Жанр: Научная фантастика
Машина различий
...тожных луддитов, не решался надеть кандалы на злокозненного и
сумасшедшего Шелли - пока я тебя не заставила. И когда из наших учреждений стали
приходить отчеты с намеками, просьбами, а затем и требованиями предоставить им право
уничтожать врагов Англии, это я их читала, это я взвешивала человеческие жизни, я
подписывалась твоим именем, ты же тем временем пил и жрал и обменивался шуточками с
этими людишками, которых называл друзьями.
А теперь эти идиоты похоронят тебя, а меня небрежно оттеснят в сторону, будто я -
ничто, будто я ничего не совершила, и все это из-за того, что ты умер. Ты их кимвал
звучащий , их размалеванный идол. Кошмарные, из грязи произрастающие корни истории
так и останутся во тьме, истина исчезнет бесследно. Истину зароют в землю, вместе с твоим
раззолоченным саркофагом.
Нужно выкинуть из головы эти мысли. Я плачу. Они считают меня старой дурой. Но разве
не было каждое наше преступление возмещено сторицей, возмещено благом для общества?
Услышь меня, Судия. Око, загляни в глубины моей души. И если я виновна - даруй мне
милость свою. Я не искала удовольствия во всем том, что приходилось мне делать. Клянусь
тебе, я не искала удовольствия.
МАСТЕР ЭМЕРИТУС ВСПОМИНАЕТ ВЕЛЛИНГТОНА
Красноватое тление обессиленного газового рожка. Гулкое, ритмичное бряцание и визг
"проходческой торпеды" Брюнеля. Тридцать шесть штопором свитых клыков из лучшей
бирмингемской стали с неустанной энергией вгрызаются в зловонный пласт древней
лондонской глины.
Обеденный перерыв, мастер-сапер Джозеф Пирсон достал из жестяного судка солидный
кусок мясного, пропитанного застывшим соусом пирога.
- Да, я встречался с великим Мэллори. - Его голос гулко отражается от клепаных
чугунных тюбингов, похожих на ребра кита. - Не то чтобы нас вроде как познакомили, но это
точно был он, левиафанный Мэллори, - что я, не видел его снимков в газетах? И он был
совсем близко, ну вот вроде как ты от меня сейчас. "Лорд Джеффериз? - говорит он мне, а сам
весь удивленный и злой. - Знаю я Джеффериза! Долбаный ублюдок,тюрьма по нему плачет!"
Мастер Пирсон победно ухмыляется, в красном свете тускло поблескивают золотой зуб и
золотая серьга.
- И чтоб мне провалиться, если этому Джефферизу не загнали полсапога в зад сразу, как
только смрад кончился, и не посмотрели, какой он там ученый. Уж это все он и сделал,
левиафанный Мэллори, тут уж и к бабке не ходить. Вот уж кто точно аристократ от природы,
так это он, Мэллори.
- Я видел этого бронтозавруса, - кивает подмастерье Дэвид Уоллер; его глаза
блестят. - Мощная штука!
- Я сам работал в туннеле в пятьдесят четвертом, когда наткнулись на слоновьи зубы. -
Мастер Пирсон, сидящий на втором ярусе лесов, закрывает судок, покачивает тяжелым
резиновым сапогом и чуть ерзает на водонепроницаемой циновке, вытаскивая из кармана
шахтерской робы небольшую бутылку. - Французская шипучка, Дэви. Ты же первый раз
внизу, нужно отметить.
- Но ведь это же не положено, сэр? Это же против инструкций?
Пирсон извлекает пробку - без хлопка, без пены.
- Хрен с ним, - подмигивает он, - это ж твой первый, второго первого не будет.
Вытряхнув из жестяной кружки мелкие чаинки, он наполняет ее шампанским.
- Выдохлось, - огорченно вздыхает подмастерье Уоллер.
- Давление, салага, - смеется Пирсон, потирая мясиситый, с красными прожилками
нос. - Подожди, пока поднимешься на поверхность. Вот тогда оно вспенится прямо у тебя в
кишках. Запердишь, как жеребец.
Подмастерье Уоллер осторожно отхлебывает из кружки. Сверху доносится звон
железного колокола.
- Клеть спускается, - говорит Пирсон, торопливо затыкая бутылку. Он заталкивает ее в
карман, допивает шампанское, вытирает тыльной стороной ладони рот.
Сквозь мембрану из провощенной кожи с клоачной медлительностью продавливается
заостренная, как пуля, клеть. Достигнув дна, она шипит, скрипит и останавливается.
Выходят двое. На старшем бригадире обычная шахтерская роба, кожаный фартук и каска.
Второй, высокий седовласый старик, одет в черный фрак, его блестящий цилиндр обвязан
черным шелковым крепом, черный атласный галстук заколот крупным, с голубиное яйцо,
бриллиантом или - тусклый красноватый свет не позволяет сказать уверенно - рубином.
Старик освещает себе путь латунным фонарем, его брюки, так же как и брюки бригадира,
заправлены в высокие, по колено, резиновые сапоги.
- Великий Мастер Эмеритус, - испуганно выдохнул Пирсон, вскакивая на ноги.
Подмастерье Уоллер следует его примеру.
Они стоят навытяжку и смотрят сверху вниз, как Великий Мастер идет по туннелю к
вгрызающейся в грунт "торпеде". Великий Мастер их не замечает, разговаривает только с
бригадиром, холодно и властно. Он освещает узким лучом света недавно уложенные тюбинги,
проверяет крепежные болты, уплотнение швов. У фонаря нет обычной ручки - Великий
Мастер несет его, зацепив блестящим стальным крючком, высовывающимся из пустого рукава.
- Странно он как-то одет, - еле слышно шепчет Уоллер.
- Он все еще в трауре, - так же тихо отвечает Пирсон.
- А-а, - кивает подмастерье, глядя на Великого Мастера. - Так долго?
- Он же Великий, то есть Мастер, он же был с лордом Байроном вроде как в друзьях. И
лорда Бэббиджа, и его он тоже знал. Еще со смутных времен, когда все они прятались от
веллингтоновской полиции. Они ж тогда и лордами-то не были - ну там, если и были, то не
такими, как потом, настоящими радикальными лордами - так просто, мятежники и
подстрекатели, и за поимку их была награда. Так Великий Мастер, он спрятал их в шахте - это
был прямо настоящий партийный штаб. Радикальные лорды не забыли этой помощи, какую он
им оказал, вот почему мы и есть считай что главный радикальный профсоюз.
-А-а...
- Он же, Дэйви, он же великий человек! И железом закрепить, и порохом взорвать - он
во всем самый лучший. Таких больше бабы не рожают...
- Так ему что же, уже под восемьдесят?
- И все еще как огурчик.
- А нам нельзя, сэр, как вы думаете - может, спустимся вниз, посмотрим на него
поближе? Может, я даже пожму этот его знаменитый крюк?
- Хорошо, парень, только ты это, чтобы прилично. Безо всяких там ругательных слов.
Они спускаются на дощатый настил, торопятся догнать Великого Мастера.
Грохот "торпеды" неожиданно переходите вой. Начинается суматоха - такое изменение
тембра чаще всего грозит неприятностями, на пути попался либо плавун, либо подземная река,
либо еще какая гадость. Пирсон и подмастерье со всех ног несутся в забой.
Из-под тридцати шести острых стальных буров летят ошметки мягкой черной грязи, они
ложатся в вагонетки откатчиков жирными, быстро оплывающими комками. Время от времени
звучат вялые, приглушенные хлопки - вскрываются газовые карманы. Но все вроде бы
обошлось - в туннель не рвется, сметая все на своем пути, вода, не ползет вязкая,
неудержимая масса плавуна. Рабочие осторожно двигаются вперед, поближе к Великому
Мастеру; яркий, резко очерченный луч его фонаря медленно двигается по фронтальной
поверхности забоя.
В зеленовато-черной грязи проступают желтоватые комья, похожие на плотно утоптанный
снег.
- Это чего, кости? - говорит один из рабочих, морщась от неприятного гнилостного
запаха. - Ископаемые какие-то...
Гидравлика "торпеды" резко вдавливает ее в мягкую, почти не оказывающую
сопротивления массу, кости летят в забой сплошным потоком.
- Кладбище! - кричит Пирсон. - Мы нарвались на кладбище!
Но слишком уж глубоко проложен туннель, и слишком уж густо лежат здесь кости,
перепутанные, как сучья в буреломе, и не зря к гнилостной вони примешивается острый запах
серы и извести.
- Чумная яма! - в ужасе кричит бригадир, и рабочие бросаются прочь, оступаясь и
падая.
Бригадир сбрасывает пар, раздается громкое шипение, "торпеда" вздрагивает и замирает.
За все это время Великий Мастер не шелохнулся.
Он отставляет фонарь, ворошит своим крюком груду выброшенной "торпедой" земли,
подцепляет за глазницу череп, вытаскивает его, осматривает.
- Вот так вот. - Его голос гулко прорезает мертвую тишину. - Жил ты, жил...
АЗАРТНАЯ ЛЕДИ ПРИНОСИТ НЕСЧАСТЬЕ
- Азартная леди - несчастье для всех своих близких. Когда игральные машины
вытряхнут ее сумочку, она тайком относит свои драгоценности на Ломбард-стрит, чтобы вновь
и вновь искушать фортуну суммами, полученными от ростовщиков! Потом, к огорчению
горничных, она распродает свой гардероб; она превышает кредит у тех, с кем ведет дела, отдает
свою честь на откуп друзьям в призрачной надежде отыграться.
Игорная лихорадка равно губительна как для рассудка, так и для эмоций. Насколько
горячечны, нездоровы надежда и страх, радость и гнев, сожаление и досада, вспыхивающие в
тот момент, когда переворачивается карта, срываются с места сверкающие машины,
выбрасываются игральные кости! Кто не вспыхнет негодованием от одной уже мысли, что
женские чувства, из века посвящаемые детям и мужу, извращаются столь мерзостным образом.
Глубочайшая скорбь, вот, что испытываю я, когда смотрю, как мучительно бьется Азартная
Леди в тисках своей недостойной, греховной страсти, когда вижу ангельское лицо, пылающее
бесовской одержимостью!
По неисповедимой мудрости Господней почти все, что развращает душу, разлагает также
и плоть. Запавшие глаза, осунувшееся лицо, мертвенная бледность - вот они, непременные
признаки играющей женщины. Ее утренний сон не в силах возместить низменные полночные
бдения. Я долго и пристально вглядывался в лицо Азартной Леди. Да, я внимательно наблюдал
за ней. Я видел, как в два часа ночи ее, полумертвую, силой уводили из ее крокфордского
игорного ада, призраком казалась она в нечистом сиянии газовых ламп...
Прошу вас, вернитесь на место, сэр. Вы - в Доме Господнем. Должен ли я понимать
ваши слова как угрозу, сэр? Да как вы смеете! Мрачные времена наступили, поистине черные
времена! Я говорю вам, сэр, как говорю всем собравшимся здесь прихожанам, как скажу всему
свету, что я все это видел, я многажды наблюдал, как ваша королева машин предается этим
мерзейшим беспутствам...
Помогите! Остановите его! Остановите! Боже, меня застрелили! Я убит! Убивают!
Неужели никто не может его остановить?!
ВЫБОР ЗА ВАМИ, ДЖЕНТЛЬМЕНЫ
(В разгар парламентского кризиса 1855 года лорд Брюнель созвал свой кабинет министров
и обратился к нему с речью. Выступление премьер-министра записано его личным секретарем в
стенографической системе Бэббиджа.)
Джентльмены,я не могу припомнить ни единого случая, когда какой-либо представитель
партии или кабинета министров вступился бы - пусть даже случайно - за меня в стенах
парламента. Я не обижался, не жаловался и терпеливо ждал, делая то малое, что было в моих
силах, чтобы защитить и расширить мудрое наследие покойного лорда Байрона, залечить
безрассудные раны, нанесенные нашей партии чрезмерным усердием молодых ее членов.
Но ни малейших изменений в том презрении, с которым, судя по всему, относитесь ко мне
вы, уважаемые джентльмены, так и не последовало. Напротив, последние два дня в Парламенте
оживленно обсуждается постановка на голосование вопроса о недоверии, с особым упором на
недоверие к главе правительства. Эта дискуссия была отмечена более чем обычными нападками
в мой адрес, и ни один из вас, членов моего кабинета, не сказал ни слова в мою защиту.
Как в подобных обстоятельствах можем мы успешно расследовать дело об убийстве
преподобного Алистера Роузберри? Постыдное, атавистическое преступление, злодейски
совершенное в стенах христианской церкви, запятнало репутацию партии и правительства, а
также возбудило серьезнейшие сомнения относительно наших намерений и нашей честности. И
как же сможем мы искоренить преступные тайные общества, чья сила и дерзость возрастают
день ото дня?
Господь свидетель, джентльмены, что я никогда не искал настоящего своего поста. Более
того, я сделал бы все, что угодно, совместимое с моей честью, чтобы его избежать. Но я должен
либо быть хозяином в парламенте, либо уйти в отставку - предоставив нацию так
называемому руководству людей, чьи намерения стали за последнее время абсолютно ясными.
Выбор за вами, джентльмены.
СМЕРТЬ МАРКИЗА ГАСТИНГСА
Да, сэр, два пятнадцать точно - и никаких ошибок быть не может, поскольку у нас
установлены патентованные табельные часы "Кольт и Максвелл".
Я услышал негромкий такой звук, словно что-то капает, сэр.
На мгновение я решил, что протекла крыша, совсем позабыв, что ночь ясная. Дождь,
подумал я, только это меня и встревожило, сэр, - мысль, что сухопутный левиафан пострадает
от сырости, поэтому я посветил фонарем вверх, и там висел этот бессчастный негодяй, и все
шейные позвонки левиафана были в крови, и вся, как она там, арматура, которая поддерживает
этого зверюгу, тоже. А голова его вся была расшиблена, сэр, да там, считай, и не было уже
никакой головы. Он висел там, запутавшись ногами в каких-то ремнях, и я увидел блоки и
веревки, туго натянутые, и они уходили во тьму огромного купола, и это зрелище так меня
поразило, сэр, что я уже поднял тревогу и только потом заметил, что у левиафана нет головы.
Да, сэр, я думаю, так оно и было - то есть, как они это устроили. Его спустили с купола,
и он там делал свое дело в темноте: останавливался, когда слышал мои шаги, а потом снова
принимался за работу. Долгая работа, на несколько часов, ведь им нужно было сперва
установить свои блоки. За смену я несколько раз проходил под этим самым местом. А когда он
ее отломал, голову, сэр, кто-то другой вытащил ее наверх и наружу, ведь они сняли одну из
панелей купола. Но что-то там у них оторвалось, наверное, или соскользнуло, и он полетел
вниз, прямо на пол,у нас там самый лучший флорентийский мрамор. Мы нашли то место, где
разлетелись его мозги, сэр, хотя лучше бы об этом забыть. И потом я припомнил какой-то шум,
сэр, это когда он, наверное, упал, но никакого крика не было.
А еще, сэр, меня что поразило больше всего, так это как они втихую подтянули его снова
наверх и оставили там висеть, как кролика в мясной лавке, а сами смылись
со своей добычей по крыше. Сколько же в этом подлости, сэр, вы согласны?
Кеннет Рейнольде, ночной сторож Музея практической геологии, показано под присягой
перед следователем Дж. Г. Питерсом,
Боу-стрит, ноябрь 1855 года.
ВЕРЬТЕ МНЕ ВСЕГДА
Мой дорогой Эгремонт!
Я глубоко сожалею, что сложившиеся на данный момент обстоятельства лишают меня
возможности и надежды использовать в дальнейшем ваши неоспоримые способности во благо
партии и правительства.
Вы, без сомнения, поймете, что мое признание всей сложности ваших личных
обстоятельств никоим образом не связано с каким-либо, пусть и малейшим недоверием к вам
как государственному деятелю; менее всего мне бы хотелось создать у вас подобное
впечатление.
Я не могу завершить письмо, не выразив горячего желания и надежды, что для вас
найдется достойный ваших высоких качеств пост.
Верьте мне всегда,
искренне ваш,
И. К. Брюнель.
Министерское письмо Чарльзу Эгремонту, Ч. П., дек. 1855 г.
МЕМОРАНДУМ МИНИСТЕРСТВУ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ
По этому случаю наш высокий гость, экс-президент Американского Союза, мистер
Клемент Л. Валландингем улизался в стельку. Выдающийся демократ показал, что не
уступит в своей распущенности ни одному из Англиейских лордов. Он излапал миссис А.,
зацеловал визжащую мисс Б., исщипал до синяков пухленькую миссис В. и бросался на мисс Г.
с самыми гнусными намерениями!
Мистер Валландингем вел себя, как бык в период течки; когда все наши гостьи впали в
истерику, высокопоставленное животное было отловлено слугами, доставлено вверх копытами
на второй этаж и выпущено под присмотр миссис Валландингем, успевшей уже переодеться в
чепец и ночную рубашку. И тут, к вящему нашему изумлению, этот необыкновенный человек
использовал для удовлетворения чрезмерно разыгравшейся похоти покорное тело законной
своей супруги, облевав его в процессе соития с головы до ног. Те, кто видел миссис
Валландингем, едва ли сочтут последнее неправдоподобным.
Недавно меня достигло известие, что в Веракрусе, в мексиканском изгнании, умер
бывший президент Техаса Сэмьюэль Хьюстон. Судя по всему, Хьюстон ожидал призыва о
помощи со стороны какой-нибудь из враждующих группировок, надеясь вернуть себе хотя бы
часть прежнего влияния, однако никто к нему так и не обратился - французские алькальды не
дремлют. При всех своих несомненных недостатках Хьюстон был во сто раз лучше Клемента
Валландингема, который заключил трусливый мир с Конфедерацией и позволил стервятникам
Красного Манхэттенского Коммунизма терзать останки своей обесчещенной страны.
Лорд Листан, 1870г.
ДО РАДИКАЛОВ
(Нижеследующий текст - транскрипция звуковой записи на восковом цилиндре. Одна из
самых первых подобных записей, она донесла до нас воспоминания Томаса Таулера (р. 1790),
деда Эдварда Таулера, изобретателя "Аудиографа Таулера". Несмотря на экспериментальный
характер использованного аппарата, эта запись отличается исключительной чистотой. 1875 г.)
Я вот помню одну зиму, холодная была, длинная, а мы же тогда в Англии жили все совсем
как нищие - это еще до радикалов. Мой братишка Альберт, он выискивал кирпичи, обмазывал
их птичьим клеем и оставлял у конюшен, чтобы ловить на них воробьев. А потом он ощипывал
их, он и я, мы вместе, я ему тоже помогал. И мы их потрошили, и Альберт разводил в печке
огонь, и, когда она нагреется, мы жарили этих крошечных воробышков в маминой латке, на
старом жире. И потом мама делала нам большой горшок чая, и у нас был вроде как праздник,
воробьев мы этих ели.
А отец, он ходил по всем лавочникам на Чатуин-роуд и собирал ошметки мяса. Кости,
значит, бараньи кости и все такое, горох, бобы, лежалую морковь и репу и... ему обещали еще
овсяную муку, и пекарь отдавал ему черствый хлеб... У отца был большой железный котел, он
там раньше готовил для лошадей, и вот он вычистил его, и они там варили суп, в большом
котле для лошадей. Я помню, как приходили совсем бедные, они приходили два раза в неделю,
это той зимой. Им приходилось приносить с собой собственные миски. Вот такие они были все
голодные, до радикалов.
А ты, Эдди, ты слышал когда об ирландском голоде в сороковых? Да нет, где тебе.
Картошка тогда не уродилась два года подряд, три, и ирландцам, им было совсем худо. Но
радикалы, они такого терпеть не ста л и, он и устроили чрезвычайное положение и
мобилизовали нацию.
Лорд Байрон произнес прекрасную речь, она была во всех газетах... Я записался на один
из спасательных кораблей, они отходили из Бристоля. С утра до вечера, да и ночью тоже, мы
грузили кранами здоровые ящики по лондонским накладным, а поезда приходили и днем и
ночью со всей Англии, и все с едой. "Благослови Господь лорда Бэббиджа!" - кричали нам
ирландцы и плакали. "Да здравствует Англия и радикальные лорды!" У них долгая память, у
ирландцев, они никогда не забывают добра .
ДЖОН КИТС НА ХАФ-МУН-СТРИТ
Слуга провел меня в кабинет мистера Олифанта. Мистер Олифант сердечно меня
приветствовал, особо отметив прошлое мое сотрудничество с доктором Мэллори. Я сказал
мистеру Олифанту, что имел удовольствие сопровождать триумфальную лекцию доктора
Мэллори о бронтозаврусе весьма совершенной кинотропической программой. В "Докладах
Общества парового интеллекта" был напечатан крайне лестный отзыв о моих достижениях, и я
предложил мистеру Олифанту упомянутый номер журнала. Мистер Олифант просмотрел
статью, однако в своем понимании тонкостей клакерства он находится на уровне среднего
любителя - судя по тому, что единственной его реакцией было вежливое удивление.
Тогда я сообщил мистеру Олифанту, что именно доктор Мэллори направил меня к его
порогу. В одной из частных бесед великий ученый счел уместным рассказать мне о смелом
предложении мистера Олифанта - использовать машины полиции для научного изучения
скрытых структур, лежащих в основе передвижений и занятий жителей нашей столицы. Мое
восхищение этой смелой идеей привело меня к мистеру Олифанту, и я изъявил желание и
готовность принять участие в осуществлении его замысла.
Тут он прервал меня весьма взволнованным образом. "Все мы исчислены, - заявил он, -
каждый из нас. Исчислены всевидящим оком; и наши минуты исчислены тоже, и каждый волос
на головах наших. И кто как не сам Господь промыслил, чтобы вычислительные мощности
машины были применены к этой великой общности, к потокам уличного движения, к торговле,
к приливам и отливам людских толп - к бесконечно делимой текстуре Его творения".
Я ждал, что за этими необычайными рассуждениями последуют какие-нибудь
практические выводы, но мистер Олифант внезапно погрузился в глубокую задумчивость.
Тогда я разъяснил ему, избегая по возможности специальных терминов, почему природа
человеческого глаза неизбежно требует от кинотропии как необычайной скорости, так и
необычайной сложности. По этой причине, заключил я, мы, кинотрописты, находимся в ряду
самых сведущих программистов Британии, и практически все достижения в сжатии данных
берут свое начало в кинотропических приложениях.
Тут он снова меня прервал, спросив, действительно ли я произнес слова "сжатие данных"
и знаком ли я с понятием "алгоритмическое сжатие"? Я заверил его, что знаком.
Тогда он встал и, подойдя к стоявшему поблизости бюро, достал нечто вроде деревянного
ящика, используемого для транспортировки научных приборов, причем мне сразу же бросились
в глаза кусочки белого гипса, прилипшие кое-где к этому ящику. Не мог бы я, спросил мистер
Олифант, скопировать находящиеся здесь перфокарты и затем разобраться, что они такое
значат? Он особо подчеркнул, что мои исследования должны иметь сугубо конфиденциальный
характер.
Он понятия не имел об их потрясающем значении, ни малейшего представления.
Джон Ките, цитируется по интервью, данному Г. С. Лайвуду для "Докладов Общества
парового интеллекта", май 1857 г.
ГРАН-ПАНМЕЛОДИУМ ПОЛЬКА
Ах, весь мир с ума сойти рискует, Тощий, толстый, робкий и нахал - Все твердят, без
устали танцуя: Наша чудо-полька выше всех похвал!
Одну ножку выше поднимаем, Балансируем на носке другой, Каблучками ритм звонко
отбиваем - В вихре чудо-польки мчит весь шар земной.
Вальсы и кадрили всем нам надоели, Запись не сравнится с музыкой живой. Даже
трубочисты, позабыв о деле, Пляшут чудо-польку майскую порой.
Девичьи глаза как звездочки сияют, Губки так и просят их поцеловать. Но красавица того
лишь замечает, Кто умеет чудо-польку танцевать.
И ученый слышит: музыка играет, - Вмиг бросает книги, душный кабинет И со всеми
вместе дружно восклицает: "Лучше чудо-польки не было и нет!"
Так мы и танцуем, юбки вверх взлетают, Стук подковок медных - раз, и два, и три. И на
тех парней лишь взгляды мы бросаем, Кто танцует чудо-польку до зари.
СПЛЕТНИ
С грустью и удивлением узнали мы о недавнем отплытии на борту пироскафа "Грейт
Истерн" всеми любимого и разносторонне талантливого мистера Лоренса Олифанта -
писателя, журналиста, дипломата, географа и друга королевской семьи - в Америку. Как
заявил нам мистер Олифант, он намерен поселиться в так называемом Сусквеганнском
фаланстере, основанном господами Кольриджем и Вордсвортом, чтобы жить, равняясь на
утопические доктрины, милые сердцу этих достойных изгнанников!
"Городские вести" от 12 сентября 1860 г.
ЛОНДОНСКАЯ АФИША, 1866
ТЕАТР "ГАРРИК",
Уайтчепел, перестроенный и обновленный,
под руководством Дж. Дж. Тобиаса, эсквайра,
впервые представляет
ВЕЧЕРА
СОВРЕМЕННОЙ КИНОТРОПИЧЕСКОЙ ДРАМЫ Понедельник, 13 ноября, и далее всю
неделю.
ПЕРВОЙ будет представлена (ВПЕРВЫЕ) совершенно новая национальная,
лондонская,типическая, столичная, мелодраматическая/кинотропическая современная драма в
пяти актах, в истинном свете выставляющая современную жизнь и нравы в их бесчисленных
небывалых и интересных проявлениях, под названием
ПЕРЕКРЕСТКИ ЖИЗНИ
или ЛОНДОНСКИЕ КЛАКЕРЫ
В основу драмы легла знаменитая пьеса "Сыны Вокансона", захватившая в настоящее
время внимание всей Франции, переработанная применительно к обстоятельствам и реалиям
настоящего момента.
С кинотропическим оформлением мистера Дж. Дж. ТОБИАСА и ассистентов
В музыкальном сопровождении нового блестящего попурри-оркестра под управлением
мистера Монтгомери
Режиссура мистера С. Дж. Смита
Костюмы миссис Хэмптон и мисс Бейли
Общее руководство постановкой
мистера Дж. Дж. ТОБИАСА
Действующие лица и исполнители:
Марк Ридли, он же Пройдоха Лис, (клевый парень, король лондонских клакеров)
.........мистер Г. Л. МАРСТОН
Мистер Доррингтон (богатый ливерпульский коммерсант, проездом в Лондоне)
.........мистер Дж. РОУМЕР
Фрэнк Дэнверс (британский морской офицер, только что вернувшийся из Индии)
.........мистер У. М. БЕРД
Роберт Дэнверс (его младший брат, разорившийся повеса, кинутый клакерами)
.........мистер Л. МЕЛВИН
Мистер Хоксуорт Шабнер (владелец вест-эндского клакерского притона, дисконтер и
хотьчтошник - там, где можно хоть что зацапать)
.........мистер П. УИЛЬЯМС
Боб Йоркнер (жулик, уставший от жульничества)
.........мистер У. ДЖОНС
Нед Бриндл (трепло, парень серединка на половинку)
.........мистер С. ОБРИ
Том Фогг, он же Старый Жмурик, он же Скотина (раб опиума, страдающий белой
горячкой)
.........мистер А. КОРЕНО
Джо Луковица, он же Крокодил (громила и шестерка Шабнера)
.........мистер ДЖ. Г. ВЕЛАСКО
Дикки Смит (Ранняя Пташка, юный машинный оператор, ничем не примечательный,
клюющий по зернышку где придется)
.........мистер Дж. МАСКЕЛЛ
Айки Бейтс (хозяин "Крысиного Замка", владелец скандального стола для игры в
багатель, прекративший игру в бамблпаппи как слишком печальную)
.........мистер ГОУТУБЕД
Официант в пивной "Кот и волынка"
.........мистер СМИТСОН
Инспектор особого отдела с Боу-стрит
.........мистер ФРЭНКС
Луиза Трухарт (жертва безответного чувства)
.........мисс КЭРОЛАЙН БАРНЕТТ
Шарлотта Уиллерс (молодая деревенская леди с кошкой)
.........мисс МАРТА УЭЛЛС
Бельэтаж 3 ш. Ложи 2 ш. Партер 5 п. Балкон 2 п. Касса работает ежедневно с десяти до
пяти.
ПРОЩАЛЬНАЯ ПОЭМА
(В 1854 году Мори Юдзо, самурай и ученый из провинции Сацума,
...Закладка в соц.сетях
