Жанр: Научная фантастика
Галактический консул 1-3.
...олезно.
— Доктор Кратов по-прежнему на Церусе I. Он перенес тяжелую травму и не
совсем здоров. От участия в дискуссии он отказался, мотивируя это плохим
самочувствием и полной, непоколебимой уверенностью в своей правоте.
— Хм! — послышался чей-то возглас.
Григорию Матвеевичу не потребовалось даже искать его источник. Виавы,
иовуаарп или згунна... Большинство гуманоидных рас Галактического Братства
выражало свои эмоции примерно одинаково...
10
Кратов дождался, когда дыхание его молчаливого соседа выровнялось, и
осторожно погасил плафон в изголовье. Затем медленно опустил ноги на пол. Так же
неслышно выпрямился — подлая искра снова стрельнула вдоль позвоночника, но все
же ноги держали, и держали надежно. Он подхватил заранее аккуратно сложенную
куртку и двинулся к двери. Главное — чтобы этот здоровенный угрюмый парень с
непонятно знакомым лицом ничего не услышал. Ну, впечатления тертого звездохода
он, надо отметить, не производит, и все-таки...
— Куда вы?
Кратов замер на полшаге.
— Мне нужно, — сказал он спокойно.
— Все, что вам может понадобиться, находится вон за той шторкой, —
промолвил сосед и бесшумно, как ночной хищник, поднялся со своей койки. Кажется,
первое впечатление было обманчивым. — А самое необходимое для вас — это хороший
сон. Очень прошу вас вернуться и лечь.
— Я здоров, — произнес Кратов и направился к выходу, уже не таясь. — В
конце концов, я имею полное право на свободу передвижения...
Сосед одним легким броском опередил его и взялся за дверную ручку.
— Вам необходим отдых, — сказал он, постаравшись придать своему
бесцветному голосу всевозможную убедительность. — Я не могу вас выпустить, так
как это угрожает вашему здоровью.
— Приказ Энграфа? — зловеще спросил Кратов, чувствуя, как все его
самообладание бесследно улетучивается. — Или, может быть, самого Лермана? Вы
что, стеречь меня приставлены? Я под арестом?!
— Отнюдь нет... — начал было сосед, но закончить не успел.
Кратов нанес ему очень быстрый удар в солнечное сплетение, одновременно
отступая, чтобы успеть подхватить падающее тело... Ему показалось, что кулак
врезался в чугунную плиту, а затем его руку мягко, но цепко перехватили, дернули
куда-то вбок. Без малейшего усилия противник спеленал Кратова его же
конечностями и, оторвав от пола, словно тряпичную куклу, понес на койку.
— Простите меня, коллега, — сказал он. — Я вынужден противодействовать
вашему натиску...
Бережно уложив Кратова, он слегка вдавил его в матрац и отпустил, а сам
присел рядом.
— Куда же вы рветесь? В вашем-то состоянии... Мне действительно было
предписано любым допустимым способом пресекать все ваши попытки покинуть это
помещение. Вы только что перенесли паралич нижних конечностей, были на грани
психического срыва. А случись что с вами? Снова искать, рискуя десятками
человеческих жизней? Сумасбродство...
— Так они знали, что я захочу добраться до рациогена, — сказал Кратов и
засмеялся. — Мое поведение становится предвосхитимым, а это обидно...
— Рациоген? — переспросил сосед. — Что это такое?
— Я где-то видел твое лицо, — сказал Кратов, приподнявшись на локте — Мы
встречались?
— Разумеется. В зеркале. Я ваш двойник.
— Двойник? Зачем?!
— Вообще-то я человек-2. Меня попросили принять ваш облик для скорейшего
успеха в переговорах с вождем Большой Дубиной.
— Ну и как? — удивился Кратов. — Помогло?
— Вполне.
— Никогда не знал, что я так сутулюсь и шаркаю ногами при ходьбе... Как
тебя зовут, отражение?
— Я же говорил вам при первой встрече. Сидящий Бык, в память о...
— Помню. Один из тех, кто подчистую вырезал кавалерию генерала Кастера.
Оскальпированы были все, кроме самого генерала — очень уж отважно он сражался...
Надеюсь, мне тоже удастся сохранить свой скальп?
— Что?!
— А какое у тебя уменьшительно-ласкательное имя?
— Простите, вопрос не понятен, — двойник выглядел озадаченным.
— Ну, друзья-то тебя как называют?
— Среди коллег меня принято называть полным именем, — сдержанно произнес
Сидящий Бык.
— Очень уж громоздко. Впрочем, в детстве я тоже играл в индейского вождя,
но звали меня Шаровая Молния... Как же так — ты живешь среди людей, и обзавелся
только коллегами?
— Теперь понимаю, — удовлетворенно покивал Сидящий Бык, — Вы пытаетесь
вывести меня из равновесия. Все эти ваши намеки на якобы имеющую место нашу
отчужденность. Вся эта нарочитая демонстрация якобы плохо скрываемой
ксенофобии... Напрасно, коллега. Во-первых, не мы отстранены от вас, а вы
всячески брыкаетесь, не желая видеть в нас своих сородичей, кровных братьев —
пусть даже двоюродных. А во-вторых, пробудить во мне отрицательные эмоции крайне
трудно: я хорошо адаптирован к окружающей человеческой среде. К среде, которая
нас пока не принимает, исподтишка почитая не то за роботов-оборотней, не то за
биотехнов. И тем самым вынуждает нас вырабатывать в качестве защитной реакции
собственную, отличную от человеческой, закрытую систему взаимоотношений... Ну, и
в-третьих, я знаю, что лично ваша ко мне антипатия — всего лишь игра. Вы
известный ксенолог, а ни одно профессиональное сообщество не обладает такой
высокой толерантностью, как ксенологи. Нигде люди-2 не находят такого понимания
и участия, как в ксенологических миссиях... Болит рука-го? — спросил он с
неожиданной заботой.
— Ерунда, — проворчал Кратов и помогал в воздухе отбитой кистью. — В
училище у нас был спецкурс по катэда. Это традиционное японское искусство
переносить боль. Ты прав, двойник. Я хочу разозлить тебя, вынудить утратить
бдительность хотя бы на мгновение, чтобы ускользнуть из твоих нежных железных
лап. Мне позарез нужно на планету!
— Почему бы вам не дать немного поработать другим?
— Я должен убедиться, что там, в пещерах, действительно спрятан рациоген.
И если он существует.
— Рациоген... Вы во второй раз произносите это слово. Оно как-то связано с
гипотезой о наведенной разумности?
— Непосредственно. Тебе ничего не говорит имя Тун Лу?
— Это создатель некоторых базовых принципов, что лежат в основе технологии
производства людей-2. Он умер десять лет назад. Но при чем здесь Тун Лу?
— Так, ни при чем. Мне кажется, что я обнаружил тот искусственный фактор,
который привел к возникновению наведенной разумности. И я хочу его уничтожить.
— Уничтожить?! Но ведь как раз в этот момент вопрос о тактике контакта на
Церусе I решается в Совете ксенологов Галактического Братства!
— Они будут решать очень долго. И я не знаю, что именно они там решат.
Ксенологи, как правило, существа осторожные, это только во мне сильны еще
звездоход-сорвиголова и отчаянный штоддер... Скорее всего, они убедят друг друга
оставить все как есть, дабы не порождать необратимых последствий. А ведь то, с
чем мы здесь столкнулись — не разум! Он достался всем этим первым, вторым и
прочим расам незаслуженно, он свалился на них непосильным гнетом! Они не готовы
быть разумными, потому что по чужой воле перескочили сразу через несколько
пролетов эволюционной лестницы! На что разум Земляным Людям? Чтобы все время
думать о мясе, мечтать о мясе, изобретать новые способы добычи мяса. На что он
лешим? Чтобы скрадывать и безжалостно уничтожать сородичей Бубба из племени
Длинных Зубов, которые на порядок уступают им в быстроте реакции, а потому
беззащитны перед их тщательно изостренными ножами! Вот сейчас, может быть — в ту
самую минуту, когда Эиграф убеждает Совет ксенологов отнестись к положению на
Церусе I со всей трепетной осторожностью, а ты зажал меня в свои клещи, эти
самые лешие вспарывают животы самкам и детенышам пятой и единственной разумной
расы. А ведь они, эта пятая раса, шли верным путем, они уже стихи начали
сочинять!
— Но как вы можете брать на себя право судить, какой путь к цивилизации
верен? А вдруг эти ваши Длинные Зубы — тупиковая ветвь? Вдруг они, миновав
стадию стихосложения, изобретут нечто такое, что взорвет всю Галактику, сотрет
ее в астральную пыль? В то время как горячо нелюбимые вами лешие, уничтожив всех
претендентов на экологическую нишу, впоследствии обогатят пан галактическую
культуру шедеврами живописи и литературы...
— Да, Бубб, сочиняющий стихи, мне более близок, нежели Большая Дубина,
помышляющий только о большой жратве! Но дело не в этом. Не я пустил вразнос
эволюционную машину на Церусе. Кто-то другой, до меня... Но я хочу хотя бы
попытаться вернуть ее на круги своя, пусть даже у меня не получится! Я хочу,
чтобы они заслужили право на разум — все эти неправедно разумные расы, добыли
его в честной борьбе с природой! Вспомни дорогу человечества — разве была она
прямой и легкой? Сколько вариантов разума было отброшено прежде, чем появился
Человек разумный? Все эти муравьи, осьминоги, дельфины, наконец — гигантопитеки
и неандертальцы!.. И если то, что булькает в их черепных коробках — подлинный
разум, то, поверь, его ничем не погасить. Рациоген может лишь исказить
справедливую расстановку сил, что он и делает уже сорок лет... Вот я и хочу
уничтожить его, пока не поздно, пока это эпицентр эволюционной ошибки, а не
эпицентр массовой бойни!
— Вы устали, коллега Кратов, — промолвил Сидящий Бык. — Вы горячо говорили
и, должно быть, потратили на это много сил.
— Вес только и твердят мне: устал, устал... — в сердцах сказал тот. — При
чем тут моя усталость, когда на Церусе I каждую секунду творится беда? Да если
нужно будет, я ползком доберусь до этого чертова рациогена.
— Мне понятны ваши чувства. Но вы берете на себя чрезмерную
ответственность. Вам ли вершить судьбы цивилизации на этой несчастной планете?
— Я знаю, какая ноша мне по плечу. А судьбы вершить — не моя задача. Я
просто хочу помешать тем, кто присвоил себе право ломать эти судьбы!
— Но вы бросаете вызов Галактическому Братству, пренебрегая мнением Совета
ксенологов. Ведь вы, помнится, уже провели шесть лет в добровольном изгнании...
— Если меня обвинят, я снова уйду в плоддеры. Пусть, не разучился еще
работать руками и рисковать головой... Но, по крайней мере, буду знать, что
сделал все как нужно. Я не бог. Я не равнодушен.
Кратов помолчал.
— Послушай, Сидящий Бык, — вдруг сказал он. — Прости меня.
— Простить? — медленно переспросил тот и, неловко шевельнув локтем,
ненароком смахнул со столика в изголовье брелок в виде деревянного дракончика —
единственное, что уцелело от старого видеобраслета Кратова после встречи с
металлоядной плазмой. — Простить... За что вас прощать?
Он нагнулся, чтобы поднять брелок, и в этот момент Кратов обрушил на его
затылок сомкнутые в замок кулаки, вложив в этот удар весь свой вес и все свое
отчаяние. Сидящий Бык молча ткнулся лицом в пол. Кратов соскочил с койки,
перевернул его на спину.
Ты что, плоддер хренов, спятил?! — подумал он в
панике. — Только смертоубийства тебе недоставало...
Но человек-2 дышал свободно
и ровно, как если бы внезапно погрузился в глубокий сон. Глаза его были
прикрыты.
Хорошая реакция на вырубание. Мне бы такую...
Кратов переступил
через него, подобрал куртку и скользнул за дверь.
Как только он вышел, Сидящий Бык открыл глаза и встал. Подбросил на ладони
брелок и зачем-то сунул в карман. Привел себя в порядок, пригладил волосы.
Стянул со своей койки плед, скомкал и уложил на место Кратова, накрыв сверху
другим пледом и придав этой композиции некоторый объем. Затем ушел к себе в угол
и лег.
Спустя какое-то время на его запястье тихонько пискнул браслет.
— Это Лерман. Как там наш, гм… больной?
— Все хорошо. Кажется, уснул. Хотите поговорить с ним?
— Нет, не стоит его тревожить. Пусть отдыхает. Он очень устал на этой
планете
— Вид у него и в самом деле утомленный, — согласился Сидящий Бык и
усмехнулся непонятной своей усмешкой.
Кратов торопливо шел по коридору, на ходу натягивая куртку.
Где бы
раздобыть скафандр? — думал он — Ну, фогратор у меня есть, хотя не помешало бы
что-нибудь потяжелее. Однако на худой случай обойдусь и этим
. Он достиг уже
конца коридора, когда дверь кают-компании сдвинулась, и появился крупный,
свирепого вида человек в костюме с нашивками раддер-командора. Светлая курчавая
борода его воинственно топорщилась. Завидев Кратова, он мигом утратил свою
суровость и расплылся в радушной улыбке
— А, пропавший без вести — сказал он. — Здравствуй, Кратов! Как дела,
Кратов? Как здоровье? Ноги ходят? Или еще не ходят? Вроде бы ходят, а?
Кратов молчал, трудно соображая, как ему поступить.
— Меня зовут Шсбранд, — продолжал тог — Не помнишь? Я тебя на себе тащил,
да еще этот дедушка, Энграф. Да разве тебе вспомнить. Ты же себя тогда не
помнил, где уж тебе меня запомнить. Постой, — вдруг насторожился он — Ты же
вроде бы лежать должен?
Если он поднимет трево! у
— Или ты не Кратов? — засомневался Шебранд — Может быть, ты — Сидящий Бык?
Или ты не Сидящий Бык?
— Разумеется, я — Сидящий Бык, — убрав из голоса все оттенки, раздельно
проговорил Кратов. — Неужели нас можно спутать?
— То есть, еще и как можно, — сконфузился Шебранд — ты извини меня, очень
уж вы похожи. Может быть, тебе неприятно... Я-то думал, ты — Кратов. Ну, а коли
ты Сидящий Бык, тогда извини...
Кратов холодно кивнул и целеустремленно пошагал в направлении тамбура. Ему
казалось, что Шебранд продолжает глядеть вслед, и он прилагал неимоверные
усилия, чтобы не обернуться. Если он — Сидящий Бык, то с какой стати ему
оборачиваться?.. Но за спиной лязгнула другая дверь — должно быть, Шебранд
позабыл о нем и ушел по своим делам.
Повезло... Повезет ли дальше? И вообще — надо бы шевелиться проворнее.
Допустим, Шебранд между прочим обронит в разговоре: встретил, мол, Сидящего
Быка, а принял за Кратова, похожи — спасу нет!.. И тут Лерман подскочит на
месте, как ужаленный: что значит — встретил, когда они оба спят в одной каюте?!
До самого тамбура ему никто не попадался. Но проникнуть в гермозону со
скафандрами он не смог — не знал кода.
Вернуться, разыскать Шебранда? Мол,
извини, дружище — я ваш код подзабыл, память у нас, людей-2, нетвердая... —
Кратов с досадой стукнул кулаком по замку. — Или шут с ним, со скафандром? Как
там, снаружи — улеглась эта лютая пурга? Отступать мне, собственно, уже
некуда...
— Закрыть переходник, — скомандовал он автоматам. — Открыть люк.
— Вы без скафандра, — забубнил динамик. — Наденьте скафандр. Наденьте...
— Выполнять! — рявкнул Кратов.
Диафрагма люка бесшумно разошлась, и холодный воздух Церуса I весело,
напористо ворвался в тамбур, нырнул Кратову за шиворот, походя прихватил
болезненно занывшие ноги...
Ничего, звездоход! Где наша не пропадала? А везде
пропадала. Да не пропала... Перебежками — да прорвемся...
— Чудушко! — позвал Кратов. — Ко мне, Китенок! Темная туша биотехна,
перекрыв на миг унылый предзакатный свет, рухнула в сугробы.
— Летим отсюда, — сказал Чудо-Юдо-Рыба-Кит. — Здесь плохо По ночам мороз.
А я уже отдохнул. Мы же куда-то летели с тобой...
— Изворчался, — с нежностью произнес Кратов. — Холодно ему! Абсолютный
нуль ему нипочем, а на Церусе он замерз. Не хнычь, скоро улетим. Далеко-далеко1
Только вот одно дельце сработаем.
— Садись, — пригласил Чудо-Юдо. — Поскорее. А то простудишься.
Кратов нырнул прямо из тамбура в придвинувшуюся почти встык родную, уютную
кабину. Первым долгом он извлек на свет фогратор, проверил батареи.
— Набери высоту, — приказал он. — И малым ходом — вдоль леса...
То, что происходило на Совете ксенологов, уже слабо напоминало
неторопливую, слегка чопорную игру в вопросы-ответы, с которой начиналось
обсуждение. Реплики, процеженные через едва поспевающие за ними лингвары, —
чтобы привести их к доступному для понимания собеседников виду, — сыпались со
всех сторон. И когитр-секретарь чудом ухитрялся ввинчиваться со своими
комментариями в микроскопические паузы, вызванные необходимостью синхронизации
восприятия дискуссии всеми ее участниками. Ведь каждый из них не только говорил
на своем языке, но и жил в собственном времени... Всеобщее одобрение в виде
плотного узора из голубых огней вспыхивало все реже, гораздо охотнее мнения
дробились. По долгу инициатора обсуждения Григорий Матвеевич старался увидеть
каждого выступающего, крутил головой, как угорелый. И к исходу третьего часа
почувствовал, что у него отнимается шея.
— Я знаю не только нашу мифологию, — медленно, с расстановкой излагал
гуманоид-згунна из системы Альгораб VIII. Лицо его, с гигантским носом и высоким
впалым лбом, напоминало статую с острова Пасхи, и Энграфу отчего-то чудились
пренебрежительные нотки в лишенном обертонов синтезированном голосе лингвара. —
Я знаю мифологию землян и многих других рас Как вышло, что практически
повсеместно существует миф о божественной каре? Боги, желая наказать, отнимают
разум. Кто мы — боги, чтобы своей властью отнимать разум у разумных, даже если
он оказался для них непосильной ношей? И за что мы хотим наказать несчастных
обитателей Церуса I?
— И есть ли у нас право наказывать их, и вообще кого-либо в нашей
Галактике? — подхватили его мысль в другом секторе. Григорий Матвеевич живо
повернулся. Кто там у нас любитель кидать реплики с мест?.. Конечно же, нкианх,
и вполне знакомый. Доктор Аурзогбэт Триста Двадцать Восьмой. Косит хитрющими
своими глазами и, кажется, даже улыбается безгубым ртом.
— Так может быть, у нас вообще нет никаких прав?! — запротестовали
ветроносцы из газовой системы Росс 154. Ажурные купола их переливались всеми
оттенками багрового и трепетали. Зрелище было завораживающее...
Но любоваться
мы будем в другой раз
, — остановил себя Энграф. — Оказаться от всякой
деятельности, разогнать астрархов и гилургов, свернуть работы по формированию
пангалактической культуры... А ведь именно нашей активности мы обязаны тем, что
сейчас можем видеть, слышать и понимать друг друга!
— Коллега несколько утрирует... — обронил згунна.
Коллеги! — мысленно возопил Григорий Матвеевич. — Именно коллеги!
Ветроносцы в Совете представлены профессионально-ориентированной колонией, так
что уж будьте любезны!..
— Отнюдь, — спокойно откликнулась колония. — Просто нам вспомнился другой
расхожий миф, послуживший источником для целых философских течений. Тоже из
божественного спектра: можно обрести абсолютное могущество, но нельзя пускать
его в ход, если хотя бы одному живому существу во вселенной оно будет обращено
во вред. К счастью, мы еще не достигли абсолюта и можем направлять наши
совместные усилия на благо как всей Галактики, так и отдельных ее частиц, вроде
планеты Церус I...
— Да и что такое разум? — поддержал закованный в черную броню, клешнястый
и пучеглазый габхэйд, обитатель заболоченных, почти что жидких планет
тройной звезды Талифа. Григорий Матвеевич тотчас же вспомнил, что бывавший там
Бурцев по возвращении сказал, скорчив унылую физиономию:
Молочные реки,
кисельные берега. Причем буквально и повсеместно
. И толком не смог объяснить,
как габхэйды обходятся со своей архисложной, тончайшей техникой руками без
пальцев. — Почему мы так трепетно, благоговейно к нему относимся? Разве это не
объективный естественный процесс, обусловленный вполне формализуемыми
химическими и физическими реакциями в наших мыслительных аппаратах? Кстати,
довольно тривиально моделируемый. Нагляден в этом отношении пример человечества,
гостеприимных организаторов нынешнего Совета. Они научились создавать своих
людей-2, полностью и даже с некоторыми усовершенствованиями воспроизводящих
образ и подобие своих прародителей, прежде чем управлять звездными процессами.
Что легче: погасить звезду или создать себе подобное?
— Комментарий Совета астрархов, — проскрипел секретарь. — Погасить звезду,
равно как и зажечь звезду, равно как и корректировать орбиты любых космических
тел, неизмеримо сложнее... Комментарий Совета гилургов: они предлагают снабдить
все небесные тела программами-инстинктами, обратив их таким образом в
сверх-биотехнов, и тогда задача управления звездными процессами сведется к
достаточно простым телепатическим командам.
Шквал голубых огней.
— Да, мы можем гасить звезды и формировать материю из рассеянных
элементарных частиц и полей, — отозвались вегропосцы. — Мы можем создавать живые
существа и наделять их разумом. Разве не способны мыслить повсеместно
распространенные биотехны? А те же люди-2 землян и их аналоги в других
цивилизациях? Мы уже достигли в своей деятельности высот, ранее доступных лишь
богам и демиургам. Мы управляем практически всеми мыслимыми физическими
процессами. И коль скоро разум — такой же физический процесс, то мы можем и
должны управлять им Это неизбежно!
— А имеем ли мы право на это? — спросил доктор Аурзогбэт Триста Двадцать
Восьмой Судя по лукавому выражению его рептильего лика, в таком праве он не
сомневался, но хотел не дать остыть дискуссии. — И хотят ли того разумные
обитатели Церуса I? Быть может, следует спросить их, пожелают ли они добровольно
отказаться от разума — если они сумеют осмыслить наш вопрос и дать столь же
осмысленный ответ. В последнем случае было бы уместно отложить нашу дискуссию на
срок достаточный, чтобы те, чью судьбу мы столь самонадеянно пытаемся решать,
приобрели свое мнение на этот счет
— Другими словами — отказаться от любого вмешательства в ход событий на
Церусе I?
— Возможно, и так.
— Подозреваю, коллеги, ч то по истечении такого срока — а он предвидится
достаточно протяженным, — ни одна разумная раса Церуса I не захочет отказаться
от разума, — заговорил смуглолицый виав. От человека его отличала, — и то очень
условно! — разве что прическа
морской еж
В молодости Григория Матвеевича она
считалась последним криком моды, и земные ландшафты в ту славную пору пестрели
ежами
всех цветов и размеров. Стыдно вспомнить, но и сам он какое-то время...
Потом мода сменилась, но у виавов это как было, так и есть — признак социального
статуса
полной ответственности
. — Это все равно что обратиться с аналогичным
предложением к любой цивилизации из числа членов Галактического Братства даже
если внезапно выяснится, что она есть также продукт искусственного воздействия
на ее эволюционный процесс в доисторические времена...
— Не исключено также, что к моменту, когда мы сочтем приемлемым явиться на
Церус I за ответом на наш вопрос, там не останется уже ни одной разумной расы...
— ввернул насмешник-нкианх.
Новая голубая волна.
— Прошло уже три часа, — нетерпеливо зашептал Гунганг, склонившись к уху
Григория Матвеевича. — А мы столь же далеки от решения, как и до начала Совета.
Или даже дальше, чем были. Они еще и острить ухитряются!
— Пусть выговорятся, — шепотом же ответил Энграф. — Если мы затеем
голосование сейчас, мнения разделятся.
— А вы-то что решили для себя, коллега? Эиграф промолчал, сделав вид, что
не расслышал.
— Вне зависимости от хода обсуждения, — заявил плазмоид из системы Конская
Голова (после каждой законченной фразы возникали непродолжительные паузы —
лингвар выравнивал темпы восприятия), — наше сообщество хотело бы поднять вопрос
о допустимости подобных экспериментов — мы имеем в виду рациоген и весь диапазон
аналогичных исследований. Как бы любопытен в научном аспекте ни был результат,
последствия его всегда остаются за пределами нравственности. Здесь необходимо
четкое разграничение между этой проблематикой и уже имеющимися у некоторых
цивилизаций разработками в области биотехнологии. И такое разграничение
достаточно очевидно. Биотехны, люди-2 и так далее — это частица нашей науки и
культуры, они не поставлены в прямую зависимость от природы и не нуждаются в
экологических нишах. Они созданы нами, мы же даровали им разум, и мы же приняли
на себя ответственность за их благополучие. Иногда это достигается ассимиляцией
искусственной разумной расы в среде естественного ее прародителя, есть и другие
пути. И совершенно иное дело, когда объектами, а точнее — жертвами такого
эксперимента становятся субстанции природного происхождения, находящиеся в
значительной зависимости от законов биоценоза, как это имеет место на Церусе I.
Наше сообщество настаивает на осуждении, а также, если Совет ксенологов сочтет
необходимым просить о том тектонов, на запрещении всякого вмешательства в
естественные процессы эволюции разума.
— Было бы полезно залучить на наш Совет создателей церусианского
рациогена, — сказал богомол из Звездной Ассоциации Хаффа. — Послушать их мнение.
Посмотреть на них. Просто спросить их — зачем они это сделали?
— Комментарий Совета тектонов. В самое ближайшее время будут предприняты
шаги к тому, чтобы установить п
...Закладка в соц.сетях
