Жанр: Научная фантастика
Машина различий
...представляет собой патриотическую мемориальную
табличку. Выпуском подобных табличек отмечали смерть членов королевской семьи и глав
государства. Под первоначально бесцветной глазурью, потрескавшейся и пожелтевшей от
времени, можно различить черты лорда Байрона.
После смерти премьер-министра в Англии было продано несколько десятков тысяч таких
предметов. Фаянсовые заготовки производились массовым способом и постоянно хранились на
складах на случай кончины достаточно заметной персоны. Портрет Байрона, окруженный
гирляндами, свитками и картинами из ранней истории Промышленной радикальной партии,
отпечатан на прозрачной пленке, а затем перенесен на фаянс, покрыт глазурью и обожжен.
Слева от Байрона, среди пышных свитков, венценосный британский лев поднялся на
задние лапы над кольцами поверженного змея, символизирующего, нужно понимать,
луддитское движение.
Как до, так и после прихода Байрона к власти многие авторы отмечали, что одно из
первых его выступлений в Палате лордов - февральская речь 1812 года - было посвящено
защите луддитов. Согласно широко распространенной легенде сам Байрон высказался по этому
поводу следующим образом: "Но ведь были луддиты, сэр, и были луддиты". При всей
апокрифичности этой фразы она полностью соответствует тому, что известно о личности
премьер-министра и отчасти объясняет крайнюю жестокость, с какой он подавил массовое
антипромышленное движение Уолтера Джерарда, вспыхнувшее позднее в Манчестере. Ведь
этот луддизм боролся не со старым режимом, а с новым, с тем, который был установлен
самими радикалами.
Настоящий объект был в свое время собственностью Эбенезера Фрейзера, инспектора
Особого отдела Боу-стрит.
Мэллори околачивался рядом с Фрейзером, наблюдая, как полицейский врач орудует
сомнительной чистоты губкой и бинтами, пока не убедился, что инспектор полностью ушел в
свои страдания. Чтобы еще более усыпить его подозрения, Мэллори позаимствовал у стражей
закона лист бумаги и уселся за составление письма.
Тем временем участок на Кингс-роуд понемногу наполнялся горланящими пьяницами и
дебоширами. Как социальный феномен это представляло несомненный интерес, однако
Мэллори был далеко не в настроении провести ночь на топчане в шумной мужской компании.
Он наметил совершенно иную программу действий и упорно ее придерживался, а потому
вежливо расспросил запыхавшегося и издерганного сержанта о дороге, аккуратно записал его
указания в блокнот и выскользнул из участка. Креморнские сады он нашел без труда.
Царящая здесь атмосфера отлично демонстрировала динамику кризиса. Никто в садах,
казалось, не сознавал, что творится чуть дальше, ударные волны локализованного разложения
не распространились еще по всей системе.
И воняло здесь не так сильно. Сады располагались в Челси, намного выше самого
грязного участка Темзы. Вечерний бриз приносил с реки легкий, даже приятный запах рыбы;
древние раскидистые вязы почти скрывали от глаз завладевший городом туман. Солнце село, и
на радость почтеннейшей публики в сгущающейся тьме смутно замерцали мириады газовых
фонарей.
Мэллори без труда мог представить себе пасторальное очарование садов в более
счастливые времена. Здесь были клумбы яркой герани, ровно постриженные лужайки,
оплетенные виноградом беседки, причудливые павильоны и, конечно же, знаменитый
"Хрустальный круг". А еще "Слоновий выгон" - огромный танцевальный зал, крытый, но без
стен, где на деревянном, с выбоинами от каблуков настиле могли вальсировать или
отплясывать польку тысячи танцоров одновременно. Внутри имелись прилавки со снедью и
напитками; огромный, с конным приводом панмелодиум лихо наигрывал попурри из модных
опер.
Однако сегодня упомянутые тысячи отсутствовали. На помосте вяло толклись три, не
более, сотни народу, и не более сотни из них можно было бы назвать людьми
респектабельными. Эта сотня, как думалось Мэллори, состояла из тех, кто устал от сидения в
четырех стенах, а также влюбленных парочек, отважно переносящих любые трудности. Из
оставшихся две трети составляли мужчины - более или менее опустившиеся, а треть -
проститутки, более или менее наглые.
Мэллори подошел к бару и выпил две рюмки виски. Виски оказалось паршивым, да и
запах у него был странноватый - то ли из-за смрада, то ли кто-то попытался улучшить
грошовый самогон поташем, или нашатырем, или кассией. Да нет, скорее уж индейской ягодой,
вон какой у этой отравы густой цвет, прямо как у портера. А в желудке-то, в желудке как жжет,
словно и не виски это вовсе, а серная кислота.
Танцевали немного, лишь несколько пар пытались изобразить что-то вроде вальса.
Мэллори и в лучшие-то времена танцевал редко, поэтому он принялся рассматривать женщин.
Высокая молодая женщина с хорошей фигурой кружилась в паре с пожилым бородатым
джентльменом. Джентльмен был тучен и явно страдал подагрой, зато женщина танцевала с
профессиональным изяществом; в искусственном свете то и дело поблескивали медью каблуки
французских ботинок. Кружение ее нижних юбок давало некоторое представление о форме и
размере бедер под ними. И никаких турнюров, никакого китового уса. У нее были красивые
лодыжки, обтянутые красными чулками, а юбки кончались дюйма на два выше, чем то
допускали приличия.
Лица женщины он не видел.
Панмелодиум начал новый мотивчик, но джентльмен уже явно выдохся. Пара
остановилась и отошла к группе друзей, состоявшей из пожилой, приличного вида женщины в
капоре, двух молоденьких девушек вполне определенного свойства и еще одного пожилого
джентльмена, чье унылое лицо явно указывало на иностранное происхождение. Голландия или
какая-нибудь из Германий. Танцевавшая девушка заговорила с подружками; время от времени
она запрокидывала голову, как будто смеялась. У девушки были великолепные темные волосы,
шляпка, подвязанная на шее лентами, висела у нее за спиной. Красивая крепкая спина и тонкая
талия.
Мэллори начал медленно пробираться в ее сторону. Девушка что-то горячо втолковывала
иностранцу, однако на его кислой физиономии не отражалось ничего, кроме брезгливого
высокомерия. Девушка небрежно изобразила что-то вроде книксена и отвернулась.
И тут Мэллори впервые увидел ее лицо. У нее был необычно длинный подбородок, густые
брови и широкий улыбчивый рот с чуть подведенными помадой губами. Лицо не то чтобы
уродливое, но простенькое, заурядное, разве что серые глаза его немного скрашивают да
волосы. И все же было в этой девушке нечто привлекательное, бесшабашно дерзкое и
чувственное. А еще - изумительная фигура. Это было особенно заметно, когда она шла -
плавно покачиваясь, почти скользя - к бару. Снова эти восхитительные бедра и плавный изгиб
спины. Девушка облокотилась о стойку и начала любезничать с барменом; подол ее юбки
задрался почти до середины икр. Мэллори вздрогнул, словно получив пинок этой мускулистой,
обтянутой красным чулком ногой.
Он подошел к бару. Девушка не любезничала с барменом, а спорила, сварливо и слегка
жалобно, чисто по-женски. Ей хотелось выпить, но у нее не было денег, заплатят ее друзья,
чуть попозже. Бармен не верил, но не говорил этого прямо.
Мэллори постучал по стойке шиллингом:
- Бармен, налейте даме, что она просит.
Девушка взглянула на него с раздраженным удивлением, но тут же взяла себя в руки,
кокетливо опустила ресницы и улыбнулась.
- Ты знаешь, Николас, что я люблю больше всего, - сказала она бармену.
Тот принес высокий бокал с шампанским и освободил Мэллори от его денег.
- Обожаю шампанское, - сказала девушка Мэллори. - Когда пьешь шампанское,
танцуешь потом как перышко. Вы танцуете?
- Кошмарно, - ответил Мэллори. - Могу я пойти к тебе домой?
Она оглядела его с головы до ног, уголок широкого рта приподнялся в чувственной
усмешке.
- Подожди секунду. -Девушка поставила пустой бокал на стойку и направилась к своей
компании.
Мэллори не стал ждать, решив, что она попросту вильнула хвостом. Он неспешно зашагал
вокруг гигантского помоста, рассматривая других женщин, но тут увидел, что недавняя
знакомая призывно машет рукой, и вернулся к стойке.
- Я могу отвести тебя домой, но тебе это может и не понравиться, - сказала она.
- Почему? - удивился Мэллори. - Ты мне нравишься.
- Не в этом дело, - рассмеялась девушка. - Я живу не здесь, в Бромптоне, а в
Уайтчепеле.
- Далеко.
- Поезда не ходят. И кэба сейчас не найти. Я боялась, что мне придется ночевать прямо в
парке!
- А как же твои друзья? - поинтересовался Мэллори.
Девушка тряхнула головой, словно говоря: "Да пошли они, эти друзья". От резкого
движения в ямке у ее горла мелькнул краешек машинных кружев.
- Я хочу вернуться в Уайтчепел. Ты меня доведешь? У меня нет денег. Ни гроша.
- Хорошо. - Мэллори предложил ей руку. - Пять миль пешком, но ноги у тебя
чудесные.
Девушка взяла его под локоть и улыбнулась:
- Мы еще успеем на речной пироскаф от Креморнской пристани.
- А-а, - протянул Мэллори. - Это чуть ниже по Темзе, да?
- Это совсем не дорого. - Они спустились по ступенькам гигантского настила в
мерцающую светом газовых рожков темноту. - Ты ведь не из Лондона? Коммивояжер?
Мэллори покачал головой.
- Ты мне дашь соверен, если я с тобой пересплю? Мэллори не ответил, несколько
шокированный такой прямолинейностью.
- Ты можешь остаться на всю ночь, - продолжала девушка. - У меня очень
симпатичная комната.
- Да, так я и хочу.
Он споткнулся о камень и чуть не упал. Девушка помогла неустойчивому кавалеру
сохранить равновесие и взглянула ему в глаза.
- Ты немного под градусом, да? А так ты вроде ничего. Как тебя звать?
- Эдвард. Но все называют просто Нед.
- Но это же и мое имя тоже! - воскликнула она. - Харриэт Эдвардес, не Эдвардс, а
Эдвардес, с "е". Это мой сценический псевдоним. А друзья зовут меня Хетти.
- У тебя божественная фигура, Хетти. Я ничуть не удивлен, что ты играешь на сцене.
- Тебя нравятся нехорошие девушки, Нед? - В полутьме серые глаза Хетти казались
почти черными. - Надеюсь, да, потому что у меня сегодня настроение делать очень нехорошие
вещи.
- Конечно, нравятся. - Мэллори обнял левой рукой ее туго стянутую талию, прижал
правую руку к объемистой груди и буквально впился в ее губы. Девушка чуть взвизгнула от
удивления, а потом закинула ему руки на шею. Поцелуй растянулся на несколько минут;
Мэллори чувствовал ее язык у себя на зубах.
Затем Хетти чуть отстранилась.
- Нам ведь нужно попасть домой, Нед. Ты понимаешь?
- Понимаю, - ответил он, тяжело дыша. - Но только ты покажи мне свои ноги, прямо
сейчас. Покажешь?
Девушка оглянулась по сторонам, приподняла нижние юбки до колен и тут же их
опустила.
- Идеальные! - восхитился Мэллори. -Ты могла бы позировать художникам.
- Позировала, - усмехнулась Хетти. - Только на этом не заработаешь.
От пристани донесся гудок пироскафа. Они побежали со всех ног и успели взлететь по
сходням за какую-то секунду до отхода. После суматошного бега виски снова ударило Мэллори
в голову. Дав девушке шиллинг, чтобы та заплатила четыре пенса за проезд, он отыскал на
палубе парусиновый шезлонг. Кораблик развел пары, его колеса зашлепали по черной воде.
- Пошли в салон, - сказала Хетти. -Там есть что выпить.
- Мне хочется посмотреть на Лондон.
- Не думаю, что тебе понравится.
- Понравится, если ты останешься со мной.
- Как ты интересно говоришь, Нед! - рассмеялась девушка. - Забавно, я сперва
подумала, что ты фараон, такой ты был строгий и важный. Но фараоны так не говорят, хоть
пьяные, хоть трезвые.
- Тебе не нравятся комплименты?
- Нет, очень нравятся. Но и шампанское мне тоже нравится.
- Подожди минутку. - Мэллори был пьянее, чем ему хотелось бы. Тяжело поднявшись,
он отошел к ограждению носа и крепко его стиснул, стараясь вернуть пальцам
чувствительность. - Темнотища-то какая в городе.
- Слушай, а ведь точно, - удивилась девушка. От нее пахло соленым потом, чайной
розой и шахной. Мэллори задумался, много ли у нее там волос и какого они цвета. Ему очень
хотелось их увидеть.
- А почему это, Нед?
- Что почему?
- Почему так темно? Это что, из-за тумана?
- Газовые фонари, - объяснил Мэллори. - Правительство отключило все газовые
фонари в городе, потому что от них дым.
- Ловко придумано.
- А теперь люди шляются по темным улицам и громят все, что ни попадется.
- Откуда ты знаешь? Он пожал плечами.
- Так ты точно не фараон?
- Нет, Хетти.
- Не люблю фараонов. Они всегда так разговаривают, будто знают чего-то, чего ты не
знаешь. И не говорят, откуда они это знают.
- Я бы мог тебе рассказать, - вздохнул Мэллори. - Даже хотел бы. Но ты не поймешь.
- Пойму, Нед, - сказала Хетти голосом тусклым, как шелушащаяся краска. - Я люблю
слушать, как говорят умные мужчины.
- Лондон - это очень сложная система, выведенная из равновесия. Это как... Как
пьяный мужик, вдребезги пьяный, в комнате с бутылками виски. Виски спрятано - поэтому он
ходит и ищет. Найдет бутылку, глотнет и отставит, и тут же о ней забудет. А потом снова ходит
и ищет - и так раз за разом.
- А потом у него кончается выпивка, и ему приходится бежать в лавку.
- Нет. Спиртное никогда не кончается. Есть еще демон, он постоянно доливает бутылки.
Это у нас открытая динамическая система. Человек бродит и бродит по комнате вечно, никогда
не зная, каким будет его следующий шаг. Совершенно вслепую и ничего на зная наперед, он
выписывает круги, восьмерки, любые фигуры, какие только можно придумать, катаясь на
коньках, но он никогда не выходит из комнаты. А потом однажды гаснет свет, и человек сломя
голову выбегает наружу
в кромешную тьму. И тогда может случиться все, что угодно, ибо тьма кромешная есть
Хаос. Вот и у нас там Хаос, Хетти.
- И тебе это нравится, да?
- Что?
- Я не очень понимаю, что ты там сейчас говорил, но вижу, что тебе это нравится. Тебе
нравится об этом думать. - Легким, совершенно естественным движением Хетти приложила
руку к его ширинке. - Колом стоит! - Она отдернула руку и торжествующе усмехнулась.
Мэллори боязливо оглянулся. На палубе было с десяток пассажиров. Никто, похоже, не
смотрел, но разве в этой темноте что разберешь.
- Ты дразнишься, - обиженно сказал он.
- Вот вытащи и увидишь, как я умею дразниться.
- Я уж подожду более подходящих времени и места.
- Вона как мужики заговорили, - рассмеялась Хетти.
Мерное шлепанье внезапно зазвучало по-иному; к нему примешался треск лопающихся
пузырей. От черной воды пахнуло невыносимым смрадом.
- Гадость какая! - воскликнула Хетти, зажимая рот ладонью. - Пошли в салон, Нед,
пошли, ну, пожалуйста!
Но Мэллори удерживало странное любопытство.
- А что, бывает еще хуже? Ниже по реке?
- Гораздо хуже, - пробубнила Хетти сквозь пальцы. - Я видела, как люди шлепаются в
обморок.
- Тогда почему паромы еще ходят?
- Они всегда ходят, - объяснила Хетти. - Это же почтовые.
- Ясно, - кивнул Мэллори. - А могу я тут купить марку?
- Внутри.-Хетти настойчиво тянула его за локоть. - И марку, и что-нибудь еще, для
меня.
Хетти зажгла в крошечной, тесно заставленной прихожей масляную лампу; Мэллори,
несказанно довольный, что вырвался наконец из душной жути закоулков Уайтчепела,
протиснулся мимо нее в гостиную. На квадратном столике громоздилась пачка
иллюстрированных газет, все еще доставлявшихся по домам, несмотря на смрад. Жирные,
различимые даже в полутьме заголовки стенали об очередном ухудшении здоровья
премьер-министра. Старик Байрон вечно симулировал какую-нибудь болезнь: то у него
отнималась нога, то отекало легкое, то барахлила печень.
Хэтти внесла в гостиную горящую лампу, и тут же на пыльных обоях расцвели поблекшие
розы. Мэллори уронил на стол золотой соверен. Он ненавидел неприятности в подобных делах
и всегда платил вперед. Хетти услышала звон и улыбнулась. Потом она сбросила грязные
ботинки, прошла, покачивая бедрами, в конец комнаты и распахнула дверь, из-за которой
доносилось приглушенное мяуканье. В комнату вбежал большой серый кот. Хетти подхватила
его на руки, погладила, приговаривая: "Соскучился, Тоби, соскучился по мамочке", - и
выпроводила на лестницу. Мэллори терпеливо ждал.
- Ну а теперь займемся тобой, - сказала Хетти, встряхивая темно-каштановыми
локонами.
Спальня оказалась довольно маленькой и убогой, здесь стояли дубовая двуспальная
кровать и высокое помутневшее трюмо, стоившее когда-то немалых денег. Хетти поставила
лампу на ободранную прикроватную тумбочку и начала расстегивать кофточку; вытащив руки
из рукавов, она чуть ли не с ненавистью отбросила ни в чем не повинную одежду в сторону.
Переступив через упавшую на пол юбку, девушка начала снимать корсет и туго
накрахмаленную нижнюю юбку.
- Ты не носишь кринолина, - хрипло заметил Мэллори.
- Терпеть их не могу.
Хетти расстегнула нижнюю юбку, сняла ее и отложила в сторону. Ловко расстегнув
крючки корсета, она распустила шнуровку, стянула его через бедра и с облегчением вздохнула;
теперь на ней осталась только коротенькая кружевная рубашка.
Мэллори освободился от сюртука и ботинок. Ширинка у него чуть не лопалась. Очень
хотелось выпустить зароговевший орган на волю, но при свете было как-то неудобно.
Хетти с размаху запрыгнула на постель, громко скрипнув пружинами. Мэллори не мог
позволить себе такой порывистости; он осторожно присел на край кровати, насквозь
пропитанной запахами апельсиновой туалетной воды и пота, аккуратно снял брюки и
"неупоминаемые", сложил их и положил на стул, оставшись - по примеру хозяйки дома - в
одной рубашке.
Затем Мэллори наклонился, расстегнул кармашек нательного пояса и вытащил пакетик
"французских дирижаблей".
- Я воспользуюсь защитой, дорогая, - пробормотал он. - Ты не против?
- Дай-ка мне поглядеть. - Хетти приподнялась на локте.
Мэллори продемонстрировал ей скатанный колпачок из овечьей кишки.
- Этот не из тех, хитрых, - облегченно сказала девушка. - Делай, как тебе нравится,
дорогуша.
Мэллори осторожно натянул приспособление на член. Так будет лучше, думал он,
довольный своей предусмотрительностью. "Защита" давала ощущение, что он контролирует
обстановку, к тому же так безопаснее, и деньги, - те, отданные сутенеру, - не зря выкинуты.
Крепко обвив шею Мэллори руками, Хетти намертво присосалась к нему влажным
широким ртом. Мэллори вздрогнул, почувствовав на деснах кончик скользкого, верткого, как
угорь, языка. Необычное ощущение резко подстегнуло его пыл. Он забрался на девушку; ее
плотное тело, чуть прикрытое непристойно тонкой рубашкой, наощупь было восхитительно.
После некоторых трудов ему удалось задрать подол почти до талии. Дальше пришлось искать
дорогу во влажных густых зарослях; Хетти поощряюще вздыхала и постанывала. Потеряв
наконец терпение, она без особых церемоний взяла дело в свои руки и довела заплутавшего
путника до желанного приюта.
Теперь она перестала сосать рот Мэллори, оба они дышали как пароходы, кровать под
ними тряслась и скрипела, как расстроенный панмелодиум.
- О, Нед, дорогой! - внезапно взвизгнула Хетти, вонзив ему в спину восемь острых
ногтей. - Какой он большой! Я сейчас кончу! - Она начала судорожно извиваться.
Мэллори давно не слышал, чтобы женщина говорила во время совокупления
по-английски; совершенно ошарашенный, он резко кончил, как будто бесстыдное раскачивание
гладких, упругих бедер насильно вырвало семя из его плоти.
После короткой паузы, когда оба они переводили дух, Хетти чмокнула Мэллори в щеку и
сказала:
- Это было прекрасно, Нед. Ты действительно знаешь, как это делается. А теперь давай
поедим, давай? До смерти жрать хочется.
- Хорошо, - отозвался Мэллори, вываливаясь из потной люльки ее бедер.
Его переполняла благодарность к ней - как, впрочем, и всегда, к каждой женщине,
которая была к нему благосклонна, - благодарность с некоторой примесью стыда. Но все
заглушал голод. Он не ел уже много часов.
- В "Олене", это трактир внизу, могут сообразить для нас вполне приличный
пти-супе . Попросим миссис Кэрнз, она сходит и принесет. Миссис Кэрнз - это жена
хозяина дома, они живут тут прямо через стенку.
- Прекрасно, - кивнул Мэллори.
- Но тебе придется заплатить и за еду, и ей тоже надо будет дать что-нибудь.
Хетти скатилась с кровати - и только потом одернула задранную рубашку; вид
роскошных округлых ягодиц наполнил Мэллори благоговейным трепетом. Хетти выбила по
стене резкую дробь; через несколько долгих секунд раздался ответный стук.
- Твоя подружка что, по ночам не спит? - удивился Мэллори.
- Она у меня привычная, - сказала Хетти, забираясь в кровать; пружины снова жалобно
скрипнули. - Не обращай на нее внимания. По средам наша миссис Кэрнз так обрабатывает
своего несчастного мистера, что никто в доме спать не может.
Мэллори осторожно снял "французский дирижабль", несколько растянувшийся, однако не
получивший пробоин, столь губительных для воздухоплавательных аппаратов, и брезгливо
уронил его в ночной горшок.
- Может, откроем окно? Жарко тут, сил нет.
- Ты что, дорогуша, хочешь впустить сюда смрад? - Хетти усмехнулась и с
наслаждением поскребла себя между лопаток. - Да и вообще окна тут не открываются.
- Почему?
- Все рамы наглухо забиты. Девушка, которая жила здесь раньше, прошлой зимой...
Странная была, очень уж спесивая и держала себя - будто из благородных, но всю дорогу
жутко боялась каких-то там врагов. Вот она, наверное, и заколотила все окна. Да заколачивай
не заколачивай, все равно до нее добрались.
- Это как? - поинтересовался Мэллори.
- Она никогда не водила сюда мужчин, я такого ни разу не видела, но в конце концов за
ней пришли фараоны. Из Особого отдела, слыхал, наверное? И на меня тоже, ублюдки, насели,
а откуда мне знать, чем она там занималась и какие у нее друзья. Я даже фамилию ее не знала,
только имя, то ли настоящее, то ли придуманное, поди разберись. Сибил какая-то. Сибил
Джонс.
Мэллори подергал себя за бороду.
- А что она такого сделала, эта Сибил Джонс?
- Родила вроде бы ребенка от члена парламента, когда была совсем еще молоденькой, -
пожала плечами Хетти. - От мужика по фамилии... да ладно, тебе это ни к чему. Она крутила
всю дорогу с политиками и еще немножко пела. А я вот зато позирую. Коннэсеву поз пластик?
- Нет.
Мэллори совсем не удивился, заметив на своем колене блоху. Изловив насекомое, он
безжалостно его раздавил; на ногтях больших пальцев остались маленькие пятнышки крови.
- Мы одеваемся в облегающее трико, точно под цвет кожи, разгуливаем за стеклом, а
мужики на нас глазеют. Миссис Уинтерхолтер - ты видел ее сегодня в садах - за нами
присматривает, она, как это называется, мой импресарио. Народу сегодня было кошмарно мало,
а эти шведские дипломаты, с которыми мы пришли, они жмоты, как не знаю что. Так что мне
повезло, что ты подвернулся.
В наружную дверь коротко постучали.
- Донне-муа четыре шиллинга, - сказала Хетти, вставая.
Мэллори взял со стула свои брюки, покопался в кармане и вытащил несколько монет.
Хетти вышла в прихожую и через пару секунд принесла на ободранном, сплошь в трещинах и
выбоинах, лакированном подносе буханку черствого хлеба, кусок ветчины, горчицу, четыре
жареных колбаски и запыленную бутылку теплого шампанского.
Наполнив два высоких, не слишком чистых бокала, она принялась есть - совершенно
спокойно и молча. Мэллори безотрывно глядел на ее полные, с симпатичными ямочками руки,
на тяжелые груди, темные соски которых отчетливо просвечивали сквозь тонкую ткань
рубашки, и немного удивлялся заурядности лица - при такой-то фигуре. Он выпил бокал
плохого, перекисшего шампанского и жадно набросился на зеленоватую ветчину.
Хетти покончила с колбасками, а затем выскользнула из кровати, виновато улыбнулась,
задрала сорочку до талии и присела на корточки.
- Шампанское, оно прямо проскакивает насквозь, правда? Мне нужно на горшок. Не
смотри, если не хочешь.
Мэллори скромно отвернулся и тут же услышал звон струи о жесть.
- Давай помоемся, - предложила Хетти. - Я принесу тазик.
Она вернулась с эмалированным тазом вонючей лондонской воды и стала обтирать себя
люфой.
- Формы у тебя великолепные, - сказал Мэллори.
У Хетти были миниатюрные кисти и ступни, а округлость ее икр и ляжек являла собой
чудо анатомии млекопитающих. Ее тяжелые, крепкие ягодицы были безупречны. Мэллори они
показались смутно знакомыми, где-то он видел точно такие же, скорее всего - на
исторических полотнах современных мастеров... А что, вполне возможно, это они и есть. Из
курчавой огненно-рыжей поросли скромно выглядывали розовые, молчаливо сжатые губы.
Заметив его взгляд, Хетти улыбнулась.
- А ты хотел бы посмотреть на меня голую?
- Очень.
- За шиллинг?
- Идет.
Хетти скинула сорочку с явным облегчением, ее тело покрывала испарина. Она аккуратно
обтерла губкой пот с подмышек.
- Я могу держать позу, совсем почти не двигаться целых пять минут подряд, - сказала
Хетти слегка заплетающимся языком: бутылку шампанского она выпила почти в одиночку. -
У тебя есть часы? Десять шиллингов, сейчас сам увидишь. Спорим, что получится?
- А я и не сомневаюсь.
Хетти грациозно нагнулась, взялась рукой за левую щиколотку, подняла ногу над головой,
не сгибая в колене, и стала медленно поворачиваться, переступая с носка на пятку и назад.
- Нравится?
- Потрясающе! - восхищенно выдохнул Мэллори.
- Смотри, я могу прижать ладони к полу, - сказала она, нагибаясь. - Большинство
лондонских девиц так затягиваются в корсеты, что переломились бы на хрен пополам,
попробуй они такое. - Затем она села на шпагат и уставилась на Мэллори снизу вверх,
пьяненькая и торжествующая.
- Да я просто жизни не видел, пока не попал в Лондон! - сказал Мэллори.
- Тогда снимай свою рубашку и давай пилиться голыми. - К ее лицу прилила кровь,
серые глаза широко раскрылись и выпучились.
Как только Мэллори снял сорочку, Хетти вскочила на ноги и подошла к нему с
эмалированным тазиком в руках.
- В такую зверскую жару пилиться голыми куда лучше. А мне и вообще нравится
пилиться без ничего. Мамочки, да какой же ты мускулистый и волосатый, я всегда любила
волосатых. Дай-ка взглянем на твою пипиську. - Она бесцеремонно подцепила упомянутый
орган, скальпировала его, внимательно
...Закладка в соц.сетях
