Жанр: Научная фантастика
Меч в рукаве 1. Меч в рукаве
...ал...
В работе Мефодия Ятаганова не было подчеркнутых брюлловских поз, а была прежде
всего заражающая своей панической энергетикой реалистичность. Наряду с присутствующими
мифическими персонажами, земные вещи на картине выглядели более чем земными:
человеческие внутренности вызывали у слабонервного зрителя тошноту, обугленные тела разве
что не испускали горелого смрада, а кровь, казалось, была прорисована самой кровью.
Не считая Раисы, присутствовавшей при начале сотворения "Содома" (тогда еще без
леденящих душу подробностей), первой, кто увидел почти готовое произведение и получил
адекватное сюжету впечатление, оказалась соседка Мефодия по лестничной площадке Пелагея
Прокловна - шустрая старушка неопределенного пенсионного возраста.
Соседи Прокловну хоть и уважали, но немного побаивались. Прокловна завешивала свою
лоджию метелками сушеных трав и связками кореньев, собираемых в течение короткого
сибирского лета, и всем в доме было известно, что она практикует магию, ворожбу и
целительство. Однако вопреки слухам, человеком бабушка Пелагея была очень добрым и
жизнерадостным, травами своими лечила практически весь микрорайон, а заговорами
"супротив зубной хворобы" постоянно отбирала клиентуру у всех коммерческих
зубоврачебных клиник округи. Ну а насчет "погадать - всю правду узнать" очередь к
Прокловне не иссякала, как в застойные годы к Мавзолею и пивным палаткам.
Однажды, в особо морозный день, Мефодий занимался тем, что старательно
прорисовывал лежащую возле огромной ступни ангела-истребителя отрубленную
человеческую голову. В это время в дверь позвонили. Забыв по рассеянности прикрыть картину
ширмой (художник ненавидел демонстрировать гостям незаконченные работы),
присутствующий мыслями у ворот горящего Содома, Мефодий поплелся открывать
нежданному посетителю.
В просьбе оказавшейся за дверью Прокловны не было ничего особенного: ей требовалось
всего-навсего три листочка лаврушки. Ну а поскольку лавры голову художника пока не
украшали, за лаврушкой пришлось пойти на кухню. Прокловна же, заинтригованная видимым
из прихожей краем картины, на цыпочках прокралась в комнату, дабы лицезреть
заинтересовавший ее объект целиком.
Вернувшись из кухни, Мефодий поначалу решил, что со старушкой случился
эпилептический припадок. Прокловна не сводила выпученных глаз с картины, при этом ее
трясла такая дрожь, что у соседей снизу наверняка качалась люстра. Вдобавок она непрерывно
осеняла себя крестным знамением с такой скоростью, что Мефодий забеспокоился, как бы
старушка не набила себе на лбу шишку.
- Свят-свят-свят!.. Спаси и сохрани!.. Матерь Божия, Пресвятая Богородица!.. -
часто-часто шептали ее дрожащие губы.
- С вами все в порядке, Пелагея Прокловна? - участливо поинтересовался Мефодий,
оторопев от вида пораженной непонятным припадком бабули.
- Свят-свят-свят!.. - продолжая судорожно креститься, попятилась Прокловна и, даже
не взглянув на Мефодия и забыв о лаврушке, проворно ретировалась на лестничную клетку.
Мефодий расслышал, как на захлопнувшейся двери ее квартиры заскрежетали многочисленные
замочки, цепочки и шпингалеты.
"Как-то хреново получилось, - подумал Мефодий, возвращаясь к прерванному занятию.
Пребывая в замешательстве, он даже не обратил внимания на то, что непроизвольно сунул
принесенные им лавровые листки в нагрудный карман рубахи, согнув их пополам, будто
денежную купюру. - Ни за что ни про что напугал хорошего человека. Раззява
невнимательный!.."
С тех пор Пелагея Прокловна обходила Мефодия стороной, а если и сталкивалась с ним
на лестнице, то бурчала что-то невразумительное и чуть ли не бегом скрывалась с глаз
шокировавшего ее кровавым реализмом художника.
Друг Мигеля оказался намного старше его самого, однако был так же крепко сбит и
подтянут. Он обгонял Мигеля в росте, имел пепельные волосы, но стрижку носил раза в два
короче.
- Это Роберто, - представил психолога Мигель.
- Мефодий, - кивнул в ответ Мефодий.
- А полностью? - поинтересовался Роберто, глядя на него пристальным взглядом.
- Мефодий Петрович Ятаганов. Но можно просто - Мефодий, - слегка смутился
художник и высказал предположение: - Судя по именам, вы иностранцы? Однако с русским у
вас все в порядке. Где изучали? В Оксфорде?
- Можно и так сказать, - уклончиво ответил Роберто и без приглашения проследовал в
комнату вслед за Мигелем.
- Вот оно - жилище истинного живописца! - произнес Мигель, осматривая скудное
убранство квартиры. - Знавал я кое-кого из вашего брата в свое время. То же самое: стол, стул,
кровать и все, что требуется для творчества. Но вот телевизоров у них тогда еще не было...
Пока Мефодий бегал на кухню заваривать чай, от которого гости не стали отказываться,
они уселись на потертый диван и с интересом принялись изучать висевшие на стене наброски,
темы которых варьировались в широком диапазоне - от отдельных персонажей к "Содому" до
каким-то чудом не отправленных в мусоропровод грифельных образов незабвенного Виктора
Игнатьевича.
- Это все, что у вас имеется? - спросил Роберто, принимая от Мефодия чашку с чаем.
- Конечно, нет, - ответил Мефодий и вытянул из-под стола три увесистых и покрытых
слоем пыли папки. - Вот здесь точно все. Все, что выжило, я имею в виду. Так сказать,
отражение моего творческого пути...
Не спеша попивая чай, Мигель и Роберто взялись рассматривать содержимое
представленной им на суд первой папки. На задней стороне каждого рисунка карандашом была
проставлена дата (полезная привычка, закрепившаяся за Мефодием еще со школьных времен), а
потому творчество Мефодия рассматривалось в более или менее хронологической
последовательности. Порой гости обсуждали тот или иной рисунок либо задавали Мефодию
какой-нибудь уточняющий вопрос. В такой непринужденной атмосфере они проговорили
примерно полчаса, успев разобраться с первым и начать просмотр второго архива.
- Так в чем же конкретно будет заключаться моя работа? - не выдержал наконец
Мефодий. - Художественное оформление? Разработка дизайна? Если честно, я бы предпочел
что-нибудь ближе к моему основному профилю...
- Работа у вас, если согласитесь, будет что надо, - неопределенно ответил Мигель. - А
впрочем, согласитесь, куда вам деваться?..
Во второй папке пошли рисунки университетского периода. Просматривая очередной
набросок, Роберто вдруг отложил его в сторону и вернулся на несколько листов назад,
сравнивая эту и предыдущие работы.
- Можно задать вам один откровенный вопрос? - спросил он Мефодия. - Хотя, если
вам станет неловко, можете не отвечать.
- Валяйте, вы же как-никак психолог, - позволил Мефодий. - Скелетов в шкафу я не
держу, да и шкафа у меня, как видите, нет.
- Что такое из ряда вон выходящее случилось с вами в период... - Роберто перевернул
лист с наброском и уточнил проставленную на обратной стороне дату. - ...С ноября по январь
девяносто ...ого года? Не говорите, что не помните; этого просто не может быть.
Разумеется, Мефодий помнил. Ту зиму, когда он учился на первом курсе университета,
забыть было не так легко. Словно наваждение, словно муза вошла в его жизнь та голубоглазая
ангелоподобная красавица с параллельного факультета. Впрочем, как выяснилось позже,
"муза" эта любила посещать не только его одного, а бывало, что и нескольких таких за вечер.
Потом почти полгода Мефодий приходил в себя от глубоких психологических ран, но и
выводов о жизни за это время тоже сделал немало.
- Безумные бури юношеских гормонов, - опустив глаза, проговорил Мефодий. -
Первая серьезная любовь, первые серьезные разочарования. Все как у всех... Но как вы
догадались?
- Заметно по изменению характера ваших произведений, - не стал делать секрета
Роберто. - Мрачнее палитра, другие выражения лиц героев, больше "черных" подробностей.
Любой психолог скажет вам об этом.
- Да, видимо, вы правы.
- Но здесь не рядовая первая любовь. Не вздохи по ночам. Здесь что-то более суровое...
Мефодий подумал: стоит ли говорить обо всех подробностях людям, которых он и
знать-то толком не знает? Но раз уж те оказались настолько проницательны...
- Я на полном серьезе хотел покончить с собой. Даже опасную бритву купил...
Хотя о том, что он несколько раз садился в горячую ванну и подносил острое лезвие к
своим едва различимым венам, Мефодий умолчал - это было уже чересчур личное. Однако...
- И вы, безусловно, пытались проделать это? Причём не один раз? Я прав?
- Да, правы, - вздохнул Мефодий и совсем сник - эти струны никто внутри его не
задевал уже давным-давно.
- Может, хватит? - обеспокоенно обратился Мигель к психологу. - Парню все-таки
тяжело.
Но Роберто не обратил на Мигеля никакого внимания и продолжал терзать болезненную
для Мефодия тему:
- И чем все закончилось? Что-то должно было случиться еще. Прошу вас, расскажите,
это исключительно для вашей пользы.
- Странные у вас правила при приеме на работу, - пробурчал Мефодий и, хотя давно
должен был обидеться на такую бесцеремонность, тем не менее не обижался, чем вновь себя
удивил. - Очень странные правила... Что у вас вообще за фирма такая?
- Будьте добры, не отвлекайтесь, - тактично вернул его к теме Роберто. - Пожалуйста,
ответьте на вопрос.
- Вы знаете, сейчас это звучит смешно, но тогда... - Словно в подтверждение своих
слов Мефодий кисло усмехнулся. - Я пребывал в таком заторможенном состоянии, что
однажды на перекрестке меня сшиб грузовик. Я два месяца провалялся в гипсе. Но зато у меня
появилось столько времени на раздумья, что в конце концов я понял: затея с самоубийством -
такая ерунда...
- Есть! Именно то, что надо! - вдруг встрепенулся Роберто и многозначительно
посмотрел на Мигеля. Мигель тоже закивал с видом совершившего крупное открытие
лаборанта. - Вот она - первопричина спонтанного деблокирования альфа-кодировки!
Сильнейший психологический стресс в сочетании с физическими страданиями! Вероятнее
всего, на эту основу произошло наслоение еще каких-нибудь раздражителей... Вас не
ошпаривали кипятком, не слепили ярким светом, не пугали громкими криками?
- Да вроде нет... - ответил испуганный столь бурной реакцией психолога Мефодий. -
Хотя постойте: однажды ночью в больничной палате сквозняк распахнул окно, а моя койка
находилась прямо под ним. Меня засыпало битым стеклом и, честно признаться, перепугало
чуть ли не до... ну вы понимаете.
- Мигель, ты был прав! - хлопнул коллегу по плечу Роберто. - Мы пришли по адресу!
- Да, и чем дальше, тем больше всплывает интересного, - согласился Мигель.
Мефодий снова почувствовал себя полным кретином. Как и тогда, при телефонном
разговоре с Мигелем, у него опять появилась навязчивая мысль, что над ним тонко и умело
издеваются, но вот с какой целью - непонятно. Мефодий всмотрелся во мрак за оконным
стеклом - не маячит ли за ним объектив скрытой камеры какой-нибудь развлекательной
телепередачи. Но там ничего не наблюдалось; да и восьмой этаж как-никак!
- Может быть, объясните, что вы имели в виду? - с плохо скрываемым раздражением
полюбопытствовал Мефодий. - Что это за порядки у вас в "Небесных Вратах"? У вас всех так
нанимают: сначала лезут в душу, а потом морочат голову всякой белибердой?
- Поверьте: со временем вы все узнаете, - ответил Мигель. - И ничего странного не
происходит; вы как раз тот, кто нам нужен. Я ведь вас уже предупреждал - только не
обижайтесь!
Похоже, Роберто и Мигель выяснили все до конца, поскольку оставшуюся папку с
рисунками пролистали за пять минут, и то, как было заметно, из чистой вежливости.
- Но вы, Мефодий Петрович, еще не показали нам самого главного, - аккуратно
укладывая содержимое папки на место и завязывая тесьму, заметил Мигель. - Мы с коллегой
хотели бы взглянуть на нее. Это разрешено?
И Мигель указал на спрятанный за ширмой "Содом: день высшего гнева".
- Конечно, - ответил Мефодий. - Правда, картина еще не закончена, но если хотите...
- Он встал со стула и отодвинул ширму в сторону. - Но только не думайте, что я и в жизни
такой кровожадный садист. - "Фрейдисты хреновы!" - Это лишь замашки на правдоподобие
и не более...
"Нет, что-то положительно не так с моим "Содомом", - думал Мефодий, глядя на то, как
его работодатели взирают на полотно. - Что-то ненормальное получилось, какая-то
мистическая картина. Кто бы ни глянул, так чуть не в обморок!.."
А реакция на картину гостей немногим отличалась от реакции Пелагеи Прокловны. И
Роберто, и Мигель сразу же повели себя, словно младшие офицеры при появлении старших:
подорвались с дивана и вытянулись во фрунт или некое подобие оного. Но через секунду оба
расслабились и, как бы стыдясь своего поведения, покосились на Мефодия. Однако никто из
них не уселся, а медленно, будто не на шутку опасаясь полотна, оба приблизились к картине и
замерли с выпученными глазами и раскрытыми ртами.
- Хозяин! - ошарашенно проговорил Роберто. - Не может быть! Это же лицо Хозяина!
- Агент Пелагея давала голову на отсечение, что это Хозяин, - ответил Мигель. - Но я
не думал, что он будет настолько похож!
Последние слова Мигеля словно плеткой стеганули по ушам Мефодия.
- Позвольте, - возмущенно обратился он к гостям, - вы что же, знакомы с моей
соседкой Пелагеей Прокловной? Так, значит, вы знали обо мне еще до встречи в парке?
Оба работодателя переглянулись.
- Назад дороги нет, - сказал напарнику Роберто. - Ты сам только что видел это. Еще
ни один смертный не изображал Хозяина с такой точностью! Это уже не рука землекопа. Это
даже не рука агента. Это уже практически рука Исполнителя! Альфа-кодировка взломана, это
бесспорно! Теперь его мозг готов к полному деблокированию.
- Ты прав, - подтвердил Мигель. - Обрати внимание: после спонтанной деблокировки
его стресс не усугубился, как у многих ему подобных, а наоборот - полностью сошел на нет!
Регуляция эмоционального всплеска опять же уровня Исполнителя. И еще пример: Пелагея
сказала, что он был безумно влюблен в свою жену, а она ушла от него, да еще к его родному
брату! И что же наш герой? Вены, как раньше, не режет, в истерику не впадает, как жил, так и
живет. Спокоен, как...
- ...Как Исполнитель!
- И мы выяснили это после простого собеседования! Что же тогда нароет у него в мозгу
Гавриил?.. А ну, давай до полноты картины дадим ему попробовать усмирительный сигнал, но
не одинарный, а двойной!
И оба они пристально уставились Мефодию в глаза. Их гипнотизирующие взгляды
вызвали у Мефодия накатившее мощной волной чувство панического ужаса, колени его
задрожали, и он попятился к стене.
- Что происходит, мать вашу?.. - стуча в испуге зубами с частотой швейной машинки,
проговорил Мефодий. - Вы кто? Что вам от меня надо? А ну, выметайтесь отсюда,
ненормальные, а не то позову на помощь! У меня наверху знаете кто живет? Да он вас в пудру
изотрет!..
"Ненормальные" будто вняли его просьбе, и взгляды их вновь стали человеческими.
Мефодий же, словно с него только что сбросили два или три лежавших на плечах мешка с
сахаром, бессильно плюхнулся на стул и тяжело задышал. Пот с него сбегал ручьями.
- Что и требовалось доказать! - воскликнул Мигель. - Стандартный землекоп уже
давно бы валялся пластом!
- Да, двойной усмирительный свалит даже агента, - подтвердил Роберто и заключил: -
Мы с тобой, Мигелито, обнаружили уникальную по всем параметрам личность. Такая
попадается раз в столетие! Это не кандидат, а самородок. Надо забирать парня.
- И когда? - поинтересовался Мигель.
- Как можно скорее! Немедленно!..
- Вы не из адвокатской конторы, - вяло выдавил из себя "самородок". - Откуда вы?
Забугорные спецслужбы? ЦРУ? "Ми-шесть"? МОССАД? "Сюртэ"? Вербуете? Но я же ничего
не знаю и ничего не умею! Я - художник. Или нет, вы - террористы! Да, именно так -
чеченские террористы! Зомбируете меня, чтобы я протащил куда-нибудь бомбу!
Собрав в кулак остаток сил, Мефодий выхватил из-под себя табуретку, зажал ее ножки в
сведенных судорогой пальцах и кинулся на незнакомцев.
- Мелко мыслите, Мефодий Петрович, - сказал Мигель, с нечеловеческим проворством
перехватив табуретку и шутя вырвав ее у Мефодия из рук. Нападавший потерял равновесие и
брякнулся к ногам Роберто, который при этом даже бровью не повел.
- Я понимаю: воображение у вас - черта профессиональная, - продолжал Мигель,
обращаясь уже к лежащему Мефодию, - но оно далеко от истины. Мы не те, не другие и даже
не третьи, о ком вы сейчас думаете.
- А... кто же вы... тогда? - прохрипел Мефодий и попытался подняться, но Мигель
наступил ему на спину и придавил к полу.
- Скажи мы вам сейчас, вы все равно не поверите, - вздохнул Мигель и обратился к
Роберто, который, как уже догадался Мефодий, был в этой парочке за старшего: - Что будем
делать? Потащим его на "точку" ?
- До "точки" далеко. Ты глянь, какой прыткий - еще удерет, а "усмирительный" не
действует. Воспользуемся квартирой агента. Веди его к Пелагее, она нам поможет, а я пока
свяжусь с "конторой"...
Крепкие руки перевернули Мефодия лицом вверх с такой легкостью, будто он был
обычной пуховой подушкой.
- Еще раз прошу: не обижайся, приятель, ладно? - сказал Мигель, склоняясь над
поверженным. - Я знаю: ты хороший человек и не виноват в том, что происходит. Никто из
нас не виноват. Этот порядок устроен не нами; мы лишь его часть и обязаны подчиняться его
законам. И ни у тебя, ни у нас пути к отступлению уже нет. Что ж, раз усмирительным
сигналом тебя не пробить, надеюсь, что это пока действует...
И кулак Мигеля коротко ткнул Мефодия в лоб. Художник стукнулся затылком об пол, и
сознание его предательски отключилось...
Мефодий уже бывал дома у Пелагеи Прокловны, а потому, вновь вернувшись в
реальность, без труда определил свое местонахождение: он сидел в кресле с выцветшей
обивкой, купленном Прокловной, очевидно, еще при правлении Леонида Ильича.
Однако этим визуальным определением все и ограничилось. Попытка пошевелиться и
придать телу ровное положение закончилась ничем - Мефодий был основательно связан по
рукам и ногам. Не получилось издать и протестующий крик - во рту у него была
зафиксирована резиновая кость для собак, с которой обычно играл энергичный фокстерьер
Пелагеи Прокловны - Тузик.
Сама бабушка Пелагея, скромно сложив руки на коленях, притулилась в уголке дивана.
Рядом с ней, высунув розовый язык и виляя купированным хвостиком, крутился владелец
резиновой кости, с нескрываемым недовольством посматривавший на тискающего зубами его
собственность Мефодия. Вид у Пелагеи Прокловны был такой, словно хозяйкой здесь являлась
не она, взглядом старушка старалась не встречаться со взглядом художника и смотрела куда-то
в темноту за окном.
Мефодий прекрасно помнил все подробности визита к нему двух "работодателей",
помнил их странное поведение и последовавшую затем вспышку своего геройства, но каким
образом очутился здесь, вспомнить не смог. Он хотел попросить Пелагею освободить ему рот,
однако сумел издать лишь герасимовское "му-му". Прокловна отвлеклась от ночного
Староболотинска, испуганно и жалостливо поглядела на Мефодия, а затем поднесла палец к
губам: дескать, помалкивай пока!..
- Ну что, очнулся? - услышав мычание, в комнату вошел Мигель. - Голова не болит?
Лучше скажи честно, это для твоего же блага.
Мигель сбросил пиджак и рубаху и остался в футболке, что указывало на ожидающую его
некую энергоемкую и, вероятно, грязную работу. Мефодий обратил внимание, что оба запястья
на руках Мигеля были перехвачены кожаными напульсниками. С внутренней стороны
напульсников - аккурат возле самых ладоней - крепились странного вида приспособления,
слишком большие для наручных часов. По форме эти приспособления напоминали овальные
бруски алюминия размерами с мобильный телефон, но серебрились они во много раз ярче
матового алюминиевого блеска. Никаких дисплеев и кнопочек на этих штуках не наблюдалось;
просто сплошной металл и притягивающие их к запястьям ремни.
Мигель перехватил заинтересованный взгляд Мефодия и счел необходимым пояснить:
- Скоро сам обо всем узнаешь, потерпи немного. И ничего не бойся - здесь никто не
желает тебе зла, клянусь своей честной репутацией.
"Тогда на хрена связали, мудозвоны с честными репутациями?" - хотел крикнуть
Мефодий, но слова его так и не смогли проникнуть сквозь кляп во рту.
- Очень даже тебя понимаю. - Мигель придвинул стул и оседлал его задом наперед,
положив руки на высокую спинку. - Страх, но одновременно и любопытство? Или нет -
любопытство все же прежде всего, а затем страх, так? Так!.. А ведь когда-то и я точно так же
лежал связанный, а некий Синберторикс, светлая ему память, утешал меня перед
деблокированием... Как же давно это было! Тысяча пятьсот десятый?.. Или пятнадцатый?..
Какая, впрочем, разница...
Мефодий снова замычал и выразительно указал глазами на кляп, а затем помотал головой,
пытаясь объяснить Мигелю, что все это лишнее и он ни вопить, ни звать на помощь не будет.
Но Мигель не обратил на его пантомиму никакого внимания.
- В какой-то степени нам с тобой повезло, - наставническим тоном вещал он. - Мы -
Просвещенные! В отличие от остальных наших современников мы узнали гораздо большую
часть Истины, продвинулись в своем развитии на более высокий уровень! Не всю Истину, нет
- боюсь, что сам Хозяин полностью ее не ведал, - но точно смогли заглянуть далеко за
горизонт обычных знаний... Вот Роберто, к слову, не таков. Он был рожден в семье
Исполнителей, а не землекопов. Все, что мы - Просвещенные - получаем через
деблокирование, было заложено в нем изначально... - Мигель краем глаза покосился на дверь
комнаты, потом продолжил: - Я бы на твоем месте запомнил этот момент - он весьма
знаменателен, но, говоря по правде, ничего приятного в деблокировании нет. Больше
возможностей, больше функций, но вместе с этим и больше проблем. Как там у Анаксагора?
"Чем больше знаешь, тем больше не знаешь"... Землекопы ведь как дети: они видят Мир
плоским неограниченным, больше фантазируют об Истине, чем познают ее, но это не их вина...
Такими создал их Хозяин, такими они ему были дороги, и такими они остались после его
ухода...
Мигель вздохнул.
Хлопнула дверь, и в комнату вошел Роберто, тоже в одной футболке и с такими же
серебристыми утяжелителями на запястьях.
- Смотритель прибудет через час, - сообщил он и обратился к Пелагее Прокловне: - У
вас не найдется чего-нибудь перекусить? А то у нашего друга, кроме банки тушенки, в
холодильнике ничего и нет.
Прокловна с готовностью подскочила с дивана и, сопровождаемая верным Тузиком,
прошаркала тапочками на кухню.
- Кто из смотрителей прибудет: Свенельд или Гавриил? - спросил Мигель.
- Гавриил, - ответил Роберто. - Говорит, давно не практиковался, да и не терпится ему
увидеть нашего уникума.
- Не лучший деблокировщик, - заметил Мигель. - Однако и не худший.
- А кто деблокировал твою голову? - полюбопытствовал Роберто.
- Джейкоб.
- Да брось ты!
- Нет, серьезно - сам Джейкоб! - Мигель произнес это с подчеркнутой гордостью. -
Он бился надо мной три дня!.. Я был тогда маленьким кастильским парнишкой, сидевшим в
подвале у инквизиторов. А угодил я в Святую палату за то, что после попадания в меня молнии
приобрел способность парализовать взглядом людей...
- Значит, так ты лишился своей "невинности" - альфа-кодировки!
- Да... А видел бы ты, как они проводили дознание! Глаза завяжут, морды воротят -
боятся, мерзавцы, как бы я их ненароком в статуи не обратил!.. Но, на мое счастье, среди
местных альгвазилов агент оказался. Он-то и вывел на меня Синберторикса, а тот приволок
смотрителя Джейкоба. Джейкоб выдал себя за самого Великого Инквизитора Хименеса и под
видом того, что ведет со мной душеспасительную работу, произвел мне полное
деблокирование, после чего забрал с собой... Я избежал аутодафе лишь благодаря ему и
Синберториксу. А вот родителям моим повезло меньше. Намного меньше...
Из кухни послышался зов Пелагеи Прокловны, и странная парочка отправилась не то еще
ужинать, не то уже завтракать.
Мефодий мусолил во рту резиновую кость ("Небось и водой не ополоснули, а прямо из
пасти Тузика вырвали да мне сунули, уроды!") и, предчувствуя нечто неприятное, постарался
осмыслить то, о чем только что слышал.
Бред! Полный бред! Хозяин, землекопы, Исполнители, смотритель... Кто эти люди?
Террористы? Вероятно, хотя та бредятина, которую они несли, была чересчур бредовой даже
для террористов. Да и вежливые они слишком для боевиков с Кавказа...
Но больше беспокоило Мефодия другое: кто этот смотритель Гавриил и что он собирается
делать с его, Мефодия, головным мозгом? Все это было бы весьма любопытно, если бы не
вызывало такого страха перед собственной участью...
Смотритель объявился, как и ожидалось - ровно через час. Столкнись Мефодий со
смотрителем на улице, вообще не обратил бы на него внимания: невзрачный мужичонка
преклонного возраста, лысеющий, в сереньком костюмчике, какие вышли из обихода, еще
когда Мефодий ходил в детский сад. Но, несмотря на это, вид у смотрителя был не обрюзглый,
напротив, он походил на этакого бодрячка-физкультурника.
То ли дверь в квартиру Прокловны оказалась незапертой, то ли Гавриил имел
собственный ключ, но нарисовался он в комнате настолько беззвучно и неожиданно, что
сидевшие на диване и, казалось, дремавшие Роберто и Мигель поначалу его даже не заметили.
- Ну зачем же так сурово с кандидатом? - вместо приветствия пожурил их Гавриил.
Звук его голоса заставил обоих надзирателей вскочить и принять некое подобие строевой
стойки. Где-то на кухне из рук Пелагеи Прокловны вырвалась и разбилась об пол тарелка, а
сама она влетела в комнату и, плюхнувшись пред гостем на колени, припала губами к его руке.
- Что ж ты, батюшка, не позвонил-то? - залепетала старушка, чмокая Гавриила в
запястье. - Уж напужал так напужал! Едва я, родненький, не окочурилась...
- Встаньте, агент Пелагея! - вырвав руку, строго сказал Гавриил. - Сколько раз
предупреждал: никакой я вам не батюшка, и это ваше показное раболепие меня нервирует!
Достаточно было просто сказать "добрый вечер".
- Не гневайся, батюшка, - не унималась Пелагея, однако с колен
...Закладка в соц.сетях
