Жанр: Научная фантастика
Эпоха стального креста 2. Демон ветра
...ы у него на лице, и
принять их за мирные мог разве что такой же умалишенный.
Новый выстрел ударил буквально в нескольких шагах от Сото и поставил точку в
сомнениях, что разрывали на части помутившийся рассудок карателя. Впавший в
кратковременное забытье Мара очнулся, однако перед глазами его все пошатнулось, и он упал
на колени, словно был изрядно пьян. Мешающая двигаться неустойчивость в данную секунду
послужила исключительно на пользу - на том месте, где только что маячила голова Сото,
противно взвизгнула пуля, которая затем проделала огромную дыру в кипевшем на плите чане с
водой. Хлынувший из пробоины на раскаленную плиту кипяток едва не ошпарил карателя и
мгновенно окутал все вокруг непроглядной завесой пара. Где-то за белой пеленой щелкнул
перезаряжающий механизм помпового карабина, после чего прогремел еще один выстрел.
Вторая пуля смела со стола кухонную утварь, зазвеневшую по мрамору прямо перед носом
Мара, а упавший вместе с ней разделочный тесак едва не отрубил ему пальцы.
Горячий пар и крики напуганных кухарок привели карателя в чувство и заставили
сосредоточиться на стерегущем его стрелке. Сото мельком выглянул из-за стола и разглядел
сквозь облако пара крадущегося к нему гвардейца с карабином на изготовку. Рукоять тяжелого
поварского тесака сама легла в ладонь, а расстояние для броска являлось оптимальным...
Брошенный специалистом своего дела тесак надвое раскроил череп гвардейца с той же
легкостью, с какой перерубал головку сыра. Вопли в кухне стали еще пронзительнее, но Сото
пропустил их мимо ушей. Подобрав меч, он поднялся с колен и, качаясь, двинулся дальше,
однако чуть было не перекувыркнулся, налетев на толстого повара, укрывшегося от выстрелов
на полу. Увидев возле своего лица покрытый запекшейся кровью клинок, бедняга заерзал и
испуганно залепетал о пощаде.
- Где... Пророк? - уперев острие меча в пухлую щеку повара, прохрипел задыхавшийся
от жары, боли и изнеможения Сото.
- Пощадите!.. Не убивайте!.. Пощадите!.. - лепетал толстяк. Похоже, что вопроса он
попросту не разобрал - Мара сам с трудом узнавал свой измученный голос.
- Где... Пророк? - отчетливей повторил каратель, нажимая на лезвие.
- Не убивайте! - не унимался повар, валясь ему в ноги и закрывая голову руками.
Сото знал множество способов развязать язык неуступчивому собеседнику, но все они
требовали времени и сил. То есть всего того, чего у Сото и так почти не осталось. В кухне уже
слышался сотрясающий дворцовые коридоры топот гвардейских ботинок. Или охотничьих -
каратель столкнулся с типом в черном плаще даже здесь. Топот приближался -
преследователи спешили на звук выстрелов. Хаотичный топот почему-то вызвал у загнанного
карателя ассоциацию с ритуальными барабанами африканских дикарей, о которых ему в
юности живописно рассказывали отставные пограничники. По их заверениям, свирепые дикари
всегда били в барабаны на кровавых жертвоприношениях, а также при травле зверей во время
охоты. Сравнение выходило как никогда уместным.
Барабанная дробь - музыка стремительно приближающейся Свободы...
Сото отпихнул дрожащего повара и зашагал дальше, туда, где за приоткрытой кухонной
дверью просматривалась ведущая наверх лестница. Искать Гласа Господнего следовало не на
грешной земле, а ближе к небесам - странное, но не лишенное логики умозаключение,
родившееся в воспаленном мозгу обезумевшего Мара...
Длинная лестница... Просто бесконечная...
Путь в гору... Для уроженцев Мадридской епархии вполне привычное, а для некоторых из
них - каждодневное занятие. Подниматься на гору Медвежья Лапа, названную так из-за
растущих на ее вершине четырех кривых сосен, действительно напоминающих звериные когти,
Сото приходилось не один десяток раз. Наверное, он был единственным жителем Сарагосы,
кого вообще интересовала эта гора на отшибе: голые скалы, на которых ничего, кроме
пресловутых сосен, не росло, не привлекали ни звероловов, ни искателей, ни праздных гуляк;
сюда приходили только Мара и его верный крылатый товарищ Летяга.
Изнурительный подъем в предвкушении свободного полета вовсе не казался Сото
изнурительным. Ночной ветер приятно освежал разгоряченное лицо, когда он достигал
вершины и начинал раскладывать летательный аппарат. Сегодня все будет как обычно:
плавный спуск на Летяге с Медвежьей Лапы, а затем поездка на берег Эбро, где Мара
предстоит умиротворенное созерцание восходящего солнца. Свободный полет и созерцание
восхода - лучшие мгновения жизни старшего тирадора сеньора ди Алмейдо.
Путь в гору... Предвкушение счастья... Некоторые находят удовольствие в шумных
компаниях, неумеренной выпивке и дешевых трактирных шлюхах. Некоторые пьют дорогие
вина в благородном обществе, окружая себя Сестрами Услады Духа, но они ненамного
отличаются от первых. Все они - ограниченные люди с такими же ограниченными запросами.
Они никогда не поймут Сото Мара, научившегося пользоваться высшей формой дозволенной
человеку Свободы и ценить простую красоту природы...
Голос. Незнакомый, голос. Причем голос человека, который знает Сото, поскольку этот
некто зовет его по имени. По старому имени! Откуда ночью на склоне горы Медвежья Лапа
взялся посторонний? Здесь и днем-то пустынно, а по ночам и подавно...
- Луис Морильо! - Голос был громким и угрожающим, однако, несмотря на это, из него
сквозила неуверенность. - Ты проиграл, Морильо! Ты ищешь Его Наисвятейшество? Тебе
никогда его не найти! Он под надежной охраной, но не здесь, а далеко отсюда! Сдавайся,
нечестивец! Подумай о собственной душе! Твои грехи неисчислимы, но они подлежат
искуплению, ибо Господь милостив! Я жду, Луис!
Багровая пульсирующая пелена перед глазами на миг отступила, и Сото вновь увидел под
ногами благородный мрамор, коим во дворце Гласа Господнего было выложено все, даже
лестница для слуг.
Опять провал в сознании! Каратель помнил, как начал подниматься по лестнице, но когда
успел преодолеть ее - загадка. Замутненное сознание витало в прошлом, однако тело словно
автомат шагало вперед, к недостигнутой пока цели.
- Остановись, Морильо! Тебе не скрыться! Ты обречен!..
Снова этот голос. Слышится откуда-то снизу, по всей видимости из столовой. Между
прочим, знакомый голос... Да, верно - тот самый Гонсалес, что преследовал Сото в Мадриде.
Что он говорил про Пророка? Его нет во дворце? Лжешь, Охотник, лжешь, как и все ваше
инквизиционное отродье! Где же еще быть Гласу Господнему, как не здесь? Уж не хочешь ли
ты сказать, что самый могущественный человек в мире трусливо прячется сейчас от простого
тирадора где-то за пределами своей цитадели? Вот уж действительно была бы новость!
Лестница не имела выхода на второй этаж, поэтому сразу из столовой вела на третий -
верхний. Убитый последним гвардеец, очевидно, как раз и охранял этот стратегический
участок. Для обессилевшего человека два длинных лестничных пролета с небольшой
площадкой посередине и впрямь показались восхождением на гору, причем гораздо более
крутую, нежели привычная Медвежья Лапа. Полупрозрачная красная муть затянула взор Сото,
а голос продолжавшего кричать из столовой Карлоса пробивался сквозь шум, что беспрерывно
звенел в ушах карателя хором ночных цикад. Стены и лестница качались под ногами Мара,
будто он передвигался по палубе угодившего в шторм корабля.
Все это мелочи - лишь бы не ослабела держащая меч рука. Похоже, метко бросить нож
ей уже не суждено, но для точного удара сил определенно хватит.
Ступеньки закончились, и прямо перед Сото выступили из багровой пелены большие
двухстворчатые двери, резные, с массивными золотыми ручками. Что скрывалось за дверьми,
определить было сложно, но скорее всего за ними находилась обеденная зала или гостиная,
куда блюда доставлялись по лестнице напрямую из столовой. Ступив на ровную площадку
после тяжкого подъема, Мара ощутил в ногах необычайную легкость, но насладиться этим
ощущением не успел - позади него раздались крики и топот, которые сразу же перекрыл
грохот выстрелов.
Не дождавшийся вражеской капитуляции Гонсалес возобновил преследование, и теперь
Охотников от Сото отделяло лишь два лестничных пролета. Однако едва ковыляющий к двери
убийца угодил в поле зрение преследователей, как те незамедлительно открыли шквальный
огонь. Вплотную приближаться к не имеющему огнестрельного оружия врагу они явно не
стремились - четыре трупа за их спинами были убедительным доводом против подобной
тактики.
При звуках стрельбы полуживой от потери крови Сото даже не вздрогнул, лишь
отрешенно проследил, как прямо перед его лицом от лакированных дверей отлетают выбитые
пулями щепки. И ведь не пожалели такую красоту!.. Он вытянул руки, намереваясь распахнуть
двери и сразиться с притаившимся за ними очередным противником, но мощный удар в правую
лопатку, сопровождаемый глухим хрустом и ослепительной болью во всем теле, бросил его
грудью прямо на двери.
Дыхание перехватило, и, когда первая волна боли схлынула, Мара уже лежал на полу
внутри просторной залы, куда он не вошел, а натуральным образом влетел. Попытка опереться
на руку с мечом и встать ни к чему не привела: мышцы не подчинялись - правую половину
туловища парализовало. Пальцы свело судорогой, и они мертвой хваткой вцепились в меч,
ставший в этот момент действительно неотделимой частью руки.
Левая рука пока шевелилась. Правда, с большим трудом, но все-таки шевелилась.
Опершись на локоть, Сото кое-как встал на четвереньки, после чего, пачкая кровью мраморный
пол, пополз обратно к двери. Он делал это не задумываясь, так как знал: драться в одиночку с
многочисленным противником удобнее всего в узком дверном проеме. И пусть вояка из
карателя уже не ахти, встретить врага необходимо лицом к лицу. Ничего не попишешь: такова
традиция; быть убитым в спину - тяжкий позор...
Легкие словно горели, а частое прерывистое дыхание постоянно срывалось на хриплый
кашель - пуля зацепила легкое. Рот Сото был наполнен кровью, капающей на пол вместе со
слюной. Клинок в омертвевшей руке звенел по мрамору и весил, казалось, центнер. Устрашит
ли Охотников такая атака? Вряд ли...
Мара оставалось проползти до дверей всего полметра, когда распахнутые тяжелые
створки медленно затворились перед ним под собственным весом. Каратель успел заметить, что
враги уже взбегают по второму лестничному пролету. Потом он моргнул, а когда открыл глаза,
двери уже захлопнулись и перед его глазами тускло блестел позолоченный дверной засов. Или
из опасения получить распахнутой дверью по лбу, или чисто инстинктивно, но Сото ухватился
негнущимися пальцами за рукоять засова и запер его. Буквально через пару секунд массивная
дверь задрожала от увесистых ударов, но свернуть ее с петель можно было разве что
грузовиком.
При взгляде на бряцающий засов, Сото представил, как по-идиотски выглядят за дверью
Охотники, и на него внезапно накатил приступ смеха. Смех этот был жалок и по большей части
представлял собой брызжущий кровью кашель, но тем не менее каратель смеялся. Умирал, но
смеялся... Он не прекратил смеяться, даже когда заметил на себе еще одну кровоточащую рану
- пуля Охотников вырвала у него из бедра изрядный кусок мяса. Когда только она успела?
Наверное, ударила вслед за своей свинцовой сестрой, раздробившей Мара лопатку.
Страдающий от первой раны, полученной в оранжерее, и шокированный второй пулей, он и не
почуял попадания третьей. Кто знает, а вдруг у него где-нибудь в теле сидит еще пара-тройка
пуль, не ощущаемых по той же причине?
Жалкий нервный смех сорвался и перешел в булькающий хрип. Сото задыхался. Силясь
вдохнуть хотя бы глоток воздуха, он рванулся от дребезжащей двери и пополз к центру зала.
Вскоре он уткнулся в большое кресло с мягкой обивкой. Привалившись к нему плечом,
каратель совершил серию коротких сиплых вздохов, после которых дыхание немного
восстановилось, а глаза вновь стали различать окружающую обстановку.
"Игра проиграна", - сказал пару минут назад Гонсалес. Видимо, придется с ним
согласиться. Куда-то идти Сото уже не в состоянии. Шанс прикончить Пророка оставался
только один - если Его Наисвятейшество подойдет к карателю на расстояние вытянутой руки
и вдобавок подставит под удар свое горло. Нелепейшая предсмертная мысль, от которой вновь
хочется засмеяться... Но не получается. Что ж, истовый блюститель традиций предков Сото
Мара, ты берег силы для последнего удара мечом не напрасно. И пусть конечной цели ты не
достиг, твой последний удар все равно состоится - нельзя позволить Охотникам захватить
тебя живьем.
Сэппуку - твое почетное право на искупление и одновременно тяготеющее над тобой
проклятие, которое ты сам на себя когда-то и наложил. Тебе никуда от него не деться - как
любое проклятие, оно неумолимо свершится в урочный день и час.
Привалившись поудобней к креслу, Сото по одному разжал левой рукой сведенные
судорогой на рукояти меча пальцы правой руки, которую сейчас можно было отпилить
ножовкой даже без наркоза - рука полностью онемела и уже начинала холодеть. Левая рука
приняла меч неуверенно, но все-таки силы для замаха в ней оставались. Тяжело совершать
сэппуку одной рукой, практически невозможно. Однако если не вскрывать себе живот, а резко
вогнать клинок в левое подреберье, он легко достанет до сердца. Надо лишь хорошенько
сосредоточиться...
Бледный солнечный зайчик будто из воздуха возник на темном полу перед Сото Мара и
пополз прямо на него. Вот светящийся кругляш неторопливо перемахнул через окровавленное
бедро карателя и с упорством черепахи последовал дальше. Тонкий лучик света, проникающего
сквозь щели в гардинах, неотрывно сопровождал его. Не в силах отвести взгляд от столь
завораживающей картины, Сото повалился набок и, высунувшись из-за кресла, продолжил
наблюдение за зайчиком, становившимся все ярче и ярче. Карателю следовало бы поторопиться
с осуществлением своих замыслов - Охотники вот-вот ворвутся в зал, - но он сейчас о них
даже не вспоминал.
Сото Мара дожил до рассвета. Он и не надеялся, что окажется таким живучим. И впрямь
настоящий демон... И теперь он собрался умереть, сидя спиной к восходящему солнцу! Умереть
и не увидеть последний в собственной жизни восход?..
Этого не случится.
Собрав в кулак остатки утекающих сил и цепляясь ногтями за липкий от крови мрамор,
Сото двинулся за маленьким солнечным посланцем, который в отличие от ползущего следом
человека с каждой секундой лишь наливался жизненной энергией разгоравшегося рассвета.
Сото Мара шел навстречу солнцу. Он шел на восток всю свою жизнь...
- Он блокирован! - доложил Карлосу подбежавший к нему запыхавшийся Марчелло. -
Брат Риккардо просил передать, что его группа у парадного входа в обеденный зал. Только...
- Отлично! - не дослушав, кивнул Матадор. - Чего же они медлят? Пусть врываются и
берут мерзавца!..
Карлос и идущая с ним группа захвата отбили себе ноги, пытаясь выломать засов на
запертых Морильо дверях. Охотники собственными глазами видели, как две пули угодили в
уже раненого убийцу, но тот будто заговоренный категорически отказывался отдавать Господу
свою черную душу. Другой бы на его месте издох еще в оранжерее - ружейная пуля свалит в
упор даже лошадь, - но бессмертный Морильо жил и продолжал убивать себе в удовольствие.
Возможно, у "заговоренного" все-таки имелась ахиллесова пята, вот только знать бы, где
конкретно она находится...
- Брат Риккардо просил также передать, - неуверенно добавил Марчелло, - они не
могут войти. Двери заперты на ключ. Прикажете ломать?
- Dernonios! - вполголоса чертыхнулся Карлос. Предусмотрительный Флиссинген запер
все двери жилого этажа, где не были выставлены посты, а дубликаты ключей доверил лишь
Матадору. - Вот держи! - Он вынул из кармана плаща связку ключей и бросил ее
Марчелло. - Ломайте только в том случае, если заперто на засов... Мы начинаем без вас.
Карлос не собирался маячить на лестнице, дожидаясь, пока брат Риккардо проникнет в
обеденный зал и откроет им засов изнутри. Между Матадором и его врагом, по следу которого
Охотник шел все эти месяцы, оставалась последняя преграда, так что для командира было бы
обидно проторчать перед закрытой дверью, пока за ней его верные бойцы вяжут Морильо.
- Внимание! - Карлос подошел к дверям и указал бойцам на выступающие
позолоченные шляпки винтов, что крепили внутренний засов. - По моей команде стреляем
сюда. Входим быстро, в проходе не задерживаемся. Приготовиться!..
Одиночные пули не пробивали массивную дверь. Но дружный залп из десятка стволов,
нацеленный в одно место, шутя вырвал из двери солидный кусок лакированной древесины
вместе с засовом. Облако пороховой гари окутало испачканную кровью убийцы лестничную
площадку и выстроившихся на ступенях в затылок друг другу готовых к атаке Охотников...
Все еще опасаясь метательного оружия врага, пригнувшийся Карлос ворвался в
обеденный зал первым, после чего замер на корточках неподалеку от входа, прикрывая идущих
следом братьев. Охотники отработанными маневрами заняли позиции вдоль стен и начали по
одному рассредотачиваться по залу, держа оружие наизготовку.
- Никого! - донесся до Матадора первый доклад.
- Под столом - никого!.. За ширмой - никого!.. - послышались рапорты других
бойцов.
Свежий утренний ветер шевельнул бархатную портьеру и пронесся по обеденному залу,
качнув листья декоративных деревьев, растущих по углам в дубовых бочонках. Как и все
помещения верхнего этажа, частью которых являлась внешняя дворцовая стена, обеденный зал
также имел выход на широкий балкон, что опоясывал дворец по кругу. Выходившая на балкон
стеклянная дверь была распахнута, и из-за прикрывающей ее портьеры в зал уже пробивались
первые лучики солнца.
Они-то и позволили Охотникам рассмотреть в полумраке идущий к балкону кровавый
след.
Занявшие позиции возле окон бойцы двинулись было к балкону, но Карлос жестом
остановил их, а затем поманил к себе остальных братьев. Пока Охотники подтягивались, их
командир медленно отвел портьеру стволом карабина и с опаской выглянул из двери.
Местонахождение врага выдавали все те же кровавые отпечатки, коими пестрил мрамор возле
балконной двери. Багровые следы уходили вправо. Матадор отважился переступить порог и
выйти на балкон...
Морильо он заметил сразу же, да и разве тот уполз бы далеко, потеряв столько крови?
Невысокий, крепко сложенный человек - такой, каким Карлос запомнил его по визиту в
асьенду ди Алмейдо - сидел, расслабленно привалившись к стене и поджав под себя не
задетую пулей ногу. Будь у него в руке бутылка, он напоминал бы уснувшего под забором
пьяницу. Вместо бутылки пальцы Морильо сжимали упершийся ему острием в живот меч. На
голове Луиса была надета белая повязка, подобная тем, которые Гонсалес видел на
изображенных в книгах Морильо древних воинах. Лужа крови вокруг недвижимого убийцы
медленно растекалась по мрамору.
Куртка и рубаха на Морильо были распахнуты, демонстрируя Охотнику заляпанный
кровью обнаженный живот. Однако, как определил Карлос, кровь эта текла из раны в плече; на
животе никаких ран не наблюдалось. Острие меча касалось пупка Морильо, но не более.
Матадор помнил об обычае, что описывался в изъятых у отступника книгах: церемониальное
самоубийство посредством выпускания кишок - сэппуку, так кажется - упоминалось там
почти на каждой странице. Меч в руке Морильо и его голый живот указывали на то, что ритуал
сэппуку убийцей готовился, но до конца доведен не был - видимо, тому помешал упадок сил,
но точно не малодушие.
Узкие глаза отступника были подернуты пеленой и не мигая смотрели поверх балконных
перил куда-то вдаль, на озаряемые утренним солнцем крыши Ватикана. Изо рта умирающего
текла кровь. Не опуская карабина, Карлос пригляделся: Морильо еще дышал, правда, делал это
редко и прерывисто.
Бойцы собрались выйти на балкон вслед за командиром, но он приказал им оставаться на
месте. Держа карабин наготове, Карлос рискнул приблизиться к истекающему кровью врагу.
Охотник осознавал, насколько тот коварен - сущая змея, способная ужалить даже на
последнем издыхании, - и все-таки Гонсалес не мог не подойти к еще дышавшему Морильо.
На Матадора смотрели сейчас его братья-Охотники; что они подумают, если увидят, как
командир проявляет нерешительность перед лицом умирающего врага или, того хуже, стреляет
в него издалека?
А что в таком случае подумает о Карлосе сам Морильо, если, конечно, он еще в сознании?
Что подумает перед смертью человек, свято соблюдающий принципы своей чести о трусливом
враге, испугавшемся его даже поверженным?.. Впервые в жизни Охотника заботило мнение о
нем грязного отступника - странно, но тем не менее так оно и происходило. Луис Морильо
был не единственным, кого в этом мире не обошли стороной понятия воинской чести. И пусть у
Матадора они являлись не столь категоричными, соблюдать их требовалось хотя бы из
уважения к себе.
Карлос расправил плечи и, стараясь избавиться от излишней скованности, подошел к
заклятому врагу. Он даже не побоялся наклониться и вынуть меч из руки убийцы, хотя вместо
этого предпочел бы сейчас отобрать кость у голодного волкодава. Пальцы Луиса спазматически
сжались, но рука так и осталась лежать в луже крови. Некогда грозный вояка безропотно
позволил лишить себя оружия - других доказательств беспомощности противника Карлосу не
требовалось. И все же ради пущего успокоения Матадор упер ствол карабина в грудь Морильо
и извлек из внутренних карманов его куртки три коротких метательных ножа, торчащие
рукояти которых Охотник заметил еще издали.
Веки отступника дрогнули, медленно опустились и снова поднялись. На глазах его
выступила влага, отчего в них появилось некое подобие блеска. Жуткого нечеловеческого
блеска, ибо взгляд убийцы продолжал оставаться мутным. Карлос не мог уверенно сказать,
видит ли его Морильо. Лучше бы не видел - так спокойнее.
В обеденном зале хлопнула дверь. Сразу за этим раздался топот ворвавшейся туда группы
Риккардо. Матадор повернулся к столпившимся в проходе Охотникам и дал знак, чтобы те
придержали взбудораженных братьев и объяснили им, что все закончилось...
В следующую секунду карабин Карлоса рванулся у него руках так, будто был не
бездушным оружием, а пойманной рыбиной. Отвлекшийся Охотник, и без того напряженный,
вздрогнул и вцепился в карабин обеими руками. Палец Матадора рефлекторно метнулся на
спусковой крючок...
... Но так и не нажал на него. Разумеется, Матадор испугался - да еще как испугался! -
и все же матерый Охотник не позволил своим нервам сорваться.
Морильо не нападал и даже не пытался отобрать у Гонсалеса оружие; как сидел,
привалившись к стене, так и продолжал сидеть. Только рука его, в которой до этого был зажат
меч, судорожно вцепилась в ствол карабина и приставила тот к своей груди. Глаза Луиса, лишь
мгновение назад бывшие глазами мертвеца, теперь глядели на противника с яростью и
презрением. Лишенный меча отступник все равно был полон решимости умереть. Как видно,
пассивно дожидаться прихода смерти, тень которой уже лежала на нем, он не собирался.
- Стоять! - окриком остановил Карлос Кинувшихся было к нему братьев. - Все назад!
Назад, я сказал!..
Братья нехотя подчинились и осадили, исподлобья взирая на грозного командира и
схватившего его за карабин отступника. Морильо тем временем сверкнул глазами и шевельнул
окровавленными губами. Он силился что-то произнести, но тщетно - Матадор расслышал
лишь тихий сдавленный хрип. Впрочем, догадаться о том, что стремится сказать убийца, можно
было без слов - его отчаянный поступок в пояснениях не нуждался.
Карлос смерил Морильо холодным взглядом, но ствол карабина у него так и не отобрал.
Матадора переполняла ненависть: отступник убил и ранил нескольких его братьев,
неоднократно одурачивал самого командира, дерзко убивая у него под носом титулованных
особ, а сегодня едва окончательно не погубил жизнь и репутацию Карлоса Гонсалеса - одного
из лучших Охотников Инквизиционного Корпуса. Имелись ли в его послужном списке
пойманные отступники, которых он ненавидел сильнее? Наверное, нет.
Но с другой стороны, были ли когда-нибудь у Матадора враги, которых он действительно
боялся и которые отняли бы у него столько сил и нервов при поимке? Иными словами, мог ли
командир Пятого отряда похвастаться победами подобного калибра? Безусловно, существовали
победы, что в свое время доставили Охотнику особое наслаждение, но все они меркли на фоне
победы над Сото Мара.
После сегодняшней победы Карлос наконец-то узнал, что это - чувствовать себя
победителем в затяжной войне с серьезным противником. И подарил ему подобное ни с чем не
сравнимое ощущение вот этот узкоглазый демон Ветра, который просит сейчас своего
победителя о последнем одолжении.
Гонсалес считал справедливой традицию, согласно которой поверженный противник
обязан получать от триумфатора снисхождение. И пусть о победе Матадора будут знать
немногие - как мало кто узнал когда-то о заговоре Старополли, - главное, что среди этих
немногих окажется Его Наисвятейшество. О большем триумфе Охотник и не мечтал.
Что ж, проклятый Морильо, ты оценишь щедрый жест Карлоса Гонсалеса. Истинному
победителю свойственно великодушие, и ты его получишь.
- Ты приглашаешь меня стать твоим кайсяку? - снисходительно осведомился Карлос,
произнеся вопрос отчетливо, чтобы отступник обязательно понял его.
Морильо понял. При упоминании кайсяку дыхание его участилось, а узкие глаза
расширились. Карлос готов был поклясться на Святом Писании, что хладнокровный убийца
испытывает в эту минуту неподдельное изумление: слышать из уст Охотника такие слова!
Отступник снова попытался что-то сказать и снова безуспешно, лишь закашлялся,
поперхнувшись кровью.
- Я принимаю твое приглашение, - кивнул Матадор и чуть тише добавил: - Видит Бог,
я уважал твоего хозяина. Сожалею, что все так получилось... Ты готов?
Морильо совершил тяжелый хриплый вздох, отпустил ствол карабина и закрыл глаза.
- Да смилуется Господь над твоей душой... - Карлос осенил себя крестным знамением,
после чего приставил ствол к сердцу отступника и спустил
...Закладка в соц.сетях
