Жанр: Научная фантастика
Галактический консул 1-3.
...возникла тяжелая
пирофобия и появился новый напарник.
- А этот шрам откуда? - Ее пальцы нежно коснулись его плеча. - Похоже
на скользящий след фогратора.
Это и был фогратор. На планете с романтическим именем Снежная
Королева обитали мелкие и чрезвычайно сообразительные твари, похожие на
земных белок, но с дурными наклонностями к самозабвенному обезьянничанью.
Должно быть, они попортили немало крови ксенологам, прежде чем те дали
аргументированное заключение об их неразумности... Однажды ночью Грант
поленился задраить тамбур, и они вскрыли "незаговоренный" люк и заполонили
собой маяк. Но настоящий ад начался, когда одной из них удалось утянуть у
Кратова оружие.
"Что она делает? Думает ли она, что делает? Еще одно такое
прикосновение - и я наброшусь на нее..."
Кратов стиснул зубы и отодвинулся к самой стенке.
- Это случай, - промолвила Климова, опуская руку. - Не судьба, а
случай, что я встретила тебя здесь. Погналась за тобой много лет назад и
настигла только сейчас... когда ты мне уже не нужен. Завтра я продолжу
свой путь, а ты останешься тут. Вероятно, мы никогда больше не встретимся.
Разве что случай снова сведет нас - чтобы я спасла тебя. Теперь ты понял,
почему я пришла к тебе?
- Нет, - сказал Кратов.
- Я тоже, - Климова вздохнула. - Вот сижу и хочу понять. Кстати,
отчего ты до сих пор один?
- Я плоддер. А плоддер всегда один.
- Ты и прежде был один. С тех пор, как Юлия бросила тебя... Как
видишь, я все о тебе знаю. Хотя, казалось бы, зачем это мне?
- Я смогу объяснить тебе, зачем. Чтобы сравнивать мой путь и твой. И
видеть, где ты меня обошла и насколько. Ведь ты же начала с того, что
захотела мне что-то доказать!
- Это было давно. Сейчас я ничего не хочу доказывать. Прошло время,
когда я доказывала - тебе, всему миру. Себе, наконец. Теперь все доказано,
и я просто живу. И мне безразлично, что вокруг ничего не изменилось. Что
по-прежнему в почете стальные мускулы, тяжелые челюсти, холодный взор и
низкий лоб. Равно как и хрупкие плечи да бабья слезливость. То, что я живу
своим делом - самое лучшее всему доказательство.
- Послушай, но я же не знал, что ты меня любила!
- Любила. И это была настоящая любовь, а не детская игра в чувства.
Никого я не любила так сильно, как тебя, хотя мы и расстались целую эпоху
тому назад. Я со страшной болью, с кровью отвыкала от тебя. Но сейчас это
неважно. Это прошло. Когда меня вышвырнули из Училища Звездной Навигации и
Разведки во второй раз, я поняла, что третьего раза не будет.
Доказательство должно быть убедительным и неоспоримым. Я пришла в Училище
Звездного Патруля, и шеф-пилот так изумился, что за руку повел меня на
приемные испытания. И я была не просто хорошим курсантом. Я была среди
лучших! И те девочки, что пришли следом, тоже были одними из лучших.
- Но зачем?..
- Пойми: на свете не оказалось ничего такого, что было бы нам не по
плечу, не по женскому хрупкому плечу. Да, случается трудно, невыносимо
трудно и страшно. От многого пришлось отказаться. Но зато это настоящая
жизнь, и это - моя жизнь!
- А отказываться приходится от любви, от дома, от детей...
Климова снова коснулась его плеча.
- Не пытайся спорить со мной. Я неизбежно выиграю. Мои аргументы
проверены и отточены в сотнях споров. Ты хочешь возразить, будто у мужчин
в крови страсть к приключениям, опасностям и риску, и при всем этом у них
достает времени на подлинную любовь? Еще бы! Они твердо уверены, что на
одной из планет их ждет чистенький домик, преданная подруга, которая
никогда не забросит этот дом, не унесется к черту на рога в другую
Галактику.
- И тебе никогда не хотелось прервать эту глупость? - спросил Кратов
вполголоса.
8
Грант лежал щекой на шелковом бедре Джеммы Ким и прислушивался к
толчкам собственного сердца. Ему казалось, что они передаются всему этому
миру, что упругий травяной ковер содрогается в унисон со всем его телом.
Впервые за долгие годы он вдруг вспомнил, что у него есть сердце. "Не могу
больше, - подумал он. - Вот сейчас встану, вернусь на маяк и скажу
Кратову: все, брат-плоддер, я больше не могу, надо мне возвращаться домой.
Нельзя мне больше без дома и без женщины, паршивый из меня отшельник..." И
тут же с тоской осознал, что ничего этого не будет, что вернутся они с
Кратовым домой только вместе, в один день и час. Наугад он пошарил рукой и
нащупал узкую ладошку Джеммы, сжал ее в своих пальцах и ощутил ответное
пожатие.
- Это было хорошо, - сказала Джемма. - Я не знала.
- Спасибо, - улыбнулся Грант.
- Нет, тебе спасибо. Все это необычно. Мы любим друг дружку не так.
- Да уж надо думать... И кто же мой предшественник? Я хотел сказать -
предшественница?
- Ты ревнуешь?!
- Нисколько, - сказал Грант с деланным возмущением. - Кто я такой,
чтобы ревновать тебя? Разве я, паршивый плоддер, имею на это право?
- Мы все - как семья. Как сестры. Но только чуточку больше, чем
сестры. Я люблю их всех. А они любят меня. Мы даже никогда не ссоримся. То
есть, бывают минуты охлаждения. Но всегда найдется кто-то, кто утешит.
- Не очень-то мне по нраву ваша семейка...
- А разве у вас иначе?
Грант хихикнул.
- Мы - не семья, - сказал он назидательно. - Мы совершенно разные.
Трудовое сообщество двух сильных мужчин, где каждый со своим собственным
грузом прошлого. И с собственным будущим. Потому что лишь настоящее
ненадолго соединило нас. Его будущее - Галактика, мое - Земля. Дом,
женщина, дети... Мы даже друзьями в подлинном смысле пока не стали.
- Как же вы обходитесь?
- Что касается Кратова, то у него просто железная воля.
- Я не так много знаю о мужчинах, но мне кажется, что для этого
железным должно быть другое.
Джемма показала, что именно.
- Как видишь, у меня - не из железа, - смиренно заметил Грант. - Во
всяком случае, сейчас, в антракте. И воля у меня поплоше. Я ищу успокоения
в холодном душе и фармакопее.
- Тебе проще, чем мне.
- Почему?
- После того, что произошло между мной и тобой, я уже не смогу любить
своих подруг, как раньше. У меня такое ощущение, что я им изменила. И мне
стыдно перед ними. Но - с тобой хорошо.
- Значит, не все еще потеряно, - улыбнулся Грант. - Но как же так?
Скоро ты улетишь, и мы улетим, и долго не встретимся.
- Ну что ты, - возразила Джемма. - Скажешь тоже - долго! Мы вообще
никогда больше не встретимся.
- Почему?! Я так не хочу.
- Ну, я ведь ни за какие коврижки не разменяю Звездный Патруль на
розовых лялек, пока смогу летать. А ты ведь не станешь меня дожидаться сто
лет.
Грант подумал.
- Верно, - сказал он. - Не стану. Вот только вернусь во Внешний мир и
сразу перестану. А что бывает с теми из вас, кто нежданно-негаданно
влюбится, я имею в виду - в мужчину, и захочет завести семью, детей?
- Не знаю. Я таких еще не встречала.
- Амазонки, - промолвил Грант с досадой. - Целый выводок реликтовых
амазонок.
- Или первый зародыш грядущего. Разве плохо? Да ты и сам скоро меня
забудешь. Нет, не скоро! - Джемма вдруг по-змеиному извернулась, крепко
обхватив его за шею и приблизив свое лицо с расширившимися черными
глазами. Ее упругая маленькая грудь ткнулась темно-коричневым соском ему в
губы. Грант блаженно зажмурился и разомкнул уста. - Ты долго будешь
вспоминать меня, будешь видеть меня во сне, будешь искать такую же, как
я... До тех пор, пока не найдешь лучше меня. И однажды мы встретимся. Ты,
седой патриарх в окружении десятков сопливых правнучат. И я, одинокая
амазонка.
- Ты еще и колдунья, - поразился Грант.
И он снова принялся целовать ее.
"Уахх!" - тяжко вздохнула земля и расступилась перед ними.
Из темноты смрадной берлоги, скрытой под гниющим валежником, на них
поперла мохнатая, черная в проплешинах туша. Затрещала нежная поросль,
зашаталось вековое дерево, а туша все лезла и лезла, пока не вылезла
совсем. И тогда распахнулась жуткая слюнявая пещера-пасть, обнажая
сабельные лезвия клыков, из глубины ее недр вырвался низкий сдавленный
хрип, переходя в надсадный рев. На поляне стало нечем дышать, завоняло
падалью, смертью, потому что черная туша вознеслась на дыбы, закрывая
небосвод растопыренными когтистыми лапами.
Грендель-пилигрим, местное страшилище, которое ни Грант, ни Кратов не
сподобились увидеть даже издали и никогда о том не жалели, потому что
встреча с ним никогда не заканчивалась добром. Хищник, и не просто хищник,
а хищник из хищников, ударом лапы способный поломать хребет молодому
пантавру или оглушить старого, чтобы затем утянуть его в подземные ходы и
там сожрать вместе с копытами, рогами и хрящами. В периоды миграций за
пантаврами следом идут грендели. Идут поодиночке, выбирая себе добычу,
скрадывая ее, дожидаясь своего часа, таясь от палящего солнца в норах,
размерами не уступающих земным транспортным артериям. Последняя несуразная
миграция привела гренделя к маяку. Но пантавры ушли, а хищник остался, как
и все, потеряв ориентировку в перепутанном мире под изошедшим пятнами
светилом. И теперь ему надо было кого-то сожрать, чтобы не умереть.
Грант, в мгновение ока очутившийся на ногах, тоже не хотел умирать,
но ему не оставалось ничего иного, как поддаться древнему инстинкту и
заслонить собой девушку. Хотя бы на миг задержать атаку гренделя, покуда
Джемма добежит до опушки, где стоял пустой гравитр. Потому что люди тоже
происходили от хищников, до последнего вздоха готовых защищать
продолжательниц своего рода.
Но прежде чем инстинкт у Гранта отработал до конца, а грендель
накачал в себе достаточно злобы, чтобы обрушиться на добычу, всех
опередила Джемма Ким. Точным движением она вскинула перед собой фогратор,
который всегда был при ней и валялся неподалеку, до этого момента
ненужный, вместе с комбинезоном. Потому что в Звездном Патруле редко
удается улучить минутку отдыха на какой-нибудь зеленой планетке, гораздо
чаще бывает попросту страшно, так страшно, что здоровенные мужики, не
стыдясь своего выбора, уходят из Патруля в Звездную Разведку, где тоже не
мед и не сахар...
Залп высверлил в мохнатом зверином брюхе просторную круглую дыру. А
пока изумленный грендель умирал и умирая оседал на задние лапы, и с ревом
из него уходила вся его долгая неправедная жизнь, девушка успела
оттолкнуть оцепеневшего Гранта на безопасное расстояние.
- Это кто? - спросила она, показывая раструбом фогратора на
агонизирующую черную гору мяса и паленой шерсти.
В ее глазах горело любопытство. Нагая, со спутанными вороными
волосами, в воинственной напряженной позе, с оружием в руках - она
действительно выглядела самой настоящей амазонкой.
Грант поднес к лицу трясущиеся пальцы и посмотрел на них с
омерзением. Видеть умирающего гренделя ему хотелось и того меньше. Он
отвернулся, сражаясь с тошнотой.
- Это... Старина Сократ, местный философ и лирический поэт, - сказал
он. - А заодно грендель-пилигрим, пантаврий пастырь и духовник. Что за
мода у вас, амазонок: сперва стрелять, а потом здороваться?..
Он бросил взгляд на девушку и с неудовольствием отметил, что даже
грудь ее вздымается ничуть не чаще обычного.
- Джемка, - промолвил Грант с обидой. - Ну, ты хотя бы испугалась?
Ну, немножечко?
- Конечно, нет! - удивилась та. - Он же не страшный. И очень
неповоротливый. Как медведь. А что?
- Так, ничего, - сказал Грант.
Он взял одежду в охапку и на неповинующихся ногах побрел к
видневшемуся в просвете между стволов гравитру.
- Грант! - Джемма догнала его и повисла на плече. - Я тебя чем-то
обидела?
- Обидела? - Он скривил жалкую гримасу. - Ну что ты, разве можно...
Ты меня просто уничтожила. Как беднягу гренделя.
- Глупость? - переспросила Климова. - Что ты называешь глупостью?
- Дело даже не в том, что ты растратила лучшие годы на поиск того,
что тебе не нужно. Ведь ты не любишь приключения, и тяга к опасностям не в
твоей крови.
- Это неправда, - возразила она. - Я смертельно обожаю приключения!
- Просто ты хотела ДОКАЗАТЬ. Что-то доказать кому-то. Как доказывала
в детстве, когда лезла в нашу компанию сорвиголов. И доказала, наверное.
Но какой ценой!
- Ты станешь отрицать, что мне это удалось?
- Да нет же, не стану. Но я пошел в Галактику, потому что мне это
необходимо. Потому что я не мыслю себя иначе. И дьявольски жаль, что не
удалось достичь большего, чем должность смотрителя Галактических маяков.
Ничего, жизнь еще не кончена... А ты бросилась к звездам не оттого, что
звезды есть на свете, а оттого, что хотела между этих звезд настичь меня!
Настичь, обойти и увидеть меня позади. И так наказать за неразделенную
детскую любовь.
- Что же, - усмехнулась Климова. - Все сбылось. И увидела тебя
позади. И наказываю.
- Но ты упускаешь из виду, что для меня это - не наказание. То есть,
конечно, наказание, но не в том, что ты меня обошла... Я знаю: есть тысячи
людей более талантливых, умелых, сильных, чем я. Есть Звездная Разведка,
куда я не попал. Есть Звездный Патруль, куда я уже не попаду. Есть
ксенологи, куда я не хочу. И страйдеры, куда меня не возьмут... А я
ремонтирую Галактические маяки. Я добровольный изгнанник, плоддер. Ты
обошла меня. И что же? Гонка с преследованием для тебя не окончилась,
потому что постоянно кто-то будет впереди. Уже не я - ведь я остался за
флагом, я стал тебе неинтересен. Но ты не сможешь остановиться.
- Однако же, спасли вас именно мы.
- Помню, как ты гордилась этим! Если бы пантавров разогнал не ваш
пансион отличниц, а обычные парни из Патруля, им и в головы не пришло бы
делать из этого событие. Сейчас мы сидели бы у них на корабле, дули
крепкий чай или джулеп с ромом, травили анекдоты и межзвездные байки, и
нам было бы тепло и покойно. Но прилетели вы, и каждый ваш шаг, каждый
поступок, каждая фраза - это доказательство вашего превосходства. Да шут с
ним, - вдруг успокоился Кратов. - Ты тратишь на это свою жизнь, видимо -
не можешь иначе. Но зачем ты всем этим девочкам затуманила головы, они-то
в чем виноваты, почему ты их лишила дома и покоя из-за меня?!
- Замолчи! - не выдержала Климова.
Кратов отпрянул: ему показалось, что она ударит его. Вместо этого
Климова порывисто поднялась и метнулась к выходу. Но внезапно передумала.
Вернулась и встала напротив, прислонившись к стене.
- Может быть, - сказала Климова. - Только нет у меня обратной дороги.
Ты, я вижу, угомонился, затих в плоддерах. А я еще не достигла своих
пределов и хочу их узнать. Пусть каждый пройдет свой путь до конца. Как
странно... Я любила тебя, по-настоящему любила. Но теперь жалею о том, что
мы встретились. Ненужная это была встреча.
- Странно, - согласился Кратов. - Ты искала меня, когда я даже не
помнил о тебе. И теперь уходишь, когда я ни о чем больше думать не могу,
кроме тебя.
- Это слабость, - сказала Климова сухо. - Ты говорил бы те же слова
любой другой женщине.
- Может быть. Но так или иначе, я говорю их тебе.
- И напрасно. Ты всю жизнь будешь сожалеть об этой минуте.
- Может быть, Ленка...
- У меня тоже так бывает, - призналась Климова. - И я внезапно
начинаю ощущать себя глупенькой пугливой девочкой. Сейчас ты сказал эти
напрасные слова, и наступила одна из таких минут. Мне не раз говорили
такие слова, но я всегда находила в себе силы пропустить их мимо ушей.
Слышишь, великий вождь Шаровая Молния? Мимо ушей и мимо сердца! Поэтому я
подойду и поцелую тебя. Было бы несправедливо, если бы я так ни разу в
этой жизни тебя не поцеловала. А затем я уйду, и мы не увидимся до самого
отлета. Потому что по-другому нельзя. Все равно планеты не сойдут со своих
орбит... А ты обещаешь мне сидеть и не сделаешь ни малейшего движения, не
проронишь ни единого слова, пока за мной не затворится дверь.
- Хорошо, - сказал Кратов.
Он закрыл глаза и почувствовал, как влажные горячие губы коснулись
его лба.
- Еще, - попросил он.
Хлопнула дверь.
"Терпи, брат-плоддер, - подумал Кратов, продолжая сидеть с закрытыми
глазами. - Твой путь еще не окончен. Планеты не сойдут со своих орбит...
пока не взорвется светило!"
Он пружинисто встал, встряхнул затекшими плечами, подобрал небрежно
брошенный свитер. Пора было возвращаться от нежданного тайм-аута к
повседневным заботам. Для начала следовало разыскать Гранта, надавать ему
по шее за пренебрежение своими обязанностями, а затем отправить гонять
сепульку в тестовом режиме. Да и самому простучать лишний разок схемы
контроля. Потому что Галактический маяк должен работать, и не просто
работать, а всегда и хорошо. Только таким способом и можно выбить всякую
блажь из головы... С этими мыслями Кратов натянул свитер и шагнул к двери.
"А ведь она хотела, чтобы я вернул ее, - внезапно подумалось ему. -
Словами ли, просто ли поймал бы за руку. В добрые старые времена великому
вождю Шаровой Молнии достаточно было крепкой затрещины, чтобы привести в
повиновение строптивую Ленку Драную Коленку. Как все усложнилось с тех
пор! И зачем?.. Она же не хотела уходить. Недаром она сменила комбинезон
на белое платье. - Он скривился, как от страшной боли. - О, идиот!.. Нет -
два идиота! Пробыли вместе битый час, говорили какие-то пустые слова, а
хотели совсем другого! Мне ничего не стоило удержать ее. Я и сейчас еще
могу... Где мне взять силы, чтобы не сделать этого?!"
Ему почудилось легкое движение по ту сторону незапертой двери.
Кратов перестал дышать и прислушался. Там кто-то стоял и так же, как
и он, сдерживал неровное дыхание.
Кратов прижался щекой к шершавому и теплому пластику двери и застыл.
"Это она, - подумал он обреченно. - Ждет, когда я открою. Только бы не
постучала. Меня здесь нет! Я ушел, слышишь? И ты уходи! Господи, сделай
так, чтобы она ушла!"
Он заскрежетал зубами и едва успел перехватить левой рукой правую,
которая сама собой тянулась к замку...
- Кратов, - позвал Грант несчастным голосом. - Ты не спишь?
Кратов обмяк и шумно вздохнул.
- Привет, - сказал он, отступая.
Грант пихнул дверь кулаком. На его лице, будто забытая, застряла
трагическая улыбка.
- Тебя съели? - спросил Кратов с жалкой иронией.
- А тебя - нет?
Грант попытался переступить порог и споткнулся.
- Кратов, - промолвил он. - Зачем только они спасли нас?
- "Я вижу в этом знак..." - сказал Кратов печально.
- Знак? Добрый или злой?
- Никакой. Просто знак. Предупреждение о повороте, который впереди.
- Кратов, - сказал Грант. - Давай напьемся вина. Только
по-настоящему, сильно, а?
Кратов и Грант стояли у полуразрушенной стены, опоясывавшей
Галактический маяк. Задрав головы, они глядели в небо. А в зените парил
небольшой спасательный корабль Звездного Патруля. И с каждой секундой он
становился все меньше и меньше, пока не растаял вовсе в липком розовом
мареве.
- Пойдем проверять головку, - наконец сказал Грант и со вкусом
добавил: - Импульсную, инфразвуковую, аж со следящей системой. Чур, ты
будешь пантавром!
Кратов не двигался.
- Пойдем, - повторил Грант. - В следующий раз нас будут вызволять
здоровенные грубые мужики. Мордастые, три дня не бритые, с медвежьими
лапами, пудовыми кулаками и плоскими шуточками.
- Да, - проговорил Кратов. - Пошли, пожалуй.
ИНТЕРЛЮДИЯ. ЗЕМЛЯ
Дворец из белого мрамора громоздился на вершине холма, словно
айсберг, каким-то чудом угодивший в самое сердце вечнозеленой рощи.
Овальные окна в разноцветных стеклах были мертвы. Ступени широкой лестницы
начинались прямо у подножия холма и пропадали между витых колонн в темном
провале распахнутых дверей. Кратов, поколебавшись, шагнул на нижнюю
ступеньку. От его ног на белом камне оставались следы. Здесь очень давно
никто не ходил, все было припорошено слоем пыли.
- Зачем одному человеку столько пространства? - шепотом спросила
Марси.
Она была подавлена.
Кратов и сам чувствовал себя до чрезвычайности неуютно.
- Ученики подарил эти хоромы ее отцу, - сказал он так же тихо. - Он
не сумел отказаться. Отказ - обида. Но отец умер, а хоромы стоят.
Покинутый приют - весь в зарослях плюща.
Тоскливо здесь. Хозяин все забросил.
Нет никого...
И только каждый год
Печальная сюда приходит осень...
[Энкэй-хоси. Пер. с яп. А.Глускиной]
- Я бы сбежала, - промолвила Марси, не выпуская его ладони. - А вдруг
здесь никто не живет? Вон сколько пыли нанесло.
Кратов промолчал. Он тоже ни в чем не был уверен.
В роще вдруг истошно загалдели невидимые птицы. Этот единственный
живой звук в мертвом царстве из камня и стекла вернул ему ощущение
реальности происходящего. Кратов даже встряхнул головой, освобождаясь от
наваждения.
- У нас, русских, есть сказка про аленький цветочек, - сказал он
солидным голосом. - На зеленом острове во дворце жило да было чудовище и
стерегло этот цветок. Однажды туда угораздило заплыть купца...
- Я знаю, - улыбнулась Марси снисходительно. - У нас тоже есть такая
сказка. Про красотку и чудовище. Ее сочинила мадам Лепренс де Бомон. А ваш
писатель Аксаков... э-э... позаимствовал.
- Эта история стара, как мир, - возразил Кратов. - И вообще я
встречал ее даже в инопланетном фольклоре. Если уж разобраться по совести,
так эта ваша мадам...
Он оборвал фразу и прислушался. Лестница кончилась, они стояли в
дверях. Эхо последних слов разнеслось по пустому зданию, запрыгало где-то
под сводами и там разбилось в мелкие осколки. Марси тревожно прижалась к
плечу Кратова. У нее мигом улетучилась охота обсуждать литературные
приоритеты.
- Здесь никого нет, - снова сказала она.
Они вошли. Под ногами скрипела надутая сквозняками сухая земля. На
голых стенах лепились старинные светильники, закутанные в кисейные чехлы.
Возможно, это была паутина.
- Я боюсь, - шепнула девушка.
- Еще бы, - усмехнулся Кратов. - Сейчас из-за угла выползет мерзкое
чудовище и станет домогаться твой любви.
Он толкнул одну из бесчисленных дверей, та бесшумно отворилась. За
ней лежало залитое светом из пыльных окон просторное помещение с паркетным
полом. Марси шагнула вперед и тотчас же пулей вылетела обратно. Глаза ее
расширились на пол-лица.
- Там кто-то есть!
Кратов отстранил девушку и заглянул в помещение. В зеркальной стене
отразилась его напряженная физиономия. В углу валялся высохший, почти
истлевший букет цветов.
- Это балетный класс, - сказал Кратов. - Ее отец был великий
танцовщик.
- Мне здесь жутко, - призналась Марси. - Я бы с радостью ушла!
- Когда мне грянет сто лет, - сказал Кратов мечтательно, - я выстрою
себе такой же мавзолей. Только не будет никакой пыли. Все комнаты будут
завалены экспонатами. И я при них - смотрителем.
- Как профессор Бекетов?
- Отращу такую же бородищу, и все поневоле станут звать меня
профессором.
- А где ты станешь жить?
- В маленькой светлице под самой крышей. Диван, письменный стол и
пара кресел - на случай, если придут друзья.
- У тебя так мало друзей?
- Друзей и должно быть мало. Но чтобы без них не прожить. У меня пока
таких нет.
- А те, к кому мы вот уже неделю добираемся и все никак не можем
добраться?
- Это иное дело. Мы жили порознь долгие годы и не нуждались во
встречах...
- Где же в твоей светлице место для меня?
- А ты вот уже шестьдесят лет как удерешь от меня. Ведь за тобой не
только право выбора, но и право ухода.
- Кратов! Я сейчас тебя укушу!
- Нельзя. Я заору, и мы всех перепугаем.
- Летучим мышам и паукам это пойдет на пользу... Ну с чего ты взял,
что я удеру?!
- Надо мной довлеет страшное заклятие. Меня не может полюбить ни одна
женщина - если, конечно, она мечтает найти в этом счастье. И я умру в
одиночестве.
- Глупости! Я же смогла тебя любить, и мне это нравится.
- Ты все выдумала, - сказал Кратов и обнял ее за плечи. - Я для тебя
заморская диковина. Аленький цветочек. Экспонат галактического музея.
Инопланетянин. Когда ты убедишься, что я такой же человек, как все, тебе
станет скучно. Ты же ненавидишь скуку. И ты удерешь.
- Не обижай меня, Кратов, ну пожалуйста...
- Больше не буду, - сказал он и, опустившись на колени, ткнулся лицом
в ее теплый, упругий животик между пояском юбки и узлом платка.
Его обостренный слух уловил слабый, но отчетливый шорох. Кратов
обернулся. В конце коридора, царственно оперевшись на палку из темного
дерева, стоял высокий прямой старик в стеганом синем халате и смотрел на
них запавшими глазами. Его седые волосы, перехваченные белой лентой,
ниспадали на гордо развернутые плечи, делая его похожим на славянского
языческого бога. У ног старика лежала огромная кошка с подрубленным
хвостом, пышными бакенбардами и чутко вскинутыми ушами.
Кратов поспешно поднялся. Ему отчего-то почудилось, что сейчас этот
величественный старик укажет на них своей палкой, и кошка, обнажив
страшные когти, кинется рвать их в клочья.
- Идемте, - сказал старик тусклым голосом и, шаркая ступнями, убрел в
одну из боковых комнат.
Кошка медленно зевнула, растворив алую клыкастую пасть, а потом
неслышно скользнула следом за хозяином. У нее были тяжелые мягкие лапы -
мощные, как присоски гравитра.
- Кто это? - взволнованно зашептала Марси.
- Он... великий танцовщик.
- Но ведь он умер!..
Совершенно ничего не соображая, Кратов потянул слабо упирающуюся
девушку за собой.
Они вошли в комнату, которая в отличие от всего встреченного ими
...Закладка в соц.сетях
