Жанр: Научная фантастика
Эпоха стального креста 2. Демон ветра
..., и
непонятно что удерживает его сейчас от всплеска безумия. Хотелось закричать во весь голос и,
бросив вещи, кинуться вниз по склону холма. Мара было уже все равно, какую смерть принять
- тонуть в Тибре, нарваться на пули Защитников Веры или просто расшибить себе голову о
ближайший столб. Отчаяние овладело им. Но не прежнее, яростное, что возникало во время
смертельных схваток, а отчаяние безысходности, какое, очевидно, испытывает человек, попадая
в камеру смертников или подвал инквизиторов. Выхода из бетонного мешка нет, а впереди
маячит мучительная смерть и ничего более.
Психический срыв являлся не тем попутчиком, с которым следовало пускаться в
дальнейший путь. Мобилизовав волю, Сото постарался унять разгулявшиеся нервы, но
животный страх исходил из глубин сознания и контролю не поддавался. Страх требовалось
изгонять другими способами, и самый действенный из них - поскорее приступить к делу, при
мысли о котором как раз и начинали опускаться руки. Однако подобное было осуществимо
только после наступления темноты.
Тогда Сото применил другое средство. Он повернулся лицом к возвышающемуся на
вершине холма Стальному Кресту и принялся не отрываясь глядеть на его цепляющую небеса
далекую вершину. Пристальное созерцание монументального сооружения обязано было
отвлечь Мара от переживаний. Редкие облачка ползли по небу, и чудилось, будто на фоне их
массивная громада начинает медленно падать. Начало этого грандиозного падения вопреки
всякой логике длилось бесконечно - так, словно Господь вознамерился предотвратить
страшную катастрофу и остановил время. В конце концов у Сото закружилась голова, и он
снова улегся на спину, но взгляда при этом от Ватиканского Колосса не отводил. Пот лил с
карателя уже ручьями, но вместе с потом Мара понемногу покидали и болезненные ощущения.
И впрямь помогло. Приступ страха миновал так же внезапно, как и начался. Дыхание
успокоилось, сердцебиение вернулось в норму, дрожь унялась. Сото не знал, повторится ли
нервный срыв в дальнейшем - не хотелось бы. Особенно там, куда каратель направлялся...
Сумерки продолжали сгущаться, и на небе зажглись звезды, дрожащие, будто бы их тоже
что-то пугало. "Пора", - вздохнул Сото, после чего несколько минут массировал затекшие от
длительной неподвижности ноги. Закончив разминку, он выглянул из кустов, осмотрелся,
взвалил на плечи ношу и покарабкался на холм, по дороге изгоняя из мыслей остатки страха.
Дыхание вновь участилось, только теперь не от волнения, а от обычной физической нагрузки. К
такому стрессу Мара было не привыкать. Он энергично взбирался вверх, и ему даже не
верилось, что томительный период ожидания наконец-то завершился...
Имевшейся у карателя информации было более чем достаточно, но именно это его и
настораживало. Встречу с бывшим служащим дворцовой оранжереи иначе, как счастливой
случайностью, назвать было сложно. Сото в случайности не верил, хотя допускал, что они
порой происходят. Слова спившегося ботаника имели притягательный сладковатый аромат,
настолько сильный, что у Мара просто не оставалось выбора, как последовать в указанном
направлении. Не воспользоваться обнаруженной лазейкой представлялось ему откровенной
глупостью.
Однако карателю не однажды доводилось видеть, как лавочники и трактирщики
отлавливают мух, развешивая по помещению вымазанные медом листки бумаги. Заманчивый
рассказ Оскара испускал именно такой медовый запах, и пусть даже вел этот запах не к
западне-липучке, верить пропойце до последнего слова Сото не собирался. Из услышанной
истории он почерпнул лишь самое необходимое - то, что, по его мнению, больше всего
походило на правду.
Путь во дворец для несгибаемого Мара лежал не через тесный пролом в стене и
устилающие его дебри колючей пакли. Говоря по существу, такой дороги были достойны лишь
грязные воры да наемные убийцы. Они заботились о своей шкуре и путях отхода.
Благородному карателю, ищущему славной смерти и настроенному на последний бой,
недостойно было думать о бегстве. Поэтому и путь, по которому он собрался идти на встречу
со смертью, должен быть особый, исключающий даже малейший шанс к отступлению.
Сото знал такую дорогу. Она вела лишь в одном направлении, и пройти по ней было дано
не каждому. По крайней мере, Мара никогда не встречался с людьми, которым было под силу
такое. Каратель имел все основания считать, что он - единственный, кто в Святой Европе
отважился ступить на этот опасный путь. Правда, настолько далеко в своих путешествиях по
нему Сото еще не заходил.
Перед тем как разобраться с последними земными делами и обрести полную Свободу,
карателю предстояло пересечь Бездну...
В Святом Писании говорилось, что великий мученик Христос ходил по воде. Если бы
Сото когда-нибудь встретил Иисуса, он бы рассмеялся ему в лицо: какой никчемный трюк -
пешком по воде! Любой желающий может сесть в лодку и передвигаться по воде, причем с
гораздо большей скоростью. Умел бы Христос летать по воздуху, тогда, глядишь, и заслужил
бы уважение Сото Мара, а так...
В отличие от миролюбивого Иисуса воинственный Сото мог похвастаться подобным
умением...
Искатели Луис Морильо и Лоренцо Гонелли сидели на крыльце и вели неторопливую
беседу. Воскресный день близился к закату, завтра предстояли тяжелые раскопки, поэтому
никто из них сейчас не выискивал для себя работы - обычный размеренный отдых перед
очередной трудовой неделей. Тема их беседы в основном касалась тренировки, которую Луис
Морильо завершил час назад. У желающего овладеть искусством рукопашного поединка
ученика накопилась масса вопросов к Учителю, а тот, как всегда, пытался дать на каждый из
них емкий ответ. И, как всегда, почти безуспешно.
Из-за хижины слышался веселый детский гомон - там играл с друзьями сынишка
Лоренцо, маленький кучерявый Себастьян. Внезапно смех сменился огорченными криками, и
дети принялись наперебой дразнить кого-то из своей компании неуклюжим растяпой. Спустя
пару минут к Лоренцо и Луису подбежал насупившийся и шмыгающий носом Себастьян - по
всей видимости, упреки товарищей предназначались ему.
- Папа! - обиженно прогнусавил он. - Он опять на дереве застрял! Я все делал так, как
ты учил, а он все равно меня не слушается!..
- Не дадите вы мне сегодня покоя! - обреченно вздохнул Лоренцо, покосившись на
Луиса. Слова старшины явно предназначались и ему. - Сынок, я же предупреждал, чтобы вы
играли подальше от деревьев. Думаешь, охота папке каждый час изображать перед вами
обезьянку? Идите, займитесь чем-нибудь другим. Завтра принесу лестницу и достану.
- Ну, папа! - не унимался Себастьян. - В последний раз! Ну пожалуйста!..
- Так уж и быть, уговорили, мелочь босоногая, - пробурчал Лоренцо, вставая с крыльца
и направляясь вслед припустившему впереди него сынишке. - А впрочем... - он обернулся к
Луису, - идем-ка со мной. Не полезу я больше на это дерево.
Причиной большого переполоха детворы являлся воздушный змей, зацепившийся за
верхние ветки невысокой ольхи. Ветер шевелил листву, и змей трепыхался на запутанной нити,
будто угодившая в силок птица. Без лишних напоминаний Луис вскарабкался по ветвям к
бумажной игрушке, сочувствуя при этом упитанному старшине, не единожды проделавшему
сегодня нелегкий даже для ловкого юноши путь.
Нить запуталась основательно, и верхолазу не оставалось ничего другого, как только
разорвать ее, после чего сбросить змея на мягкую траву и спускаться обратно. Детвора
сопровождала его триумфальный спуск восторженными возгласами.
Лоренцо откусил зубами от змея обрывки нити и, взяв протянутую Себастьяном катушку,
принялся привязывать к злополучной летающей игрушке новую нить.
- Давно хотел задать тебе один вопрос, - начал было Луис и увидел, как после этих слов
глаза наставника умоляюще закатились вверх.
- Может, хватит на сегодня вопросов? - упавшим голосом попросил старшина
общины. - Должен я отдохнуть в конце концов или нет?
- Это - последний, - пообещал Луис и с улыбкой подумал, что похож сейчас на
малолетнего Себастьяна, давно усвоившего, что отец попросту не умеет противиться
настойчивым детским просьбам. - Почему эта штука летает? Ведь обычный лист бумаги
никогда не будет держаться в воздухе так долго и ровно.
- Как я уже не раз тебе твердил: в этом мире царят законы физики, - ответил
Лоренцо. - Когда пойдешь купаться на реку, проделай такой опыт: опусти руку в поток,
ладонь - параллельно дну. Затем поверни ладонь так, будто хочешь задержать течение. Делай
это медленно, и ты сразу почувствуешь, как ее начинает тянуть либо к поверхности воды, либо
ко дну - все зависит от того, в какую сторону ты вращаешь запястье. В воздухе царят похожие
законы: плоский лист бумаги можно рассматривать как ладонь, а ветер - как речное течение.
Держи... - Гонелли протянул починенную игрушку сыну. - Идите играть вон на тот пригорок
- там нет деревьев.
Ребятишки радостно загалдели и убежали в указанном направлении. Не добегая до
вершины пригорка, Себастьян подбросил игрушку в воздух. Подхваченный ветром змей
рванулся ввысь, дернул хвостом, но едва удерживающая его нить натянулась, как он прекратил
метаться и, направляемый мальчишкой, занял уверенное положение под углом к земле.
Себастьян взялся понемногу отматывать нить, отчего змей начал плавно набирать высоту,
покачивая из стороны в сторону хвостом, словно плывущая против течения крупная рыбина.
Вскоре змей поднялся так высоко, что рассматривать его с земли стало довольно трудно.
Мальчишки взволнованно показывали на него пальцами и принялись отбирать друг у друга
катушку с нитью. Каждый из них стремился почувствовать себя укротителем летающего
бумажного создания.
- Мастерить эту на первый взгляд мудреную, но в действительности простую игрушку
меня научил мой дедушка, - пояснил Лоренцо, наблюдая за играющими детьми.
Завороженный парящим в поднебесье змеем, старшина даже не заметил, как вопреки
нежеланию отвечать на вопросы, сам пустился в объяснения. - Все дело в правильном
креплении нити и тяжести хвоста, в мешочек которого надо сыпануть пригоршню песка. Хвост
тянет нижнюю часть змея к земле, а Себастьян при помощи нити задает игрушке нужный
наклон. Ну и, само собой, хороший ветер. Без него в этом занятии вообще никуда.
- Никогда в детстве не играл в подобные игры, - признался задравший голову Луис. -
Говоришь, всего лишь обычная физика и ничего сверхъестественного?
- Абсолютно, - подтвердил Лоренцо. - Лишь бы подъемная сила была. Слышал про
летающие железные машины русских? Похожие нарисованы в твоей любимой книге.
Недалекие люди считают, что ими движет колдовство Древних, но это неверно.
- Неужто тоже ветер? - недоверчиво спросил Луис, после чего с уверенностью
заключил: - Но ведь нет в природе такого ветра, который поднимет в воздух столько тонн
железа...
- ... Если только не вызвать этот ветер искусственным путем, - закончил старшина
общины. - Очень мощными вентиляторами - или как там они у русских называются? -
подвешенными на самой машине и толкающими ее вперед со страшной силой. Тот же принцип
движения, что и у моторных лодок, только в сотни раз мощнее.
Луис вспомнил фотографии огромных стальных птиц в книге о стране предков. На одной
из фотографий птица стояла на земле и вокруг нее суетились люди, по сравнению с летающей
машиной - просто букашки. На второй фотографии стальное чудовище летело над облаками
- потрясающая воображение картина, одна из любимых фотографий Луиса Морильо. Под
крыльями механического существа имелись большие цилиндры, наверняка те самые двигатели,
о которых толковал Лоренцо.
- Я, кажется, понял! - воскликнул Луис. - Крылья у стальных птиц! Это же большая
плоскость, изменяя наклон которой они взлетают! Отталкиваются мощными вентиляторами и
взлетают!
- В самую точку, дружище, - кивнул Гонелли. - Страшно вообразить, сколько бензина
жрут эти твари. Но в отличие от нас русские, на свое счастье, просто сидят на нефтяных
залежах. Так летали по воздуху Древние. А нам остались лишь воспоминания, да вот эти игры...
И старшина Барселонской Особой указал на паривший в небе бумажный квадрат.
Несколько минут оба искателя молча следили за радостной возней ребятишек, совершенно не
задающихся тонкостями природных законов, по которым их любимая игрушка проявляет столь
удивительные свойства.
- Ты сказал, что в хвосте у змея засыпана горсть песка, - встрепенулся Луис, выходя из
раздумий. - Это же груз порядка полукилограмма! Да еще полсотни метров нити! А если,
предположим, я захочу поднять в воздух груз весом с мешок муки. Какой тогда должна быть
сила ветра и размеры воздушного змея?
- Э-э-э, кажется, я догадываюсь, на что ты намекаешь, - ехидно прищурился
Лоренцо. - Мне тоже в молодости приходила в голову подобная сумасшедшая идея. Полетать
захотелось, да? Не отпирайся - так и есть! Нет, теоретически такая задумка выполнима:
хорошая подъемная плоскость при сильном ветре и точных расчетах угла наклона способна
оторвать от земли ребенка или небольшого взрослого человека вроде тебя. Однако подобные
цирковые номера точно не доведут до хорошего.
- Но неужели никто никогда не пробовал проделать такой трюк? - недоуменно вскинул
брови Луис. - Даже циркачи?
- Почему же? Пробовал один ненормальный... - Лоренцо зевнул. Похоже, беседа с
дотошным юношей снова начинала ему надоедать. - Я в те годы еще ребенком был, поэтому
историю эту позднее услыхал... Служил в Будапештской Транспортной Академии дьякон...
имени его, к сожалению, не помню. Сварганил он себе как-то пару огромных тряпичных
крыльев и решил, что самого Всевышнего перехитрил. Залез на крышу здания и прыгнул. Благо
здание не очень высоким оказалось, и дьякон не то в стог, не то в кучу навоза приземлился...
Короче, легко отделался: пара переломов, и все...
- А в чем причина неудачи? - возбужденно перебил старшину Луис. - Слабый ветер
или маленькие крылья?
- Доподлинно не знаю, дружище. Но думаю, что совокупность всех этих факторов, а
также множество других. Но это еще не конец истории. Потерпев поражение, дьякон не упал
духом - смелый был человек, надо отдать ему должное. Учтя ошибки первого испытания, он
сделал вторую летающую конструкцию. Теперь он настолько верил в успех, что сразу же
вскарабкался на самую высокую колокольню в городе... Разумеется, его снова ожидало фиаско.
Однако поговаривали, будто ему удалось-таки перелететь через городскую площадь и упасть не
на мостовую, а на крышу местного епископата. Дьякон наверняка в рубашке родился -
остаться в живых после двух таких грандиозных падений... Я вот как-то на раскопках с
верхотуры навернулся, и с тех пор стараюсь больше судьбу не искушать.
- А что дальше? - не вытерпел Луис. - Не поверю, что этот отважный человек
отказался от своей затеи! Не бывает такого!
- Наивный юноша... - с усталым раздражением бросил Лоренцо. - Забыл, где живешь
и что бывает с теми, кто посмел приравнять себя к божьим ангелам? Дьякон, может, и не
отказался бы, да вот только после падения на крышу епископата никто его больше в глаза не
видел. Надо думать, допрыгался наш дьякон до собственного Очищения... Так что мой тебе
совет: ходи по земле - это надежней и безопасней. Во всех смыслах...
С того памятного разговора прошло несколько лет. Луис Морильо стал называть себя
Сото и начал исповедовать свои странные, по мнению Лоренцо, принципы. Он частенько
мысленно возвращался к той беседе, особенно когда вновь видел над поселком паривший на
ветру воздушный змей. Судьба несчастного экспериментатора из Будапешта вызывала у Сото
сочувствие, но дьякон казался ему настоящим героем, пожертвовавшим собственной жизнью
ради смелых идей. Мара верил, что инквизиционное дознание не заставило храбреца отречься
от своих убеждений и признать их посягательством на незыблемые божественные законы.
Представить, как звучало вынесенное отступнику обвинение, было несложно: "Люди - не
ангелы. Им не дано летать. Попытка человека объявить себя ангелом подобна попытке Сатаны
объявить себя равным Господу..." Каждого святоевропейца, и Луиса Морильо в том числе,
убеждали с малых лет, что способностью к полетам обладает лишь бессмертная душа.
Забывшему этот постулат дьякону-отступнику напомнили о нем весьма убедительным
способом - посредством Очищения заставили его грешную душу проделать то, к чему
оказалось неспособно его тело...
Сото Мара всегда старался учиться не на своих, а на чужих ошибках. Такое нередко
удавалось, но только в тех случаях, если у молодого искателя имелся под рукой совет Учителя
или руководство в виде мудрой книги. А лучше, когда то и другое сразу. В увлечении Сото
физическими опытами по преодолению земного притяжения случилось противоречие: Учитель
всячески отговаривал его от опасной затеи, однако литературный источник, обнаруженный
любознательным юношей в книжном складе общины, доказывал обратное: чему бы ни учили
малограмотную паству всезнающие проповедники, при желании человек способен совершить
такое, от чего всячески ограждал его всемогущий Господь.
Обнаруженную книгу нельзя было назвать мудрой. Точнее сказать, было бы вообще
несправедливо причислять ее к книгам: тоненькая брошюрка из восьми листков, написанная на
неизвестном языке; Сото предположил, что на скандинавском. Увлеченный поисками
литературы, посвященной стране и обычаям предков, юноша отшвыривал подобные книжонки,
даже не листая. Разбирая очередную поступившую на склад партию находок, он поначалу
отбросил и эту потрепанную книжицу. Но когда Мара отправлял в общую кучу следующую
ненужную книгу, взгляд его невольно упал на тыльную сторону обложки уже неинтересной ему
брошюрки.
Никаких подписей и комментариев - только большая, во всю обложку, фотография. При
мимолетном взгляде на фотографию можно было подумать, что на ней запечатлена парящая на
фоне гор крупная летучая мышь с тонкими кожистыми крыльями. Только крылья у нее были
почему-то разрисованы разноцветными красками и покрыты яркими надписями. При
внимательном рассмотрении все же становилось очевидно, что на фотографии не подвергнутое
надругательству животное, а обычный человек, уцепившийся за хитроумный каркас из тонких
трубок и растяжек, туго обтянутых поверх тканью. Находившийся в свободном полете
смельчак и его аппарат сразу же вызвали у Мара ассоциацию с бесстрашным дьяконом и его
искусственными крыльями, о которых рассказывал Лоренцо.
Человек летел на небольшой высоте - внизу под ним отчетливо виднелись зеленые поля,
невысокий кустарник и миниатюрные одноэтажные домики. Двигателей летательный аппарат
не имел, так что нетрудно было сообразить - в воздухе он держался лишь за счет силы ветра.
Сото живо заинтересовало то, каким образом человек управлял своим аппаратом: тело летуна
было подвешено в неудобном положении под крыльями, а руки держались за специальную
планку. Познаний юноши хватило, чтобы сделать вывод: нужный наклон подъемной плоскости
в подобного рода конструкции обеспечивается не механизмом, а непосредственно усилиями
человека.
Изображенный на фотографии аппарат - вскоре Сото обозвал его Летягой - выглядел
элементарным. Поднаторевший к тому времени в кое-каких ремеслах юноша решил, что без
труда смастерит нечто похожее. Он аккуратно вырезал фотографию из брошюры и собрался
было показать ее Лоренцо, однако в последний момент передумал посвящать старшину в свои
планы. Мара не забыл настоятельные предостережения Учителя и обоснованно предположил,
что старшина не потерпит у себя в общине такую сомнительную деятельность, за которую
искателя могут привлечь к ответственности. А пусть и одобрит, общинники наверняка
замучают новоявленного естествоиспытателя издевками и шутками, коих станет еще больше,
если испытания вдруг провалятся. Быть в центре всеобщего внимания Сото Мара не любил,
насмешки над собой и вовсе не терпел, но считать эти неприятности поводом для отказа от
затеи не собирался.
Тем более новая затея его действительно увлекла, а такое случалось нечасто.
Создание и испытание собственного Летяги превратилось в главный секрет Сото Мара на
весь его последний год пребывания в Барселонской Особой. Фотография древнего прототипа
была изучена им с увеличительным стеклом: каждый ремешок, каждая растяжка, каждое
крепление - все фиксировалось в памяти дотошного юноши. Первая собранная из подручного
материала масштабная модель с глиняной куклой вместо человека обладала всего метровым
размахом крыльев, однако, запущенная во время сильного ветра с верхушки холма, она
сумела-таки с шестой попытки плавно приземлиться у подножия. Во время ее короткого
драматичного полета естествоиспытатель заострил внимание на одной немаловажной детали.
Случайный порыв ветра качнул маленького Летягу, и нос его задрался. Идущий на снижение
аппарат произвел короткий взлет, отчего и умудрился улететь в полтора раза дальше, чем при
предыдущей попытке. Мара долго размышлял над этим явлением и вынес соответствующие
выводы.
Подводя итоги первых испытаний, Сото пришел к следующему: собери он большого
Летягу из тех же материалов, из каких состоял маленький, и весу в нем окажется
непростительно много. Каркас аппарата нельзя было сооружать деревянным. Тонкие трубки из
легкой прочной стали, которые частенько попадались искателям при раскопках и из которых
потом выходили отличные стойки для палаток - вот идеальный материал для идеального
Летяги. Искать такие трубки в своей общине означало вызвать ненужные расспросы, поэтому
Сото озадачил данной проблемой кое-кого из знакомых байкеров, тех, кому общинники и сам
он в том числе изредка продавали найденные запчасти.
Байкеры лишних вопросов не задавали, и их любопытство удовлетворила история о том,
что искатель изобретает вместительную и легкую походную палатку. Пронырливые Люди
Свободы помогли Сото не только с трубками, но и с материалом для "палатки", умудрившись
спереть с какого-то правительственного учреждения большой флаг из крепчайшего шелка.
Проблема с комплектующими наконец-то отпала, однако автоматически возникла другая - как
перекрасить широченный стяг. Разобранного Летягу было еще реально выдать за обычную
палатку, но при опознании материала, из которого она была сшита, от обвинения в
святотатстве, оскорблении государственной символики уже не уклонишься. Да и герб на крыле
Летяги выглядел хоть и патриотично, но неуместно. Впрочем, загвоздка эта с грехом пополам и
не без помощи тех же байкеров разрешилась - после окраски анилином двухцветное
полотнище обрело однотонный иссиня-черный оттенок, мрачный, но вполне устроивший
нелюдимого Сото Мара.
Несмотря на внешнюю незамысловатость летательного аппарата, работа над ним заняла у
юноши целых полгода. Причиной тому были не только общинные обязанности и регулярные
тренировки, которые Сото старался не пропускать, но и кропотливость, с какой он относился к
каждой мелочи, будь то натяжение ткани или состыковка узлов каркаса. Во избежание огласки
ему пришлось воспользоваться инструментальной базой техников из банды Одноногого
Прыгуна, а в качестве оплаты за услуги помогать тем реставрировать старые двигатели. Эта
практика пошла Мара исключительно на пользу: к его специальностям искателя и бойца
охраны добавилась еще одна - слесарь-ремонтник. И неплохой ремонтник, как признавались
байкеры, с которыми ему довелось бок о бок поработать.
Сооружение Летяги происходило на загроможденном грудами старого железа пустыре,
там же аппарат в разобранном виде и хранился. Сото подошел к сборке и транспортировке
своего детища с учетом того, что они будут производиться в спешке, поэтому немало времени
потратил на разработку непосредственно стыковочных узлов. Трубчатый каркас требовалось
сделать раскладным и мобильным, но в то же время предельно прочным, дабы ни одно
сочленение не развалилось от вибрации в полете, который, как надеялся педантичный
конструктор, рано или поздно все-таки состоится. Каким образом устроены аналогичные узлы у
изображенного на фотографии прототипа, рассмотреть, к сожалению, не удавалось, так что
пришлось напрягать воображение и выкручиваться самостоятельно.
Плодом этих кропотливых изысканий стала довольно практичная система сборки и
разборки летательного аппарата, изготовленная по принципу откидывающейся крыши
некоторых автомобилей. В сложенном положении - без отсоединения ткани от каркаса -
Летяга стал транспортабелен и легко переносился в специальном чехле. После полной разборки
он и вовсе занимал немного места - не больше, чем упакованная палатка на шестерых человек.
Сото нарочно засек время, за которое он приводил в "боеготовность" летательный аппарат из
не полностью разобранного состояния. Результаты обнадеживали: на раскладывание каркаса,
фиксирование сочленений, установку тросов-растяжек, рычага управления и подвесного
крепления для пилота у него уходило около трех минут. Оставалось лишь уповать на то, что все
параметры Летяги были соблюдены и он без труда выдержит вес Мара. Изображенный на
фотографии человек выглядел гораздо крупнее низкорослого Сото, но все же юноша
подстраховался, немного увеличив соотношение габаритов конструкции к размерам
собственного тела.
Безрассудный подход к испытаниям пресловутого Дьякона из Будапешта был Сото
решительно отвергнут. Прыгать очертя голову с верхотуры в надежде на милость Всевышнего
он не собирался, поскольку помнил, как тот наказывает за подобную неосмотрительность.
"Господь благоволит терпеливым", - говаривал настоятель церковного приюта, где провел
детство Луис Морильо. И пусть юноша не особо доверял словам бывших воспитателей, сегодня
он признавал, что в их нравоучениях тоже содержалось много чего полезного.
"Беспринципно считать, что ты не сможешь достичь всего, чего достигли великие
мастера. Мастера - это люди, и ты - тоже человек. Если ты знаешь, что сможешь стать таким
же, как они, ты уже на пути к этому", - прочел Сото немного позже в "Хагакурэ". "Есть
намерения, будет и прозрение", - говорилось там же. Как и при овладении боевыми
искусствами, Мара требовалось выработать технику и постичь прин
...Закладка в соц.сетях
