Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов и повестей
... Есть вещи, о которых лучше не думать. Это одна из них. За первым
двойным виски последовало второе. Деньги уже не имели значения, потому что
после этой недели он больше не будет зарабатывать. Необычно большая доза
алкоголя немного притупила боль. Нет, лучше вернуться обратно в студию,
пока эта мысль полностью не овладела им. Забрать свои вещи из стола и
взять чек на недельную зарплату у мисс Финк. Он знал, что чек был уже
подготовлен; когда кто-то больше не был нужен Мартину, он любил
избавляться от балласта как можно быстрее.
- Какой этаж? - раздался голос из кабины лифта, откуда-то сверху.
- Убирайся к дьяволу! - рявкнул Пэкс. Раньше он никогда не
задумывался над тем, какое множество роботов окружает его повсюду. Как он
ненавидел их сейчас!
- Извините, сэр, но нужная вам фирма в этом здании не размещается. Вы
проверили по справочнику?
- Двадцать третий, - сказал он, и его голос дрогнул. Хорошо, что
больше никого в лифте не было. Дверцы захлопнулись.
Дверь, ведущая из коридора в студию, была раскрыта настежь - он уже
вошел в комнату, когда понял, почему, но теперь было поздно поворачивать
назад. "Марк-VIII", которого он лелеял в течение стольких лет, лежал на
боку в углу. Одна его сторона - та самая, которая раньше прислонялась к
стене, была вся в пыли.
"Хорошо", - подумал он, понимая, что глупо ненавидеть машину, но
все-таки радуясь тому, что ее тоже выбрасывают вон. На ее месте торчал
какой-то аппарат в сером кожухе. Он вытянулся почти до самого потолка и
выглядел внушительно, совсем как сейф.
- Все подключено, мистер Мартин, можно приступать к работе, и, как
вам известно, вы имеете стопроцентную пожизненную гарантию. Мне бы только
хотелось дать вам представление, насколько разносторонней является ваша
машина.
Говорящий был одет в комбинезон такого же серого цвета, что и машина;
блестящую отвертку он использовал как указку. Мартин, нахмурившись,
смотрел на машину, а сзади него виднелась мисс Финк. В студии был еще один
человек - тоненькая молодая девушка в розовом свитере, с отсутствующим
выражением на лице жевавшая резинку.
- Дайте "Марку-IX" какое-нибудь трудное задание, мистер Мартин.
Обложку для одного из ваших журналов, что-нибудь такое, что, по вашему
мнению, ни одна машина не могла сделать раньше, а обычные машины не могут
и сейчас...
- Финк! - рявкнул Мартин, и секретарша подбежала к нему с пачкой
иллюстраций и маленьким цветным наброском.
- У нас осталась одна обложка, мистер Мартин, - сказала она тихим
голосом, - но вы поручили работу мистеру Пэксу...
- К черту, - проворчал Мартин, выдергивая лист из ее руки и
внимательно разглядывая его. - Это обложка нашей лучшей книги, понятно? Мы
не можем допустить, чтобы какой-то ремесленник заляпал ее своими
резиновыми штампами. По крайней мере не обложку "Боевых асов в настоящей
войне".
- У вас нет никаких оснований для беспокойства, сэр, честное слово, -
сказал человек в сером комбинезоне, осторожно вытягивая лист из пальцев
Мартина. - Сейчас я продемонстрирую вам многосторонность "Марка-IX" -
этому трудно поверить, пока вы не увидите его в работе. Квалифицированный
оператор может дать всю необходимую информацию на ленту "Марка" на основе
наброска или описания, и всякий раз вы будете поражены результатами. -
Сбоку в машину была вмонтирована панель с массой клавишей, как у пишущей
машинки; он подсел к ней и начал печатать. Перфорированная лента белой
струйкой потекла из аппарата, собираясь к корзине.
- Ваш новый оператор знаком с машинным языком и может превратить
любое художественное представление или идею в стандартные символы,
нанесенные на ленту. Перфолента может быть проверена или исправлена,
сохранена или модифицирована и может использоваться снова, если возникнет
такая необходимость. Вот здесь я записал, какое содержание нужно вложить,
и теперь у меня последний вопрос - в каком стиле должен быть исполнен
рисунок?
Мартин недоуменно хрюкнул.
- Вы удивлены, сэр, правда? Так я и думал. "Марк-IX" хранит в своей
памяти характерные стили всех великих мастеров Золотого века. Вы можете
пользоваться стилем Каберта или Каниффа, Гуинта или Барри. Для работы над
фигурами в вашем распоряжении стиль Раймонда, для любовных интриг хорошо
дух Дрейка.
- Как относительно стиля Пэкса?
- Извините, он мне неизвестен...
- Ха-ха, просто шутка. Ладно, действуйте. Мне хотелось бы стиль
Каниффа.
Пэкса бросило в жар, затем в холод. Мисс Финк встретилась с ним
взглядом и отвернулась, глядя на пол. Он сжал кулаки и потоптался на
месте, переступил с ноги на ногу, собираясь уйти, но вместо этого
прислушался к разговору. Он не мог уйти, по крайней мере сейчас.
- ...и лента заправляется в машину, лист бумаги размещается как раз в
самом центре стола. Вы нажимаете кнопку цикла. Стоит только подготовить
перфоленту, и все так просто, что машиной может управлять трехлетний
ребенок. Нажимаете кнопку и отходите в сторону. Сейчас внутри этой
гениальной машины анализируются приказы и создается изображение. В
электронной памяти машины собраны изображения всех предметов и явлений,
когда-либо нарисованных или увиденных человеком. Необходимое для данного
рисунка отбирается в нужном порядке и передается на экран коллатора. Когда
окончательный вариант рисунка готов, появляется сигнал - как раз вот он, -
и мы можем увидеть рисунок вот на этом экране.
Мартин наклонился, посмотрел на экран и одобрительно хмыкнул.
- Идеально, не правда ли? Но если по каким-нибудь причинам оператору
не нравится полученное изображение, оно может быть изменено с помощью вот
этих контрольных рукояток. После того как искомое изображение получено,
нажимается кнопка печати, рисунок переносится на ленту из пластика - ее
можно использовать сколько угодно раз - она заряжена статическим зарядом
для удержания порошкообразной туши, одно прикосновение - и изображение
переносится на лист бумаги.
С неестественным стоном пневматический механизм машины послал вниз
прямоугольный ящичек на блестящей оси и прижал его к листу бумаги.
Раздалось шипение, и сбоку появилась струйка пара. Затем штамп снова
поднялся, и человек в комбинезоне взял готовый рисунок.
- Разве это не шедевр? - спросил он улыбаясь.
Мартин хрюкнул.
Пэкс посмотрел на рисунок и не смог оторвать взгляда: ему чуть не
стало плохо. Обложка была не просто хороша, это был настоящий Канифф, как
будто рисунок только что вышел из-под пера великого мастера. Но самым
ужасным было то, что это была обложка Пэкса, его набросок. Улучшенный. Он
никогда не был тем, кого называют гениальным художником, но он был хорошим
иллюстратором. В области комиксов он пользовался известностью и в течение
ряда лет считался одним из лучших. Однако поле деятельности сокращалось, а
с появлением машин для художников не осталось иной работы, кроме как
случайной или операторской при рисовальной машине. Он удержался дольше
многих - сколько лет? - ибо какой старомодной ни была его работа, он был
все-таки гораздо лучше, чем любая машина, рисующая головы с помощью
резинового штампа.
Теперь другое дело. Он не мог даже притвориться перед самим собой,
что он нужен или даже просто полезен.
Машина была лучше.
Он почувствовал, что сжал пальцы в кулак с такой снятой, что ногти
врезались в мякоть ладоней. Он разжал руки, потер их одна о другую и
заметил, что они дрожат. Машина была выключена, и все вышли из студии; он
слышал, как в приемной стучала каретка мисс Финк. Молодая девушка говорила
Мартину о том, что нужно приобрести некоторые детали для машины, и когда
Пэкс закрыл дверь, он успел услышать возмущенный ответ, что ему никто не
говорил о дополнительных расходах.
Пэкс согрел пальцы под мышками, и скоро дрожь утихла. Тогда он
тщательно приколол лист бумаги к рисовальной доске и поправил лампу, чтобы
ее свет не падал в глаза. Размеренными движениями он отчертил кадры
стандартного листа комиксов, разделив его на шесть частей, причем шестая
часть была большой, во всю ширину страницы. Взяв в руку карандаш, он
принялся за наброски, только однажды разогнув спину, чтобы подойти к окну
и посмотреть вниз. Потом он снова вернулся к столу и, когда дневной свет
начал исчезать, закончил работу в туши. Тщательно вымыл свою старую, но
все еще любимую кисть "Виндзор и Ньютон" и бережно положил в пенал.
В приемной послышалось какое-то движение, как будто мисс Финк
собиралась уходить, а может, это была новая девушка, вернувшаяся с
необходимыми деталями. Во всяком случае, было уже поздно, и его время
пришло.
Быстро, чтобы не передумать, он подбежал к окну, всем весом своего
тела разбил стекло и полетел с высоты двадцать третьего этажа вниз.
Мисс Финк услышала звон разбитого стекла и пронзительно вскрикнула,
затем, когда вошла в студию, вскрикнула еще раз. Мартин, ворча, что шум не
дает ему работать, вошел вслед за ней, но замолчал, увидев, что отучилось.
Осколки стекла хрустнули у него под ногами, когда он выглянул в разбитое
окно. Кукольная фигурка Пэкса была отчетливо видна в центре собравшейся
толпы - его тело, лежавшее на краю тротуара, у самой мостовой, было
неестественно согнуто.
- Боже мой, мистер Мартин. Боже мой, взгляните на это... - раздался
дрожащий голос мисс Финк.
Мартин подошел к девушке и взглянул из-за ее плеча на лист, все еще
приколотый к рисовальной доске. Рисунки были аккуратно исполнены,
раскрашены с любовью и мастерством.
На первом был нарисован автопортрет самого Пэкса, согнувшегося над
рисовальной доской. На втором рисунке он сидел и аккуратно мыл кисть, на
третьем - стоял. На четвертом рисунке художник стоял перед окном - четкая
фигура с выразительным освещением сзади. Пятый рисунок представлял собой
перспективу из воображаемой точки сверху - человеческая фигура, летящая
вниз вдоль стены здания к мостовой.
Последний рисунок, - с четкими, ужасными подробностями - фигура
старика, распростертого на капоте автомобиля, согнутом и залитом кровью;
зрители с испуганными лицами.
- Только взгляните сюда, - сказал с отвращением Мартин, постукивая по
рисовальной доске большим пальцем. - Когда он бросился из окна, он упал не
меньше чем в двух ярдах от автомобиля. Разве я не говорил, что он никогда
не умел правильно рисовать детали?
Гарри ГАРРИСОН
ПРОНИКШИЙ В СКАЛЫ
Ветер проносился над гребнем хребта и мчался ледяным потоком вниз по
склону. Он рвал брезентовый костюм Пита, осыпая его твердыми как сталь
ледяными горошинами. Опустив голову, Пит прокладывал путь вверх по склону,
к выступающей гранитной скале.
Он промерз до мозга костей. Никакая одежда не спасает человека при
температуре пятьдесят градусов ниже пуля. Пит чувствовал, как руки его
немеют. Когда он смахнул с бакенбард кусочки льда, застывшие от дыхания,
он уже не чувствовал пальцев. В тех местах, где ветер Аляски касался его
кожи, она была белой и блестящей.
Работа как работа. Потрескавшиеся губы болезненно искривились в
жалкое подобие улыбки. "Если эти негодяи в погоне за чужими участками
добрались даже до этих мест, они промерзнут до костей, прежде чем вернутся
обратно".
Стоя под защитой гранитной скалы, он нашарил на боку кнопку. Из
стального ящичка, пристегнутого к поясу, донесся пронзительный вой. Когда
Пит опустил лицевое стекло своего шлема, шипение вытекающего кислорода
внезапно прекратилось. Он вскарабкался на гранитную скалу, которая
выступала над замерзшим грунтом.
Теперь он стоял совершенно прямо, не чувствуя напора ветра; сквозь
его тело проносились призрачные снежинки. Медленно двигаясь вдоль скалы,
он все глубже опускался в землю. Какое-то мгновение верхушка его шлема
торчала над землей, словно горлышко бутылки в воде, затем скрылась под
снежным покровом.
Под землей было теплее, ветер и холод остались далеко позади; Пит
остановился и стряхнул снег с костюма. Он осторожно отстегнул
ультрасветовой фонарик от наплечного ремня в включил его. Луч света такой
частоты, которая позволяла двигаться сквозь плотные тела, прорезал
окружающие слои грунта, будто полупрозрачный желатин.
Вот уже одиннадцать лет Пит проникал в скалы, но так никогда и не
смог отделаться от изумления при виде этого невероятного зрелища. Чудо
изобретения, позволявшее ему проходить сквозь скалы, всепроникатель, он
воспринимал как само собой разумеющееся. Это был всего лишь прибор, правда
хороший, но все же такой, который при случае можно разобрать и починить.
Удивительным было то, что этот прибор делал с окружающим миром.
Полоса гранита начиналась у его ног и исчезала внизу в море красного
тумана. Этот туман состоял из светлого известняка и других пород, уходящих
вперед застывшими слоями. Гранитные валуны и скальные массивы, большие и
малые, окруженные си всех сторон более легкими породами, казалось, повисли
в воздухе. Проходя под ними, он осторожно наклонялся.
Если предварительное обследование было правильным, то, идя вдоль
гранитного хребта, он должен был напасть на исчезнувшую жилу. Вот уже
больше года он обследовал различные жилы и выработки, постепенно
приближаясь к тому месту, откуда, как он надеялся, берут начало все эти
жилы.
Пит шел вперед, нагнувшись и проталкиваясь через известняк. Порода
проносилась сквозь его тело и обтекала его подобно быстро мчащемуся потоку
воды. Протискиваться сквозь нее с каждым днем становилось все труднее и
труднее. Пьезокристалл его всепроникателя с каждым днем все больше и
больше отставал от оптимальной частоты. Чтобы протолкнуть атомы его тела,
требовались немалые усилия. Он повернул голову и, моргая, попытался
остановить взгляд на двухдюймовом экране осциллоскопа внутри шлема. Ему
улыбнулось маленькое зеленое личико - остроконечные зигзаги волн сверкали
подобно ряду сломанных зубов. Он нахмурился, заметив, каким большим стало
расхождение между фактической линией волн и моделью, вытравленной на
поверхности экрана. Если кристалл выйдет из строя, весь прибор разладится,
и человека ждет медленная смерть от холода, потому что он не сумеет
спуститься под землю. Или он может оказаться под землей в тот момент,
когда кристалл выйдет из строя. Это тоже означает смерть, но более быструю
и несравненно более эффектную - смерть, при которой он навсегда останется
в толще породы подобно мухе в куске янтаря. Мухе, которая становится
частью янтаря. Он вспомнил о том, как умер Мягкоголовый, и чуть заметно
вздрогнул.
Мягкоголовый Сэмюэлз был из той группы ветеранов, несгибаемых
скалопроникателей, которые под вечными снегами Аляски открыли залежи
минералов. Он соскользнул с гранитной скалы на глубине двести метров и в
буквальном смысле слова упал лицом прямо в баснословную жилу Белой Совы.
Именно это открытие и вызвало лихорадку 63-го года. И когда падкие до
наживы полчища людей хлынули на север, к Даусону, Сэм отправился на юг с
большим состоянием. Вернулся он через три года, начисто разорившись, так
что едва хватило на билет в самолет, и его недоверие к человечеству было
безмерным.
Он присоединился к горстке людей около пузатой железной печурки,
радуясь случаю хотя бы посидеть со старыми друзьями. О своем путешествии
на юг он не рассказывал никому, и никто не задавал ему вопросов. Только
когда в комнату входил незнакомец, его губы крепче сжимали сигару. Но вот
"Норт Америкэн майнинг" перевела его в другую группу, и снова начались
бесконечные блуждания под землей.
Однажды Сэм пошел под землю и больше не вернулся. "Застрял", -
бормотали его дружки, но никто толком не знал, где это произошло, до тех
пор пока в 71-м году Пит не наткнулся на него.
Пит очень отчетливо помнил этот день. Он проходил сквозь каменную
гряду, которая не была сплошной скалой, устал как собака и безумно хотел
спать. Вдруг он увидел Мягкоголового Сэма, навечно пойманного каменным
монолитом. На его лице застыла маска ужаса, он наклонился вперед,
схватившись за переключатель у пояса. Должно быть, в это страшное
мгновение Сэм понял, что его всепроникатель вышел из строя, - и скала
поглотила его. Уже семь лет он стоял в этой позе, в которой ему суждено
было остаться вечно, ибо атомы его тела неразрывно слились с атомами
окружающей породы.
Пит тихо выругался. Если в самом скором времени не удастся напасть на
жилу, чтобы купить новый кристалл, ему придется присоединиться к этой
бесконечной галерее исчезнувших старателей. Его энергобатареи были при
последнем издыхании, баллон с кислородом протекал, а залатанный
миллеровский подземный костюм уже давно годился разве что для музея. На
нем больше негде было ставить латки, и, конечно, он не держал воздуха как
полагается. Питу нужна была только одна жила, одна маленькая жила.
Рефлектор на шлеме выхватил из тьмы на скале возле лощины какие-то
кристаллические породы, отсвечивающие голубым. Пит оставил в стороне
гранитный хребет, вдоль которого раньше шел, и углубился в менее плотную
породу. Может, это и был ютт. Включив ручной нейтрализатор в штекер на
поясе, он поднял кусок скальной породы толщиной в фут. Сверкающий стержень
нейтрализатора согласовал плоскость вибрации образца с частотой
человеческого тела. Пит прижал отверстие спектроанализатора к валуну и
нажал кнопку. Короткая вспышка - сверкнуло обжигающее атомное пламя,
мгновенно превратив твердую поверхность образца в пар.
Прозрачный снимок выпрыгнул из анализатора, и Пит жадно уставился на
спектрографические линии. Опять неудача: не видно знакомых следов
юттротанталита. Нахмурившись, он засунул анализатор в заплечный мешок и
двинулся дальше, протискиваясь через вязкую породу.
Юттротанталит был рудой, из которой добывали тантал. Этот редкий
металл был основой для изготовления мельчайших пьезоэлектрических
кристаллов, которые делали возможным создание вибрационных
всепроникателей. Из ютта получали тантал, из тантала делали кристаллы, из
кристаллов - всепроникатели, которыми пользовался Пит, чтобы отыскать
новое месторождение ютта, из которого можно было добыть тантал, из
которого... Похоже на беличье колесо, и сам Пит был похож на белку, причем
белку, в настоящий момент весьма несчастную.
Пит осторожно повернул ручку реостата на всепроникателе: он подал в
цель чуть больше мощности. Нагрузка на кристалл увеличилась, но Питу
пришлось пойти на это, чтобы протиснуться через вязкую породу.
Пита не оставляла мысль об этом маленьком кристалле, от которого
зависела его жизнь. Это была тонкая полоска вещества, походившего на кусок
грязного стекла, но на редкость хорошо отшлифованная. Когда на кристалл
подавался очень слабый ток, он начинал вибрировать с такой частотой,
которая позволяла одному телу проскальзывать между молекулами другого.
Этот слабый сигнал контролировал в свою очередь гораздо более мощную цепь,
которая позволяла человеку с его оборудованием проходить сквозь земные
породы. Если кристалл выйдет из строя, атомы его тела вернутся в
вибрационную плоскость обычного мира и сольются с атомами породы, через
которую он в этот момент двигался... Пит потряс головой, как бы стараясь
отбросить страшные мысли, и зашагал быстрее вниз по склону.
Он двигался сквозь сопротивляющуюся породу вот уже три часа, и
мускулы ног горели как в огне. Если он хочет выбраться отсюда в целости и
сохранности, через несколько минут придется повернуть назад. Однако целый
час он шел вдоль вероятной жилы по следам ютта, и ему казалось, что их
становится все больше. Главная жила должна быть на редкость богатой - если
только удастся ее отыскать!
Пора отправляться в долгий путь назад, наверх. Пит рванулся к жиле.
Он последний раз возьмет пробу, сделает отметку и возобновит поиски
завтра. Вспышка пламени - и Пит посмотрел на прозрачный отпечаток.
Мускулы его тела напряглись, и сердце тяжело застучало. Он зажмурился
и снова посмотрел на отпечаток - следы не исчезли! Линии тантала
ослепительно сияли на фоне более слабых линий. Дрожащей рукой он
расстегнул карман на правом колене. Там у него был подобный отпечаток -
отснятое месторождение Белой Совы, самое богатое в округе. Да, не было ни
малейшего сомнения - его жила богаче!
Из мягкого карманчика он извлек полукристаллы и осторожно положил
кристалл Б туда, где лежал взятый им образец. Никто не сможет отыскать это
место без второй половины кристалла, настроенного на те же ультракороткие
волны. Если с помощью половины А возбудить сигнал в генераторе, половина Б
будет отбрасывать эхо с такой же длиной волны, которое будет принято
чувствительным приемником. Таким образом, кристалл отмечал участок Пита и
в то же время давал ему возможность вернуться на это место.
Пит бережно спрятал кристалл А в мягкий карманчик и отправился в
долгий обратный путь. Идти было мучительно трудно: старый кристалл в
проникателе настолько отошел от стандартной частоты, что Пит едва
протискивался сквозь вязкую породу. Он чувствовал, как давит ему на голову
невесомая скала в полмили толщиной, - казалось, она только и ждала, чтобы
стиснуть его в вечных объятиях. Единственный путь назад лежал вдоль
длинного гранитного хребта, который в конце концов выходил на поверхность.
Кристалл уже работал без перерыва больше пяти часов. Если бы Пит на
некоторое время смог выключить его, аппарат бы остыл. Когда Пит начал
возиться с лямками рюкзака, руки его дрожали, но он заставил себя не
торопиться и выполнить работу как следует.
Он включил ручной нейтрализатор на полную мощность и вытянул вперед
руку со сверкающим стержнем. Внезапно из тумана впереди появился огромный
валун известняка. Теперь проникающая частота вибраций была уже согласована
с ним. Сила тяжести потянула вниз гигантский восемнадцатифутовый валун, он
медленно опустился и исчез под гранитным хребтом. Тогда Пит выключил
нейтрализатор. Раздался страшный треск, молекулы валуна смешались с
молекулами окружающей породы. Пит ступил внутрь искусственного пузыря,
образовавшегося в толще земли, и выключил свой всепроникатель.
Молниеносно - что всегда изумляло его - окружающий туман превратился
в монолитные стены из камня. Луч рефлектора на шлеме пробежал по стенам
маленькой пещеры-пузыря без входа и выхода, которую отделяло полмили от
ледяных просторов Аляски.
Со вздохом облегчения Пит сбросил тяжелый рюкзак и, вытянувшись, дал
покой измученным мышцам. Нужно было экономить кислород; именно поэтому он
и выбрал это место. Его искусственная пещера пересекала жилу окиси
рубидия. Это был дешевый, повсюду встречающийся минерал, который не имело
смысла добывать так далеко, за Полярным кругом. Но все же он был лучшим
другом скалопроникателя.
Пит порылся в рюкзаке, нашел аппарат для изготовления воздуха и
прикрепил батарею к поясу. Затем он огрубевшими пальцами включил аппарат и
воткнул контакты провода в жилу окиси рубидия. Беззвучная вспышка осветила
пещеру, блеснули белые хлопья начавшего падать снега. Хлопья кислорода,
созданного аппаратом, таяли, не успев коснуться пола. В подземной комнате
образовывалась собственная атмосфера, пригодная для дыхания. Когда все
пространство будет заполнено воздухом, Пит сможет открыть шлем и достать
из рюкзака продукты.
Он осторожно поднял лицевое стекло шлема. Воздух был уже подходящим,
хотя давление - по-прежнему низким, а концентрация кислорода чуть выше
нормы. Он радостно хихикнул, охваченный легким кислородным опьянением.
Мурлыча что-то несусветное, Пит разорвал бумажную упаковку концентрата.
Он запил сухомятку холодной водой из фляжки и улыбнулся при мысли о
толстых, сочных бифштексах. Вот произведут анализ, и у владельцев рудников
глаза на лоб полезут, когда они прочитают сообщение об этом. И тогда они
придут к нему. Солидные, достойные люди, сжимающие контракты в холеных
руках. Пит продаст все права на месторождение тому из них, кто предложит
самую высокую цену, - пусть теперь поработает кто-нибудь другой. Они
выровняют и обтешут этот гранитный хребет, и огромные подземные грузовики
помчатся под землей, перевозя шахтеров на подземные выработки и обратно.
Улыбаясь своим мечтам, Пит расслабленно прислонился к вогнутой стене
пещеры. Он уже видел самого себя, вылощенного, вымытого и холеного,
входящим в "Отдых шахтера"...
Двое в подземных костюмах, появившиеся в скале, развеяли эти мечты.
Тела их казались прозрачными; их ноги при каждом шаге увязали в земле.
Внезапно оба подпрыгнули вверх, выключив проникатели в центре пещеры,
обрели плотность и тяжело опустились на пол. Они открыли лицевые стекла и
отдышались.
- Недурно попахивает, правда, Мо? - улыбнулся тот, что покороче.
Мо никак не мог снять свой шлем; его голос глухо донесся из-под
складок одежды. "Точно, Элджи". Щелк! - и шлем наконец был снят.
У Пита при виде Мо глаза на лоб полезли, и Элджи недобро усмехнулся.
- Мо не ахти какой красавец, но к нему можно привыкнуть.
Мо был гигантом в семь футов, с заостренной, гладко выбритой,
блестящей от пота головой. Очевидно, он был безобразным от рождения, и с
годами не стал лучше. Нос его был расплющен, одно ухо висело как тряпка, и
множество белых шрамов оттягив
...Закладка в соц.сетях
