Жанр: Научная фантастика
Мир-крепость
...ую скважину, но и я уже почти стоял. Я оцарапал
спину о стену, но все-таки встал, скрестив на груди руки. Тут на меня упал свет из волчка,
послышался сдавленный вскрик и торопливая возня с замком; свет погас, а меня
заполнило холодное возбуждение. Они удивились, что я стою, этого они не ждали. Я
снова победил их!
Замок заскрежетал и открылся с металлическим стоном. Дверь со скрипом
отворилась. Кто-то легко вошел в камеру и остановился.
- Уилл? С тобой все в порядке? - голос звучал как-то мягко, это был не тот голос,
которого я ждал. Когда-то я уже слышал его, кто-то уже называл меня так. Я нахмурился,
роясь в памяти.
- Уилл! Я пришла тебе помочь. Бежим.
Это не могла быть очередная хитрость. Этого они просто не могли сделать!
- Уилл!
Снова вспыхнул свет, но на сей раз не ударил мне в глаза. Он осветил лицо: голубые
глаза, изящно выгнутые брови, короткий прямой нос и красные губы, аккуратная головка
с темно-каштановыми волосами. Да, это было ее лицо.
- Лаури! - сказал я. Мой голос больше походил на кваканье - я давно ничего не
говорил. Сделав шаг в ее сторону, я рухнул в пропасть ночи.
- Такой бледный, такой бледный, - шептал знакомый голос. Я проглотил что-то
холодное и щиплющее рот, что-то обжегшее мне горло и желудок и проложившее пути
для сил, которые тут же влились в мои руки и ноги.
Лаури сидела на заплесневелой соломе, поддерживала мою голову и вливала что-то
мне в рот. Я сделал еще глоток и отодвинул бутылку.
- Беги отсюда, - сказал я.
- Только с тобой.
- Я не могу ходить. Не знаю, как ты сюда попала, но тебе нужно бежать! Сейчас
же, пока они не пришли и не застали тебя здесь.
- Нет, - сказала она. - Я никуда без тебя не пойду.
- Я не могу, - голос мой задрожал. - Как ты не понимаешь: я не могу ходить, а
ты меня не унесешь. Ради Бога, беги, пока тебя не нашли здесь!
- Нет, - повторила она, - если ты не сможешь идти, я останусь здесь с тобой.
Жгучие слезы бессильного отчаяния потекли у меня из глаз.
- Ладно, - рыдал я, - я покажу тебе, что не могу ходить. А потом ты уйдешь.
Я сел. Лаури встала, наклонилась и подняла меня, а я пытался ей помочь. Как-то
вдруг я оказался на ногах, покачнулся, и камера закружилась в темноте.
Лаури сунула руку под мое правое плечо, а второй рукой обхватила меня за пояс.
- Отлично, - мягко сказала она. - А теперь сделай шаг. Только один шаг.
Опираясь на Лаури, я поднял правую ногу, передвинул ее вперед, поставил и снова
едва не потерял сознание. Потом туман перед глазами медленно рассеялся. Я все еще
стоял. Следующий шаг, отдых и еще один. Вскоре мы оказались в длинном черном
коридоре. Я вспомнил, как долго меня вели через старый замок, все вниз и вниз, и понял,
что никогда не смогу выйти отсюда.
- Это слишком далеко, - сказал я. - Мне не пройти столько. Иди одна, Лаури.
Ради Бога, оставь меня. Беги, и я буду благодарен тебе больше, чем ты можешь
представить.
- Нет. - Она сказала это тихо и спокойно, но я знал, что решения своего она не
изменит. - Еще шаг, - попросила она, - малюсенький шажок.
Я сделал шаг, еще один, а потом еще и еще, и все было не так плохо, пока я делал по
одному шагу и не смотрел вперед, а думал лишь о том, чтобы шагнуть и не упасть.
Коридор не был выложен ножами, как в моем сне, скорее это были иглы, и через какое-то
время они уже не втыкались в мои пальцы на каждом шагу, а прошивали тело молниями
боли через два-три шага, но это я мог выдержать. Мне казалось, будто мои ступни далеко
внизу, а голова высоко-высоко и приходится нагибаться, чтобы не удариться о потолок.
Лаури шла рядом со мной, поддерживая и ободряя.
Мы проходили небольшие отрезки темноты, прошли мимо комнаты-пещеры, с
устройствами, похожими на затаившихся демонов. Я не мог понять, где сейчас Сабатини
и его присные, но это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме следующего
шага. И я шел, отдыхал и снова шел, но ни разу не остановился в хорошем месте, потому
что везде были иглы, но это уже я мог выдержать. Но пока Лаури была со мной, а
единственным способом вывести ее из этого места было идти с нею, я мог прошагать. Я
прошел бы через всю Бранкузи, как по раскаленной плите, преодолел бы пространство и
добрался бы до звезд, даже если бы дорога состояла из одних игл.
Мы одолевали ступень за ступенью. Сначала я считал их, но после сотой сбился.
Темнота кружилась и никак не хотела остановиться, хотя я держал голову неподвижно.
Стало светлее, послышались чьи-то шаги... не наши.
Я почувствовал, как мне сунули что-то в руку, посмотрел и увидел фламмер. Я не
мог понять, откуда он там взялся, но потом догадался, что Лаури принесла его для меня.
Держа его в руке, я чувствовал себя сильнее, и мне показалось забавным, что я тащусь по
длинному коридору очень старого замка с красивой девушкой. Я рассмеялся, и чужие
шаги замерли, рядом со мной вспыхнул свет и осветил Агента, стоявшего и моргавшего
глазами.
Это был не Сабатини и не тот маленький, со сверкающими глазками, а третий,
большой и жестокий, тот, который все время смеялся. Теперь рассмеялся я, рассмеялся
так, что едва сумел поднять пистолет, но все-таки поднял его и нажал на спуск, а он все
моргал, пытаясь разглядеть что-то. Подымив немного, он растекся по полу.
Я смеялся и смеялся и никак не мог перестать, а потом побежал по темному
коридору, и кто-то бежал за мной, окликая по имени. Я Знал, что должен остановиться и
позволить догнать себя, но не мог.
Я бежал и бежал на одеревеневших ногах сквозь ночь, пока она не сгустилась вокруг
меня и бежать стало невозможно.
14
Похоже, я долго был без сознания; обмороки сливались со сном, сон прерывался
кошмарами.
Это были необычные сны. Порой мне казалось, я не спал, а думал, что сплю, порой
наоборот, и я не мог отличить действительности от сна. У меня был жар, я то обливался
потом, то трясся от озноба и к тому же бредил.
Мне снилось, что я снова в квартире Лаури, но не на кухне, а в спальне, которой
никогда не видел, в постели девушки. Мне снилось, что Лаури садится рядом со мной и
кладет руку на мой горячий лоб, холодную и ласковую руку, и говорит со мной голосом,
похожим на нежную музыку. Я знал, что это сон, потому что потерял сознание еще в
замке. Она нипочем не донесла бы меня и не выбралась бы со мной наружу, и я боялся
минуты, когда проснусь и узнаю, что она убежала, поняв, что я очень не скоро приду в
себя.
Еще мне снилось, что я снова лежу в темной камере на гнилой соломе, и я не знал,
явь это или сон. Я надеялся, что сон, но не из-за себя, а из-за Лаури, потому что и она
была со мной. Порой она лежала у стены, там, где когда-то Фрида, порой - рядом со
мной и согревала меня своим телом, когда меня знобило.
Иногда мы разговаривали, и тогда я совсем уже не был уверен, где мы.
- У меня есть крепость, - говорил я. - Когда-то давно я был наг и беззащитен, и
зло беспрепятственно вошло в мой мир. Поэтому я научился строить вокруг себя толстые
крепкие стены, которые никто не сможет разрушить. Они будут ломиться ко мне, но
никогда не проникнут в мое укрытие. Крепость выдержит атаку всей Галактики.
- Тише... - отвечала она. - Тебе уже никто никогда не причинит вреда.
- Я люблю тебя, Лаури, - говорил я. - Ты добра и прекрасна, но больше всего я
люблю тебя за то, что видел тебя в твоей крепости, и там ты тоже прекрасна. Там ты еще
прекраснее, и я люблю тебя.
- Знаю, - говорила она. - А теперь - тише.
- Но любить опасно. Я не должен любить, потому что любовь - таран, перед
которым не устоит ни одна стена.
- Это верно, - тихо отвечала она.
- А если я впущу тебя внутрь, не станешь ли ты смеяться надо мною? Не станешь
ли ты смеяться, увидев меня таким, каков я на самом деле? Если ты рассмеешься, я стану
как Сабатини и возведу вокруг себя стену, которую никто и никогда не сможет разрушить.
Я исчезну за ней, и больше меня не увидит никто. Все будут видеть только стены моей
крепости, холодные, серые и непреодолимые.
- А теперь спи, - отвечала она. - Никто тебя не тронет.
В один прекрасный день я пришел в себя. Было холодно, я лежал, боясь открыть
глаза.
Потом глубоко вздохнул - воздух был свежим и чистым. Я шевельнул ногами, они
болели, но несильно. Что-то лежало на них, что-то холодное и шершавое.
Я открыл глаза. Через окно в комнату вливались солнечные лучи. Я лежал в спальне,
в ней все было просто и чисто. Комната явно принадлежала женщине, я понял это по
светлым занавескам с оборками и небольшим ярким коврикам на полу. Я повернул
голову. Занавеска на нише с одеждой была наполовину сдвинута, и я увидел платья и
юбки, аккуратные и чистые. Мне показалось, что одну из них я помню - желтую с
длинным разрезом.
Я сел. Комната передо мной немного покружилась, потом успокоилась. Передо мной
была дверь, она открылась, когда я на нее взглянул. Вошла Лаури с подносом в руках.
Она обрадовалась, увидев, что я пришел в себя. Быстро подойдя к кровати, она
поставила поднос на столик.
- Уилл! - радостно воскликнула она. - Ты очнулся!
- Надеюсь, - ответил я, пожирая ее взглядом. Она была в белом платье, в том же,
что и в то утро, волосы ее рассыпались по плечам. Девушка покраснела и стала еще
прекраснее, чем в моих снах.
- Я боялся, что все будет иначе.
- Ох, Уилл, - сказала она, - как хорошо, что ты так говоришь.
- Наверное, я много чего наговорил.
- Ты говорил почти непрерывно, но смысла во всем этом было мало. - Она не
смотрела на меня.
- Не скажи, - возразил я. - Я помню кое-что, и порой это было вполне уместно.
Нам было трудно говорить друг о друге. Это в бреду можно говорить что угодно, а
сейчас между нами снова были стены. Я вздохнул, наклонился и заглянул в миску на
подносе. Там оказался какой-то суп, весьма соблазнительный и ароматный. Подняв миску
как чашку, я выпил все залпом; суп был горячим и вкусным, жаль только, что его было
мало.
- Я бы съел еще что-нибудь.
- Не знаю, можно ли, - неуверенно сказала она. - Ты так долго болел.
- Сколько?
- Шесть дней.
- Тогда понятно, почему я проголодался.
Девушка вскочила и почти выбежала в другую комнату, а я откинулся на подушки,
слегка утомленный, потому что сидел впервые за шесть дней. Я слушал, как она суетится,
радостно напевая. Звенела посуда, шипело мясо на сковороде. Все это было чудесно, и я
хотел бы, чтобы так продолжалось вечно.
Лаури вернулась с полным подносом. Посредине на большом блюде лежало самое
большое и толстое жаркое, какое я когда-либо видел. На меньших тарелочках
разместились картошка, овощи и зеленый салат.
Рот мой наполнился слюной, я взял нож и порезал мясо тонкими ломтиками, оно
оказалось розовым и сочным. Положив всего понемногу на тарелку, я подал ее Лаури,
взял себе такую же порцию, и мы начали пировать.
Лаури ела с аппетитом, одновременно следя за тем, чтобы я ел не слишком быстро:
ей казалось, что это может мне повредить. Поэтому завтрак продолжался долго, а
закончив наконец, мы уселись поудобнее, и я почувствовал себя счастливее, чем когдалибо
прежде.
- Я еще не поблагодарил тебя за все, - начал я. - И как в прошлый раз, мне не
хватает слов. Ты здорово рисковала. Я даже думать боюсь, что могло произойти. И ты
сделала все это для совершенно чужого человека. Почему?
- Потому что только я могла это сделать, - просто ответила она. - А сделать это
было нужно.
- Это не настоящая причина, но похоже, придется пока довольствоваться ею. Как
ты узнала, где меня держат?
Она смотрела в сторону.
- Я говорила с разными людьми.
- Но как ты нашла замок? Как попала внутрь незамеченной?
- Всегда найдется способ, даже если место хорошо охраняется.
- А как тебе удалось вытащить меня оттуда, когда я потерял сознание?
- Знаешь, Уилл, - сказала она, - я не хочу об этом говорить. И думать тоже не
хочу.
Я глубоко вздохнул.
- Не буду тебя больше спрашивать, но поговорить об этом надо. Ты рисковала, ты и
сейчас в опасности. Ты должна знать по крайней мере столько, сколько знаю я. Так вот...
- Ты не обязан ничего говорить.
- Знаю, - ответил я. - Но я должен рассказать.
И это была правда. Я очень хотел рассказать ей все. То, чего Сабатини не мог
выдавить из меня пытками, я хотел дать ей в знак своей благодарности, а может, и чего-то
другого.
Рассказ мой продолжался долго - ведь я хотел, чтобы она знала все. Я рассказал ей
о монастыре и Соборе, о том, что моя жизнь там была долгим покойным сном,
исполненным молитв и рассуждений, что физически она была сурова и скромна, духовно
богата и полна и сам бы я ни за что не ушел оттуда.
Лаури слушала, кивая головой. Она понимала.
Я рассказал ей, как был уничтожен этот сон там, в Соборе, когда вошла Фрида,
полная жизни и ужаса тоже, и как Агенты ждали перед входом. Я рассказал ей о даре
Фриды, о том, как она вышла на улицу, как Сабатини улыбнулся ей и отсек ступни.
Ужас исказил лицо Лаури.
Я рассказал ей, как колебался и сомневался, как пошел к Аббату и что он мне сказал,
что я почувствовал и что сделал. Рассказал ей о чужаках в монастыре, о долгом бегстве по
коридорам, об удивительной и страшной схватке в Соборе и о том, как я бежал.
- О! - только и вздохнула Лаури.
Затем я рассказал о Силлере и его книжном магазине, о бегстве в его удивительные
комнаты, о том, чему он научил меня в своем подвале. Я рассказал ей, что узнал о
политической и общественной ситуации в Галактике, о жизни Силлера. Рассказал я и о
смерти Силлера, и о новом моем бегстве. Пока я говорил, мне казалось, будто я все еще
бегу и бегство мое никогда не кончится, бегу и никак не могу уйти от опасности.
- Ты не можешь убежать от себя, - заметила Лаури, и, конечно, была права. Я и
сам давно это знал, но до сих пор не мог примириться.
Я рассказал Лаури о долгой погоне по улицам Королевского Города. Она слушала
меня внимательно, смотрела на меня во все глаза и переживала все со мной. Она пугалась
и успокаивалась, оживлялась и надеялась, верила и понимала. Меня удивляло, что я могу
повторять все это так спокойно, вызывать ужасные воспоминания, которые оказывались
не столь ужасными, сколь грустными. Вина свалилась с меня, словно тяжкий камень.
Я рассказал Лаури, о чем думал, когда мы встретились впервые, а потом - о моем
походе через весь город после нашего расставания, о том, как я попал в порт и узнал об
исчезновении Фалеску. Я описал и то, что произошло в конторе, и попытку купить место
на "Фениксе", и мою поимку, и то, что сказал Сабатини о моем убежище.
Лаури покачала головой.
- Он был прав. Торговцам доверять не стоило.
Я рассказал ей, как Сабатини со своими людьми и мною в придачу бежал из порта,
как они привезли меня в старый замок. Описал ей комнату-пещеру, рассказал, что делал
Сабатини и о чем он говорил, упомянул о том, что решил не говорить ни слова, и о
кошмарной ночи, длинной-длинной ночи в камере, и о Фриде.
На глазах Лаури заблестели слезы.
- Нужно было сказать ему. Почему ты ему не сказал? Я рассказал ей о кошмарах,
которые были реальностью, и о реальности, которая была кошмаром, о многоногих
существах, о тишине, одиночестве и боли, а в конце - о том, как пришла она, а я думал,
что это новая дьявольская выдумка Сабатини. И все это уже не было страшно, будто
случилось очень давно.
Когда я умолк, рассказав почти все, она печально покачала головой и произнесла:
- И все это ради какого-то камешка.
Однако она не спросила, почему я это сделал, ради чего страдал. Мне показалось,
что она и так знает, и я был ей за это благодарен. Я все еще не был уверен.
- И ты не знал, что это такое и почему все так сильно хотят его получить?
Я пожал плечами.
- Может, это просто зеркало, в котором люди увидели отражение своих желаний.
Наверное, все страдания и убийства были напрасны. А может, так бывает всегда.
- Нет, - сказала она. - Ты ошибаешься. Я думаю, что это ключ к крепости.
Я воззрился на нее, не понимая, что она имеет в виду.
- Подумай о них... о Силлере, Сабатини и прочих, - продолжала Лаури. - Они не
были мечтателями, из тех, что гоняются за иллюзией или ищут собственную тень. Это
сильные люди с холодным рассудком. Они должны что-то знать. Камешек этот должен
быть основанием, на котором покоится Галактика, без него вся эта фантастическая
конструкция развалится. Силлер был прав: раздел власти создает непреодолимые границы
между частями Галактики, но одно простое открытие может все изменить. Похоже,
камешек и есть такое открытие, и все эти сильные мужчины боятся его или жаждут
власти, которую он мог бы им дать. А если камень действительно таков, значит, он ключ к
крепости Галактики.
- Может, ты и права, - сказал я. - Я расскажу тебе, где он находится. Прежде чем
бежать из Собора, я спрятал его там, откуда никто не может его забрать, ни ты, ни я, никто
другой. Но если ты будешь знать...
- Я не хочу знать, - резко прервала меня Лаури. - Не хочу, чтобы ты мне
говорил.
- Но если... если тебя схватят... - я умолк. Эта мысль была ужасна, даже хуже
того, что делал Сабатини. - Если тебя схватит Сабатини, ты сможешь сказать ему...
- Уж лучше мне ничего не знать. Ты сам понял, что лучше ничего не говорить.
Фриде было что сказать, но это ей не помогло.
Я вздохнул.
- Хорошо. Но если ты не ошибаешься относительно камня, с ним нужно что-то
делать. Он должен попасть в надежные руки, если такие существуют.
- Но ты говорил, его никто не сможет забрать.
- Это правда. Никто из нас.
Вспоминая события последних недель, я сидел прямо, но теперь опять откинулся на
подушки.
- Ты знаешь обо мне все, кроме одного. А может, даже и это. Я много болтал в
бреду.
- Да, - сказала она, глядя в сторону, - ты бредил. Но твои слова не имели смысла.
- Не все. Часть их была вызвана жаром и болезнью, но одно было правдивее всего,
что я когда-либо говорил. Ты знаешь, о чем я.
- Нет.
Повторить это было трудно, хотя в бреду я говорил эти слова много раз. Я помнил,
что произносил их и чувствовал себя счастливым, несмотря на то что стены во мне
рушились одна за другой. Но сейчас я должен был помнить о стенах и чувствах другого
человека, и боялся, что из этого ничего не выйдет. Но, с другой стороны, я знал, что не
успокоюсь, пока не скажу. Решившись, наконец я произнес:
- Я люблю тебя, Лаури. - Это прозвучало сдавленно и неестественно, и я
испугался. - Не говори ничего, я ни о чем тебя не прошу. Мне только хотелось, чтобы ты
знала. - Но это не было правдой, я понимал это и потому добавил: - Ты увидела меня
без стен; понравилось тебе это зрелище?
Она счастливо вздохнула.
- Да. Да...
- Почему ты вздыхаешь?
- Я боялась, что стены окажутся слишком крепкими и ты никогда не скажешь этих
слов.
Она склонилась ко мне так близко, что я уже не мог различить черт ее лица.
Ее губы коснулись моих, они тихонько двигались, словно шептали моим губам
какие-то свои секреты, и я почувствовал в себе новые силы.
Я обнял Лаури, и она пришла ко мне, как рассвет, полная света, радости и
обещаний...
- Уилл, - тихо сказала она. - Уилл... Уилл... Уилл...
А может, только подумала? В это мгновение мы могли делиться мыслями, если такое
вообще возможно.
- Завтра я заберу камень, - сказал я.
Я долго наблюдал за Собором. Как и следовало ожидать, за ним следили Агенты. В
своих черных одеждах они маячили в тени портала. Сабатини не отказался от своего.
Я разглядывал их, а они меня не замечали. "Ищите молодого человека, который
хромает, - сказали им. - "Он может быть одет, как Агент, а может и по-другому. Он
высокий, молодой и здорово хромает". Старый сгорбленный вольноотпущенник в
лохмотьях и потрепанной шляпе, надвинутой на лоб, не существовал для них.
Люди проходили мимо, и черные бросали на них короткие взгляды. Люди
проходили сквозь мерцающий золотом Барьер и выходили обратно; входили подавленные,
выходили спокойные, а черные смотрели и тут же забывали о них. Я же смотрел и
запоминал. Вот вошел мужчина, державший со знаком цеха плотников на куртке ящик с
инструментами. Обратно он не вышел.
Широко шагая, я двинулся в сторону Барьера. Пальцы еще немного болели, но я не
хромал. Это было нелегко, но я знал, что хромать мне нельзя. Поднимаясь по высокой
лестнице, я настраивался на подобающий лад.
"Убежище, - думал я. - Приют для души. Нет Барьера для тех, кто ищет покоя".
Получалось у меня плохо - я не хотел ни убежища, ни покоя. Нелегко человеку
управлять своими мыслями, вкусившему счастья - думать о печали, решившему
преодолеть все препятствия - изображать сломленного и потерявшего надежду, идти,
загребая ногами и горбиться, вместо того чтобы выпрямиться и хромать, если уж ноги
болят.
Слабое покалывание предупредило меня, что Барьер нельзя обмануть.
"Лаури покинула меня, - подумал я. - Мне никогда уже не увидеть ее, она ушла, и
я стал ничем".
Слезы навернулись на глаза.
"Покой, - думал я, - как мне нужен покой. Я не могу желать невозможного, для
меня нет иного спасения, кроме Собора".
Я продолжал подниматься по лестнице, которую трудно преодолеть, не хромая,
цепляясь за надуманные чувства и забыв о Барьере, и Барьер открылся, пропустив меня.
В Соборе было спокойно и свежо, здесь царил истинный покой. Единственное место
в мире, где было так спокойно, а я покинул его и уже никогда не буду принадлежать ему
вновь.
Я стиснул зубы.
"Есть вещи и получше покоя. Покой - это капитуляция, противоестественное
состояние. Он не может существовать одновременно с жизнью, только смерть дает
полный покой; тогда кончается борьба и человек сдается окончательно".
Тоска моя прошла, и я начал обдумывать план действий.
Шла служба, и я мысленно оценивал ее. Интересно, кто сидит в контрольном зале?
Отец Михаэлис? Отец Конек?
Склонив голову, я опустился на колени недалеко от Портала, краем глаза оценивая
результаты ремонта. Пролом в стене фасада заделали цементом. Кто-то сделал это очень
тщательно, цвет совпадал идеально, и можно было заметить только тонкую, не толще
волоса, полоску. Большинство скамей тоже восстановили, и лишь несколько еще
требовали отделки. Позади я заметил столяра, он дожидался окончания службы.
За алтарем появлялись все новые чудесные видения. Они создавались со знанием
дела, но вдохновения в них не чувствовалось, и я подозревал, что за пультом сидит отец
Конек. Думает, вероятно, о чем-то другом, о своих любимых реликтах, о таинственных
машинах неведомого назначения, которые еще могли бы пригодиться Церкви. И конечно,
гадает, какое еще открытие совершит брат Джон, пока он ведет службу.
Я пригляделся к прихожанам, стоявшим на коленях рядом со мной. Они
всматривались в экран слепо, покорно, с лицами, освещенными верой и очарованием. Я
завидовал им, их благословенному невежеству. Ибо знать слишком много - значит
сомневаться, а я знал слишком много и уже не мог верить так слепо, как они.
Закрыв глаза, я думал о том, каков я. Во мне странно уживались сила и слабость,
знания и невежество, смелость, трусость и множество других вещей, которые я осознал
только теперь. Мне вспомнилось, каким я был, прежде чем меня подхватил вихрь мирской
жизни. Не лучше ли было оставаться в смирении и неведении? Но разве был бы я
счастлив, оставаясь спокойным?
И где-то в глубине моей души родилась уверенность, что знания, пусть даже
причиняют печаль и боль, стоят всего остального, что я никогда не смог бы остаться в
монастыре, даже если бы Фрида не вошла в Собор. Она лишь ускорила неизбежное. В
конце концов я отвернулся бы от монашества, ибо жизнь имеет смысл и мыслящий
человек должен искать этот смысл, хочет он того или нет.
Завеса упала, и мои глаза, до того ослепленные темнотой, видели все четко. Я мог
жить свободно и любить, и это стоило той цены, которую я заплатил и, возможно, еще
должен был заплатить.
И вместо того, чтобы благословить Бога, я благословил Лаури.
...одно слово существует для людей, только одно слово, и слово это - "выбирай"...
Я сделал свой выбор.
Служба закончилась, верующие один за другим потянулись к выходу. Тихо, чтобы
не нарушить покоя Собора, столяр принялся за работу. Вскоре мы с ним остались одни.
Через несколько минут отец Конек выйдет из контрольного зала, и до следующей службы,
по крайней мере в течение часа, он будет пуст. У меня было достаточно времени.
Отец Конек скорее всего уже выключил аппаратуру, но, конечно, еще с нежностью
смотрит на нее. Она была гениально спроектирована, на диво искусно сделана, была
произведением искусства, рядом с которым картины, скульптуры и цветомузыка бледнели
и казались жалкими, ибо эти устройства действовали. Но теперь ему пора выходить. Он
еще раз оглянется и начнет спускаться по лестнице, медленно, потому что возраст дает о
себе знать. Отодвинет плиту у входа, выйдет в коридор, задвинет ее и направится к
мастерской Брата Джона, все ускоряя шаги от почти суетного любопытства.
Я подождал еще немного, готовясь ко второму шагу, куда более опасному. Портал
находился сбоку, голубой, сверкающий и непроницаемый.
Я дышал глубоко, чтобы сердце мое успокоилось, думал о широких зеленых лугах,
где покой покрывает землю, как мягкое одеяло, где ничто не движется и царит полная
тишина. Я представлял себе, что лежу там на траве и мне хочется вместе с ручейками
стечь в реки, с реками бежать к морю и там потерять свое "я" и стать частицей вселенной.
Я хотел вместе со звездами кружить по их извечным орбитам, гореть, как они, и остывать
вместе с ними до окончательной смерти.
"Смерть и покой. Покой и смерть. Тихие, вечные близнецы. Я пройду через Портал
и обрету покой. Пройду через Портал и..."
Думая так, я встал, устало направился к Порталу, устало прошел через него. По
другую сторону я остановился, весь в поту, и, дрожа, прислонился к стене. В контроле
своих эмоций, как и во всем другом, тренировками можно добиться многого. На сей раз
это было не так трудно, но я устал, убеждая самого себя и Портал, будто жажду вечного
покоя.
Стоя так, я услышал шаги - кто-то спускался по лестнице. Неужели время для меня
шло так медленно, что несколько секунд растянулись на едва ли не полчаса? Я мог
вернуться, отсюда это было просто, но чтобы попасть сюда,
...Закладка в соц.сетях
