Жанр: Научная фантастика
Эпоха стального креста 2. Демон ветра
...онимал - сам бы
наверняка скрипел зубами, если бы им понукали Защитники Веры. Но воля Пророка есть воля
Пророка...
- Рано пока говорить об осечке, брат Манфред. Возможно, негодяй выжидает, проверяет
наше терпение. Я бы на его месте тоже не стал сразу соваться в сомнительное место. Он ждет, а
значит, подождем и мы, - холодно отозвался Матадор. Он заранее дал себе слово пропускать
злорадство бельгийца мимо ушей, поэтому спровоцировать Охотника на ответную грубость
было тяжело. Нервировало только долгое ожидание, но присутствие рядом подчиненных не
позволяло эмоциям Карлоса одержать верх - братья должны видеть невозмутимую мину
командира при любом исходе игры.
Бойлерная оранжереи, куда вела переоборудованная в "секретный проход для убийцы"
теплотрасса, мало подходила для засады, зато имела всего один выход. Поэтому засада была
устроена аккурат за дверью бойлерной, что выходила в маленький коридорчик, уже
считавшийся частью оранжереи и усаженный широколиственным кустарником. Идеальное
место для западни. Карлос без труда разместил в густых зарослях четырех своих лучших
стрелков и наказал им стрелять по ногам любому, кто выйдет из бойлерной. Исключение
составляли лишь сам Матадор да пожилой смотритель, присутствие коего на посту требовали
жесткие правила оранжереи - она продолжала функционировать и нуждалась в постоянном
присмотре. Смотритель пребывал в неведении как относительно засады, так и появления того,
на кого она устроена. Гонсалес подозревал, что старик скорее всего погибнет от руки Морильо,
но это будет неизбежная жертва, вполне допустимая в чрезвычайной ситуации.
Карлос рвался присоединиться к засаде и лично всадить пулю в колено убийцы, но
присутствие руководителя операции требовалось на остальных участках "двойной ловчей
сети", которой предусмотрительный Матадор опутал весь дворец. Не участвующие в засаде
Охотники перекрыли другие места вероятного проникновения убийцы: пожарные лестницы,
вентиляционные отдушины, двери хозяйственных помещений - в общем, те выходы, где не
имелось регулярных гвардейских постов. Карлос оставил почти всех Ангелов на их обычных
постах - незачем было вызывать излишние кривотолки мельканием в дворцовых залах
вооруженных Охотников. Он только взял под свой контроль входы в оранжерею, поскольку это
было необходимо для осуществления его плана. А вообще, Матадор доверял гвардейцам -
ребята надежные. Да и положа руку на сердце, стоило признать: люди Манфреда Флиссингена
подготовлены ничем не хуже бойцов Гонсалеса, разве что у них недоставало опыта в отлове
чересчур скользких негодяев. Что неудивительно: такие чокнутые, как Морильо, во дворце
появляются редко - раз в столетие, а то и реже. Но визиты их помнят долго.
Двое суток Карлос не сомкнул глаз. Охотники отдыхали по очереди в казарме гвардейцев,
и он тоже хотел было устроить себе короткий сон, но, проворочавшись на жесткой койке
полчаса, махнул рукой на эту бесперспективную затею. Сон не приходил, а вместо него в
голову лезли разнообразные мысли, по большей части мрачные. Морильо заглотил наживку,
однако воспользоваться лазейкой не торопился. Матадор считал, что он выжидает. Может, оно
и так, только вдруг убийца выплюнул проглоченного "червячка" и каким-то чудом нашел
другой путь во дворец. И пока командир Пятого отряда тщетно пытается заснуть, узкоглазая
тварь уже рыщет по дворцовым коридорам с обнаженными стальными когтями...
Какой уж тут сон!..
- Мне надо с вами серьезно поговорить, брат Карлос, - оглядевшись, обратился к
Матадору Манфред Флиссинген. - Желательно наедине.
Гонсалес тоже осмотрелся. Поблизости находился лишь пост Ангелов, и никаких
Охотников. Надумай Флиссинген сказать Карлосу что-то хорошее, вряд ли ему помешали бы
собственные бойцы. Значит, опять предстоит нелицеприятная беседа, неизвестно какая по счету
за истекшие сутки.
- Я уже смирился с вашими наглыми методами работы, брат Карлос, - довольно резко
начал бельгиец, когда командиры отошли в уединенное место. При слове "наглыми" Матадор
поморщился, но возражать не стал - безусловно, гвардеец был прав. - Но ваше присутствие
негативно сказывается на отношении Его Наисвятейшества к своей безопасности.
- Вот как? - изобразил недоумение Карлос. Он уже догадался, что так взбесило брата
Манфреда. Но пускаться в оправдания Охотник не хотел, поэтому выбрал для защиты от
нападок Флиссингена непробиваемый заслон усталого непонимания. - В чем же это
выражается?
- Вы явно убедили Его Наисвятейшество в том, что с вами ему ничего не угрожает! -
без обиняков заявил командир гвардейцев. - Он настолько уверовал в ваше могущество, что
стал пренебрегать даже моими рекомендациями!
- Почему вы так решили, брат Манфред? Лично я никогда не просил Его
Наисвятейшество отказываться от вашей охраны. Наоборот, я всячески советовал усилить ее.
Наверное, он вас в чем-то недопонял.
- При разговоре с Его Наисвятейшеством я всегда выражаюсь предельно ясно, -
огрызнулся Флиссинген. - И не далее как вчера я рекомендовал ему не покидать своих
апартаментов, пока суета вокруг вашего чернокнижника не уляжется. И что я вижу сегодня?
Его Наисвятейшество опять преспокойно гуляет по зимнему саду, а в это время в нескольких
шагах от него бравые Охотники готовятся расстрелять в упор вылезшего из дыры убийцу! Да
неужели бы раньше такой здравомыслящий человек, каким бесспорно является Его
Наисвятейшество...
- Бесспорно, брат Манфред. Полностью с вами согласен. Его Наисвятейшество - на
редкость здравомыслящий человек.
- Да... Вот... Не перебивайте меня!... Неужели он проявил бы подобное безрассудство,
если бы знал, что его жизнь под угрозой? В чем же тогда причина, как не ваша
гипертрофированная уверенность в своем могуществе?
- Поверьте, брат Манфред, Его Наисвятейшеству и вправду нечего опасаться, ведь его
оберегают такие отличные ребята, как мы с вами, - с едва заметной улыбкой вымолвил
Карлос. - На сегодняшний день оранжерея - одно из самых безопасных мест дворца.
- Как может быть безопасным огромное, засаженное растениями помещение, имеющее
несколько выходов? - не согласился бельгиец. - Даже я не могу гарантировать, что сумею
полностью обезопасить подобную территорию.
- Тем не менее, это так, - настаивал Гонсалес. - Вы же осознаете, насколько важны
для самочувствия Его Наисвятейшества ежевечерние прогулки в саду. Я тоже осознаю, поэтому
обезопасил оранжерею в первую очередь. Перестаньте терзаться сомнениями, брат Манфред, а
сосредоточьтесь лучше на ваших непосредственных обязанностях. Следите за парадными
входами: я не исключаю, что помешанный на геройской смерти Морильо впадет в отчаяние и
рванет в лобовую атаку. Оплошаете - прольется много крови.
- Не переживайте, мои ребята не хуже ваших знают свое дело, - буркнул
Флиссинген. - Узкоглазому не приблизиться ко дворцу и на сто шагов. И все-таки насчет
оранжереи... Вы меня не убедили. Я намерен еще раз побеседовать с Его Наисвятейшеством на
эту тему. Клянусь, что сегодня я заставлю его прислушаться к моим советам.
- Ваше право, - развел руками Матадор, после чего поинтересовался: - Вы уже
просмотрели вечерние сводки происшествий?
- Само собой, - смерив Охотника презрительным взглядом, хмыкнул гвардеец. - В
отличие от вас, я делаю это регулярно и вовремя, что и вам рекомендую.
- Ваша правда. Не отрицаю - запамятовал, - пошел на примирение Карлос. -
Непременно запомню ваш дельный совет... Ну и как, было в округе что-нибудь
примечательное? Морильо прячется в трущобах, возможно, успел прирезать кого или ограбить.
Почерк у него заметный: бьет ножом уверенно и наверняка - горло, сердце...
- Сегодня лишь пьяные драки да несколько случаев хулиганства, - ответил Защитник
Веры. - Одно хулиганство вообще из ряда вон: кто-то бросил зажигательную бутылку с
бензином возле площади Святого Петра и скрылся. Никто не пострадал, но паника была...
Совсем народ распоясался, никого, мерзавцы, не боятся.
- Это верно...
Карлос Гонсалес вернулся в оранжерею, вполуха выслушал доклад поставленного при
входе бойца, кивнул и посмотрел на главную аллею. Редкие фонари в густой листве не
справлялись с воцарившимся там полумраком. Сквозь оранжерейный купол просматривались
звезды, показавшиеся Матадору необычайно крупными; видимо, в этом следовало винить
линзоподобные купольные стекла. Огромные звезды тревожно пульсировали на ночном
небосклоне, своим холодным светом вызвав у Охотника прилив тревоги. Что-то происходило, и
он чувствовал это едва ли не загривком. Невероятное дело: дворец кишмя кишел
вооруженными до зубов людьми, а Карлос Гонсалес, бесстрашный Матадор, боялся! И хоть
ветра в оранжерее не было, окружающие командира джунгли зловеще двигались во мраке,
словно представляли собой не деревья, а большое неповоротливое существо, испуганно
шевелившее тысячами зеленых щупалец. Существо в этот вечер тоже чего-то страшилось -
это чуяли даже оранжерейные птицы, чье щебетание смолкло, будто все они враз выпорхнули
из божественной идиллии зимнего сада.
Матадор помотал головой, стараясь прогнать стойкое и от этого вдвойне жуткое видение.
Почти удалось: звезды, правда, так и продолжали мерцать, но заросли, по крайней мере, опять
превратились в обычные деревья.
Или это адское зеленое существо просто притихло и затаилось? Дьявольское наваждение
в преддверии еще одной ночи тревожного ожидания...
Согбенная фигура Пророка медленно брела к противоположному концу аллеи. Его
Наисвятейшество пребывал в глубокой задумчивости, понуро глядел под ноги, демонстрируя
Карлосу лишь сутулую спину. Сегодня на Пророке был надет скромный балахон с капюшоном,
обычно носимый во время поста, а в руках его виднелось неизменное Святое Писание.
Натянутый на голову капюшон, очевидно, помогал Пророку отрешиться от мира и
сосредоточиться на собственных мыслях. Невеселых мыслях. Глас Господень также испытывал
страх - несмотря на свой божественный статус, он являлся обычным человеком, мечтающим о
покое и безмятежности. Карлос упорно не верил в демоническую сущность Морильо. Однако
что-то дьявольское в том несомненно было, ибо он удосужился напугать не набожного
впечатлительного крестьянина, а самого Пророка, выше которого стоял только всемогущий
Господь.
Матадор намеревался встретиться лицом к лицу с человеком, наполнившим ужасом сию
обитель, откуда бы тот ни появился. Пусть даже с неба. Карлос полагал, что готов и к этому...
Сверкающий днем подобно солнцу, ночью оранжерейный купол выглядел мутным,
словно глаз дохлой рыбы. Звезды отражались в нем тусклыми бликами, а сквозь стекло
просматривались фонари, что освещали аллеи зимнего сада. Впрочем, Сото в оранжерею не
глядел. Карателя больше волновало, выдержит ли при посадке его вес толстое стекло купола.
Было бы предпочтительнее посадить Летягу на дворцовую крышу, но по ней расхаживала
охрана, а вступать в схватку раньше срока Мара не хотел. При посадке на купол он уходил из
вражеского поля зрения - рассмотреть с крыши то, что творилось на вершине десятиметрового
купола было нельзя. Прожектора обшаривали лишь прилегающую к дворцу территорию и реку,
поэтому засечь "демона" в воздухе Ангелы-Хранители могли по чистой случайности.
Оставалось только не наделать лишнего шума.
Сото пересек воздушное пространство над дворцом со стороны Тибра. Внизу, у зубчатого
парапета крыши, он разглядел часовых, несущих вахту возле прожекторов. Яркие лучи
медленно двигались по серой глади реки, а управляющие прожекторами гвардейцы тщательно
обозревали каждый метр периметра. Поиск злоумышленника велся вовсе не там, где
требовалось.
Погрешность при посадке вышла незначительной - Сото приземлил аппарат не на
верхушку купола, а чуть ниже. Прежде чем закрепиться, карателю пришлось совершить по
инерции несколько скачков по стеклянным пролетам. Стекло загремело под ногами,
завибрировало, готовое вот-вот покрыться трещинами и со звоном осыпаться вниз... Мара
остановился и замер на месте, с содроганием ожидая хруста и последующего падения в
неизвестность. Падения, рассчитывать в котором на помощь Летяги уже не приходилось...
Обошлось. Купольное стекло оказалось на редкость прочным, такое, пожалуй, и молотком
не расколешь. Сото несколько секунд постоял в неподвижности, приводя в порядок дыхание и
нервы: после посадки ему всегда требовалась короткая успокаивающая пауза. В том, что ты
снова умудрился перехитрить безжалостную стихию и выжить, было что-то от нового
рождения. В такие моменты Мара всегда хотелось вопить во все горло, однако еще ни разу он
не осуществил это безумное желание. Да и не особо раскричишься по ночам, а на крышах
домов будущих жертв и подавно.
Сото высвободился из подвесного устройства, бросил на растопырившего крылья Летягу
прощальный взгляд, тяжко вздохнул и отработанными движениями привел его в сложенное
положение, после чего тот опять стал напоминать пойманного птицеловами журавля. Каратель
никогда не разбирал аппарат, не окончив работу, но сегодня была совершенно иная ситуация.
Не хватало еще, чтобы подхваченную случайным порывом ветра трубчатую конструкцию
уронило прямо на головы стерегущих дворец гвардейцев. Мара так и оставил Летягу лежать на
куполе, однако отошел от него с большой неохотой. Присутствие рядом крылатого товарища
вселяло в Сото дополнительную уверенность, даровало твердую гарантию на удачное
отступление. Другими словами, окрыляло. Иначе и быть не могло, поскольку раньше Летяга
карателя не подводил. Но как ни крути, а прощаться надо и с ним. Жаль только, что не
получится устроить ему такое же благополучное будущее, как Торо. Но Летяга не обидится,
поймет - Сото не сомневался в этом.
Третий этап пути завершен. Четвертый этап был в какой-то мере рассчитан наудачу, так
как планировать его пришлось на основе сведений, полученных от отставного служителя
оранжереи Оскара. Если верить его словам, прогулки по оранжерее - любимое
времяпрепровождение страдающего бессонницей Пророка, которое частенько затягивается аж
до рассвета. Сото достал хронометр и в первый раз после того, как покинул подножие
Ватиканского холма, взглянул на циферблат: почти полночь. Завершил ли на сегодня Его
Наисвятейшество свой успокоительный моцион или нет? А если захворал и вообще
воздержался от прогулки? Каратель не мог об этом знать и целиком полагался на счастливый
случай. На случай неудачи у Мара также имелся план: он собирался дождаться следующего
посещения Пророком зимнего сада, спрятавшись под покровом тропических зарослей. Их
непроглядную массу злоумышленник уже ясно различал за стеклом под ногами - укрыться в
таких густых дебрях было не так уж и трудно. Огорчало только долгое сидение в засаде, но оно
обещало проходить не в томительном ожидании, а в азарте. Азарте рыболова, уже
подцепившего на крючок крупную рыбину и теперь осторожно подтягивающего ее к берегу,
дабы поддеть сачком.
Азарт ожидания одного-единственного удара мечом, между которым и Полной Свободой
оставалась последняя преграда - боль. Но боль короткая и потому не особо пугающая
привыкшего к ней карателя.
Сото уселся на купол и снял с плеча свернутый кольцами легкий капроновый трос -
единственная объемная поклажа, какую он перенес с собой по воздуху через Тибр. Троса как
раз должно было хватить от вершины купола до оранжерейного грунта; Мара надеялся, что
глазомер его не подвел. Помимо троса, неразлучного короткого меча и нескольких метательных
ножей каратель захватил с собой еще отвертку. Наблюдая за дворцом в подзорную трубу с
крыши инсулы, Сото так толком и не разобрался, каким образом купольные стекла крепятся к
каркасу. Но, опираясь на свой слесарный опыт, определил, что если не найдет в куполе люк, то
в крайнем случае выставит одно из стекол. Люка поблизости не наблюдалось, а искать его в
темноте наугад желания не возникло. Как и ожидалось, стекла были закреплены в гнездах
обычными стопорными пластинками, поэтому взломщик, не мудрствуя лукаво, сразу взялся за
отвертку.
Тяжелое, толщиной в два пальца, стекло с трудом вышло из гнезда и едва не
выскользнуло из рук Сото. Скатись оно с купола, звон раздался бы такой, что сбежались бы все
окрестные Ангелы-Хранители. Каратель осторожно оттащил стекло и заглянул в проделанную
лазейку, до которой пропивший все мозги Оскар вряд ли когда-либо додумался.
Из отверстия пахнуло влажным, наполненным диковинными ароматами воздухом. Сото с
непривычки фыркнул, но отметил, что оранжерейная атмосфера обладает неким
пьяняще-успокоительным свойством - именно то, что необходимо человеку, страдающему от
бессонницы. А вот где в данный момент находился сам страдалец, определить было нельзя.
Густые листья деревьев загораживали обзор, и Сото разглядел за ними лишь проникающие
сквозь листву отблески редких фонарей. По фонарям было легко вычислить примерное
расположение аллей, но рассмотреть тех, кто ходил по ним, не удавалось. Каратель утешил себя
мыслью, что в действительности аллей не так уж и много, а перемещаться от одной к другой
можно под покровом растительности. Практически идеальные условия для таких скрытных
убийц, как Мара.
Сото привязал конец троса к прочной железной трубке, отсоединенной от рамы Летяги, и,
аккуратно распутывая моток, начал опускать трос вниз. Когда тот исчез в лазейке до
последнего метра, каратель положил трубку поперек отверстия, надел защитные перчатки,
проверил, надежно ли закреплен запазухой меч, поправил повязку на голове и еще раз окинул
взглядом огни Божественной Цитадели.
Не очень приятная картина для последнего воспоминания... Да и черт с ней, с
Цитаделью, - Мара было что вспомнить в последний миг жизни. Запах моря, горячие камни
марсельского побережья и не менее горячее податливое тело прекрасной Лисицы...
То, что надо. Лучшего не придумаешь - прекрасные воспоминания. Какой бы мрачной
ни была ушедшая жизнь, эта короткая часть прошлого наполняла ее красками.
Взявшись за трубку, каратель свесил ноги в проход и повис на ней. Затем перехватился за
трос и, притормаживая ногой, медленно заскользил по нему вниз. Прямо к черным,
одурманивающим своим ароматом джунглям. В полную неизвестность...
Ближе к земле воздух становился тяжелее, а от ароматов экзотических цветов голова у
Сото закружилась даже сильнее, чем от спуска с верхотуры. Опустившись до верхушек
деревьев, каратель задержался на мгновение, прислушался и, не обнаружив внизу ничего
подозрительного, продолжил скольжение. По лицу захлестали жесткие листья, а захлопавшая
где-то поблизости крыльями вспугнутая птица заставила Сото вздрогнуть. Действительно, он
угодил на настоящий островок тропического леса, выросшего в центре роскошного дворца не
иначе, как по воле самого Создателя.
Ботинки уперлись в мягкий грунт столь неожиданно, что опоздавший напрячь ноги Сото
не устоял и плюхнулся на задницу. Хорошо, хоть веревки хватило с запасом, а то пришлось бы
сигать в темноту наугад да хрустеть ветками на весь зимний сад. Вероятно, в настоящем лесу на
шум и не обратили бы внимания, но в дворцовой оранжерее, где громче птичьего пения
отродясь ничего не раздавалось, непонятные звуки не остались бы незамеченными. А также,
когда наступит утро, не останется незамеченной странная веревка, свисающая из-под купола.
Ночью, конечно, волноваться о ней не стоило, однако, если убийце суждено дожидаться жертву
долго, обнаруженный трос сослужит ему плохую службу. Поэтому, вскочив на ноги, Сото тут
же несколько раз энергично дернул за трос, стараясь уронить трубку в лазейку, за которую тот
крепился. Лежавшая поперек проема трубка легко соскочила в него вместе с тросом. Опасаясь
удара по затылку, каратель прикрыл голову руками, но трубка упала где-то за спиной, негромко
чиркнув по листве. Для пущей конспирации Мара снова смотал трос и припрятал его в
растущей повсюду невысокой траве.
Неужели получилось? Сото Мара, обычный тирадор из глухой провинции, сумел
осуществить неосуществимое: тайком проник в один из самых закрытых и охраняемых
объектов Святой Европы, по сути отдельную цитадель внутри Божественной Цитадели. Да,
именно так. Событие из ряда вон выходящее, но радостью оно одарило карателя ровно на
столько, на сколько радуется занесенному над головой топору долго ожидавший казни
смертник.
"Неужели получилось?" - последняя мысль в голове Сото, которая еще хоть немного
напоминала человеческую: недоверчивое удивление. Когда же пальцы его сомкнулись на
рукояти меча, сознание карателя уподобилось картинной галерее, по которой пронесся порыв
ветра и разом погасил светильники. Все, кроме одного. Оставшийся светильник горел на
удивление ровным и ярким пламенем. Чем был заправлен этот светильник - непонятно, но
задуть его пламя было не под силу даже ураганному ветру.
Возле негасимого светильника висела всего одна картина. Точнее, портрет.
Изображенный на портрете человек с заносчивым взором и крестообразным шрамом над
переносицей был еще жив, но жизнь его уже отсчитывала свои последние мгновения...
В зимний сад Гласа Господнего - из всех существующих в мире садов наверняка больше
всего подпадающий под определение "эдемский" - впервые за всю его длинную историю
проник кровожадный хищник. Он явился сюда на охоту, хотя это было не самое идеальное
место для такого занятия. Хищник крался под сенью густых деревьев в поисках добычи,
обнажив свое главное оружие - короткий меч с нешироким, слегка изогнутым клинком.
Хищник всегда убивал свои жертвы только таким оружием, поскольку принадлежал не к
животному миру, а к человеческому. Можно было, конечно, сказать проще: "хищник являлся
человеком", но при взгляде на него в данный момент это было бы неверное определение.
Приготовившийся к прыжку двуногий зверь, ноздри которого трепетали от возбуждения, а
глаза горели огнем лютой злобы - разве подходит такое описание для разумного существа?
Хищник по имени Сото Мара рыскал по окутанной мраком оранжерее уже больше двух
часов. Он осмотрел уже три аллеи, но они оказались пустынны. Особенности их расположения
позволили карателю вычислить примерную схему остальных аллей, проложенных по оранжерее
в более-менее симметричном порядке. Осью симметрии следовало считать самую широкую -
главную - аллею. К ней Сото как раз и направлялся. По пути он наткнулся на маленькую,
выложенную булыжником площадку с неработающим, наверное отключенным на ночь,
фонтаном. Освещение над площадкой отсутствовало, однако ее ухоженность и уединенность
указывали на то, что жертва определенно любит захаживать сюда в светлое время суток.
Хищник постарался запомнить это место, подобно тому, как его четвероногие собратья
запоминают выходы к реке, куда их добыча периодически наведывается на водопой.
Стараясь не мелькать на открытом пространстве, Сото выглянул из кустов и повертел
головой, выясняя обстановку на главной аллее. Фонари отбрасывали круги света на тщательно
просеянный ровным слоем рассыпанный по дорожке гравий. Развесистые кроны растущих по
бокам аллеи деревьев сплетались над ней, образуя темно-зеленый, слегка колышущийся свод.
Мертвая тишина...
И здесь никого! Похоже, поздновато хищник вышел сегодня на охоту... Хотя нет, один
момент! Что-то мелькнуло по левую руку, ближе к концу главной аллеи: тень от качнувшегося
фонаря или человеческая фигура свернула на боковую дорожку? Больше походило на второе. В
любом случае, надо обязательно проверить.
Кто бы ни расхаживал по оранжерее в столь поздний час - гвардеец, садовник или
все-таки Пророк, - он явно держался освещенных дорожек. Рациональнее всего было бы
подождать, пока он не вернется на главную аллею и не приблизится. Но Сото опасался, как бы
вероятная жертва не направилась к выходу, поэтому каратель решил во что бы то ни стало ее
срочно перехватить. Задача несложная - надо лишь срезать по зарослям угол между аллеями и
затаиться возле боковой дорожки. Тогда неторопливо бредущий человек непременно выйдет на
засаду, а там уже будет видно, пойдет он дальше своей дорогой или удостоится чести услышать
имя того, кто перережет ему горло.
Бесшумной тенью бегущий промеж деревьев хищник теперь напоминал человека только
одеждой. Даже фигура его - пригнувшаяся, со втянутой в плечи головой и поджатыми к груди
руками - больше походила на зверя, чем на прямоходящего потомка Адама. И не было для
Мара отныне ни прошлого, ни будущего - только малый промежуток между ними, равный по
времени удару меча.
Настоящее?
Нет - пустота. Именно та загадочная пустота, которой всегда стремились достигнуть в
мыслях яростные, как тигры, и одновременно хладнокровные, как рептилии, предки Сото.
Пустота царила сейчас и в сознании их потомка. Пусть не совершенная, но достаточно близкая
к идеалу пустота - предвестник неотвратимой Свободы, дарованной свыше не только разуму,
но и телу исполнившего долг воина.
Стремительный хищник опередил медлительную добычу и замер подобно взведенной
пружине за развесистым кустом у обочины дорожки. Обнаженный меч в руке Сото нервно
подрагивал, а немигающий взгляд карателя нацелился туда, откуда должен был появиться
замеченный им человек. Пути хищника и жертвы практически достигли точки пересечения...
Всевышний определенно имел зуб на своего верного глашатая, ибо с чего вдруг он
отвернулся от Пророка в эту ночь, обрекая его на столь безжалостную смерть? То, что по аллее
шел Пророк, стало несомненно, как только одиноко бредущий человек вышел под свет фонаря.
Гвардейцы и слуги не носили одежд, приличествующих лишь облеченным властью. Скромный
будничный балахон Его Наисвятейшества был знаком карателю по виденным ранее портретам,
на которых Пророк изображался в неофициальной обстановке. Повседневная одежда Гласа
Господнего отличалась от апостольской, так что перепутать Пророка с оказавшимся здесь в
ночной час Апостолом тоже было нельзя. Величайшего из жителей цивилизованного мира
изводила элементарная бессонница - это было заметно по измученному состоянию Его
Наисвятейшества, понурившего упрятанную под капюшон голову и с трудом переставляющего
ноги.
Вид усталого старика не разжалобил кара
...Закладка в соц.сетях
