Жанр: Научная фантастика
Инстинкт ?
...уть споткнувшись на ее имени, - на нашей работе нет ничего такого, из-за чего можно было бы
убить. По крайней мере, я ни о чем таком не знаю.
- Вы не знаете, а Федю убили!
- Да, - согласился Троепольский.
- А милиция? К вам приходила милиция?
- Я провел в камере последние три дня, - сообщил Троепольский. - Милиция как раз уверена, что вашего дядю
прикончил я.
- Вы?!
- Я его нашел. В этом все дело. Я их вызвал. Они приехали и... арестовали меня.
- Ужас какой, - пробормотала Лера. - А это... правда не вы?
Он глянул ей в лицо, а потом опять по сторонам, чтобы чуть успокоиться.
- Это не я, - сказал он наконец. - И я правда не знаю, кто мог это сделать, но я обещаю вам, что найду его.
Она смотрела на него с таким страхом, что он вдруг заподозрил неладное.
- А вы? Не знаете, кто его убил?
- Нет! - крикнула она все тем же придушенным шепотом. - Я знаю, что из-за работы! И... и все!
- Он говорил вам что-то?..
- Он никогда и ничего не говорил про работу! - перебила она его. - Он только говорил, что вы гений, и все.
- Это нам и так известно, - пробормотал он, и племянница улыбнулась, став примерно раз в сто пятьдесят краше. А
может, в сто восемьдесят семь.
"Что же теперь делать-то, - жалостливо подумал Троепольский. - Как теперь быть?!"
- И маму не слушайте, - попросила она, шмыгнула носом и вытянула из-под чашки салфетку. В этом движении
было что-то очень трогательное, детское, непосредственное. Он полез в карман и достал носовой платок. Лера взяла платок и
потерла нос. - Маму нельзя слушать. Она у нас... неприспособленная. Она всегда такая была, на Федю только надеялась, а
теперь не на кого надеяться.
- Конечно, мы поможем, - неожиданно для себя пообещал Троепольский, - вы маме передайте, чтобы она не
убивалась из-за похорон и всего остального.
Лера вдруг ожесточилась.
- Нам не надо помогать. Мы сами справимся. Мне только очень нужно знать, кто его убил.
- Мне тоже, - признался Троепольский. - Но пока я не знаю.
Из-за ее необыкновенной, сказочной, невсамделишной красы он стал медленнее соображать, мысли загустели и
стали похожи на малиновое варенье - сладкие и темные. Все это было странно - настойчивость, с которой она убеждала его,
что Федю убили "из-за работы", и ее уверенность в том, что Арсений должен знать, кто убил ее дядю, и срочность этого
свидания. Но он все увязал в своих малиновых мыслях, а вокруг шумело переполненное московское кафе "в центре", и
музыка гремела, и телефоны трещали, и машины медленно ползли за громадными стеклами, и официантки разносили кофе
и треугольные ломти сказочных тортов - и этот гам не позволял ему додуматься до чего-то определенного.
Еще ему хотелось пригласить Леру на свидание и почему-то казалось, что это очень глупо. Глупее ничего не
придумаешь.
Троепольский посмотрел в окно и подвинулся на алюминиевом стуле "с подушечкой", подтянул длинные ноги.
- Лера, вы часто виделись с Федей?
- Ну конечно! - ответила она с досадой. - Он только и делал, что меня контролировал! Он по три раза в день звонил!
- Зачем?
- Ну-у... - она поболтала ложкой в остывшем кофе, - ему все казалось, что я маленькая, он боялся, что я глупостей
наделаю.
И она улыбнулась грустной улыбкой, от которой Троепольский впал в полное уныние.
- Каких... глупостей?
- Знаете, Арсений, мне кажется, он переживал, что я стану похожа на маму, а он этого не хотел.
Троепольский тоже был бы опечален, если бы Лера оказалась похожей на свою маму, даром, что он эту самую маму
видел полтора раза в жизни. Зато сегодня он разговаривал с ней по телефону.
- Это касалось... вашей работы? Она не поняла:
- В каком смысле?
- Он хотел, чтобы вы работали?
- Как вы деликатно это сформулировали! - сквозь зубы выговорила она и посмотрела вызывающе. - Да, мы все
сидели у него на шее. И мама, и бабушка, и тетя Вера, и я. Ну, так получилось! Я зарабатываю мало. Бабушка болеет, тетя за
ней ухаживает, а мама... Мама просто неприспособленная!
Троепольский понимающе покивал. Он терпеть не мог тунеядцев и тунеядок и искренне считал, что человек,
который не работает, вообще не человек, а просто биологическая субстанция.
- Вы не думайте, у нее хорошее образование. Университет, филфак. Просто она не нашла себя.
- А искала?
- Она работала учительницей, но недолго. Потом познакомилась с папой, когда родилась я, папа умер, а я осталась.
На работу она больше не вернулась.
- Но вы ведь уже давно взрослая девочка, - неторопливо сказал Троепольский, - вас не надо кормить кашей шесть
раз в день. Или сколько раз в день кормят младенцев?
Варвара Лаптева, которая шесть раз в день кормит мальчика весом четыре килограмма и ростом - пардон, длиной! -
пятьдесят четыре сантиметра, вдруг вспомнилась ему, и он подумал виновато, что так и не позвонил ей. Ей не позвонил и ее
мужу не позвонил, а муж "большой миллионэр", как говорят перебравшиеся на Брайтон одесситы, он сам слышал!
- Я не знаю, сколько раз в день кормят младенцев, - ожесточенно сказала Лера, - но маме всегда было трудно с
детьми. Кроме того, у нее слишком хорошее образование, чтобы работать... никем. Вот у вас какое образование?
- У меня, Лера, его и вовсе нету, - поделился сокровенным Троепольский, чем поразил собеседницу до глубины
души.
- Как?!
- Так получилось.
- У вас... нет диплома?!
- Нет, - покаялся Троепольский. - Нету у меня диплома. Можете себе представить?
Тут Лера совершенно растерялась, и это было так забавно, что он улыбнулся потихоньку - чтобы она не
оскорбилась.
- А как же вы работаете?
- Все равно тому, что мне нужно для дела, не учат ни в одном институте. Нет таких институтов.
- А тогда откуда?..
- Из книг, - перебил он ее. - На самом деле образование - это только чтение книг. Или ты умеешь читать, или не
умеешь. Ходить для этого в некое место, где тебе говорят, что именно нужно читать, вовсе не обязательно.
- А... вам кто говорил, что нужно читать? Или вы вот так сразу все знали сами?
- Сначала родители говорили. Они у меня очень образованные люди. Потом я стал выбирать сам, а они мне просто
не мешали.
Лера никак не могла осознать, что человек напротив - блестящий, насмешливый, знаменитый, склоняемый в
"правильных" журналах, вроде "Власть" и "Деньги", и "правильных" телепередачах, вроде "Времена" и "Свобода слова", -
только что признался ей, что он "необразованный", да еще так легко!
Или он... шутит?
И она спросила:
- Вы шутите?
- Я три года проучился в университете, на журналистике. Потом ушел, потому что это пустая трата времени на
болтовню и ненужные книги. Мне жалко времени. Мне ничего так не жалко, как времени.
Выходит, не шутит.
- А где вы научились... всяким вашим компьютерным штукам?
- Компьютер ни при чем! - сказал он с досадой, словно она спросила невесть какую глупость. - Компьютер - это
инструмент, как ручка или краски, если вы рисуете красками! Вы же пишете ручкой и не восхищаетесь поминутно, что
умеете писать, хотя это большое достижение, конечно! Компьютер все упрощает.
Он глотнул кофе и провозгласил:
- Компьютер составляет алгоритмы моего графического и архитектурного сознания!
Лера смотрела на него во все глаза.
Полина Светлова на этом месте обязательно засмеялась бы, а Лера Грекова не засмеялась, и он вдруг почувствовал
себя неловко, как столичный десятиклассник-пижон, припершийся в сельскую школу на лекцию по искусству.
Получилось что-то вроде "эстрадной миниатюры" Аркадия Райкина - закрой рот, дура, я уже все сказал!
Он допил кофе, закурил, ткнул сигаретой в пепельницу, стряхивая пепел, которого не было, переложил левую ногу
на правую - все от неловкости.
Лера старательно переваривала только что услышанное, кажется, даже губами шевелила.
- И у вас никто и никогда не спрашивал... диплом?
- Я никогда не был на государевой службе, и мне просто не перед кем отчитаться. Моим клиентам все равно, есть у
меня диплом дизайнера или нет. Их интересует только конечный результат, а результат в моем случае блестящий.
- Вы хвастаетесь? - уточнила Лера.
- Я констатирую факт, - поправил ее Троепольский.
- Федя всегда говорил мне, что без диплома я никому и никогда не буду нужна. Никто не возьмет меня на работу,
если не секретаршей или уборщицей, а вы...
- Вы хотите начать собственное дело?
- Не-ет, - перепугалась Лера. - Как я могу?!
- Если не можете, значит, получайте диплом. Начальников, которым наплевать на него, как мне, мало. Все
остальные берут на работу именно дипломы, а не сотрудников. Так что прав Федя. Вам что, не нравится учиться?
- Мне не нравится, что он меня контролирует, - вдруг сказала она с силой, - каждый вздох, каждый шаг! Господи,
от этого можно сойти с ума! Я все время прячусь, будто я беглый преступник! Дома мама, а вокруг Федя! Я как в
осажденной крепости, понимаете?! Он даже мои телефонные распечатки проверял!
- Зачем? - не понял Троепольский.
- Как зачем?! Чтобы знать, с кем я разговариваю, нет ли у меня подозрительных друзей и подруг! Раньше было не
так. Раньше он был не такой... безумный, это в последнее время началось что-то ужасное.
- В последние дни?
- Да нет, ну что вы! Ну, может быть, год или около того. Правда, когда я была маленькой, он не так старался, а
сейчас что с ним сделалось, кошмар просто!
Он разогнал всех моих приятелей, он проверял всех моих подруг, где я, что я!..
- Мне кажется, что мы с вами имеем в виду двух совершенно разных людей, - сказал Троепольский. - Вы
племянница Феди Грекова? Я ничего не путаю?
- Ничего вы не путаете!
- Или вы что? Очень баловались в детстве?
- Ничего я не баловалась!
- Тогда почему у вас такой... строгий режим содержания?
И тут она чуть было не попалась. В самый последний момент, на самом последнем вздохе она поймала себя за
язык, чтобы не сказать - почему.
- Не знаю.
Это прозвучало так фальшиво, что Троепольский моментально понял - знает. Все она знает, эта голливудская
красотка. И то, что она знает, очень важно.
Может быть, это и есть самое важное из всего необъяснимого, случившегося в последнее время.
Он посмотрел на нее оценивающе, и все его романтические порывы вдруг как-то растворились в шуме и табачных
облаках многолюдного кафе "у метро", осталась только настороженность и, пожалуй, страх.
Ему не хотелось, чтобы она оказалась замешана.
- Мои сотрудники сказали, что вы приходили к нам в контору.
- Какие у вас сотрудники, - ответила она небрежно, - все замечают!
- Ну, вас трудно не заметить.
- Это что? Комплимент?
Троепольский кивнул и опять закурил - все-таки она его смущала.
- Ну да, да, приходила. Федя позвонил и сказал, что вечером мы пойдем ужинать. В ресторан "Русские гвозди".
Знаете такое место?
Троепольский пожал плечами - он не был знатоком ресторанов.
- Ну, он позвонил и велел, чтобы я за ним заехала. Я заехала, а девушка в очках и такой парень... довольно
симпатичный, но нахальный, между прочим, сказали мне, что его нет, и не было, и вряд ли сегодня будет. Ну, я посидела и
ушла. А парень пошел меня провожать. Но телефон я ему так и не дала!
Это было заявлено с необыкновенной гордостью.
- А когда Федя позвонил?
- Он больше не звонил, - ожесточенно произнесла она. - Его убили. Я приехала в вашу контору, а его... убили.
- Нет. Когда он звонил, чтобы пригласить вас в "Русские люди"?
- "Гвозди", а не люди!
- Ну, в "гвозди", шут с ними! Когда?
- Утром, - очень бойко ответила Лера Грекова, и Троепольскому не понравилась эта бойкость. Вообще говоря, врала
она не слишком искусно.
- Утром?
- Господи, да не помню я! Вроде бы утром. Или днем. Наверное, днем. Да, по-моему, я была в институте, когда он
звонил.
- Значит, это?..
- Господи, ну, допустим, в два часа. Да, в два часа. А что? Почему вас это беспокоит?
- В два или все-таки раньше?
- Я не помню, - сказала Лера капризно, - что вы ко мне пристали! Или вы думаете, что я помню все свои звонки?
И он моментально понял - это специальный тон для специальных случаев и специальных мужчин. Скучно быть
таким умным.
- А где ваш институт? Она удивилась.
- На Таганке.
- Вы ехали на метро? Она удивилась еще больше.
- Ну да, а что? Нет, у меня, конечно, есть машина, но она в сервисе была.
- Машину вам Федя подарил?
- На двадцать лет, - гордо сказала Лера. - Три года назад. Такая хорошая машинка!
Федя контролировал все - даже ее телефонные звонки. Федя подарил ей хорошую машинку. Федя позвал ее в
ресторан "Русские гвозди" и назначил встречу в конторе. Позвонил и назначил.
Странно это.
Ему нужно поговорить с Полиной Светловой. Срочно. Ему нужно, чтобы она слушала, заправляла за ухо волосы,
перебивала его, а он чтобы все время пытался заглянуть за ее очки, вот тогда все будет правильно!
А этой он все-таки назначит свидание - уж больно хороша!
- Лера, а что за девушка у него была?
- У кого? - изумилась Лера. - У Феди?! Девушка?! Господи, что вы говорите?!
- А что такого я сказал? - не понял Троепольский. - Или что, Федя Греков был тайный гомосексуалист?
- У него не было никаких девушек!
- Лер, на моей памяти их сменился десяток, - нетерпеливо сказал Троепольский. - Вы ничего не замечали?
- Нет, просто это... никакие не девушки. У него были какие-то связи, но... так, очень временные.
Это Троепольский и сам знал.
- То есть всерьез он ни с кем не встречался?
- Сколько вам лет, Арсений?
- Двадцать девять.
- Вы женаты?
Он покачал головой.
- Ну конечно.
- Почему "конечно"?
- Вы же помешаны на работе, Федя так говорил. А сам он не просто был помешан на работе, он жил только для
того, чтобы работать! Какие там... девушки! Кроме того, мужчине определенного возраста трудно менять привычки. Он
значительно старше вас и холостяк с головы до ног. Вряд ли он смог бы завести семью.
"У него уже была семья, - подумал Троепольский. - Некоторая часть этой семьи сидит сейчас передо мной. Мама не
работает, тетя ухаживает за бабушкой, а девочке к двадцатилетию нужна была машинка. Ни для какой другой семьи не было
ни времени, ни денег - конечно же".
- Мама рассказывала, - продолжала Лера, - что у него была в молодости какая-то очень печальная история, и после
этой истории...
- Не говорите ерунды, - перебил Троепольский довольно сердито. Ему было жаль Федю, за которого все решили. -
У всех в молодости были печальные истории. Они не имеют никакого отношения к жизни.
- И у вас была? - вдруг спросила Лера.
- И у меня была, - соврал он. Просто так соврал, чтобы походить на "байроновского героя" - что за герой без
печальной истории вначале!
- Но если его убили не из-за работы, значит, на него напали бандиты. Напали и убили.
Троепольский знал совершенно точно, что бандиты ни при чем, и работа ни при чем, что-то совсем другое убило
Федю Грекова - ненависть, зависть, может быть, сумасшествие?..
Но чье?! Чье?!
- Вы... скажете мне, если что-то узнаете?
- Вы оставите мне телефон? Раз уж не оставили Марату?
Она улыбнулась - снова специальной улыбкой, - вынула ручку, крохотный, очень дамский блокнотик, умиливший
Троепольского своей женственностью, и записала номер.
Он вернулся на работу, когда сумерки уже синели над Тверской, и от разноцветных огней небо казалось темнее и
ближе, а в переулках была весна - лужи, хрусткий ледок, запах тающего снега и мерзлой воды. В лужах отражались
холодное перевернутое небо и голые ветви деревьев.
Он заезжал в МТС на Дмитровку и долго маялся там в очереди, злился, и жарко ему было, и нетерпение одолевало,
но он все-таки выстоял и получил то, что ему требовалось.
- Варвара! - крикнул он, едва открылась толстая металлическая дверь и охранник пропустил его внутрь, в
привычный яркий мир родной конторы - фотографии и плакаты на стенах, длинный коридор, застланный серым ковром,
запах кофе и сигарет. - Варвара, найди мне Светлову! И Сизова, если он еще не уехал! А если уехал...
Тут из секретарской комнаты показалась Шарон Самойленко. Вид у нее был довольно кислый.
- Вам чего?
Этот неожиданный вопрос так поразил Троепольского, что он замер, будто лбом стукнулся в стену, даже куртку до
конца не стянул.
Про Шарон-то он позабыл. Начисто.
- Мне Светлову. И Сизова найдите.
- Григорий Ильич уехали.
- Я не сказал - "пригласите", - произнес Троепольский любезно. На Шарон Самойленко он старался не смотреть, от
греха подальше. - Я сказал - "найдите". Вы понимаете слова? Или не очень?
- Я-то понимаю, - решительно ответила Шарон, - только там, где я раньше работала, было гораздо компетентнее в
смысле моральных норм!
Троепольский вытаращил глаза. Куртка упала на пол.
- А ваши трудящиеся сотрудники сидят целый день в полном отрыве в смысле горячей пищи. А потом с меня
требуют сухомятки, а я квалифицированный работник, а не буфетчица! Если вы, как руководство, этот вопрос не
обеспечиваете, то я, как представитель трудящихся, ставлю ребром.
Троепольский с силой выдохнул. Его новая секретарша величественно приблизилась, покачивая костлявыми
бедрами - он подался от нее назад, - нагнулась, подняла его куртку, зачем-то отряхнула и перекинула через руку, как лакей в
пьесе Островского "Бешеные деньги". Перекинувши, Шарон поглядела на шефа и сказала с отвращением:
- Надо нормальный пищеблок наладить. А от вашего кофейного духа головокружение идет и трещит что-то.
Организм у меня тонкий на предмет давления в сосудах. Или опять вам кофе подавать?
Несколько секунд Троепольский думал, что ему делать дальше, а потом захохотал. Хохотал он долго и с чувством.
- Светлову позовите, - сказал он, перестав хохотать. - Найдите Сизова и соедините меня с ним.
- Вам звонил город Челябинск по делу, - проинформировала его Шарон. - Фамилие, кажется, Хромов.
Уралмаш хочет получить свой сайт. Ну, конечно же.
Сайта нет, даже следов никаких, словно и не было его вовсе, хотя три дня назад он был почти совсем готов.
- Что вы ему сказали?
- Сказала, что вас нет по причине отсутствия. А они сказали, что позвонят вам на мобильный.
- Когда?
Шарон пожала плечами.
- Про это не говорили.
- Я буду в кабинете Грекова. Светлова пусть придет туда.
- А милиция сказала, чтобы мы там ничего не трогали в смысле бумаг и обстановки.
- Какая милиция? - не понял Троепольский.
- Какая звонила! Звонила милиция и сказала, что в кабинете покойника ничего без ихнего спросу брать нельзя. В
смысле бумаг и обстановки вещей. Сказали, что завтра приедут утречком и все посмотрят, что имеет, а что не имеет.
- М-м-м, - сквозь зубы промычал Троепольский, которого Шарон больше не веселила, и большими шагами ушел от
нее в сторону Фединого кабинета.
Через несколько секунд туда влетела Полина Светлова с собакой Гуччи на руках. Завидев Троепольского, собака
оскалилась и тявкнула. Троепольский мельком глянул на них. Он выдвигал и задвигал ящики Фединого письменного стола.
- Ты что? Встречался с его племянницей?
Он кивнул. Да где же этот чертов пакет с полоумными роллерами на картинке?!
- Что она тебе рассказала?
Троепольский задвинул последний ящик, перегнулся на другую сторону и стал выдвигать там.
- Она очень красивая, - неизвестно зачем сказала Полина. - Правда?
- Правда.
- Она тебе понравилась?
Он кивнул, не отрываясь от ящиков, и это было хуже всего. Это было то же самое, что и всегда - "Я сижу у окна. За
окном осина. Я любил немногих. Однако сильно".
Ему нет дела до Полины Светловой, и не было никогда, и никогда не будет. Сейчас ему есть дело только до смерти
Феди Грекова и до его племянницы, поразившей его сегодняшнее воображение. А потом и про племянницу он позабудет,
как забывал про всех и всегда, - зачем же она, Полина, так убивается по нему?!
Не надо было спать с ним, черт возьми!
Он мельком глянул на нее - сверкнули стекла очков, а за ними очень темные андалузские глаза, в которых была
усмешка. Все-то он всегда видел и замечал, за какими бы вывесками она ни пряталась!
- Полька, ты помнишь, во сколько она приехала? Ну, в тот день?
- Вечером. Темно было. Да! Ты позвонил около восьми, значит, она уехала где-то в полвосьмого. А что?
Троепольский нашел пакет, вытащил и бросил его на стол.
- Она сказала мне, что в два часа дня Федя позвонил ей и пригласил в ресторан.
- Ну и что?
- Он не мог ей звонить - я так думаю.
- Почему?! - поразилась Полина.
- Потому что он уже с утра не отвечал на звонки. Я первый раз позвонил ему, когда сказали, что едет курьер, это
было часов в одиннадцать. Ну, тот курьер с договором, на который нужно было поставить печать! И он уже не отвечал.
Очевидно, работал, отключил мобильник и трубку не брал. Да и вообще он пригласить в ресторан ее в тот вечер никак не
мог!
- Почему?!
- Потому что на вечер было совещание назначено, по "Русскому радио"!
- Точно, - пробормотала Полина и перехватила свою собаку, которая заинтересованно принюхивалась к ее волосам.
- Вот именно. Федька ни за что не пропустил бы совещание ради ресторана с племянницей. Понимаешь?
Гуччи замолотил в воздухе голыми тонкими крысиными лапками в облаке редких светлых волос, покосился
виновато и сделал движение боками. Полина ссадила его на ковер.
- Зачем она приезжала? - задумчиво спросила Полина, не поднимаясь с корточек.
- Зачем она наврала, что он ее приглашал?
- Может, ей что-то нужно было в конторе?
- Уралмашевский макет? - предположил Троепольский неторопливо. Он вытряхнул фотографии из пакета и теперь
раскладывал их, как пасьянс, по одной. Поверхность Фединого стола стала похожей на акварельную картинку.
Полина посмотрела на "картинку", а потом на ее создателя. У него был сосредоточенный вид.
- Арсений, она никуда не ходила. Она все время сидела... здесь.
- Где - здесь?
- В круглой комнате. Потом вошли мы с Маратом, и она при нас же ушла. Марат ее провожал.
- Я знаю, - сказал Троепольский. - Он просил у нее телефон. Ему она не дала, а мне дала.
- Понятно.
- Что тебе понятно?
Полина Светлова промолчала. Собака Гуччи нервно и беспорядочно бегала по кабинету, очевидно, удрученная его
несовершенством.
- А сколько она была здесь до того, как появились вы с Маратом?
Полина открыла и закрыла рот. Этого она как раз не знала. Явилась Шарон Самойленко и сказала, что пришла
какая-то девушка. А... дальше что?
Племянница сидела на диване. Шарон мыкалась рядом, Полине показалось, что она подслушивала, потому что
беспокойство ее в тот вечер вплотную приближалось к истерике. Больше не было никого, только "Рамштайн" гремел. Да,
еще Сизов шел по коридору, но далеко, в районе своей двери.
- Я не знаю, Арсений. Шарон сказала, что девушка дожидается, а сколько дожидается, я не спросила. Но в любом
случае не больше пятнадцати минут, потому что до этого я в коридор выходила - там был курьер. Я его отпустила.
- Пятнадцать минут - это много, - все так же неторопливо сказал Троепольский.
- Зачем тебе фотографии?
- Затем, что я хочу понять, давние они или не слишком.
- А как это можно понять?
- Очень просто, - серьезно объяснил Троепольский, - если изображенный сидит на коне, в буденновке и с шашкой,
значит, давняя. А если в шортах и с доской для серфинга, значит, свежая.
Китайская хохлатая собака Гуччи подбежала к Полине и потряслась около нее немного - дала понять, что оценила
юмор шефа.
- Там что, есть дата?
- Нет даты, в том-то и дело! Но это явно зима. Зима?
Полина подошла и встала у него за плечом.
- Зима.
- Подмосковье?
- На Альпы не похоже.
- Альпы в расчет не берем. В отпуске он был три года назад, когда пристраивал племянницу в институт. Я точно
помню, потому что тогда Лаптева пришла и мы переезжали. Значит, зима. Скорее всего, февраль, да?
- Почему февраль?
Троепольский вытащил из пасьянса несколько составляющих и разложил отдельно.
- Смотри, сколько снега. В январе все растаяло, а в феврале опять насыпало. И солнце очень яркое, такого в декабре
не бывает. Ну что?
- Что?
- Останавливаемся на том, что это февраль? Ему очень нужно было, чтобы она его слушала, поддакивала или,
наоборот, не соглашалась, а лучше бы сказала: "Ты что, дурак?" и еще "Пошел к черту", так она иногда говорила, когда ни в
чем не могла его убедить, когда он бывал не прав, когда...
- Какая разница, февраль или нет?
- Да большая!
Он нагнулся - из-за уха вывалилась блестящая темная прядь, - покопался в портфеле и извлек какие-то длинные
белые листы с колонками цифр.
- Что это такое?
- Распечатка звонков с его мобильного. Мне дали в МТС. Телефон общественный, записан на контору, так что...
- Зачем тебе распечатка его звонков и при чем тут месяц февраль?! И еще фотографии?!
- Затем, что я хочу знать, что это за женщина на них, - жестко сказал Троепольский. - Между прочим, Федина
семья о ней ничего не знает, а она очень отличается от всех своих... предшественниц. Наверняка он звонил ей со своего
мобильного.
Полина перебрала листы. Их было очень много, и номеров было очень много.
- Как ты поймешь, какой номер именно ее?!
- Между прочим, - сообщил Троепольский в потолок, - искать этот номер будешь именно ты. Мне некогда.
- Троепольский, ты что, дурак?
- Возьмешь распечатки за январь и февраль. Вычеркнешь все наши номера - мой, свой, Гринин, Марата, Сашки,
Ирки, Варвары и так далее. Племянницу тоже вычеркнешь, ее номер я тебе сейчас дам. Все незнакомые выпишешь. По
одному из них он должен был звонить довольно часто, а потом три дня в феврале не звонить вообще.
- Почему?!
- Да потому что она с ним была, эта баба! Какого хрена ей звонить, если она и так под боком! Ну?! Поняла? Или на
тебя Шарон Самойленко плохо действует?!
- Зачем тебе эта баба сдалась-то?!
- Затем, что она и есть большая любовь его жизни, - вдруг моментально изменив тон, сказал Троепольский
задумчиво. - А это важно. И странно, что семья ничего о ней не знает. Или врет, что не знает. Мне, кстати, надо
переговорить с его сестрой. По телефону мне показалось, что она не слишком вменяемая. И еще мне надо знать, что
произошло в Федькиной жизни год назад.
- Почему год?
- Потому что год назад он стал изо всех сил опекать свою племянницу, понимаешь? Он проверял ее звонки, сумки,
подруг, друзей. Зачем?
...Закладка в соц.сетях
