Жанр: Научная фантастика
Мир-крепость
... миг прозрения я увидел, что между Церковью и кровожадным миром есть
что-то еще. А может, не между, а над.
Это было похоже на удар, и я вздрогнул.
- О Боже! - простонал я. - Боже, Боже, Боже! - Я чувствовал, как слезы
заполняют мои глаза, и быстро заморгал, но они все текли. Руки мои дрожали, и я ничего
не мог с этим поделать. - Что со мной происходит? - вздохнул я.
- Не сдерживай слезы, - мягко сказала Лаури. - Плачь, если это тебе нужно.
Я плакал, положив голову на стол, держал ее за руку и обливался слезами. Я
оплакивал все зло мира, всех, кто работает и не видит конца работе; всех, кто страдает и
не видит конца мукам своим, всех, кто живет, ибо иначе им осталась бы только смерть. Я
плакал, потому что впервые столкнулся с добротой.
Маленькая ладонь гладила мои жесткие короткие волосы.
- Бедный мальчик, - прошептала она. - От кого ты бежишь? Почему? Неужели
все так плохо?
Голос ее опутывал меня, словно мягкая ниточка мелодии, оплетал коконом симпатии
и доброты.
"Лаури! Я никогда не отвечу на эти твои вопросы. Ты не должна этого знать, ибо у
истины смертоносное жало..."
Ее рука замерла на моей голове, прижимая так сильно, что я не мог ее поднять.
Инстинктивно мне захотелось встать, но рука прижала мою голову еще сильнее. В зале
вдруг стало совсем тихо.
- Не двигайся! - прошептала девушка. - Они стоят в дверях, как стоял ты, и
осматривают зал. Может, они скоро уйдут, если не найдут того, кого ищут.
- Кто?.. - лихорадочно прошептал я. - Кто они?
- Агенты. Трое. Настоящие, а не переодетые, как ты. Сейчас они смотрят сюда. -
Ее рука задрожала. - Какие холодные, жесткие, черные глаза!
- Кто? - шепот мой звучал хрипло. - Кто он? Как выглядит?
- Смуглый... веселый... холодный. У него большой нос, но не забавный, а
страшный.
"Сабатини!"
Я содрогнулся.
- Не двигайся! - В ее голосе сквозил ужас. Потом она облегченно вздохнула. -
Отвернулись. Выходят! Нет, этот смуглый позвал их обратно. Входят снова!
Я пытался поднять голову, но она держала ее крепко, налегая всем телом. Я
чувствовал на щеке ее шелковистые волосы, чувствовал ее дыхание, частое и сладкое.
- Слушай внимательно: прямо за нами есть дверь, она выходит на улицу. Как
только сможешь, беги туда и жди меня. Я позову сюда Майка, а ты ударь его! Ударь
сильно, но не причиняй ему вреда, не бей сильнее, чем нужно. Понимаешь?
- Нет! - выдохнул я. - Не впутывайся...
Однако она уже крикнула, с отвращением и яростью. Когда она отняла руку, я
поднял голову, и девушка дала мне сильную пощечину. Новая боль выжала слезы из моих
глаз; я стиснул зубы.
Плечо мое сжала стальная рука - оранжево-голубой стоял рядом со мной, слева. По
всему залу вставали люди, глядя в нашу сторону, за их спинами маячили черные мундиры.
- Ты мерзкая, грязная крыса, - зловеще сказал оранжево-голубой. - Ты пачкаешь
все, к чему прикоснешься. Почему бы тебе не сидеть среди своих, чтобы мы не
чувствовали твоей вони? Я разорву тебя пополам голыми руками.
Рука моя сама собой схватила со стола стакан, и остатки желтоватого вина брызнули
ему в лицо. Я встал, переворачивая стол, кулак мой врезался в живот оранжево-голубого,
и он согнулся пополам, кривясь от боли. Я замахнулся еще раз, собираясь ударить его в
лицо, но вспомнил просьбу Лаури, открыл ладонь и просто толкнул наемника. Он
опрокинулся, раскидывая столики и стулья; зрители отскочили в стороны.
В одно мгновение по всему залу началась потасовка. Женский визг, ругань мужчин и
звон стекла слились в дикую какофонию. В воздухе резко запахло алкоголем.
Я повернулся к Лаури. Ее голубые глаза умоляюще смотрели на меня, а губы
прошептали единственное слово: "Иди".
И я пошел, но потом обернулся. На мгновение между дерущимися появился узкий
проход, и я прыгнул в него с вытянутой вперед рукой. Люди отталкивали ее, кружась в
безумном хаосе ударов, воплей и окровавленных лиц. Добравшись до двери, я повозился с
замком, а потом просто толкнул. Затрещало дерево, и дверь открылась. Я вышел в
холодную тихую ночь и закрыл ее за собой, словно отрешаясь от резни и жестокости.
Я прислонился к двери, тяжело дыша.
"Жди меня", - сказала Лаури.
"Ждать? Ждать здесь, чтобы навлечь на тебя смерть? Ждать, пока смерть придет,
чтобы притянуть тебя своими костлявыми руками и бесплотными губами коснуться
твоего лица? Ждать? Нет, Лаури. Здесь покой и тишина, но там тебе лучше. Смерть тоже
покой и тоже тишина".
В конце улицы был свет, и я направился туда, одинокий, замерзший и потерянный.
"Прощай, Лаури. Прощай".
9
Сон придавил меня, словно душное одеяло, и я вертелся, не в силах его сбросить и
проснуться. Мне снилось бегство и темнота, тишина и страх, преследующие меня ступни,
жгучая боль в ладони, потерянный уголек, стыд и пустота...
Обе они были там, Фрида и Лаури, сначала одна, а потом другая, порой они
сливались воедино. Фрида давала мне овальный камешек, я стискивал его в кулаке, но он
исчезал, и Лаури давала мне его снова. А иногда они были вместе, дружески шептались о
чем-то - я ничего не слышал, - смотрели на меня и улыбались, или качали головами,
или взрывались смехом. Потом Фрида исчезла и осталась только Лаури.
Она сидела на зеленом пригорке, перебирала струны своего инструмента и пела. Я
знал, что она поет, потому что губы ее шевелились, но не слышал ни звука. Я крепко
держал кристалл, и внутри меня оживал пламень, сильный и негасимый. Она в последний
раз тронула струны и подняла руки, протянула их ко мне и широко раскинула. Я шагнул к
ней, борясь с чем-то державшим меня.
Медленно, очень медленно туника ее начала осыпаться, как лепестки цветка, а она
встала из этих лепестков, ослепительно прекрасная, светлая, стройная, чудесная,
бесконечно желанная. Я шел к ней, едва передвигая свинцовые ноги, протягивал руку,
чтобы коснуться ее. Она склонилась к ней...
И вдруг струны инструмента лопнули, обвившись вокруг ее талии, словно живые...
Моя рука сжимала маленький белый цветок, а на земле, вокруг его стебля, извивались
змеи...
Я проснулся с чувством стыда и ужаса, гадая, почему мне снятся такие греховные
вещи, и вместе с тем чувствуя, что так запутался в них, что с трудом возвращаюсь к яви.
Я лежал на чем-то твердом и гладком. Открыл глаза. Через узкое окно солнце
задирало светом темно-красный пластиковый пол. Я сел. Это была всего лишь маленькая
комнатка, в которой стояли стол, два стула, а в нише - небольшая печь и холодильник.
Все было не новое, но безупречно чистое. Я медленно поднялся, припоминая...
Свет с улицы запускал свои любопытные пальцы в аллею. Я был всего в нескольких
шагах от них, когда услышал, как хлопнула дверь, а потом торопливые шаги.
- Подожди, - ночной ветер донес тихий шепот. - Не выходи туда! Подожди!
Я подождал, пока она меня догонит. Девушка положила руку на мое плечо и
повернула к себе. Я впервые стоял рядом с ней и лишь теперь заметил, какая она
маленькая: голова ее доставала мне до плеча. Девушка была в ярости.
- Я же велела подождать! - сказала она, хмуря брови. - У мужчин нет ни на грош
здравого смысла.
- Они искали меня, - сказал я. - И ты знала об этом. Если ты будешь со мной,
когда меня схватят, или если они узнают, что ты мне помогала, тебя убьют. Это в лучшем
случае.
- Убийство! - Она с отвращением скривилась.
- Позволь мне уйти, - взмолился я. - Люди, с которыми я сталкиваюсь, кончают
плохо. Не лезь в это дело.
- Но ведь я уже влезла. Куда ты собрался?
Я пожал плечами. Если бы я знал город, то солгал бы, назвав какое-нибудь
подходящее место.
- В таком случае иди со мной. Не будешь же ты спать на улице.
Она повернулась и пошла, а я покорно поплелся следом. Девушка вела меня узкими
аллеями и темными улицами, по каким-то лестницам, через пустые склады, полные
таинственных шорохов. Она была осторожна, но не чересчур. Она знала, куда идет, и
знала, как туда попасть.
Лишь однажды она заговорила.
- Почему они хотят тебя схватить?
- Они хотят получить кое-что и думают, что оно у меня.
- А оно у тебя?
Я не смог солгать.
- Нет. Но я знаю, где оно.
- А кому это принадлежит? Им?
- Нет.
- Тогда кому же? Тебе?
- Не знаю. Может, мне. Может, никому. Может, кому угодно.
- Но не им?
- Нет!
Девушка кивнула. Лицо ее было светлым пятном в темноте. Больше она не
произнесла ни слова, пока не провела меня вверх по узкой наружной лестнице, а потом
через дверь и в эту кухню. Войдя, она задернула тяжелые шторы на окнах и включила
небольшую лампу. Только теперь я заметил, что инструмент, который она несла, разбит,
струны его порваны.
- Сломался, - по-идиотски заметил я. Она печально улыбнулась.
- Его можно починить. И быстрее, чем головы, о которые я его разбила.
- Из-за меня?
Она помешкала.
- Из-за тебя. Я решила, что так нужно.
- Ты ошиблась.
Девушка улыбнулась мне.
- Поживем - увидим. Ты голоден? Я могу приготовить что-нибудь.
Я покачал головой.
- В таком случае нам обоим нужно отдохнуть. Ты, похоже, здорово устал.
И верно, устал я дьявольски. Девушка кивнула на дверь и загадочно посмотрела на
меня.
- Там только одна кровать...
- Я буду спать здесь, на полу. Мне приходилось спать и в худших условиях. - Я
вспомнил слишком мягкое ложе Силлера.
Она как-то робко улыбнулась.
- Хорошо. Спокойной ночи.
Девушка подошла к входной двери, задвинула засов, повернулась и направилась в
спальню. Когда она остановилась перед дверью, меня осенило.
- Ты ведь даже не знаешь, как меня зовут!
Она посмотрела на меня.
- И верно, не знаю.
- Уильям. Уильям...
- Этого хватит. Спокойной ночи, Уильям.
- Спокойной ночи, - тихо ответил я.
Она закрыла за собой дверь, и стало тихо. Я долго прислушивался, но больше она не
касалась двери и на ключ ее не заперла.
Одеяло лежало на полу - вероятно, я сбросил его, ворочаясь в беспокойном сне.
Ночью девушка приходила к моей постели, сквозь сон я видел, как она стоит надо мной и
осторожно накрывает одеялом, а потом тихонько возвращается в постель.
Я скрипнул зубами. Все-таки я позволил ей помогать мне, втянул ее в опасную игру.
Смертельно опасную. Но это еще не все, сон позволил мне понять кое-что. Нужно было
уходить от нее, и быстрее, пока она не проснулась.
Быстро и тихо я подошел к двери, бесшумно отодвинул засов...
- Куда ты собрался? - с укором в голосе спросила она. Я повернулся. Лаури
стояла на пороге спальни в белой рубашке, доходившей почти до пола. С глазами, еще
полными сна, и темными волосами, рассыпанными по плечам, она выглядела девчонкой.
И опять я не смог солгать ей.
- Я хотел уйти, пока ты не проснулась. Это невежливо, зато безопаснее для тебя. До
свидания, Лаури. Не буду терять времени: все равно не смогу отблагодарить тебя за то,
что ты для меня сделала. Слова не могут выразить мою благодарность.
- Не глупи, - сказала она, откидывая волосы назад. - Ты не можешь отсюда
выйти. Тебя же ищут.
- Они всегда будут искать меня, - медленно ответил я. - Поэтому мне все равно,
куда идти. Но каждая минута, проведенная мною здесь, смертельно опасна для тебя.
Она нахмурилась.
- Вернись и сядь! - Лаури указала рукой на один из простых деревянных стульев.
Я неохотно сел. Подойдя к нише, она открыла холодильник, вынула ветчину,
несколько яиц и вареный картофель.
- Тебе не кажется странным, - спросила она, - что, куда бы ты ни приехал, на
каждой планете есть свиньи, куры и картошка?
Искоса поглядывая на меня, она резала ветчину тонкими ломтиками и бросала на
сковороду.
- Я этого не знал.
- Тогда поверь мне на слово. Некоторые животные и овощи типичны только для
определенной планеты, но эти есть везде. И везде есть люди. Мужчины могут жениться на
женщинах с других планет и иметь от них детей. Свиньи, куры, еще несколько видов с
разных планет тоже могут скрещиваться, но остальные нет. Разве это не удивительно?
- Да, - ответил я, не понимая, куда она клонит.
Жареная ветчина скворчала на сковороде. На вторую сковороду девушка положила
масло и разбила несколько яиц, а картофель, порезанный на мелкие кусочки, бросила к
ветчине.
- Как, по-твоему, почему это так? - спросила она. Я пожал плечами.
- Думаю, есть только одно объяснение: все люди произошли с одной планеты.
Перебираясь в другие места, они забирали с собой свиней, кур и картофель.
Лаури повернулась с раскрасневшимся лицом. Может, от жара плиты?
- Значит, ты понимаешь? Ведь это совершенно ясно, правда? И все же я не
встретила никого, кто думал бы так. Они не верят друг другу, ненавидят чужих и нипочем
не хотят признать, что у всех людей общие предки.
- И ты поешь свои песни, чтобы напомнить им об этом? - спросил я.
- Ты единственный человек, кто заподозрил меня в такой утонченности, -
улыбнулась она.
Повернувшись опять к печи, она промурлыкала какую-то мелодию, а потом запела в
полный голос:
В Аркадии я знала одного
И троих в Бранкузи.
До чего ж они похожи,
Хоть и... не снаружи...
- Так говорит и "Книга Пророка", - задумчиво сказала Лаури. - Конечно,
другими словами, но основной принцип Церкви именно таков. Я должна была догадаться
раньше. Ты уже прошел посвящение?
Я помотал головой.
Она разложила еду на две тарелки и поставила их на стол.
- И прямо из монастыря ты вышел в мир. Для тебя это, конечно, был шок.
Я ничего не ответил.
- Ну ладно, - сказала она. - Давай поедим.
Напряжение медленно спадало. Я сунул кусок в рот - ветчина оказалась
превосходной, румяный картофель хрустел на зубах. Я ел с аппетитом, поглядывая через
стол на Лаури, и думал, как было бы здорово каждое утро сидеть напротив нее, есть
приготовленный ею завтрак, слушать ее пение, смотреть на ее лицо.
- Ты была на других планетах? - спросил я.
- Да, на нескольких.
- И везде так же плохо, как на Бранкузи?
- Плохо? - Она задумалась над этими словами. - Ты имеешь в виду тяжелый
труд, жестокость, несправедливость?..
Я молча кивнул.
- На одних хуже, на других лучше, но таких мало.
- Почему? - спросил я. - Откуда в Галактике все это зло? Неужели на это воля
Бога? Неужели все это для того, чтобы проверить людей, и лишь потом допустить в
лучший мир? Или потому, что люди изначально злы?
Лаури покачала головой.
- Я не верю в это.
- Во что?
- Ни в то, ни в другое. Если Бог существует, вряд ли он проверяет каждого по
отдельности: слишком много возни. Он мог бы сделать это безо всяких мук. И люди вовсе
не злы. Они добрые, но все путают, потому что не могут понять друг друга, ибо слова не
могут выразить всего и никто не может доверять даже своим близким.
- Но если люди не рождаются злыми, как же они ожесточаются?
- Они боятся, что кто-нибудь поранит их, и возводят вокруг себя стену. Строят себе
крепость и сидят в ней, дрожа от страха. С ужасом думают они, что кто-нибудь ворвется в
их каменный мешок, найдет их там, увидит, какие они на самом деле - голые и
беспомощные. Понимаешь, тогда их можно ранить... голых и беспомощных. Мы образуем
целую Галактику миров, они кружат, никогда не соприкасаясь, замкнутые в своих
крепостях и одинокие, неизбывно одинокие.
- Если бы мы могли разрушить все эти стены, все разом, и если бы люди увидели
друг друга - таких же людей, как и они сами, жаждущих нежности и дрожащих в
ожидании удара... - Это было мучительное видение, и я умолк, зачарованный образом.
Подняв голову, я увидел, что глаза Лаури полны слез.
- Да... - прошептала она. - Это было бы чудесно. Завтрак закончился в молчании.
Наконец я отодвинул тарелку и встал.
- Все было чудесно, Лаури. Я рад, что познакомился с тобой, но мне пора идти. Я и
так засиделся.
- Я не отпущу тебя, пока не узнаю, куда ты идешь, - решительно заявила она.
- Не знаю. - Я пожал плечами. - Попытаюсь выбраться из города. Может,
спрячусь в какой-нибудь деревне.
Она покачала головой и нахмурилась.
- Тебе не удастся выехать из города незамеченным. Они нашли тебя вчера и
наверняка ищут сейчас. И даже если ты выедешь, тебе не спрятаться. Крестьяне не верят
чужим, они выдадут тебя.
- Город велик. Найду какое-нибудь убежище.
- Ты не знаешь ни города, ни людей. Тебе придется кому-нибудь довериться, и ты
наверняка выберешь неподходящего человека. А сети уже раскинуты, и ты непременно
попадешь в них.
- Но что же мне делать? - беспомощно спросил я.
- Я найду тебе безопасное место, - с энтузиазмом сказала Лаури. - И буду
приносить еду. Здесь ты остаться не можешь - слишком оживленный район, но я могла
бы найти место, где ты спрячешься, пока им не надоест искать. У меня есть друзья, они
могут помочь...
Это было соблазнительно, но нереально.
- Нет, - решительно ответил я. - Это слишком опасно. Я не позволю тебе и
дальше рисковать из-за меня.
Девушка вздохнула.
- Хорошо. Тогда у тебя только один выход: уехать с Бранкузи.
- Уехать? - повторил я; - Уехать с Бранкузи?
Она кивнула.
- Они перевернут планету вверх дном, чтобы найти тебя. Я знаю этих охотников,
им нельзя возвращаться к своим хозяевам без добычи. Неудача означает смертельный
приговор, поэтому они будут искать и искать. Бранкузи невелика, а Галактика огромна.
- Уехать с Бранкузи, - вслух рассуждал я. - Полететь в иной мир, где-нибудь
среди звезд. Начать все сначала.
Постепенно в голове моей складывался образ будущего, разрозненные элементы
составляли мозаику, и все было прекрасно. Я взмыл бы в воздух на огненных крыльях,
презрительно отталкивая планету, поднимался бы все выше и выше, пока Бранкузи не
стала бы маленьким голубовато-зеленым мячиком. Я оставил бы позади свою прежнюю
жизнь, свои грехи и угрызения совести. Там, очищенный вечной ночью, я родился бы
вновь из лона пространства в каком-нибудь новом и лучшем мире, невинный, как
младенец.
- Мне нравится эта идея, - сказал я. - Очень нравится.
- Остынь, - сказала Лаури. - Это не так-то просто. Ты не можешь просто сесть на
корабль и улететь. Получить место на корабле нелегко.
- А возможно ли это вообще? - спросил я. - Кто?..
Девушка что-то написала на листке бумаги и подала его мне.
- Держи. Поищи этого человека. Он работает на Торговцев, ты найдешь его в
порту. Покажи ему эту записку, и он тебе поможет. Правда, он может запросить дорого. У
тебя есть деньги?
Я потянулся к поясу, но остановился на полпути.
- Да, - сказал я и посмотрел на листок.
Джордж Фалеску, пожалуйста, помоги этому человеку получить место на корабле.
Это очень важно для Лаури.
И больше ничего. Четкий почерк без лишних украшений, решительная и
разборчивая подпись. Вместо точки над "i" она поставила небольшой кружок.
Лаури дала мне еще несколько указаний.
- Не ходи сразу в порт, иди кружным путем, останавливайся и смотри, не следит ли
кто за тобой. А в порту не заговаривай с первым, кого встретишь. Подожди у мастерских,
пока кто-нибудь не поинтересуется, чего тебе нужно. Тогда покажешь записку. - Она
вздохнула. - Остальное зависит не от тебя.
Я встал из-за стола и посмотрел на Лаури. Она смотрела в пол.
- Я не могу словами выразить свою благодарность. Не знал, что в мире есть такие
люди. Из-за тебя мир кажется лучше. Прощай, Лаури.
Не оглядываясь, я пошел к двери.
- Уилл!.. - Лаури догнала меня, повернула лицом к себе. - Не благодари меня,
пока не окажешься в безопасности. Будь осторожен и не рискуй! И... и...
Словно желая выразить то, чего не могла описать словами, она взяла мою голову в
ладони, поднялась на цыпочки и прижалась губами к моим губам.
Губы у нее были теплые, мягкие и сладкие, но через мгновение их уже не было, не
было и ее самой, а я вышел на солнце и спустился по лестнице в черно-белый город.
Королевский Город.
Я видел его таким, каким увидел бы его чужак, бродя по улицам, залитым лучами
утреннего солнца. Город безжалостно открытый, лишенный цветов, обнаженный в своей
угольно-ослепительной белизне и угольно-черных тенях.
Город упадка, насыщенный загнивающим временем.
Я шел через город неторопливо, внимательно поглядывая по сторонам, шел мимо
покосившихся каменных зданий, залатанных уже крошащейся штукатуркой, дырявых
пластиковых сараев и грязных складов, испачканных сажей и какими-то потеками.
Я разглядывал жителей города: крестьян, возвращающихся с рынка на поля,
вольноотпущенников, спешащих по своим делам, квалифицированных рабочих,
кичащихся знаками на куртках. А если этот знак был белым, к уважению примешивался
еще и страх. Белый знак означал работу с радиоактивными веществами, и вечным
спутником этих людей была смерть.
Но все они расступались передо мной. Их глаза как будто говорили со мной, прежде
чем они поспешно отводили их в сторону. "Я беден, - говорили они, - я нищ и
ничтожен. Ты можешь убить меня, но разве не жаль расходовать дорогое время на такую
жалкую жертву? Я ничего не знаю, у меня ничего нет, я ничто". А иногда в них читалось и
другое: "Если бы мы были одни, если бы я встретил тебя где-нибудь в темном переулке,
раненого или спящего..."
Все умолкали, когда я проходил мимо, все разговоры резко обрывались...
- ...лучше всего подчиняться прямо Императору. Тогда у тебя только один
хозяин...
- ...Барон вызвал мою старшую. Она вернулась вся в слезах, но слезы высыхают
быстро, а Барон обещал...
- ...урожай плохой, а хозяин требует больше. Есть нечего. Мой второй сын умер
сегодня...
- ...Сегодня только один погиб от пыли...
- ...сегодня вечером дают "Благородного Крестьянина". Моя любимая...
- ...нет, не "Дочь Вольноотпущенника"...
Смех тоже умолкал.
Я шел мимо и мимо все новых и новых жизней, драгоценных жизней, каждая - со
своими мечтами, но без слов, которые могли бы их выразить, каждая - с борьбой, но без
знаний, которые позволили бы ее оценить. Жизни, жизни, миллионы бесплодных жизней.
Сложить их, умножить на бесчисленные заселенные планеты, и эта неимоверная тяжесть
стащит звезды с их извечных орбит.
Я чувствовал себя больным.
- ...моя бедная дочь. Она была моей любимицей, но у нас не было денег, и теперь
она делает все, чтобы...
- ...мы откладывали на собственный магазин, а потом ввели новый налог...
- ...я просил Барона, а потом Императора - нашего благословенного
Императора...
- ...если бы не его бдительность, нас бы давно уже завоевали, а страну разорили...
- ...десять детей, приятель, и все умерли...
Улицы постепенно менялись: здесь театр, там жалкий магазинчик, все меньше
крестьян и вольноотпущенников. Группами шатались наемники, но не было видно ни
одного Агента. Магазины становились все богаче, театры - вычурнее.
Никогда в жизни я не видел Торговцев, но, увидев, узнал их сразу. У них были
ослепительные одежды странного покроя с удивительными сверкающими украшениями.
Они разглядывали витрины магазинов или выходили из длинных обтекаемых
автомобилей. Какой-то геликоптер сел на низкую крышу магазина, из него вышли
несколько мужчин и женщин - явные аристократы. Одежды на них были простые, но
красивые. Они немного постояли на крыше, глядя вниз, потом спустились в магазин.
Я остановился перед магазином, пытаясь понять, где нахожусь. Улицу заполняли
наемники, шумные, смеющиеся, каждый - с оружием у пояса. Где-то в толпе мелькнул
черный мундир, но это мог быть и пилот.
Магазин, возле которого я остановился, специализировался на импортных товарах.
На другой стороне улицы была гостиница вроде той, в которой я провел позапрошлую
ночь. Утреннее солнце заливало светом роскошный купол королевского дворца вдали. Он
царил над городом - символ роскоши над нищим миром.
У меня появилось чувство, будто кто-то за мной следит. Я огляделся, но люди
вокруг выглядели достаточно невинно. Люди, поглощенные разговорами, красивые, яркие
и беззаботные, проходили мимо. Я с облегчением вздохнул.
Порт находился за дворцом, на самом краю города...
Кто-то кашлянул рядом со мной, и я повернул голову. Низенький мужчина в одежде
продавца старался выглядеть еще меньше, чем был на самом деле. В его маленьких
беспокойных глазах читался страх.
- Господин... - неуверенно начал он. - Не могли бы вы войти внутрь?
Я покачал головой.
- Вы можете выбрать в нашем магазине все, что вам угодно, - с отчаянием
продолжал он. - Это будет большой честью для нас. Только уйдите от витрины. Ваша
одежда отпугивает клиентов. Те, что снаружи, боятся войти, а те, что внутри, - выйти...
Я с удивлением смотрел на него - он съеживался прямо на глазах. Потом он
юркнул в магазин, а я посмотрел в зеркальную витрину, и взгляд мой наткнулся на чужое
лицо. Впервые после монастыря я увидел самого себя.
Волосы, обычно коротко стриженные, теперь покрывали мою голову темной
спутанной копной. Лицо с широким лбом и выступающими скулами потемнело от ожога,
за исключением странной светлой полосы на уровне глаз. Брови не успели толком
отрасти, ресницы опалены, глаза по-прежнему карие, но более темные, и взгляд какой-то
чужой, не доверчивый и открытый, а скорее жесткий и беспокойный.
Собственно, беспокоиться не стоило - узнать меня теперь было нелегко.
Мне даже показалось, что изменились черты лица. Это было лицо человека, который
многое пережил, но выжил и продолжает выживать. И еще глаза - или, может, виновата
была та бледность, что их окружала? - я заметил в них что-то близкое ужасу. Подвижные
и полные губы выдавали слабость. Тут я почувствовал, что у меня вспотели ладони, вытер
их о брюки, повернулся и пошел в сторону дворца.
Держась в тени деревьев парковой аллеи, я поглядывал на мерцающее великолепие
высоких зданий, увенчанных куполами, рассматривал богатых людей в машинах и
геликоптерах, уважаемых, беззаботных, свободных, окруженных роскошью. Они
прогуливались в садах с фонтанами, высокие, стройные, очаровательные и бесполезные.
Они кланялись, лениво переговаривались, смеялись и ничего не делали, чем-то напоминая
невероятно красивые камни в плохоньких оправах. Здесь все было плохо. И кто сможет
винить людей, не имеющих совсем ничего, если однажды они кинутся на дворец,
разрушат его и растопчут так, что не останется камня на камне? Это, кстати, было бы не
очень трудно.
И тут я заметил охранников. Они не бросались в глаза, и лишь начав считать, я
понял, как их много; Еще я заметил стволы огромных орудий, торчавших кое-где из
...Закладка в соц.сетях
