Жанр: Научная фантастика
Инстинкт ?
...рительном зале после третьего звонка, и уши словно забило ватой, и стоять на коленях было очень неудобно, и вообще он
сто лет не целовался "просто так". Кажется, с девятого класса, но тогда все было по-другому.
На столе запищал селектор, и еще где-то зазвонил телефон, и их отшатнуло друг от друга, как взрывной волной.
Полина проворно перекатилась на четвереньки, вскочила, и Троепольский вылез из-под стола. Ноги затекли, стоять
было очень неудобно, и вообще жить не хотелось.
- Да, - сказала Полина в свой телефон, откинула волосы и покосилась на него.
- Да, - сказал он, нажав на селекторе кнопку.
- Соединяю, - провозгласила из селектора Шарон.
- С кем?
- Со Светловой. Вы ж просили.
- Алло, - повторила Полька как бы с двух сторон - ему в ухо в телефоне и возле дивана наяву.
- Это я тебе звоню, - с силой сказал Троепольский, и она посмотрела на него с изумлением, - вернее, не я, а моя
секретарша.
- Зачем ты мне звонишь?
- Тебя не было, а мне нужно было с тобой поговорить.
- Может, мне выйти? А то как-то странно разговаривать с тобой по телефону, когда я тут стою.
Троепольский подошел, выдернул у нее трубку и нажал красную кнопку.
- Просто она идиотка, эта ваша Шарон. Я тебе сто раз говорил.
- Она не идиотка. Ты ее пугаешь, и она все время путается.
Нужно было спросить ее про договор, сказать про то, что он знает, что она была у Феди, про все, что измучило его,
и он сказал бы, вот-вот, еще секунда, он даже губы сложил, чтобы сказать, но она не дала ему.
Зачем-то она потрогала его руку и еще щеку и спросила фальшивым бодрым тоном:
- Ну что? Может, я пойду поработаю? И он не смог.
- Мне надо в какой-то чертов Гидропроект, - сказал он резко, - может, ты меня отвезешь? Или дай мне машину.
- А где твой водитель?
- Не знаю.
Водитель в их конторе имел обыкновение болеть недели по три. Уволить его собиралась еще Варвара Лаптева, а
потом сам Троепольский, когда Варвара отвлеклась на рождение ребенка, а потом все о нем забыли.
- Я тебя повезу, а ты мне выволочку устроишь, что я не на работе, да?
- Да, - согласился Троепольский.
- Тогда поехали.
В ее маленькой машинке ему было тесно, и, кряхтя, он кое-как засунул себя на водительское место.
- Так ты сам себя повезешь?! - Да.
- Тогда зачем тебе я?!
- Поехали, - рявкнул он, - садись! Полина проворно втиснулась рядом.
- Что это, черт побери, за аппарат машинного доения?! Почему ты себе нормальную тачку не купишь?
Собака Гуччи сидела у нее на коленях, очень близко от Троепольского, и смотрела на него укоризненно. Прическа
негодующе подрагивала.
- Мне нравится моя машина.
- Как она может тебе нравиться, когда в нее невозможно влезть?!
- Зато ей надо мало места для парковки и мало бензина.
- У нас что, в стране бензина не хватает?!
- Троепольский, что ты орешь?
- Я не ору. Я не понимаю, как можно ездить на таком дерьме?!
- Если тебе не нравится, купи свое, отдельное дерьмо.
- И куплю.
- И купи.
- Куплю. Я только не знаю, где их продают. - Кого?!
- Машины!
- Да везде, - осторожно сказала Полина, сбоку рассматривая его. Он так бесился, что было совершенно понятно, что
дело тут вовсе не в машине. - Все взрослые мальчики покупают машины в компании "Муса-моторс", к примеру. Говорят,
очень замечательное место.
- И где оно, это замечательное место?
- Где-то на Хорошевском шоссе. Надо съехать в сторону Магистральных и ехать по указателям.
- Ты покупала машину там?
- Сизов покупал там машину.
Троепольский замолчал и молчал довольно долго, почти до самого Гидропроекта, а потом сказал злобно:
- Значит, поедем и купим.
- Прямо сейчас?!
- После того, как я поговорю с Зоей Ярцевой.
- А кто это, Троепольский?
- Федина подруга, телефон которой ты нашла в распечатке. Она здесь работает.
Полина вытянула шею и посмотрела, где именно. Огромное здание, как ледокол, рассекающее два безостановочных
автомобильных потока, высилось на крохотном асфальтовом пятачке. Когда-то эта архитектура горделиво называлась "из
стекла и бетона". Стекла были грязными, а бетон серым и кое-где голубым, как дамские подштанники семидесятых.
- А ты знаешь... где именно она работает? Или мы будем бегать по этажам.
- На двадцатом. Вылезай.
Полина вылезла и поплелась за ним на высокое крылечко, на котором толпились и курили какие-то
подозрительные типы. В вестибюле выяснилось, что типы все, как один, стоят в очереди к окошечку с надписью
"Железнодорожные билеты" и время от времени выходят покурить.
Огромное помещение, выложенное желтой рифленой плиткой, предварялось рядом турникетов, как в метро. Во
всех, кроме одной, ячейках турникета стояли стулья с облезлыми спинками, а в единственной свободной торчал охранник.
Время от времени он смачно зевал и прикладывал голову на скрещенные руки.
- Вы куда?!
- На двадцатый этаж.
- В бюро пропусков. Здесь без пропуска нельзя. И с собаками тоже нельзя!
- Секретный объект? Ветеринарный карантин? - уточнил Троепольский, и Полина проворно поволокла его за руку в
сторону стеклянной будки.
- Что с тобой такое?! Он тебя вообще не пустит никогда!
- Да и черт с ним.
- Не черт с ним. Тебе сюда нужно или нет?
Она была совершенно права. Ему было нужно, а охранник вполне мог его не пустить.
Пропуск был заказан только на него - ясное дело, потому что он не предупреждал неизвестную Зою Ярцеву, что
явится с Полиной и еще с Полининой собакой.
- Я тебя подожду, - пообещала Полька, и это простое обещание приободрило его.
Лифт был таким огромным, что в него при необходимости можно было погрузить нескольких лошадей. В
одиночестве - без лошадей - Троепольский чувствовал себя в нем неуютно.
Зеленый мигающий датчик замер на номере "двадцать", двери разошлись, и прямо перед Троепольским на
противоположной стене во всей красе предстало нечто, собранное из крашеной пластмассы, алюминиевых чушек и
разноцветных проводов. Оно занимало всю стену и называлось так: "Макет гидроузла на реке Чучара, Алтайский край".
Троепольский некоторое время любовался макетом, а потом оглянулся по сторонам.
Длинный институтский коридор с черными паркетными полами и множеством дверей простирался в обе стороны,
без конца и без края. Хлипкая плевательница на одной ноге торчала как-то нелепо, посреди коридора. Из глубины прямо на
Арсения двигались два озабоченных сотрудника с папками. У одного папка была в левой руке, а у другого в правой. Белые
тесемки болтались.
- Мне отчет сдавать по Шушенскому, - озабоченно говорил один другому, - а Артамонов запил.
- А без него?..
- Да ты что, Василь Петрович? Подпись-то его должна быть!
- Пойди к Лебедко и подпиши через голову!
- Так Артамонов небось не навсегда запил. Он потом мне по шее даст.
- Да он-то по шее, а отчет-то надо сдавать! Ты ему потом скажешь, что так, мол, и так...
Они прошли мимо Троепольского и канули за поворотом коридора, только голоса слышались, и все повторялось
"Василь Петрович" и "Артамонов". Потом прямо на Троепольского вышла толстая дама в вязаной кофте и кавалерийских
гетрах.
- Ах! - пылко воскликнула она и взялась за обширную грудь с левой стороны. - Что это вы тут притаились,
юноша?!
- Я не притаился. Я не знаю, в какую сторону идти. Мне нужна Зоя Ярцева. Вы не подскажете?
Дама посмотрела на него сначала снизу вверх, потом сверху вниз, потом слева направо, потом справа налево.
- Зоя Михайловна? - спросила она с сомнением. - А вы откуда? Из министерства? Курьер?
Троепольский поклялся, что он не курьер. Дама еще немного поразглядывала его.
- Ее кабинет двадцать пятнадцать, - проинформировала она наконец, - только если у вас бумаги, давайте лучше мне,
я передам.
- Нет у меня бумаг.
- А она вам назначила?
- Двадцать пятнадцать, это в какой стороне?
- Точно назначила?
- Налево или направо?
Дама махнула рукой вдоль коридора.
- Спасибо.
- Я вас лучше провожу, - вдруг заявила дама, очевидно, решив, что он не слишком благонадежен. - Идите за мной.
Троепольский пристроился ей в кильватер, и они двинулись паровозиком вдоль многочисленных дверей,
выкрашенных до половины стен и хлипких плевательниц. Кое-где к плевательницам были прислонены мусорные пакеты, из
которых торчали горлышки пластмассовых бутылок и кефирные упаковки.
Троепольский подумал, что через неделю работы в таком месте он непременно покончил бы с собой.
- Вот сюда проходите, - велела дама, открыла дверь и вдруг закричала, изменив тон со строгого на сладкий: - Зоя
Михайловна, Зоя Михайловна, к вам пришли!
В большой квадратной комнате с окнами почти до пола никого не было, зато неожиданно оказалось, что на улице
все еще день, и небо даже светлеет, и стена снега колышется прямо перед глазами, так что хочется протянуть руку и
потрогать ее, эту стену. Внизу снег летел как-то не так.
- Зоя Михайловна!
- Я слышу.
Троепольский оглянулся. Она стояла на пороге смежной комнаты и смотрела на него.
- Здрасти, - пробормотал Троепольский. - Я вам звонил.
- Здравствуйте. Я поняла. Спасибо, что проводили, Алла Николаевна.
- Не за что, не за что!..
- Проходите.
Она отступила в сторону, и Троепольский прошел, спиной чувствуя любопытство Аллы Николаевны, которое
протыкало его насквозь, как стрела.
В соседней комнате были громадный письменный стол, заваленный бумагами и папками с белыми тесемками,
несколько канцелярских кресел, книжный шкаф, вполне современный, компьютер и чахлые цветы в стойке. И окна.
Не то чтобы он боялся высоты, но она всегда его завораживала, как будто притягивала к себе.
Вдвоем с братом они однажды залезли на шпиль МГУ. Это было приключение, потому что нужно было преодолеть
миллион препон и заслонов, обмануть сторожа, милицию и видеокамеры, и они обманули и полезли - только на основание.
Со шпиля казалось, что Москва лежит перед ними на блюдечке - можно откусывать с любой стороны. Ветер был
холодный и страшный, небо слишком близко, и очень хотелось скорей убраться отсюда, но они не могли признаться в этом
друг другу. Некоторое время они мужественно сообщали, что "вон высотка на площади Восстания", а "вон Останкино", а
потом проворно, как коты, полезли по грохочущему железу вниз, к распахнутому люку.
Троепольский подошел к стеклу и потрогал - холодное. Москвы здесь тоже было много - дороги, дома, машины,
крыши и снег, летящий из низких и плотных туч, желтые стены, антенны, углы и снег, снег...
- Стекло не открывается, - проинформировали его сзади. - Разбить его тоже нельзя.
- Я и не собирался его бить, - пробормотал Троепольский.
- Вы что-то слишком... пристально смотрите. Он оглянулся. Зоя Ярцева медлила на пороге, будто специально,
чтобы Троепольский мог ее рассмотреть.
Он рассматривал и думал, как он ошибся. Опять. Опять ошибся.
Почему-то ему представлялось, что она похожа на всех остальных девиц, в разное время присутствовавших в
Фединой жизни. Девицы эти разнообразием не отличались - губы алые, веки со стрелками, колготки в сеточку, юбки в
любое время года, дня и ночи отрезаны точнехонько по ягодицы, бюст никуда не помещается. Красота.
На фотографиях она была в толстой куртке и нелепой шапочке, ни бюста, ни молочных коленок.
Пока он ее рассматривал, она стояла совершенно спокойно, даже безучастно. Только усмехнулась, когда он скосил
глаза, и спросила холодно:
- Повернуться? Или так сойдет?
- Так сойдет.
Она оказалась не слишком высокой, и деловой костюм сидел на ней идеально, словно специально был сшит - или
он и был сшит? Стрижка чуть ниже ушей - волосок к волоску, концы подвернуты вниз. Туфли - Троепольский скосил глаза
- лакированные, на шпильке.
Невозможно представить себе никого, более Феде не подходящего.
Троепольский не нашелся, что сказать. Опять.
- Вы... правда знали Федора Грекова?
Она вошла в комнату и осторожно, словно контролируя несложное движение, прикрыла дверь.
- Садитесь.
- Спасибо.
Она обошла стол и села в черное кресло с высокой спинкой.
- А вы... правда были его начальником?
- Да. То есть я... формальный начальник. Мы начинали втроем - Федя, Гриша Сизов и я. Потом как-то так
получилось, что я стал... начальником.
- Понятно.
- А вы здесь тоже начальник?
Она усмехнулась совершенно хладнокровно.
- Я продавец. Я здесь единственный человек, который знает, как продавать то, что здесь производится.
- А что здесь производится? Макеты гидроузлов?
- Зря вы иронизируете. Технологии есть технологии, их вполне можно продавать, и успешно, только нужно уметь.
Я умею. Может, чаю? Или кофе? Только кофе растворимый, а Федька говорил, что растворимый вы не пьете. Его это очень
веселило.
- Почему веселило?
Она улыбнулась вполне безмятежно.
- Он все время вспоминал, как десять лет назад у вас не было ничего, даже стульев, на полу сидели в вашей
квартире, и компьютер вы брали взаймы. А потом вам брат его из Америки прислал, и вы его не могли получить на
таможне. А теперь вы кофе растворимый не пьете. Смешно. - Зоя опять улыбнулась и посмотрела в окно.
- Это что, - сказал Троепольский неторопливо, - я еще всем врал про заказчиков.
- Как?
- Не было у нас никаких заказчиков. Сайты были никому не нужны, никто не понимал, что это такое. Я придумал
фирмы, людей, сделал им визитки, договоры, макеты сайтов. Ничего этого не было на самом деле, сплошные мертвые души.
Но все верили. И с этого все началось.
- Я думала, что из вас троих авантюрист только Федор.
- Не-ет, - возразил Троепольский энергично, и она даже засмеялась.
Он пока ничего не понимал. На вид она была совершенно хладнокровна, наманикюренные пальчики бесстрастно
заложили за ухо светлую прядь. Мобильный телефон внезапно грянул первые такты симфонии соль-минор Моцарта, Зоя
порылась среди бумаг, отыскала аппаратик, посмотрела в окошечко и нажала кнопку - выключила.
...Может, они с Федей в шашки по вечерам играли, в духе американского сериала "Друзья"?
Если так, значит, опять ему не повезло. Бедный Федька.
- Что вы хотели у меня спросить?
- Когда вы видели его в последний раз?
- Ну да, - спокойно сказала она, - конечно. А где я была в вечер убийства, вы тоже спросите?
- Спрошу.
Она поднялась, за спиной у него прошла за стойку с фикусом. Там обнаружился столик с белым чайником,
пепельницей и чашками. Зоя опустила в чашку пакетик и налила из чайника.
- Вы курите?
- Конечно.
Она поставила перед ним пепельницу и вернулась за стол.
Троепольский вдруг подумал, что она специально выбрала такую позицию. Она здесь хозяйка. Он посетитель,
причем навязавшийся почти против ее воли.
- В последний раз я его видела накануне. Он... ночевал у меня, и мы поссорились.
- Из-за чего?
- Какое это имеет значение?! Троепольский достал сигареты - "Собрание", розовые, желтые и фиолетовые с
золотом, - покрутил и положил на стол.
- Дело в том, что я... не просто так любопытствую. Я хочу знать, кто его убил. Не было никакого смысла его
убивать, понимаете?! Ну, никакого! Чем больше я думаю, тем меньше я вижу в этом смысла!
Он вскочил с кресла, пнул свой портфель, попавшийся под ноги, и подошел к окну. Москва клубилась далеко
внизу. От высоты дух захватило. Он положил ладонь на холодное толстое стекло.
- Я должен знать.
- Зачем?
- Как - зачем?! - поразился Троепольский. - Нет преступления без наказания. Нет наказания без закона. Это норма
римского права. В данном случае римское право - это я.
- Вы что? - спросила она насмешливо. - Родион Раскольников? Право имеете?
- Да, - злобно сказал он. - Имею. Вы возражаете?
Зоя Ярцева все молчала, болтала в чашке пакетик с чаем.
- Что вы молчите?
- Я не понимаю, почему я должна перед вами исповедоваться?
- Да не исповедуйтесь, черт с вами! Я... Мне нужна помощь, понимаете вы это или нет?! Расскажите, что можете, и
я уеду. И не стану больше к вам... приставать.
Она все болтала в чашке пакетик.
- Вы думаете, это кто-то из ваших? В этом все дело, да? В этом, а вовсе не в римском праве.
- Да, - выпалил Троепольский с бешенством. - В этом.
- Хотите чаю? - Нет!
- Мы поссорились из-за того, что он все время делал мне предложения, а я... не хотела.
- Почему?
- У него и без меня была трудная жизнь, Арсений. Я не могла... еще ее усложнять.
- Что значит "усложнять"?
- Семья не простила бы его, если бы... он женился. И вообще в сорок лет никто не женится, и... у него всегда была
своя жизнь, а у меня своя, и нас трудно совместить, понимаете?
- Нет, - искренне сказал Троепольский, - не понимаю.
- Ах, господи, конечно, вы Не понимаете. Сколько вам лет?
- Двадцать девять.
- Вы женаты?
Троепольский усмехнулся. Лера Грекова вчера задавала ему эти животрепещущие вопросы.
- Вот видите. Вы знаете, почему вы не женаты? Пожалуй, нет. Пожалуй, этого он не знал. То есть знал, конечно, но
не объяснять же ей!
- Федя никогда не был женат, и тут вдруг ему захотелось... Я не знала, как ему объяснить, что это не лучший
вариант.
- Вы не любили его? - брякнул Троепольский неожиданно.
- Да при чем тут любовь?! Любовь не имеет значения.
- Только любовь и имеет значение.
- Вы что? - спросила она холодно. - Романтик-идеалист?
- Я тут ни при чем.
Зоя вдруг резко отодвинула от себя чашку, так что чай плеснулся на блюдце и на бумаги, и закрыла лицо
сложенными ладонями.
- Если бы я знала, что все так... случится, - выговорила она глухо и стиснула пальцы. - Господи, если бы я только
знала, я бы... никогда... а мы так поссорились!
Троепольский вдруг испытал облегчение - оказывается, она не такая уж замороженная треска, эта Зоя Ярцева.
Оказывается, она все-таки что-то чувствует.
Гидроузел на реке Чучара!
Из-под пальцев у нее вдруг быстро и обильно закапали слезы, она вытерла их кулачком, как маленькая девочка.
Троепольский молчал. Он не умел утешать.
- Дайте мне салфетку. - Где?..
- На столе, за вами.
Он нашел коробку и подсунул ей. Она вытянула платок, и некоторое время они посидели молча.
- Он все время говорил, что все равно от меня не отстанет, - с горечью выговорила она. - Что он меня заставит. Что
я непослушная, но ему нравятся непослушные. Господи, какие глупости!..
- Может, он так сильно вас любил?
- Я тоже очень сильно его любила.
- Тогда почему?.. Ничего не понимаю. Вы его любили, он вас любил, все друг друга любили!
- Да потому, что у него уже была семья!.. Троепольский вдруг решил, что речь идет совсем о другом.
- Жена и дети, что ли?
- Да не было у него никакой жены! Только дочь, но она... взрослая совсем.
Бац! Арсению показалось, что он изо всех сил стукнулся лбом обо что-то твердое. Так, что в ушах зазвенело -
тоненько, протяжно.
- Позвольте, какая дочь? У Федьки дочь?!
Зоя отняла руки от лица. Глаза были красные, и нос красный, и вся она будто оттаяла.
- Вы что, не знали? - спросила она недоверчиво. - У него дочь, очень красивая. Лера. Он так ею гордился, что это
было даже смешно. Он все время про нее рассказывал, звонил ей каждую минуту, спрашивал, во сколько она приехала...
- Это племянница, а не дочь!
- Это какая-то семейная легенда, про то, что она племянница, Арсений. Почему-то ее растила Федина сестра, я
точно не знаю. Он не особенно рассказывал. Только все время жалел, что так поздно узнал.
- О чем?!
- О том, что Лера его дочь.
- Черт возьми, - пробормотал Троепольский. В ушах все звенело и как будто подрагивало. - Вы точно это знаете,
Зоя?
- Господи, ну конечно! Он только и делал, что занимался ее делами, и все мечтал, как мы познакомимся, и
переживал, что мы не понравимся друг другу, как в кино!
- А вы никогда не виделись?
- Ну, не то что не виделись... Я ее несколько раз видела, когда подвозила Федьку. То домой, то к институту. Я не
хотела с ней знакомиться. Я его... ревновала, понимаете? Сильно.
Троепольский прижал руками свои уши - чтобы меньше звенело.
- Он говорил, что его сестра в детстве часто болела и в университете болела, а потом не могла на работу устроиться,
из-за ребенка. Он говорил, что очень ей благодарен за то, что она вырастила такую прекрасную девочку...
Девочка действительна была прекрасна. Но... дочь?! Федина дочь?! Троепольский сидел напротив нее в кафе,
томным голосом рассказывал о том, как он велик, толковал что-то об образовании и все раздумывал, пригласить ее на
свидание или не приглашать, и решил не приглашать, и потом еще смутно печалился о своем благородстве!..
Он не был готов к тому, что барышня - Федина дочь. Нет, не был.
- Послушайте, Зоя, - сказал Троепольский медленно. - Вы... точно ничего не путаете?
- Ах, господи, да что я могу путать!.. Ничего я не путаю.
- Он никогда не говорил мне о дочери. Я думал, что она... Племянница.
- Какая разница, дочь или племянница?
- Это все объясняет, - возразил Троепольский. - Все его... придури. Он жил в какой-то крысиной норе, вы видели
его квартиру?!
- Видела.
- У него вечно не было денег, он то у меня занимал, то у Гришки Сизова! У него машина была как на свалке
найденная, и я все никак не мог понять, в чем дело!
Троепольский отпустил уши и взялся за волосы, будто хотел выдрать клок побольше. Зоя посмотрела на него и
усмехнулась необидно.
- Оказывается, из-за дочери. Ну, конечно.
- У него еще есть мать, тетка и сестра, - холодно сказала Зоя. - Все они сидят на его шее. Только меня там и не
хватало.
Троепольский глянул на нее. Он и забыл, с чего все начиналось - что Федя уговаривал ее, а она не соглашалась, что
"в сорок лет никто не женится", что у "нее своя жизнь, а у него своя". Это интересовало ее больше всего на свете - именно
это, а вовсе не то, что Лера оказалась дочерью, а не племянницей!
- А может, наоборот?
- Что - наоборот?
- Вы... не сели бы ему на шею, а... поддержали бы его? Так сказать, подставили бы свою?
- Я не могу! - крикнула она и даже хлопнула ладонью по столу. - Я не хочу! У меня куча своих проблем! Он
выдумал непонятно что и все время выдумывал, а я... за ним не успевала! Я совсем не такая, как он, а он этого не понимал!
Я люблю комфорт, я не могу работать, когда мне что-то мешает, а он хотел сделать из меня... нормальную жену!
- Что в этом плохого?
- Да ничего! - Глаза у нее высохли и засверкали, как у кошки в свете автомобильных фар. У кошки или у вампира
из кино со спецэффектами. - Я вообще не знаю, зачем нужно было все менять! Было так хорошо, пока он не решил, что
обязательно должен на мне жениться! Господи, я так надеялась, что на этот раз, ну, хоть на этот, все будет хорошо, а он!..
Он говорил, что у нас должна быть семья, что мы заведем ребеночка, что мысль о том, что я его любовница, его оскорбляет!
Господи, какая чушь, чушь!..
Троепольский внимательно слушал.
- Он говорил, что просто счастлив, что мы встретились именно сейчас, когда у нас уже есть жизненный опыт, мозги
и еще что-то такое! Дай ему волю, он заговорил бы о любви до гроба!
Зоя встала из-за стола и опять пошла за стойку с фикусом. По темному паркету процокали ее каблуки.
Троепольский видел ее отражение в полировке книжного шкафа. Она достала какой-то пузырек, накапала в чашку и залпом
выпила, сильно закинув голову.
- Я хотела ему сказать, что нам надо расстаться. Расстаться, а не жениться! В тот вечер, накануне... убийства я ему
об этом сказала.
- А он?..
- Не поверил. Засмеялся даже. - Она тоже улыбнулась, словно вспомнила что-то приятное. - Он думал, что я шучу.
Как мы можем расстаться! У нас любовь! Встретились два одиночества!
Она яростно раздула ноздри.
- Я сказала ему, что не гожусь в жены. Я сказала, что не хочу быть матерью его драгоценной девочки и не хочу
рожать дополнительных детей. Я сказала, что у меня работа, и больше мне ничего не надо. Что меня все устраивает и так, и
он вовсе не должен на мне жениться!
Троепольскому все это было давно и хорошо известно. Зоя Ярцева - это он сам, Арсений Троепольский.
Портрет в интерьере. Смена декораций.
- А что... потом?..
- Потом я заорала, чтобы он убирался к черту. Что я видеть его не хочу. Он тоже заорал, что я... в общем, что я
разбила его сердце, или еще какую-то глупость. Я сказала, что мне наплевать на его сердце, и он... - она прижала кулаки к
щекам, - он заявил, что все равно не оставит меня в покое. Что он-то знает, как нам следует жить. Что он меня... заставит. А
меня нельзя заставлять, Арсений. Никто не может меня... заставить.
Троепольский молчал, и Зоя молчала тоже. Небо за окнами поднялось и впрямь посветлело, и он вдруг вспомнил о
Польке, которая сидит в машине с собакой Гуччи.
Сидит, и ждет его, и думает о нем. И смотрит на снег.
- Откуда вы узнали о его смерти?
Она повернулась и посмотрела на него с изумлением. Потом пожала плечами:
- Кто-то позвонил. - Кто?
Она опять пожала плечами.
- Зоя. Кто вам позвонил?
Лицо у нее стало напряженным и некрасивым, словно стянутым странной гримасой.
- Его сестра. - Она выплюнула эти слова Троепольскому в лицо.
- Что она вам сказала?
- Что я добилась своего. Федя связался со мной и погиб. Собственно, она сказала, что это я его убила. Наверное, она
не так уж далека от истины.
Марат заглянул в одну дверь, потом в другую и очень удивился, не обнаружив никого ни за той, ни за другой.
Он перешел коридор и заглянул за третью.
- А где все? - спросил он у Шарон, которая раскладывала компьютерный пасьянс. Прислоненная к монитору, стояла
бумажка, облагороженная размашистой подписью Бенцла, выдающегося мастера искусств и носителя добра и света.
- Кто все?
- Ну... Троепольский и Светлова?
- Да кто их разберет. Марат опешил:
- Как "кто разберет"?!
В их конторе на вопрос о местоположении начальника принято было отвечать прямо и четко, если это было
известно, или не отвечать вовсе, если неизвестно. Во времена Варвары Лаптевой в конторе царили дисциплина и порядок.
- Уехали они. Сначала Светлова с... животной. А потом Арсений Михайлович. Вроде тогда уже обое.
- Какие... обои?
- Да нет! - фыркнула Шарон, оторвалась от пасьянса и глянула на Марата лукаво. - Вы небось думаете, те, что на
стенки клеют? Уехали обое - два, то есть.
Марат неожиданно подумал, что, пожалуй, понимает шефа, которого все время тянет прибить секретаршу.
- Господин Сизов на месте,
...Закладка в соц.сетях
