
керосиновой лампой, а тепло — печкой-капельницей.. Воняло керосином и соляром.
Вдыхая привычные запахи, дизелист Самоклюев отчаянно скучал. Из достижений
культуры в его распоряжении находились лишь магнитола на батарейках, несколько
компакт-кассет с попсой да около десятка книг Дюма, Дрюона и Фенимора Купера,
изъятых приказом Ломаева из библиотеки Новорусской. Ни работы, ни отдыха по
душе. Одно слово — ссылка.
Правда, редкий день его не навещал кто-нибудь. Растущему поселку
требовались горы провианта. Быстро таяли запасы тушенки, муки и мороженой
птицы. В резерве пока оставались тонн двадцать рыбы с польского траулера.
Завхоз Недобитько поначалу сопровождал едва ли не каждую волокушу, затем сделал
из Само-клюева своего заместителя по холодному складу. Тот не возражал. Вести
отчетность и собачиться с
гонцами
из-за вненормативного ящика консервов
оказалось противно и муторно, но лучше уж такое занятие, чем никакого.
Сегодня Самоклюев никого не ждал. Пурга! Слушать музыку надоело.
Иностранными языками дизелист не владел, а поиск в эфире выпусков новостей на
русском языке оказался делом трудным, и все равно слышимость была никакая. О
том, что делается в мире, Самоклюев узнавал от визитеров.
Приходилось читать книги, чего он не любил с малолетства. Приключения
Натти Бампо, снайпера и болтуна, парадоксальным образом вгоняли дизелиста в
злость и зевоту одновременно. От самодовольных монологов главного героя
делалось тошно. За время любого из них ирокезы трижды успели бы превратить
оратора в дуршлаг.
Визжала пурга за окном. Самоклюев рычал.
Потом явились гости, и Натти Бампо полетел в угол. Выслушав рассказ
Непрухина и Женьки о захвате Новорусской, дизелист-завхоз огорченно крякнул,
поскрипел зубами, сказал несколько ненормативных слов, а потом повел себя в
высшей степени целесообразно:
— Что вам выдать?
Много ли погрузишь в трактор без кабины, лишенный даже волочащихся следом
саней? Навалившись втроем, орудуя ломиками, неслышно матерясь в вое пурги,
безжалостно отодрали кровельный лист от крыши склада. Кое-как загнули кромку,
пробили отверстия для крепления троса — вот и сани.
Самоклюев был готов отдать все. Тушенка? Бери ящик. И ящик сгущенки. И
чай. И кастрюлю. И примус. Эх, жаль, нет палатки! Бери тогда вот этот брезент.
И вон те доски. Соорудите из них что-нибудь этакое, вроде яранги... Трос бери.
Веревки бери — все, какие есть. Бочку соляра бери. С теплой одеждой, извините,
проблема, но подшлемник и шерстяную маску на морду — бери. Рукавицы — бери.
Каэшку мою бери подержанную. Свитер бери в запас, хороший свитер, теплый, жена
на спицах вязала...
— Ты разве не с нами? — спросил Непрухин для порядка. Он не хотел, чтобы
Самоклюев, простая душа и хороший человек, выказал желание идти в пургу.
Пришлось бы отказать, наверное. Зачем троим рисковать там, где и двух много?
— Я того... — Дизелист отчего-то смутился и забегал глазами. — Я это...
останусь.
— Уверен? — просветлел лицом Непрухин.
— Ну сказал же...
— Значит, так тому и быть. Мы не в претензии.
Самоклюев косолапо переминался с ноги на ногу, не зная, куда девать глаза.
— Ты того... этого... не гони очень-то. За вешками следи в оба. А то
знаешь ведь: шибче едешь — глубже будешь.
— Учи ученого... — Непрухин отчего-то насторожился. — Ты мне только это
хотел сказать?
— Ну да. А что еще?
— Так, знаешь ли. Показалось.
— Креститься надо, когда кажется, — проворчал дизелист, упрямо глядя в
сторону.
— Тогда бывай здоров. Увидимся.
— Погодь, барахло увязать помогу...
Пришлось повозиться втроем, закрепляя как следует груз на
импровизированных санях. Спешили. Материли метель, рычали, кровавили пальцы о
трос. Кто захочет проверять, выслана ли погоня, методом встречи с нею! Нет
таких недоумков. Затянули последний узел — и в путь! Трактор дернулся, натянул
трос, поволок сани, быстро набирая скорость. Непрухин помахал рукой на
прощание.
Оставшись один, Самоклюев лишь слегка покосился на разоренный склад, где
гулял ветер, засыпая провизию тоннами снежной крупы, и жалко трепыхалась
недоломанная кровля. Наплевать. Склад больше не интересовал Самоклюева.
Укрывшись от прямых ударов стихии за стеной своего домика, дизелист еще долго
вслушивался и всматривался в снежную круговерть.
Потом он закоченел, а заодно уверился, что погони за беглецами не будет.
Во всяком случае, до тех пор, пока не успокоится расшалившаяся стихия. Без
сомнения, супостаты пришли к выводу, что двое сумасшедших и так никуда не
денутся...
Значит, время опрометчивых действий еще не наступило. Самоклюев вернулся в
домик, подобрал заброшенного в угол
Следопыта
и попытался погрузиться в
чтение. Спустя пять минут он чертыхнулся, отложил книгу и без малейшего успеха
поискал в эфире родной
Маяк
. Тяжело вздохнув, обрушился на койку. Мыслей и
сомнений у дизелиста было хоть отбавляй. А вот делать до окончания пурги было
решительно нечего.
Спустя неполных два часа после начала операции силы вторжения захватили
практически все антарктические поселения, имеющие хоть какое-нибудь значение.
Кое-где — с применением оружия и потерями, как в Новорусской. Кое-где —
практически без сопротивления, как в Мак-Мёрдо. (Единственным инцидентом там
стало исчезновение двух недавно иммигрировавших антарктов, известных своими
антиамериканскими взглядами, по всей вероятности прихвативших с собой
нескольких охотничьих ружей с большим количеством боеприпасов. Морпехи
прочесали окрестности, но никого не нашли — искать беглецов в домике-музее
Скотта в голову никому почему-то не пришло, хотя, как позже выяснилось, беглецы
прятались именно в музее.)
Действительно, в операции вторжения участвовали британские, австралийские
и новозеландские формирования. Целью первых стали бывшие английские станции
Халли и Ротера; вторые осуществляли совместную с американцами высадку в
Моусоне, Дейвисе и Кейси; наконец, третьи без выстрела захватили Скотт-Бейс по
соседству с уже захваченным Мак-Мёрдо.
Испили свою чашу Новолазаревская, Мирный, Дюмон-Дюрвиль, Сева, Чжуншань,
Маитри, Добровольский, Бодуэн, Неймайер, Вернадский, все семь станций острова
Кинг-Джордж... Проще было перечислить поселки, не подвергшиеся нападению.
Таковыми до поры до времени оставались станции Аргентины и Чили, больше похожие
на крохотные военные базы, японская внутри-материковая станция Купол-Фудзи да
несколько новых поселений, то ли игнорируемых, то ли пока не обнаруженных.
Это, в сущности, означало бы конец Свободной Антарктиды, если бы не
странное поведение военных.
Допустим, на берегу Уилкса разыгралась пурга, приковавшая ко льду авиацию,
— но в то же время в Новолазаревской, Бодуэне и Маитри стояла отличная погода!
И тем не менее в действиях сил вторжения начала проявляться непонятная
нерешительность.
Был совершен облет станции Купол-Фудзи, но и только. Десанта не
последовало. Зато самолеты-разведчики стали летать над Антарктидой часто и
подолгу.
Неожиданно ужесточился режим содержания пленных, но спустя сутки смягчился
настолько, что в Мак-Мёрдо, Скотт-Бэйс и Халли антарктам разрешили даже
прогуливаться по территории поселков, не выходя, однако, за их пределы. Столь
вопиющий либерализм не коснулся бывших научных станций России, Китая, Индии и
прочих неанглоязычных стран, но и тут повеяло послаблением. По-прежнему
антарктов по одному таскали на допросы, и по-прежнему проводились планомерные,
очень тщательные обыски, часто по три-четыре раза в одном и том же помещении, —
но тон оккупантов заметно смягчился. В Новорусской недоумевали.
Казалось бы, в лучшем случае пленных ждет депортация в покинутые ими
страны и то после отсидки на американской базе в какой-нибудь гниющей
тропической дыре. В худшем случае — та же отсидка, только многолетняя и, может
быть, в перспективе судилище. Участь не из самых приятных. Ан нет. И на третий
день плена Нафаня шепнул на ухо угрюмому Баландину:
— А знаешь, америкосы чего-то здорово боятся, только виду не хотят
показывать...
То же самое чувство, и даже с большей силой, владело антарктами в
Амундсен-Скотте. В захваченной столице нервозность оккупантов была видна всем.
Солдаты ходили только парами, поминутно оглядываясь. Шутка ли — за двое суток
пропали без вести восемь военнослужащих !
Искали в стационарном куполе. Проверили ощупью сдувшийся купол бывшего
зала заседаний, ничего не нашли и оттащили его подальше, чтобы не мешал.
Проверили научные сооружения и — особенно тщательно — подледный магнитный
павильон. Толку не было.
Ночью бесследно исчез с поста часовой. Днем, когда, казалось бы, все на
виду, пропали еще двое. Проверка пленных показала, что не хватает кое-кого из
бывшего персонала станции. Полковник Карпентер, заменивший убывшего в госпиталь
генерала Хески, запросил максимально полную информацию о станции и вскоре
разгадал ребус. Вне всякого сомнения, партизаны скрывались подо льдом в
катакомбах, оставшихся от старых строений и, очевидно, имевших замаскированные
выходы на поверхность.
Спустя час удалось обнаружить один из них. Все остальное было уже делом
техники. Карпентер планировал вступить с подледными жителями в переговоры и
предложить им сдаться, выдав пленных в целости и сохранности, и при этом
условии гарантировать жизнь. В случае отказа оставался выбор между выкуриванием
и штурмом.
Запрет на проведение каких-либо активных действий ошеломил полковника.
Ясный и недвусмысленный приказ командующего предписывал ждать дальнейших
указаний, ничего не предпринимая. Совсем ничего. Просто ждать.
Велев присыпать дыру и отметить ее флажком, полковник задумался.
Происходило что-то не предусмотренное планами вторжения, это было ясно. Но что?
С самого начала проблемы сыпались как из рога изобилия. Они начались еще
во время подготовки к вторжению на обледенелый континент. Гринписовцы посходили
с ума, по их суденышкам приходилось даже открывать огонь, и вонь в прессе
поднялась невыносимая, словно от раздавленного клопа. Потом одно десантное
подразделение, несмотря на спутниковую навигацию, умудрилось вместо Антарктиды
высадиться на одном из Каролинских островов, и морпехи успели сильно удивить
островитян, прежде чем командовавший ими болван сообразил, что в Антарктиде
пальмы не растут. Далее, никто не ожидал, что антаркты окажут реальное, а не
показное сопротивление. Избыточность брошенного в Антарктиду военного
контингента по идее должна была убедить их не совершать глупостей. Но были бои
и, увы, неоправданные потери. Наконец, совсем уж идиотский случай с попугаем и
генеральским ухом! Журналисты уже пронюхали, весь мир покатывается со смеху...
Теперь — подледные партизаны, крадущие часовых. Еще один повод развеселить
публику. И непонятный запрет на проведение пустячной операции!
По убеждению полковника, сейчас следовало бы действовать максимально
энергично. Наплевать на протесты и всяческую политику. Высадиться в еще не
захваченных пунктах. Искать и найти новые поселения так называемых антарктов.
Наверняка они существуют. Пленить или уничтожить всех, кто еще может вякнуть
хоть слово от имени Свободной Антарктиды. Без этого операцию нельзя считать
завершенной.
Вместо этого в Амундсен-Скотт прибыл самолет, привез приказ оказывать
всемерное содействие
специальной группе
и нескольких неразговорчивых типов в
высоких чинах, которые еще раз перевернули на станции все, что можно
перевернуть, допросили всех подряд и, казалось, были озабочены чем угодно,
кроме окончательной победы над противником.
Неприятности. Мелкие, но что-то много. Укусы. Буд-то сунулся в осиный рой.
Что-то происходило...
И поскольку происходило оно явно вне компетенции полковника Карпентера, он
вскоре перестал об этом думать и стал выполнять приказ: ждать.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Последний довод Антарктиды
— Зря ты за мной увязался, — сказал Непрухин.
— А я не собачка, чтобы за кем-то увязываться, — обиделся Женька. — Что бы
я в Новорусской делал? .Сидел бы под замком и ждал депортации? Ага. Щазз!
Размечтались!
— Ну и депортировали бы... Подумаешь! Тебя Украина изменником объявляла?
Нет. Остался бы жив-здоров и на воле, это точно.
— Я антаркт, — упрямо возразил Женька. — Я и сейчас на воле.
Непрухин не стал с ним спорить.
Что на воле — верно. Только кому нужна такая воля? Все равно будешь делать
то, что велено, — не людьми, так природой. А не будешь, так помрешь. Эту волю
вольную не уставал проклинать Робинзон на острове, хотя у него был теплый
остров...
Больше ста километров до Новорусской.
И сейчас же Непрухин поправил себя. Не ДО, а ОТ Новорусской. Путь назад
для него закрыт. А путь вперед — верная смерть либо в ледовой трещине, либо от
голода и холода. Бывают, конечно, в жизни чудеса, но ведь нормальный человек не
станет рассчитывать на то, что чудо непременно свершится. С какой стати? Почему
Случай должен ублажать игрока?
Да просто потому что игроку этого хочется.
Кто посещал бы казино, не надеясь на удачу?
Кто покупал бы лотерейные билеты?
И кому какое дело, что у Случая своя профессия — укладываться в
статистическую кривую?
Но иногда он все же улыбается человеку.
Строить расчет — глупо. Зато не возбраняется надеяться.
— Я серьезно, — сказал Непрухин. — Шел бы ты, парень, обратно...
— Один?
— А тебе проводник нужен? Держись колеи, пока ее не замело. Где трактор
прошел, там человек не провалится. За вешками следи сугубо внимательно. А как
кончится зона трещин, так, считай, дома. Без компаса дойдешь.
— Сам говорил: до Новорусской километров сто, — напомнил Женька.
— Зато под горку и по ветру. Устанешь, не спорю, но дотопаешь суток за
двое. И даже без компаса. Шансы хорошие.
— А ты?
— Говорил ведь уже: мне туда нельзя.
— Ну и мне нельзя, — отрезал Женька. — Что я, хуже других, что ли?
— Тебе-то как раз можно...
— Значит, мне просто не хочется, понял?
А вмерзнуть в лед, как лягушке, тебе хочется?
— хотел было спросить его
Непрухин, но не спросил. Парень не мальчишка, элементарные вещи сам понимает.
Правда, пока еще умом, а когда он поймет и печенками, будет поздно.
Ну что ж. Его выбор.
Не повезло. А как хорошо все начиналось! От седьмого километра до тридцать
пятого дошли вообще без проблем, несмотря на пургу. Добежали, а не дошли. Четко
брали азимуты по наручному компасу, и только один раз пришлось выйти со
страховочной веревкой искать вешку. Она нашлась спустя каких-нибудь десять
минут поиска...
Полоса удач продолжалась еще целые сутки. Пурга постепенно сходила на нет,
а небо не прояснилось. Грязно-серые клочья растрепанных облаков мчались низко
над головами, совсем не удручая, а, напротив, радуя. В такую погоду воздушный
поиск затруднен, если вообще возможен. Низкое летящее небо, как в Питере в
слякотном беспросветном декабре, не враг, а союзник. Пусть продержится еще
несколько суток. Поди найди иголку в стоге сена.
Зону трещин тоже сначала шли хорошо. Вообще-то ледниковые трещины могут
встретиться в любом месте купола, но близ побережья, где медленное течение льда
резко ускоряется, трещин больше, чем где бы то ни было. Ориентировались по
вешкам,
...Закладка в соц.сетях
