Жанр: Научная фантастика
Война против Кторра 2. День проклятья
...йтесь поудобнее. Отличный совет! Я не мог и пошевелиться.
- Полковник Андерсон придет через минуту. Если захотите выпить - бар открыт.
Я отпустил его взмахом руки - хотелось спокойно умереть в одиночестве.
Вестовой, похоже, с радостью оставил меня.
Салон занимал всю ширину корабля и выглядел таким же просторным, как грузовой
отсек. Меня поражал чрезмерный комфорт. Какой-нибудь совет директоров спокойно
мог устраивать здесь приемы. Обстановка была роскошной. Что верно, то верно:
тяжелые дирижабли могут не заботиться об экономии пространства. Высокие окна
темной подковой опоясывали три четверти салона. Повернувшись вместе с креслом, я
наклонился вперед и уперся лбом в холодное толстое стекло. Дремлющая в груди
боль окатила меня с головы до ног. На секунду я зажмурился, потом посмотрел
вниз.
Бортовые огни снова горели. Прямо под салоном, должно быть, располагалась
большая гирлянда носовых прожекторов - ночной склон заливало зарево. Казалось,
мы плыли сквозь розовую дымку. Больше ничего не было видно.
Мои ноги ощутили едва заметную вибрацию. По-видимому, капитан Прайс включил
холодные реактивные двигатели - только они могут работать в такую погоду.
В глубине салона располагался шикарный бар. Пересохшее горло требовало жидкости,
но вывалиться из кресла, доползти до противоположной стены, заказать роботубармену
напиток и потом ползти обратно было свыше моих сил. О том, чтобы дойти
до бара на своих двоих, и речи не шло. Жаль, что никто не догадался усадить меня
в кресло на роликах - я вмиг подкатил бы к бару.
А будь я Ти-Джеем из "Дерби", давно бы уже прогулялся до бара., "Приготовьте-ка
мне крепкий "Буффало", да полегче с соевым соусом". Однако, черт меня возьми, в
таком случае мне положено загорать на борту яхты где- нибудь на Багамах и
разрабатывать очередной план ограбления банка, или переворота, или еще чегонибудь...
- Лейтенант Маккарти?..
Я поднял глаза, потом перевел их выше. Плечи шириной с Огайо, сломанный нос и
улыбка на красном мясистом лице. Он протянул лапу. Только через несколько
секунд, сообразив, что от меня требуется, я встал и отдал честь. - Сэр! И едва
не упал, позабыв, что уже приготовился к смерти.
Он тоже козырнул, скорее, отмахнулся, и снова протянул руку. Я вложил в нее
ладонь и осторожно пожал. После его пожатия мне захотелось подуть на пальцы;
слава богу, что он их все-таки не сломал.
- Я - Дэнни Андерсон. - Его голос отдавался эхом, как в пустом ангаре. А улыбка
была широченная, как дверь. Она пропала, прежде чем я упал. Он успел подхватить
меня и усадил обратно в кресло. - С вами все в порядке?
- Нет, - честно признался я, но замахал рукой, отказываясь от помощи.
Я старался восстановить дыхание. Некоторое время Андерсон внимательно наблюдал,
потом схватил ближайшее кресло и, присев на краешек, терпеливо ждал, пока я,
уставившись на свои ботинки, сделал шесть глубоких вдохов. Проклятье, я еще не
умер. Я устало посмотрел на него.
- Хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали для моего отца. Вы спасли ему
жизнь.
- Э... Мне не хотелось бы перечить старшему по званию, сэр... Особенно такому
большому. - Я сделал еще вдох. - Но я не выполнил и половины того, что должен
был.
- Да? Что же вы упустили?
Он вопросительно поднял кустистую бровь.
- Сэр, я сделал все, что мог. Но получилось бы еще лучше, если бы не кончилось
все необходимое.
Андерсон расхохотался. Я недоуменно смотрел на него. Спохватившись, он замолчал,
но улыбка осталась нг. лице. Он положил гигантскую лапищу мне на плечо.
- Я смеялся не над тобой, сынок. Полковник Тирел-ли предупреждала, что ты так
скажешь. Я лишь хотел по благодарить тебя, а ты поспешил свести свои заслуги на
нет. Пора с этим кончать, лейтенант.
- Э... - Я чуть было не принялся за свое, но спохватился: - Вы правы. Спасибо,
сэр.
- Вот и хорошо. Разреши мне повторить: ты спас жизнь капитану Андерсону.
Полковник Тирелли представляет тебя к награде.
Последние слова я услышал словно издалека.
- Спасибо, сэр... Могу я спросить, как Дьюк... капитан Андерсон?
Дэнни Андерсон замялся; ответ прозвучал неожиданно вяло:
- Похоже... гм... что он выкарабкается. Жизненные функции стабилизировались, как
только мы подключили его к системе интенсивной терапии "голубого кода". - - И
тихо добавил: - Он может остаться без ног.
В моей груди лопнул последний шар, воздух вышел, и я осел в кресле, не в
состоянии вдохнуть. Все кончилось. Потом все же я спросил:
- Из-за красных волос, да? Я тоже ими обрастаю. Ощущение такое, будто я ими
вижу. Что-то вроде меха червей, но они доставляют невыносимую боль. О черт! Я
боюсь за него. Я давал ему герромицин и не знал, что еще можно сделать.
Дэнни Андерсон придвинулся поближе.
- Эй, парень! - прервал он меня. - Я же сказал, кончай с этим.
Я с трудом выдавил:
- Виноват, сэр. Это... так ужасно. Он был мне как Отец и... - Я поднял глаза на
Дэнни. - Вы сами знаете Дьюка...
- Нет, - холодно ответил полковник Андерсон, - не знаю.
- Как?
- Не стоит, Маккарти. Это не ваше дело.
- О... Да, конечно, сэр. Мне... - Я замолчал. И удивился. Разумеется, про себя.
- Слушай, - сказал он. - Что было, то прошло. А что мы имеем, то имеем, нравится
тебе это или нет. Так что прекрати самоедство и прими поздравления.
Ваша с полковником Тирелли видеозапись, похоже, самый важный документ из всех,
имеющихся в нашем распоряжении. Эти кроликособаки неповторимы!
- Они могут стать следующим шагом вторжения.
- Не спорю, лейтенант. Вы рассмотрели их лучше, чем кто-либо другой.
- Да, сэр.
- Ну а теперь вот что. Я знаю, что вы устали и измучены. И вероятно, соскучились
по нормальной еде, горячей ванне и постели. Все это ждет. Но, честно говоря, нам
хочется выслушать вас. Выдержите?
Я кивнул.
- Дайте мне побольше кофе и соломинку - и я ваш.
Хотя нет, зарядите им капельницу.
- Простите, но есть только чай и какао.
- Почему нет кофе? Дэнни покачал головой.
- Мы не можем позволить себе платить тридцать долларов бонами за полкило зерен.
- Опять бобовая гниль? Он кивнул.
- Конгресс закрыл границу на карантин. Осталось только то, что выращивается в
теплицах. Если вы, конечно, можете позволить себе такую роскошь.
- Тогда какао. Спасибо.
- О'кей. Я собирался отвести вас в каюту, но здесь, по-видимому, удобнее. К тому
же мне бы не хотелось заставлять вас двигаться. У нас есть переносной терминал и
программа опроса "Хейс-6". Кроме того, мы связались с парой экотехников из
Окленда, у которых тоже есть вопросы. Если устанете, остановитесь в любую
минуту. В свою очередь, я готов помочь чем смогу. Устраивает?
Я кивнул.
- Отлично, Мы действительно вам благодарны. - Он легонько похлопал меня по
плечу. - Еще что-нибудь?
- Мне необходимо что-то против кашля. И новая кислородная маска.
- Я прикажу врачу принести все, что потребуется.
- Спасибо, сэр.
Я ответил примерно на три четверти вопросов, прежде чем закашлялся и потерял
сознание.
В. Как по-хторрански будет "Моби Дик"?
О. Заливная рыба под белым соусом.
30 ОТРАВЛЕНИЕ ПЫЛЬЮ
Справедливости как таковой не существует. Есть только желание распределить боль
на всех поровну.
Соломон Краткий
Очнулся я в машине "Скорой помощи". На улице что-то происходило; через мегафон
кто-то уговаривал людей разойтись.
Толпа не слушала. В неразборчивом многоголосье чувствовался вызов. Казалось,
назревает очередной мятеж.
Я не мог понять, где нахожусь. Я лежал на спине, над головой нависал пластиковый
потолок. Повернул голову - окно зашторено. С легкими явно творилось что-то
неладное, все тело ныло от боли. Грудь онемела, и в то же время я чувствовал ее.
Простыня была белой, воздух - красным. Отовсюду тянулись какие-то трубочки - к
рукам, носу, рту. Однако я как-то умудрился слегка сдвинуть занавеску, чутьчуть.
Мы останавливались.
День был по-прежнему розовым - и воздух и небо... Вокруг толпились испуганные
люди. На лужайках, на подъездных дорожках, но большинство - вокруг дверей
приемного покоя. Некоторые явно ночевали здесь в ожидании помощи - усталые и
равнодушные, с красными глазами и отекшими лицами. Неужто это начало последней
эпидемии, которая окончательно сломит нашу волю к сопротивлению?
"Скорая" остановилась, и санитары перевалили меня, как мешок, на тележку. Кто-то
в белом ухватился за рукоятки у изголовья, и носилки поехали - очень быстро -
через море страдальцев. Кто-то расчищал нам путь в толпе. Я пытался рассмотреть
людей. Ближе ко входу они стояли колонной по пять человек в ряд, изломанным,
уставшим ждать строем. Я вроде бы разглядел мундиры военной полиции. Неужели
кто-то собрался на нас напасть? Впрочем, нет, это было подразделение борьбы с
массовыми беспорядками.
В больнице творился кошмар. Стоял сплошной гул - плакали дети, спорили и что-то
доказывали взрослые кто-то кричал. Шум бил по ушам, каждый голос, казалось,
звучал на грани безумия. Рядом раздался истериче-ский женский визг, носилки
покачнулись и едва не опро-кинулись. Женщина вцепилась в них и кричала мни прямо
в лицо. Мне захотелось ударить ее. Она сорвала с меня одеяло.
- Смотрите! Еще один сраный солдат! Знаем мы та-ких! У них, видите ли, право на
помощь! А остальные пусть подыхают!
Ее оттащили, и носилки покатились намного быстрее, чем раньше. Потом снова
остановились - начался спор.
- Я не могу ничем помочь. Сделайте ему укол, ингаляцию и отправьте отдыхать
домой...
- С розовым отравлением легких третьей степени?
- Когда появятся симптомы, привезете опять...
- Мне платят не за доставку на дом. Я подрядился поставлять вам убоину, а на
этой туше уже стоит штамп. У него армейская первоочередность степени "три Аплюс",
и ваш главврач уже подписал акт о приемке больного.
- А он не сказал вам, куда его положить? Забиты все коридоры...
- Это ваши проблемы. Вот, читайте...
- Я не могу! Тогда придется выкинуть кого-то на улицу. - - Это ваши проблемы.
Неожиданно надо мной склонилось женское лицо, злое и усталое.
- Откройте глаза! - потребовала она. - Двигаться можете?
Я и говорить-то не мог, только издал звук, который даже стоном назвать нельзя.
Звук перешел в кашель. Изо рта полетели розовые брызги.
Похоже, я выиграл спор. Тележка покатила еще быстрее... Сознание вернулось, когда
меня перекладывали на койку. Проморгавшись от слез, я повернул голову и
сощурился от света.
Отдельная палата! Я попытался протестовать, но сил не хватило даже на хрип. Я
протянул руку к двери, к невидимой толпе и отчаянно замахал, несмотря на взрыв
боли.
Сиделка уложила меня на подушку:
- Вам нельзя волноваться. Теперь ваш долг - лежать и не двигаться.
Это была пухленькая коротышка с абсолютно незапоминающимся маленьким личиком.
Ей с одинаковым успехом могло быть и тридцать, и пятьдесят лет. Она походила на
чью-нибудь незамужнюю тетушку. Но руки - на Удивление сильные. Уложив меня, она
приставила к моему лицу кислородную маску.
- Постарайтесь расслабиться. Я все время буду рядом. Словно сквозь пелену я
наблюдал какую-то суету.
В комнате появились люди. Что-то укололо меня в руку. Я отключился и воспарил, с
интересом наблюдая за своим умиранием. Меня мяли, кололи, прослушивали,
просвечивали насквозь, делали провокации широкодиапазонными вакцинами Келли,
ждали результатов. Потом вакуумизировали легкие - боль при этом совершенно не
соответствовала зверскому названию процедуры - и положили в гелиево-кислородную
палатку.
А потом меня оставили в покое. Я продолжал витать. Реакция наступила на
следующее утро. Я проснулся, кажется, уже перейдя во сне границу между жизнью и
смертью. Изо всех сил я пробивался назад, но меня словно засасывало в болото.
Вздохнуть я не мог.
Вокруг звенели сигналы тревоги. Я пытался закричать, но из горла не вылетело ни
звука. Заметавшись на постели, я понял, что опять делаю ошибку. А потом руки
коснулось что-то холодное, и я почувствовал укол в грудь. Какая-то влага потекла
в горло.
Я снова терял сознание и снова приходил в себя. Свет. Тьма. Свет. Тьма. Я сбился
со счета.
В. Из каких ингредиентов состоит хторранская жидкость для полоскания рта?
О. Из керосина, азотной кислоты и тридцати двух адвокатов.
31 СТАРГАЗМ
Жизнь подобна сюрреализму. Если вы хотите, чтобы вам объяснили ее смысл, она
может показаться непозволительной роскошью.
Соломон Краткий
Я сидел на верхушке красного дерева, был обезьяной с красной шерстью, живущей
под красным солнцем на красной планете. В красном небе плыли красные облака.
Все вокруг - красное.
Мой красный мех розовел в нежных местах, и я мог созерцать всех своих предков на
тысячу поколений назад. Дальше все расплывалось в мягком розовом мареве, а за
ним я ощущал красное тепло границ Вселенной. От малейшего прикосновения они
прогибались и тихо гудели. Мы были внутри лона, и оно обволакивало нас.
Оголенными нервами я чувствовал упругость его стенок. А за ними - стенками
теплого лона - я ощущал Всевышнюю. Она наслаждалась. Она пела. Для себя. Она
чему-то радовалась - и мы тоже вместе с ней. Я был счастлив.
Ветви моего дерева были толстыми и клейкими. Они пронизывали мои руки, мои ноги,
мои ягодицы. Я ощущал в жилах биение крови земли. Сладкий черный сок тек по
артериям мира и питал нас всех. Он пульсировал оргастическими толчками, от
которых становилось щекотно и хотелось смеяться.
Я сидел на верхушке дерева, внутри одного из гигантских красных цветков. Они
окружали меня, их ворсинки переплелись с моей шерстью - открытые губы, нежные
поцелуи, сладостные и обволакивающие. Цветки были бархатистыми и жестокими,
полными сладострастного восторга. Я чувствовал, как они поглощают воздух.
Слабый вздох завихрения, почти невесомое падение пуховика-я ощущал его вкус. Я
ощущал собственный вкус.
Я был насекомым, которое ели, - упоительное состояние. Чувствовал его утонченный
вкус своими лепестками. Вкус всего дерева от вершины до корней, до темной и
жирной почвы. Ощущал вкус прохладного воздуха и щелочного дождя, воскового
налета на мне, на моей коре, на моих ветвях, на моих листьях. Дерево было моей
пуповиной с огромным миром, до кромки океана.
Природа замерла накануне грозы. Во мне копился взрыв. На западе висела розовая
пыль, соленая на вкус. С севера тянуло сладким туманом. В превкушении я
задрожал.
Земля была сладкой и жирной, полной гниения и теплой свежести. Красная поросль
пробивала путь во мне, красные существа ползали по моим венам и артериям,
скользили по моим корням и ветвям, по перепутанным лозам, устремляясь то вверх,
то вниз.
Дерево было таким высоким! Мир внизу казался причудливой розовой картинкой,
разукрашенной розовой пудрой и цветами, с прядками и завитками лесов. По кромке
мира росли огромные деревья - алые и черные, оранжевые и желтые. Они тянулись до
горизонта и пропадали в желтоватой дымке. Что-то ползало - рыжее и золотистое,
голубое и пурпурное, черное и розовое. Сонм существ сновал повсюду.
Земля - розовая, с красными, пурпурными и черными полосами. Я находился так
высоко, что мог видеть, как они скручивались спиралью, подобно зарождающемуся
красному циклону. От этой потрясающей картины снова стало жарко в паху.
Мы росли, поднимаясь выше и выше. Мир пульсировал все сильнее - до боли, - но
наслаждение не позволяло остановиться. Мне нравилось сидеть на дереве. Меня
раскачивали волны, я видел глазами деревьев, глазами неба. Вкушал весь мир с его
запахами, вкусом, цветом. Я поднялся над мандалой сущего, смеялся и пел в
холодном, очень холодном воздухе.
Мандала мира, свернувшись, растворилась в темной пустоте. Вершины высоких
деревьев почернели. Но те, что росли ниже, казались еще темнее. Дающие им жизнь
артерии земли, сплетаясь, прочерчивали мир темными нитями.
Как высоко!
Воздух был подо мной, а Солнце - рядом. Мир остался позади. Вокруг - только
небо.
Высоко над розовой пылью, дотягиваясь до звезд, оставив внизу такой яркий и
красный мир, я парил и пел песню для Всевышней и ждал Ее ответа. Она была за
стенкой раковины, окружавшей звезды.
Во мне нарастали звуки божественного гимна. Наконец-то! Я так долго ждал!
Богиня сейчас счастлива!
Вкус звезд, далеких, невидимых. Я ощущал его. Вот одна, с ярким радиоизлучением,
приторно-сладкая. Я дотронулся до нее своими языками. Все было густым, как
жизнь, застывшим, как будущее, и стремилось вверх, как мое дерево.
Я рвался, дрожал и устремлялся все выше... и взорвался. Мир раскололся по швам.
Брызнула черная кровь Всевышней. Небо стало розовым от пыли, исполосованным
языками пламени, оставлявшими яркие следы.
Я ринулся вверх, вскрикнул и облился кровью. Из сломанных ветвей, пульсируя,
вытекала моя жизнь. Мир провалился в бездонную черную яму. Я умер в исступленном
восторге. И родился. Одинокий. Во тьме. Мечущийся. Падающий. И наконец... заснул.
В. Как хторране называют кучу из тысячи червей?
О. Соревнование по выеданию пути наружу.
В. И каков результат победителя?
О. Секунды.
32 СУП
Лучший будильник на свете - переполненный мочевой пузырь.
Соломон Краткий
И однажды ночью я проснулся, задыхаясь. В горле пересохло и першило. Страшно
хотелось пить. Я попытался 1позвать кого-нибудь, но легкие взорвались болью. В
груди все мумифицировалось. Я молил о смерти как об избавлении.
Откуда-то донеслось:
- Все хорошо, лейтенант, расслабьтесь, если можете. Я попытался рассмотреть
говорившего, но все расплывалось. В комнате было слишком темно.
- Не разговаривайте, - произнес кто-то. - Не пытайтесь дышать, за вас это делает
аппарат. Не мешайте ему. Подождите.
Мне так и не удалось рассмотреть, что делает обладатель голоса, а в следующее
мгновение я снова куда-то поплыл, но сознания не потерял. Спустя еще мгновение
голос спросил:
- Может, попробуете поесть?
Я кивнул - хотелось подольститься, чтобы меня не покидали.
- Хорошо. Откройте рот. - Меня мягко приподняли и, поддерживая голову, стали
кормить с ложечки супом. - Ешьте и молчите. Говорить буду я. - Голос принадлежал
медсестре с очень гладкой кожей.
- Мн-н-ф. - Я поперхнулся, разбрызгав суп. Она вытерла мне рот салфеткой.
- Вы - в Центральной Оклендской. Уже вечер понедельника, так что вы пропустили
очередную серию "Дерби". Очень жаль, было интересно. Грант по- прежнему
разыскивает пропавшего робота и теперь выяснил, что робот все еще на заводе.
Керри стало известно о последних торгах - рассказал конечно же Ти- Джей, - и она
потребовала собрания акционеров. Все упирается в Стефанию, но она неожиданно
отказалась улетать из Гонконга, никто не знает почему... Еще ложечку?
- М-м-фл.
- Хорошо. Откройте рот пошире... Так что по сравнению с этим ваши проблемы - сущие
пустяки, верно?
Я не ответил, слишком сильно болели легкие. А кроме того, Грант с самого начала
знал, что Ти-Джей не осмелится стереть у пропавшего робота память.
- Отлично, еще один глоток, и довольно. Ну, вот и все. Сейчас придет доктор
Флетчер.
Флетчер была в перчатках; сквозь маску виднелись усталые глаза. Прямо с порога
она начала:
- Не разговаривайте, иначе рискуете порвать голосовые связки. - Они присела на
край койки и осмотрела мои глаза, уши, нос. Потом взглянула на дисплей, лежавший
у нее коленях, и наконец сказала: - Примите мои поздравления.
- М-м?
- Вы будете жить. Честно говоря, мы этого не ожидали. Ваши легкие так отекли,
что в них не осталось места для воздуха. Вы родились в рубашке. Остальным двум
тысячам пострадавших мы не смогли помочь - не было приборов искусственного
дыхания.
Я попытался задать вопрос, но она прижала палец к моим губам.
- Я же сказала: молчите. - И, поколебавшись, добавила: - У вас один из самых
тяжелых случаев отравления в штате, лейтенант. Мы уже собирались поставить на
вас крест - позарез требовались свободные койки, - но руководство отстояло вас.
Говорят, вы задолжали кое-кому обед с омарами, и вам не позволят так легко
отделаться. Кроме того, вы помогли кое-что выяснить. Теперь мы знаем, что даже
при самых тяжелых отравлениях состояние обратимо. Если удалось спасти вас -
можно вытащить любого. Мы уже начали готовиться.
- Умф.
Я поднял руку, останавливая Флетч.
- Вы поправитесь, - успокоила она. - Худшее позади.
Я сжал ее руку.
- М-мф?
- С полковником Тирелли тоже все в порядке. - Дмк?
- И с Дьюком тоже. Он лежит в палате интенсивной терапии в стабильном состоянии
под постоянным наблюдением. Лейтенант, вы можете гордиться собой.
- Мп.
- Вам надо поспать, - сказала Флетчер. - Сейчас я снова подключу вас к
искусственной поддержке. Так вам будет легче.
Она дотронулась до клавиши на аппарате, и я опять вырубился.
В. Почему хторране никогда не пьют соду?
О. Потому что у них не бывает изжоги.
33 ЛЕЧАЩИЙ ВРАЧ
Я бы относился к врачам намного лучше, если бы их работа не называлась
"пользованием больного".
Соломон Краткий
К следующему визиту доктора Флетчер я чувствовал себя гораздо лучше. Первым
делом она посмотрела на дисплей. Здесь, наверное, принято делать это
автоматически.
- Ну и как мое состояние? - поинтересовался я.
- Прекрасно. Заявляю это с полной ответственностью, потому что я - ваш лечащий
врач. Только президент и кинозвезды получают лучшее лечение. - Она накрыла
ладонью мою руку. - Дело в том, что весь медицинский персонал научного отдела
срочно перебросили на помощь здешним врачам. Но я все равно не бросила бы вас.
Ваш случай интересен не столько с медицинской, сколько с научной точки зрения.
- Потому что я больше других надышался пыли?
- И поэтому тоже, - уклончиво ответила Флетчер и многозначительно замолчала.
После секундной растерянности до меня все-таки дошло.
- Значит, есть другая причина?
- А вы сами не помните? Я покачал головой.
- У меня были странные красные галлюцинации. От какой гадости?
- Герромицин. Флетчер снова замолчала.
Я потрогал грудь: прохладная и сухая кожа, может быть, слегка шершавая, но в
остальном абсолютно нормальная. Я больше не ощущал вкус пальцев...
- Шерсть?
- У вас поросло ею все тело. На самом деле это мелкие организмы. Для червей они
симбионты, а для человека - паразиты. В научном отделе их называют иглами. К
настоящему времени описано двадцать три подвида.
- В прошлый раз вы говорили, что мех червей - их нервные окончания.
- По сути, так и есть. В этом заключается симбиоти-ческая функция игл. Они
буравят червя, пока не наталкиваются на нервное сплетение, а потом начинают
расти, свешиваясь хвостом наружу из тела хозяина. Очень действенная адаптация.
Без игл червь - просто огромный мерзкий слизняк.
Я не смог представить себе голого червя.
- Вот почему вы испытывали такие странные ощущения, - добавила Флетчер. - Вы
стали живой подушечкой для булавок. Пыль содержит вещество, привлекающее
паразитов и стимулирующее их рост. Прекрасная идея с герромицином! Очень
эффективный препарат. Жаль только, вы не догадались сами принять его, тогда было
бы намного легче. Впрочем, все уже позади.
- Спасибо, - хрипло пробормотал я.
Требовалось время, чтобы осознать все до конца. Шерсть хторранина!
- Вам страшно повезло, - продолжала Флетчер. - Пыль - самая безобидная,
насколько это вообще возможно, форма хторранской жизни. Ожидаемый уровень
смертности не более трек тысяч.
- Вы расстроены?
- Не совсем. Ваш случай обернулся очень интересным исследованием. Я узнала о
хторранской экологии гораздо больше, чем ожидала. Хотя, да, мне не терпится
вернуться к своим червям.
- Червям? Во множественном числе? Она кивнула:
- Мы получили еще пару живых экземпляров.
- Вы еще не сажали их вместе?
- Они в одном бункере. Почему вы спросили?
- Часто они - как бы поточнее сказать, - обвивают друг друга, словно занимаются
любовью, Флетчер удивленно посмотрела на меня.
- Откуда вам известно? Мы держим их вместе всего несколько дней, и эксперимент
пока засекречен.
- Я наблюдал это в естественных условиях. Разве вы не видели наши видеозаписи?
Она удивленно подняла бровь. - Когда?
- Ладно, виноват. Так вот, мы тоже видели, как сцепились черви, когда прибыл
дирижабль. Они словно обезумели. Я решил, что они нападают друг на друга, но это
было что-то другое. Они пришли в себя и выглядели смущенными, но мне некогда
было думать, что происходит.
- М-м, - протянула Флетчер. Похоже, она что-то решала.
- Я хочу взглянуть на ваших червей, - попросил я. Она кивнула.
- А я хочу посмотреть видеозаписи. Как только вас переведут на амбулаторный
режим, договорились? Я все устрою. - Она встала, собираясь уйти. - Если вам
надоест валяться в постели - в шкафу есть кресло на колесах. Только позовите
сестру, чтобы она помогла. Стыдиться тут нечего.
- Спасибо. В какой палате полковник Тирелли?
- Она выписалась на прошлой неделе. Но на верхнем этаже лежит капитан Андерсон,
вы можете навестить его в любое время. - Она спохватилась: - Ой, почта. Вас ждет
целая куча посланий. Пожалуйста, прочтите самые срочные. Да, кажется, ваша мать
хотела навестить вас.
И Флетчер вышла.
Немного полежав, я вызвал сиделку, с ее помощью принял ванну, побрился и,
взгромоздившись в инвалидное кресло, без особых приключений добрался до
двенадцатого этажа.
Дьюк все еще лежал в кислородной палатке. Он напоминал зажаренную тушу с
техасского барбекю. Я не мог на него смотреть, но и отвести глаза тоже не мог.
Его лицо раздулось, веки покрылись волдырями, черная кожа сходила лохмотьями,
руки мокли и гнили заживо. От него исходил тяжелый запах.
Я едва сдержался, чтобы не убежать в панике. Живые так не чыглядят и так не
пахнут. Но я не знал, как перевести кресло на задний ход, да и в голове
зазвенело: "Трус! Трус!" Я собрался с силами - и остался.
Объехав койку, я взял дисплей. Дьюка подключили к системе искусственного
жизнеобеспечения. К счастью, он был без сознания - я не знал, что ему сказать.
Сомневаюсь, что смог бы разговаривать с ним сейчас. Монстр из фильма ужасов. Я
не мог отождествить этот страшный кусок мяса с человеком, которого так хорошо
знал.
Даже если он выживет, жизнь его кончена. Я это точно знал.
Нахлынули воспоминания. Дьюк научил меня почти всему, что должен знать офицер.
В двух словах: будь уверенным.
"Это легко
...Закладка в соц.сетях
