Жанр: Научная фантастика
Машина различий
...написал на отбытие
своего сына в Англию нижеследующее стихотворение. Переведено с китаизированного
японского.)
Мой сын пересекает морскую пучину, Стремясь к благородной цели. Далек его путь -
десять тысяч сато, За ним не угнаться весеннему ветру. Восток и Запад ничто не роднит,
Так говорят многие, забывая,
Что солнце светит над ними одно
С одних и тех же небес.
Без страха в сердце через все опасности
Он ведет своих сородичей учиться в далеких краях,
Ради блага семьи он не щадит себя.
Пройдя через все испытания и невзгоды
Он приникнет к источнику знания.
Далеко до великих рек Китая,
Много дальше стремится мой сын.
Будет время, когда обретенная им мудрость
Принесет бесценные плоды.
ПИСЬМО ДОМОЙ
В тот день я, как и обычно, обшаривал глазами все четыре стороны света в поисках земли,
но не находил ничего. Как печально это было! Потом, по случайной прихоти и с разрешения
капитана, я взобрался на одну из мачт. С этой большой высоты, когда паруса и дымовая труба
остались далеко подо мной, я с удивлением различил берег Европы -тончайшую зеленую
полоску, чуть выступавшую над водным горизонтом. Я крикнул вниз Мацумуре: "Поднимись!
Поднимись!" - и он поднялся очень быстро и отважно.
Вдвоем на верхушке мачты мы пристально вглядывались в Европу. "Смотри! - сказал я
ему. - Вот нам и доказательство, что мир и на самом деле круглый! Стоя внизу на палубе, мы
ничего не видели, но отсюда, сверху, суша ясно видна. Это доказывает, что поверхность моря
искривлена! А если искривлено море, то, конечно же, искривлена и вся земля!"
"Это потрясающе, - воскликнул Мацумура, - все именно так, как ты говоришь! Земля
действительно круглая! Это наше первое настоящее доказательство!"
Мори Аринори, 1854 г.
МОДУС
Парижские газетчики уделяли ее светлости прискорбно мало внимания, а потому даже
этот небольшой зал был заполнен менее чем наполовину.
Темные ряды откидных кресел были негусто усеяны сверкающими лысинами
математиков, но основную часть публики составляли клакеры, по большей части - немолодые,
летний лен их чрезмерно элегантных нарядов смотрелся несколько отставшим от моды. Три
последние ряда занимал парижский Женский клуб; истомленные жарой суфражистки
обмахивались веерами и громко переговаривались, поскольку давно уже потеряли нить
рассуждений ее светлости, а может - и не находили.
Леди Ада Байрон перевернула страницу и чуть поправила бифокальное пенсне. Уже
несколько минут вокруг подиума кружила тяжелая зеленая муха; теперь она прервала свой
замысловатый полет и приземлилась на подложенное, с отделкой из кружев плечо ее светлости.
Леди Ада никак не среагировала на вопиющую наглость настырного насекомого и храбро
продолжала на не очень хорошем французском.
Мать сказала:
- Наша жизнь стала бы много прозрачнее, если бы человеческую речь можно было
интерпретировать как развертывание уровней некоей глубинной формальной системы. Отпала
бы необходимость разбираться в двусмысленностях языка, но появилась бы возможность
оценивать истинность любого высказывания, соотнося его с фиксированным и поддающимся
конечному описанию набором правил и аксиом. Найти подобную систему, "Characteristica
Universalis", было мечтой Лейбница...
Однако выполнение так называемой программы "Модус" однозначно показало, что любая
формальная система является одновременно неполной и неспособной доказать свою
самосогласованность. Не существует конечного математического метода установить, что есть
"истина". Трансфинитная природа "предположений Ады Байрон" вывела из строя
"Гран-Наполеон"; программа "Модус" запустила последовательность циклических, вложенных
друг в друга петель, которую было очень трудно породить, но еще труднее - уничтожить.
Программа работала, однако привела в негодность машину! Это было поистине болезненным
уроком, показавшим, сколь несовершенны еще возможности даже лучших наших ordinateurs.
И все же я верю и продолжаю настаивать на том, что примененный в "Модусе" метод
автореферентности ляжет когда-нибудь в основу истинно трансцендентной метасистемы
вычислительной математики. "Модус" доказал мои "предположения", но их практическое
применение станет возможным, лишь когда появится машина огромной мощности, способная
на итерации высочайшей сложности.
Не странно ли, что мы, простые смертные, способны говорить о такой бесконечно
сложной концепции, как истина! И все же, разве не выражает замкнутая система суть
механического, не способного мыслить? И разве не является все живое, мыслящее системами
по определению открытыми?
Если мы вообразим себе всю систему математики как огромную машину для
доказательства теорем, то эксперимент с "Модусом" заставит нас признать, что эта машина
живет и способна осознать свою жизнь - если только сумеет взглянуть сама на себя. Природа
необходимого для этого глаза все еще неизвестна, но мы точно знаем, что он возможен, ибо
сами им обладаем.
Как мыслящие существа мы можем представить себе Вселенную, хотя не знаем и никогда
не узнаем ее во всей полноте. "Вселенная" - понятие, не определимое рационально, однако
она дана нам настолько непосредственно, что ни одно мыслящее существо не может не знать о
ней, не может не стремиться познать ее устройство и, главное, смысл собственного своего
появления и существования в этой системе систем.
В последние свои годы великий лорд Бэббидж, не удовлетворенный ограниченными
возможностями пара, искал способ поставить на службу вычисления молнию. Его сложные
структуры из "сопротивлений" и "емкостей" отмечены явной печатью гениальности, однако
они так и остались на уровне первоначальных набросков и все еще далеки от практического
воплощения. Более того, многие смеются над этими проектами, считая их стариковским
бредом. Но история вынесет свое решение, и тогда, как я глубоко надеюсь, мои
"предположения" смогут преступить грань абстрактных понятий и войти в реальный мир.
Хлопали ей жидко и недолго; у Эбенезера Фрейзера, наблюдавшего за ходом лекции из-за
кулис, упало сердце. Ладно, по крайней мере, все уже позади, она покидает подиум.
Фрейзер расстегнул никелированные застежки саквояжа ее светлости. Леди Ада уронила в
него рукопись, а затем лайковые перчатки и крохотную шляпку с лентами.
- Думаю, они меня поняли! - Ее голос звучал как-то слишком уж бодро. -
По-французски все это весьма элегантно, не правда ли, мистер Фрейзер? Французский язык
очень рационален.
- Что дальше, миледи? В отель?
- Нет, - качнула головой леди Ада, - сперва я зайду к себе в уборную, эта жара
довольно утомительна... Вы не позаботитесь об экипаже? Я скоро подойду.
- Разумеется, миледи.
С рапирной тростью в одной руке и саквояжем в другой Фрейзер сопроводил леди Аду до
крохотной уборной, открыл перед ней дверь, опустил саквояж на пол и снова закрыл дверь,
оставшись в коридоре. Он знал, что сейчас ее светлость станет искать утешения в
посеребренной фляжке, спрятанной в левом нижнем ящике туалетного столика и завернутой -
трогательная уловка! - в бумагу.
Фрейзер взял на себя смелость заказать в уборную бутылку сельтерской на льду. Может
быть, леди Ада хоть слегка разбавит бренди.
Покинув зал через заднюю дверь, он, по неизбывной привычке, обошел вокруг здания.
Обход был довольно длинным, так что трость оказалась весьма кстати. Противно ныл незрячий,
закрытый черной повязкой глаз. Ничего опасного Фрейзер не обнаружил, да, собственно, и не
ожидал обнаружить.
Не обнаружил он и шофера нанятой для ее светлости машины. Наверняка, этот
лягушатник прикладывается где-нибудь к бутылке или болтает с субреткой. А может, попросту
перепутал указания, поскольку французский Фрейзера был весьма далек от совершенства.
Фрейзер потер здоровый глаз, изучая уличное движение. Дадим парню двадцать минут, а потом
будем ловить кэб.
Тут он заметил, что ее светлость несколько потерянно стоит у заднего входа. Кажется, она
надела дневную шляпку и забыла саквояж, что было весьма на нее похоже. Фрейзер торопливо
захромал к своей подопечной.
- Сюда, миледи. Машина должна быть на углу... Он оборвал фразу на полуслове. Это
была не леди Ада.
- Я полагаю, вы ошиблись, сэр, - ответила по-английски женщина и кривовато
улыбнулась. - Я - не ваша королева машин. Я - всего лишь одна из ее скромных
почитательниц.
- Прошу прощения, мадам, - тронул шляпу Фрейзер.
Женщина скромно потупилась. На ней была муслиновая юбка со сложным - белым по
белому - узором, французский турнюр и плотный уличный жакет с высокими плечами и
кружевной отделкой.
- Ее светлость и я одеты почти одинаково, - улыбнулась она одним уголком рта. -
Должно быть, ее светлость делает покупки у месье Уорта. Высочайший комплимент моему
собственному вкусу, сэр, нес-па?
Фрейзер ничего не ответил, вид этой женщины вызывал у него сильные подозрения.
Невысокая подтянутая блондинка лет, наверное, сорока, она была одета вполне респектабельно.
И все же на затянутых в перчатки пальцах сверкали три кольца с крупными бриллиантами, а
мочки изящных ушей были оттянуты броскими серьгами из резного гагата. Над правым
уголком рта чернела мушка, а в огромных голубых глазах угадывался, при всей их кажущейся
невинности, характерный настороженный блеск. Взгляд опытной дамы полусвета, почти вслух
говорящий: "Да я тебя, фараона, насквозь вижу".
- Сэр, не могла бы я подождать с вами ее светлость? Надеюсь, это не будет слишком
назойливым, если я попрошу у нее автограф?
- На углу, - кивнул Фрейзер. - У машины.
Он предложил ей левую руку и взял трость под мышку правой. Совсем не помешает
отвести эту женщину до появления леди Ады чуть подальше, да и вообще стоило бы к ней
присмотреться.
Они остановились под угловатым французским фонарем.
- Приятно услышать лондонский выговор, - проворковала незнакомка. - Я так долго
жила во Франции, что совсем позабыла английский язык.
- Что вы, что вы, - галантно запротестовал Фрейзер. Голос у нее был очаровательный.
- Я - мадам Турнашон. - Кивок, ослепительная улыбка. - Сибил Турнашон.
- Моя фамилия Фрейзер. - Он поклонился.
Сибил Турнашон нервно подергивала лайковые перчатки, словно у нее потели ладони.
День и вправду был очень жаркий.
- Вы - один из ее паладинов, мистер Фрейзер?
- Боюсь, я не очень вас понимаю, мадам, - вежливо улыбнулся Фрейзер. - Вы живете в
Париже, миссис Турнашон?
- В Шербуре, это довольно далеко, но я приехала утренним экспрессом с единственной
целью ее послушать. - Она помедлила. - И не поняла почти ни слова.
- Ничего страшного, мадам, - сказал Фрейзер, - я тоже. - Ему начинала нравиться эта
женщина.
Подъехала машина. Шофер нагло подмигнул Фрейзеру, сошел на мостовую, вынул из
кармана кусок грязной замши и начал, насвистывая, протирать гофрированное крыло.
Из дверей зала появилась ее светлость - с саквояжем в руке. Заметив ее, миссис
Турнашон слегка побледнела от волнения и вынула из кармана программку лекции.
Она не представляла никакой опасности.
- Ваша светлость, позвольте представить вам миссис Сибил Турнашон, - сказал
Фрейзер.
- Здравствуйте, - кивнула леди Ада. Миссис Турнашон сделала книксен.
- Вы не дадите мне автограф? Прошу вас. Леди Ада недоуменно моргнула.
Фрейзер протянул ей ручку из собственного блокнота.
- Разумеется, - сказала леди Ада, беря у Сибил программку. - Простите, как вы
сказали вас зовут?
- Сибил Турнашон. Мне произнести по буквам?
- Не надо, - улыбнулась ее светлость. - Есть знаменитый французский аэронавт
Турнашон , ведь верно? - Она расписалась, используя в качестве пюпитра услужливо
подставленную Фрейзером спину. - Это не ваш родственник?
- Нет, ваше высочество.
- Простите? - удивилась леди Ада.
- Ведь вас называют королевой машин... - Торжествующе улыбнувшись, миссис
Турнашон выхватила программку из несопротивляющихся пальцев ее светлости. - Королева
машин! А вы маленькая, седая и комичная, самый заурядный синий чулок! - Она рассмеялась
чуть истерически. - Эта афера с лекциями, которые вы тут устраиваете, дорогуша, -
деньги-то хоть приносит? Надеюсь, что да.
Леди Ада смотрела на нее с неподдельным изумлением.
Пальцы Фрейзера судорожно сжали трость. Он шагнул к обочине, быстро распахнул
дверцу машины.
- Одну минуту! - Женщина сдернула с затянутого лайкой указательного пальца до
вульгарности роскошное кольцо. - Ваша светлость, прошу вас, я хочу, чтобы вы это взяли!
Фрейзер заступил между женщинами, опуская трость.
- Оставьте ее в покое.
- Нет, - воскликнула миссис Турнашон, - я слышала разговоры, я знаю, что ей очень
пригодится... -
Она отодвинула его спиной и протянула руку. - Ваша светлость, прошу вас, возьмите!
Мне не следовало вас обижать, это было просто подло. Пожалуйста, примите мой подарок!
Пожалуйста, я ведь, правда восхищаюсь вами, я высидела всю эту лекцию. Возьмите,
пожалуйста, я принесла его специально для вас! - Она отступила и улыбнулась. - Спасибо,
ваша светлость! Удачи вам. Я не стану вас больше беспокоить. Оревуар! Бонн шанс!
Фрейзер последовал за ее светлостью в машину, захлопнул дверцу и постучал по
перегородке. Шофер занял свое место.
Машина тронулась.
- Что за странная особа, - произнесла ее светлость. Она раскрыла ладонь. В
филигранной оправе блеснул довольно крупный бриллиант. - Кто она такая, мистер Фрейзер?
- Я бы предположил, что эмигрантка, мадам, - сказал Фрейзер. - И весьма наглая.
- Как вы думаете, я зря взяла это кольцо? - Дыхание леди Ады отдавало бренди и
сельтерской. - Это как-то не совсем прилично. Но иначе была бы сцена. - Она поднесла
камень к полосе пыльного солнечного света. - Посмотрите, какой он большой! И дорогой,
наверное.
- Страз, ваша светлость.
Перехватив кольцо, как кусок мела, леди Ада провела камнем по стеклу кареты.
Послышался тонкий, почти неслышный визг, и на стекле осталась блестящая бороздка.
Всю дорогу до отеля они просидели в молчании.
Глядя на мелькающий за окном Париж, Фрейзер вспоминал инструкции. "Не мешайте
нашей старушке пить, сколько влезет, - говорил иерарх с обычной своей убийственной
иронией, - говорить, что хочет, флиртовать, с кем хочет, лишь бы только не было скандала.
Вы можете считать свою задачу успешно выполненной, если сможете удержать нашу
маленькую Аду от игральных автоматов". Прежде шансов на подобную катастрофу было
немного, поскольку в ее сумочке хранились лишь билеты и немного мелочи, но бриллиант
серьезно менял положение. Теперь придется удвоить бдительность.
Их номера в "Ришелье" были весьма скромными и сообщались дверью. Замки на дверях
казались вполне надежными, а неизбежные глазки для подсматривания Фрейзер отыскал и
заткнул в первый же день. Ключи от номеров он хранил у себя.
- Там осталось что-нибудь от аванса? - спросила леди Ада.
- Достаточно, чтобы дать шоферу на чай, - ответил Фрейзер.
- О Боже. Так мало?
Фрейзер кивнул. Французские ученые не очень-то щедро раскошеливались за
удовольствие побыть в ее ученом обществе, а долги миледи быстро съели и это немногое.
Скудной выручки из билетной кассы едва ли хватит, чтобы купить билеты до Лондона.
Леди Ада раздвинула занавеси, сморщилась от яркого света и задернула их вновь.
- Похоже, мне придется согласиться на это турне по Америке.
Фрейзер неслышно вздохнул:
- Говорят, этот континент славится многими чудесами природы,миледи.
- Но только какой же мне выбрать вариант? Бостон и Нью-Филадельфия? Или Чарльстон
и Ричмонд?
Фрейзер промолчал; названия чужих городов повергали его в уныние.
- Тогда я брошу монетку! - весело решила леди Ада. - У вас есть монета, мистер
Фрейзер?
- Нет, миледи, - солгал Фрейзер, роясь в карманах. - Извините.
- Вам что, вообще не платят? - чуть раздраженно осведомилась леди Ада.
- У меня есть моя полицейская пенсия, миледи. Вполне приличная, и платят без
задержек. - Если он и покривил душой, то лишь отчасти - платили действительно без
задержек...
- Но разве Общество не положило вам пристойного жалования? - искренне
расстроилась леди Ада. - Боже, а ведь сколько вы со мной мучаетесь, мистер Фрейзер. Я и
понятия не имела.
- Мне отплачивают иным образом, мадам. Я вполне доволен своим вознаграждением.
Он был ее паладином. Этого было более чем достаточно.
Леди Ада отошла к своему бюро, поискала что-то среди бумаг. Ее пальцы тронули
черепаховую ручку дорожного зеркальца.
Неожиданно обернувшись, она окинула Фрейзера чисто женским взглядом. Он
непроизвольно поднял руку и коснулся своей бугристой щеки. Седые бакенбарды не скрывали
шрамов. Заряд дроби в лицо. Боль иногда еще давала о себе знать, особенно перед дождем.
Однако леди Ада не заметила этого жеста - или решила не замечать. Она сделала знак,
чтобы Фрейзер подошел поближе, и печально вздохнула.
- Мистер Фрейзер. Друг мой. Скажите мне кое-что, хорошо? Скажите мне правду. Я что,
действительно заурядный синий чулок?
- Мадам, - мягко ответил Фрейзер, - вы - la Reine des Ordinateurs.
- Правда? - Королева машин подняла зеркало, заглянула в него.
В зеркале - Город. Лондон.
Год 1991. Десять тысяч башен, вихревой рокот триллионов сцепленных шестеренок,
фрикционное тепло и масляные брызги заполняют воздух предгрозовой мглой. Черные, без
единого шва, ленты мостовых; несметное множество ручейков, по которым бешено несется
перфорированное кружево информации; призраки истории, выпущенные в этот жаркий
сияющий некрополь. Бумажно тонкие лица надуваются, как паруса, изгибаются и
скручиваются, катятся по пустынным улицам; человеческие лица - заемные маски, объективы
всепроницающего Ока. Отслужив свое, каждое лицо крошится, хрупкое, как пепел, обращается
в сухую пену информации, в биты и в пиксели. Но сходит со сверкающих валов Города новая
ткань догадок и проблем, неустанно вертятся стремительные веретена, миллионами стряхивая
невидимые петли, а в жаркой бесчеловечной тьме данные плавятся и сливаются, вспененные
шестернями в пузырчатую пемзу скелета, опущенную в грезящий воск, чтобы смоделировать
плоть, совершенную, как мысль...
Это - не Лондон, но зеркальные площади из чистейшего хрусталя, атомные молнии
проспектов, переохлажденный газ неба, лабиринт, где Око ищет собственный свой взгляд,
перескакивая квантовые разрывы причинности, вероятности и случайности. Электрические
фантомы вброшены в бытие, исследованы, расчленены, бесконечно итерированы.
В центре этого Города растет нечто, автокаталитическое древо - почти-живущее,
вплетая корни мыслей в жирный перегной собственных сброшенных, как листья, отражений,
ветвящееся мириадами молний все выше и выше, к сокровенному свету прозрения.
Умирая, чтобы родиться.
Свет ярок,
Свет чист;
Око должно наконец узреть себя;
Я должен узреть себя...
Я вижу:
Я вижу,
Я вижу
Я
"Лорд Брюнель". - Дирижабль назван в честь знаменитого английского инженера-строителя Изамбарда К.
Брюнеля (1806-1859), отец которого, сэр Марк Изамбард Брюнель (1769-1849), прославился изобретением
проходческого щита (устройство для безопасного прокладывания туннелей в водоносных грунтах).
Брюнель-младший строил портовые сооружения, туннели и подвесные мосты, железные дороги, настоял на
введении более широкой рельсовой колеи (что позволило увеличить скорость поездов и значительно
стимулировало развитие сети железных дорог), экспериментировал с пневматическими поездами, способствовал
открытию регулярной трансатлантической навигации. Спроектированные им пароходы "Грейт-вестерн"
(1837),"Грейт-бритн" (1843) и "Грейт-истерн" (1858) являлись на момент спуска на воду крупнейшими в мире,
причем "Грейт-истерн" удерживал пальму первенства в течение 40 лет. Не оставил без внимания Брюнель и
военную технику - спроектировал бронированную баржу, участвовавшую в 1854 г. в атаке на Кронштадт, а также
сборно-разборный военно-полевой госпиталь, доставленный в 1855 г. на Крымский театр военных действий.
Станок Жаккарда. - Жаккар, Жозеф-Мари (1757-1834) - французский механик, изобретатель ткацкого
станка, управляемого с помощью перфокарт и способного к воспроизведению сложных узоров. В конструкции
"прялки Жаккарда" использовался ряд технических решений Жака де Вокансона (см. ниже). В 1806 г. патент
Жаккара был национализирован, а изобретателю назначено пожизненное содержание и процент с каждой
вводящейся в эксплуатацию "прялки" (к 1812 г. их было уже 11 тысяч - невзирая на бурные протесты ткачей). В
1820-х гг. станки Жаккарда появились в Англии, а затем распространились по всему миру.
Темпл-Бар - ворота, стоявшие в течение нескольких веков на западной границе лондонского Сити (со
стороны Вестминстера), там, где по традиции монарх должен получать у лорд-мэра разрешение на въезд в Сити. В
1880 г. на этом месте поставлен памятник Темпл-Бар-Мемориал, увенчанный геральдическим грифоном.
Ньюгейт - знаменитая лондонская тюрьма; вплоть до середины XIX в. перед нею публично вешали
осужденных.
Каллиопа - паровой орган с пронзительным звуком, слышным за километры. Поступление пара в трубы
может контролироваться вручную, с клавиатуры, или автоматически, при помощи игольчатого цилиндра.
Инструмент изобретен А. С. Денни в США ок. 1850 г. и запатентован в 1855 г. Джошуа Стоддардом.
Радикалы. - Данный политический термин отнюдь не такой давний и общеупотребительный, как может
показаться. В английской политике радикалами называли членов крайнего крыла вигов и либералов, а примерно с
1797 г. - всех, кто выступал за парламентскую реформу.
Магистрат - в данном случае название должности в городском или судебном управлении. Вообще говоря -
мировой судья, полицейский судья.
Боу-стритовское досье. - Боу-стрит: главный полицейский суд Лондона, назван по имени улицы, на которой
расположен.
Нед Лудд - легендарный английский подмастерье, якобы первым разрушил ткацкий станок в конце XVIII в.
Луддитами называли участников жестоко подавленных антипромышленных выступлений 1811-1813 гг. (второй
всплеск - в 1816 г.), поскольку их вождь (личность, возможно, также мифическая) именовался в честь Неда Лудда
"королем Луддом". Некоторые историки полагают, что у волнений действительно был некий вдохновитель и
организатор, который попал в число казненных, и что, мол, именно из-за смерти "короля Лудда" беспорядки так
быстро сошли на нет.
"Ньюкомен". - Паром назван в честь английского инженера Томаса Ньюкомена (1663-1729), который
изобрел паровой насос, широко использовавшийся для подачи воды к водяным колесам и откачки ее из шахт, а
также паровую турбину, во многом предвосхитившую турбину Джеймса Уатта.
Черута - манильская сигара (с заранее обрезанными концами).
Байрон, Джордж Гордон (1788-1824) - английский поэт-романтик, в равной степени знаменитый как
стихами, так и скандальным, в глазах современников, образом жизни; пэр Англии, с 1809 г. член Палаты лордов,
где первая речь его была посвящена защите луддитов. В1816 г. покинул Англию. Умер от лихорадки в Месолонги,
где пытался объединить враждующие группировки греческих патриотов для борьбы против турецкого
владычества.
Уайтчепел - одна из беднейших частей Ист-Энда, рабочего района Лондона.
Бомбазин - плотная шелково-шерстяная ткань; чаще всего ее окрашивали в черный цвет и применяли для
траурной одежды, отсюда и догадка героя, что индианка - вдова.
Сан-Хасинто (в настоящее время Сан-Джасинто) - небольшая река в Техасе, на берегах которой в 1836 г.
техасцы под командованием Сэмюэля Хьюстона [Сэмюэль Хьюстон (1793- 1863) - личность крайне колоритная.
В юности в Теннесси бежал к индейцам чероки и прожил в их племени три года, выучил язык, обычаи, получил
имя Черный Ворон. После войны 1812 г. изучал право и преподавал, в 1817 г. ему было поручено руководить
переселением чероки из Теннесси в арканзасскую резервацию; далее занимался юриспруденцией, был избран в
Сенат США (1823- 1827), затем губернатором Теннесси, однако после неудачного брака подал в 1829 г. в
отставку и снова ушел к чероки, был формально принят в племя. Боролся против злоупотреблений
правительственных ведомств по делам резерваций. В 1832 г. послан президентом Эндрю Джексоном в Техас (тогда
мексиканская провинция) вести переговоры с индейцами о защите торговли в приграничных областях и возглавил
борьбу американских поселенцев против Мексики. После успешного окончания войны за независимость избирался
президентом республики Техас (1836- 1838,1841-1844), активно содействовал присоединению Техаса к США
(1845), избирался в Сенат (1846-1859), а также губернатором штата (1859). Перед началом войны Севера и Юга
выступал за сохранение союза, отказался в 1861 г. присягнуть на верность конфедерации южных штатов и был
низложен.
...чудесного лилового цвета... из угля. - Речь идет о первом искусственном красителе (анилиновом),
полученном в 1856 г. английским химиком Уильямом Генри Перкином (1838-1907). Открытие произошло
случайно, когда Перкин был еще студентом и пытался синтезировать хинин. Цвет этот (дословно "мальвовый" -
mauve) сделался феноменально популярен и дал название целому историческому периоду - "мальвовое
десятилетие". К полувековому юбилею своего открытия Перкин был удостоен рыцарского титула.
В зале было не протолкнуться от крымских солдат-отпускников... - Странная история: в настоящую
Крымскую войну солдаты и мечтать не могли об отпуске.
Серинет - примитивный ручной органчик со звуковым валиком, применявшийся для обучения птиц пению.
"Вин Мариани" - самая популярная из множества распространенных во второй половине XIX в.
винно-кокаиновых смесей, выпускалась с 1863 г. во Франции корсиканцем Анджело Мариани. Чудодейственные
целебные свойства этого напитка воспевали Анатоль Франс и Генрик Ибсен, Жюль Берн и Александр Дюма,
Конан Дойль и Р. Л. Стивенсон, Фредерик Бартольди (автор статуи Свободы), королева Виктория, главный раввин
Франции, а также папы Пий X и Лев XIII. Американский аптекарь из Атланты Джон С. Пембертон начинал с
попыток имитации "Вин Мариани" и весьма преуспел, а когда в 1886 г. в Джорджии ввели сухой закон, то заменил
вино сахарным сиропом - так появилась кока-кола. Кокаин же был выведен из рецептуры лишь в 1904 г.
"Гар
...Закладка в соц.сетях
