Жанр: Научная фантастика
Ковбои ДНК
...азденьте мисс Катто.
Горничные-1, окружив А.А. Катто, начали методично снимать с нее одежду. Она не
препятствовала им. Это было очень странное ощущение - чувство покорности. Чувство, что она не
имеет контроля над ситуацией.
Когда она осталась совершенно обнаженной, Вальдо пощелкал переключателями освещения, и
стены померкли почти до черного цвета. Теперь комната была совершенно темной, не считая
единственного светлого пятна над кроватью.
Голос Вальдо прозвучал зловещим шепотом:
- Ложись, дорогая сестрица.
А.А. Катто нашла эту ритуализованную инсценировку весьма возбуждающей. Впрочем, насчет
самой предстоящей ей боли она не была так уверена.
Две Горничных-1 взяли ее за запястья и мягко, но настойчиво провели к кровати. Ее положили
лицом вниз, и Горничные-1, вытащив из тайников сбоку кровати сверкающие хромированные
наручники, подбитые с внутренней стороны мягкой черной кожей, застегнули их на ее запястьях и
лодыжках. А.А. Катто была распластана на черном бархате, совершенно неспособная пошевелиться.
Вальдо нажал еще две кнопки, и по тускло мерцающим стенам задвигались, сменяя друг друга,
различные фигуры и узоры. Из скрытых динамиков зазвучал Рихард Штраус. А.А. Катто вывернула
голову, чтобы взглянуть на Вальдо - он натягивал пару белых лайковых перчаток. Он улыбнулся,
глядя на нее сверху:
- Ты должна признать, что я немало постарался ради тебя!
- У тебя действительно неплохой вкус.
Вальдо наклонился вперед и поднял хлыст.
- Это всегда было предметом моей гордости.
Он щелкнул хлыстом в воздухе, словно проверяя его.
- Может быть, дозу альтакаина, прежде чем мы начнем?
- Скорее я предпочла бы что-нибудь, чтобы вырубиться.
- Брось, сестренка! Это испортило бы весь смак нашего мероприятия. Предлагаю альтакаин или
ничего.
А.А. Катто попробовала пошевелиться, но обнаружила, что наручники не дают ей этого сделать.
- Хорошо, хорошо. Думаю, альтакаин сделает мои ощущения более интересными.
Вальдо повернулся к Горничной-1:
- Впрысните мисс Катто одну дозу.
Горничная-1 прижала инъектор к ее обнаженной ягодице и нажала на спуск. А.А. Катто ощутила
покалывание, когда наркотик начал распространяться по ее организму. Вальдо сделал знак остальным
двум служанкам:
- Теперь разотрите тело мисс Катто сенситолом.
А.А. Катто пришла в ярость.
- Сенситол? Я не соглашалась на сенситол!
- Мне кажется, это только разумно. Я бы не хотел, чтобы ты пропустила хотя бы малейший
нюанс своих тактильных ощущений.
Две Горничных-1 растерли крем по ее плечам, спине, ягодицам и ногам. Ее плоть словно ожила; ее
кожа воспринимала малейшее движение воздуха. Она чувствовала себя пришпиленнной, уязвимой,
раскрытой и в высшей степени восприимчивой ко всему, что ее брат собирался делать с нею. В этой
тотальной пассивности и тотальной униженности было нечто, возбуждавшее ее совершенно
незнакомым для нее образом. Голос Вальдо донесся откуда-то сзади:
- Что ж, думаю, мы почти готовы.
Послышался свист рассекаемого воздуха, и А.А. Катто непроизвольно напряглась, но удара не
последовало - Вальдо просто еще раз пробовал хлыст. Она повернула голову.
- Бога ради, начинай уже! Сколько можно тянуть?
Вальдо рассмеялся.
- Не знал, что ты настолько нетерпелива, сестренка.
- Давай, начинай!
- Зачем же? Я нисколько не спешу.
- Вальдо, пожалуйста!
Он усмехнулся.
- Попроси еще раз.
- Вальдо!
Медленным движением он занес хлыст. Время застыло в неподвижности и молчании.
Затем хлыст опустился на ее тело, и А.А. Катто, задохнувшись, принялась корчиться и в конце
концов закричала во весь голос.
25.
Малыш Менестрель сунул свой пистолет в маленькую наплечную кобуру и шагнул в каюту. Он
был несколько менее вызывающе одет, чем в Дур Шанзаге. Зеленый сюртук ящеричьей кожи был попрежнему
на нем, но теперь он был покрыт трещинами и поношен. К его волосам вернулся их
естественный цвет, а темные очки вновь были того типа, какой носят пилоты. На нем был двубортный
жилет телячьей кожи и белая рубашка с черным галстуком, как у карточного шулера. Его черные брюки
были заправлены в потертые ковбойские ботинки.
Рив и Билли в изумлении повскакали с мест.
- Как ты здесь очутился, черт возьми? Что произошло?
Малыш Менестрель пожал плечами:
- Я увидел, что вы поднимаетесь на борт, а потом я увидел этих двоих, - он указал на тела,
лежащие на полу. - Я сделал выводы относительно происходящего и решил спуститься к вам, чтобы
проконтролировать ситуацию. Остальное вы видели.
- Но что ты делал на этом пароходе?
- Вы задаете что-то очень много вопросов для людей, чью жизнь только что спасли.
- Прости, просто это было так неожиданно...
- Ладно, ладно. Сдается мне, для вас, ребята, вся жизнь - сплошная неожиданность. У вас есть
что-нибудь выпить?
Билли покачал головой:
- Мы как раз собирались пойти в салон, когда к нам ворвались эти двое.
- Ну что ж, тогда поднимемся наверх. Вы купите мне выпивку и познакомитесь с моим
приятелем по этому путешествию.
Рив махнул рукой в сторону мертвых агентов:
- А что мы будем делать с ними?
Малыш Менестрель небрежно взглянул на тела.
- У вас найдется двадцать корон?
- Найдется.
- Давайте сюда.
Рив протянул ему деньги, и Малыш Менестрель сунул их к себе в карман.
- Я заплачу стюарду, и он позаботится о них. Когда они окажутся в реке, аллигаторы довершат
дело.
Они вышли из каюты и взобрались по трапу наверх. Салон первого класса представлял собой
плавучий ресторан, казалось, сплошь состоявший из зеркал и хрусталя. С потолка свисали два
огромных хрустальных канделябра. Стюард у двери с отвращением посмотрел на одежду Билли и Рива.
- Джентльмены, вы уверены, что являетесь пассажирами первого класса?
- Абсолютно.
Билли помахал перед ним билетами, и стюарду пришлось удовлетвориться просьбой оставить их
пистолеты у гардеробщицы.
Малыш Менестрель провел их через салон к покрытому зеленым сукном столу, за которым шла
игра в "девять карт". Когда они подошли, сидевший за столом человек в черном бархатном костюме и с
длинными черными волосами поднял голову и улыбнулся Малышу Менестрелю:
- Здесь все в порядке, напарник.
- Прекрасно. Слушай, Фрэнки, хочу тебя познакомить с моими друзьями. Это Билли и Рив. Это
Фрэнки Ли, он карточный игрок.
Фрэнки Ли протянул им руку.
- Рад знакомству. Не хотите присоединиться?
Билли покачал головой:
- Спасибо, думаю, мы просто посидим и выпьем. У нас был тяжелый день.
- Что ж, как знаете.
Малыш Менестрель присел за столик и принялся за прерванную игру. Билли подозвал официанта
и заказал выпивку.
Они пили весь остаток дня, наблюдая, как Фрэнки Ли с Малышом Менестрелем с шуточками и
прибауточками обчищают двух торговцев из Порт-Иуды чуть ли не на тысячу корон. Потом, ближе к
полуночи, они добрели до своей каюты, где, как и предсказывал Малыш Менестрель, тела были уже
убраны, и даже пятен на ковре не осталось. Они попадали на кровати и проспали мертвым сном всю
ночь и значительную часть утра.
Их разбудил бодрый, веселый голос Малыша Менестреля:
- Эй, ребята, не хотите прогуляться на берег?
- На берег? А где мы?
- Пришвартованы у Паданецкого мола.
- Правда? И надолго?
- До завтрашнего утра.
Билли сел на кровати и закурил сигару.
- Может, и сойдем. А что за место этот Паданец?
- Неплохо для того, чтобы расслабиться, но мне бы не хотелось остаться здесь жить.
- Однако поразвлечься здесь можно?
- Конечно! Это совсем не то, что Порт-Иуда.
- Послушай-ка, а твой напарник? Он тоже сходит на берег?
Малыш Менестрель покачал головой:
- Он спит. Ему пришлось всю ночь оставаться на ногах, чтобы прикончить тех двух торговцев.
Нам с ним необходимо раздобыть немного денег на протяжении этого круиза. Ну так что, вы идете?
Билли кивнул.
- Идем. Почему бы и нет?
Малыш Менестрель открыл дверь.
- Одевайтесь, я подожду вас в салоне.
- Хорошо.
Дверь за Малышом Менестрелем закрылась. Билли и Рив выбрались из постелей и натянули свою
одежду. Через пятнадцать минут они уже шагали с Малышом Менестрелем по палубе по направлению к
сходням. Когда они уже собрались спускаться на берег, их остановил стюард.
- Вы взяли с собой ПСГ?
Билли и Рив похлопали по хромированным приборам, висевшим у них на поясах, а Малыш
Менестрель приподнял свою гитару.
- Вот они. А в чем дело?
- В Паданце никогда не знаешь наперед. Время от времени бывают проблемы.
Они поблагодарили его и спустились по сходням. Паданецкая пристань по сравнению с ПортИудой
выглядела довольно скромно. Здесь не было ничего, кроме шаткого деревянного мола, навеса на
берегу и дороги, уходящей в гущу пышных непролазных джунглей. Билли повернулся к Малышу
Менестрелю:
- А где же город?
Малыш Менестрель указал вдоль дороги.
- В десяти минутах ходьбы. Около реки слишком много москитов и прочих тварей, чтобы жить
прямо здесь.
Они тронулись вдоль по дороге. Деревья нависали над ними, образуя плотный зеленый шатер; при
их приближении стайки обезьян с треском бросались наутек, круша ветви. В подлеске скользили какието
другие, невидимые для них твари, а ярко расцвеченные птицы выкрикивали над их головами
хриплые предупреждения.
Билли заметил, что здесь и там среди деревьев виднеются руины каких-то строений. Эти низкие
конструкции когда-то поражали глаз мощью стали и бетона, но теперь они обросли лианами и мхом.
Стены и крыши провалились вовнутрь; джунгли держали их мертвой хваткой. Билли указал Малышу
Менестрелю на одну из таких развалин:
- Похоже, когда-то этот город был гораздо больше?
Малыш Менестрель кивнул.
- Точно. Было время, когда Паданец был одним из богатейших и красивейших мест, какие только
существуют.
- Что же с ним случилось?
Малыш Менестрель помолчал, прежде чем ответить. Дорога вывела их на большую поляну. На
поляне кое-где еще оставались мраморные плиты бывшей мостовой, но большая часть ее была разбита
на куски безжалостной мощью обступающих джунглей. Четыре или пять приземистых строений с
внутренними двориками-патио и большими окнами были еще в достаточно хорошем состоянии, в то
время как другие, расположенные ближе к краю джунглей, пришли в совершенный упадок. Даже те, в
которых еще жили, были местами подлатаны на скорую руку и грубо, аляповато перекрашены.
Путешественники миновали какую-то разбитую на куски абстрактную скульптуру и пошли краем
пустого плавательного бассейна, заросшего травой. На дне бассейна несколько подростков в цветастой
одежде сидели кружком, скрестив ноги, и отстраненно смотрели прямо перед собой. Малыш
Менестрель принялся рассказывать.
- Это было, наверное, лет двести назад, а то и больше. Паданец - в те дни он назывался
Лаурополис - как я уже говорил, был одним из богатейших и красивейших городов, какие только
можно надеяться отыскать. Обычно рассказывают, что Соломон Бонапарт - тот парень, который
изобрел систему транспортировки материи, - нажив себе состояние, удалился сюда на отдых. Город
все богател, и жизнь его обитателей становилась все больше похожа на сплошную идиллию.
Лаурополис был раем на земле.
Билли еще раз оглянулся на развалины и полу-развалины, ведущие безнадежную битву с лианами
и кустарником. Они как раз проходили мимо декоративного фонтана из нержавеющей стали; он был
почти до краев полон палой листвой.
- И что же у них произошло?
Прежде чем Малыш Менестрель успел ответить, из-за фонтана к ним кинулась чья-то фигура:
- Не хотите посмотреть, как я глотаю шпаги?
Это был мальчик, на вид лет четырнадцати. Он был босой, на нем были белые хлопчатобумажные
брюки и шелковая жилетка, на которую были нашиты сотни маленьких зеркалец. В руке он держал
короткий декоративный меч.
Малыш Менестрель покачал головой:
- Не сейчас.
Мальчик был разочарован.
- Вы уверены?
- Несомненно.
На лице мальчика появилась ищущая улыбка.
- Но, может быть, позже?
- Может быть.
- Ну, тогда до встречи?
- До встречи.
Мальчик удалился, а Малыш Менестрель присел на краешек бывшего фонтана.
- Как я начал рассказывать, жизнь у них становилась все лучше и лучше, до тех пор, пока
однажды не достигла высшей точки. Кто-то изобрел бессмертие.
Рив и Билли широко раскрыли глаза.
- Бессмертие?
Малыш Менестрель кивнул.
- Вот именно. Они достигли высшей цели. Кто-то - некоторые говорят, что это был сам старик
Солли Бонапарт - выдумал какую-то пилюлю, или зелье, или что-то в этом роде, и если ты принимал
его, то, исключая несчастные случаи, ты жил вечно. Разумеется, сейчас этот секрет утерян.
Рив нахмурился.
- Я как-то не могу понять, каким образом бессмертие послужило причиной всего этого.
Малыш Менестрель раскурил одну из сигар Билли и продолжал:
- А произошло вот что. Сразу после того, как у них появилась эта бессмертная пилюля, все
жители города выстроились за ней в очередь, и вскоре все они уже были бессмертными - если никто
не утонет в реке или не упадет с дерева. Проблема была лишь в том, что эта пилюля останавливала
процесс старения, и когда люди принимали ее, они навечно оставались в том возрасте, в котором были в
момент получения дозы. Старики продолжали оставаться стариками, а молодые - молодыми.
Единственным побочным эффектом пилюли было, что она делала людей стерильными, так что
численность населения постоянно оставалась прежней. Словно бы время остановилось на месте.
Рив пожевал губу.
- Наверное, странно им было, а?
Малыш Менестрель кивнул:
- Очень странно. И первым, что пошло не так, было то, что старики, которые всем тут заправляли
до того, как им подвернулось бессмертие, хотели заправлять всем и дальше. Они никак не могли
перестать обращаться с молодыми так, словно те по-прежнему были несмышлеными щенками, и
постепенно это переросло в такую ситуацию, когда парню могло быть, скажем, шестьдесят лет, но из-за
того, что он по-прежнему выглядел на пятнадцать, с ним и обращались как с пятнадцатилетним. И из-за
этого - а также из-за того, что старики, совершенно свихнувшиеся на своей вечной жизни, принялись
изобретать все новые законы насчет повышенной общественной безопасности - у них тут произошел
весьма болезненный конфликт поколений.
Билли прервал его:
- Ты хочешь сказать, что этот парнишка, который хотел показать нам, как он глотает шпаги, на
самом деле был совсем не мальчишкой?
Малыш Менестрель засмеялся.
- Ему было не меньше ста лет, а то и больше.
- Боже мой!
- Видишь ли, в этом-то и вопрос. Старики не желали слушать молодых, и отношения между
ними становились все хуже и хуже. Не знаю всех деталей, но однажды ночью дерьмо прорвало трубу, и
молодежь перерезала всех стариков в городе. Не ушел ни один. Теперь, когда старики больше не стояли
у них на дороге, они перестали заботиться о престижных жилищах и всяких таких вещах. Понимаешь,
им это было просто незачем. Из Распределителя Материи им спускали по лучу все, что им было нужно.
Они переименовали город в Паданец и принялись проводить свое вечное время в развлечениях. Малопомалу
джунгли все больше наползали на город, и все пришло к такому состоянию, как мы видим
сейчас.
Билли ухмыльнулся:
- Звучит неплохо!
Малыш Менестрель пожал плечами.
- Может быть. Я не люблю судить. В Паданце тоже есть свои проблемы.
- Например?
- Ну, полагаю, основной проблемой является то, что да, жители здесь живут вечно, но город-то
нет! Он находится по другую сторону реки от Порт-Иуды. Он не входит в стазис-зону. Под этой
поляной расположен величайший стазис-генератор, какой только можно себе представить. Но однажды
он перестанет работать, и весь город просто исчезнет, как дым. И сейчас уже начинают проявляться
некоторые странности. Но одно могу сказать с уверенностью - это хорошее место, чтобы
расслабиться.
Не говоря ни слова, к ним подошла девушка и присела на край фонтана рядом с Билли. На вид ей
было около семнадцати, у нее были длинные светлые волосы и смуглая загорелая кожа. Когда Билли
заговорил с ней, она улыбнулась, вытащила из кармана своих выцветших штанов упаковку "Северного
Сияния" и предложила ее всем по очереди. Билли взял одну из тонких белых пластмассовых трубочек и
глубоко вдохнул. Он почувствовал, как его наполняет непреодолимое чувство легкости, а вокруг
окружающих предметов появилась прозрачная цветная аура.
Измененному зрению Билли девушка показалась поразительно красивой. Он прикоснулся к ее
руке и улыбнулся ей. Он чувствовал, что говорить ничего не надо. Девушка улыбнулась в ответ.
Через несколько минут эффект несколько поблек, но Билли обнаружил, что каждый новый вдох
возобновляет его. В течение следующего часа трое мужчин и девушка сидели на краю сломанного
фонтана и улыбались всему, что видели. Наконец, трубочки были использованы до конца, и они
выбросили пластмассовые цилиндрики в фонтан. Рив повернулся к Билли.
- Эта штука - действительно нечто.
Билли кивнул с выражением благоговения на лице.
- Это точно!
Малыш Менестрель взглянул на них:
- Вы что, никогда не пробовали "Северное Сияние"?
- Никогда, - покачали головами Билли и Рив.
- Хорошо, а?
- "Хорошо" - это еще мягко сказано!
Они все еще сидели на краю фонтана, размышляя о том, насколько хорошая вещь "Северное
Сияние", когда девушка постучала Билли по плечу и показала на одно из самых больших из
сохранившихся строений. Группа мальчишек заносила в патио усилительную аппаратуру и подключала
электрические инструменты. Там уже начинала собираться небольшая толпа. Малыш Менестрель
поднялся с места.
- Пойдем, посмотрим.
Рив двинулся вслед за ним через поляну.
- Эта малышня что, собирается играть музыку?
- Эта малышня играет музыку уже, наверное, лет сто. Они - лучшие. Подожди, сам услышишь!
Они вчетвером пересекли поляну. Девушка, по-видимому, в своей странной, молчаливой манере
прикрепилась к Билли. Они уселись на траву, а группа музыкантов тем временем начала играть. Малыш
Менестрель был прав: они играли как-то неправдоподобно хорошо. Девушка вновь раздала трубочки
"Северного Сияния", и в течение еще одного часа все четверо сидели совершенно неподвижно,
полностью поглощенные прекрасной, свободной, переплетающейся музыкой. Первая вещь длилась
почти полтора часа, и когда она закончилась, один из группы, высокий юноша лет девятнадцати, с
первой порослью на подбородке, вышел вперед ко входу в патио. Это, очевидно, был лидер группы. Он
махнул рукой Малышу Менестрелю:
- Не хочешь присоединиться?
Малыш Менестрель поднял с земли гитару.
- Не знаю, достаточно ли я хорош для вас.
Лидер улыбнулся.
- Ничего, попробуй! Вступай, где тебе покажется нужным. Может быть, мы еще будем играть
что-нибудь из твоих песен.
Малыш Менестрель встал и пошел к патио. Серебряную гитару подключили к усилителю, и
группа заиграла вновь, а Малыш Менестрель осторожно пытался подыгрывать. Билли и Рив сидели и
смотрели, а музыка накатывалась на них волнами. Еще одна девушка подошла и села рядом с ними. Она
была настолько похожа на первую, что можно было подумать, что они близняшки. Улыбалась она точно
так же, но кроме того, она еще и говорила.
- Вы с парохода?
Билли кивнул:
- Точно.
- Вы останетесь с нами?
- Только до отплытия парохода.
- Жалко!
- Тебе бы хотелось, чтобы мы остались?
- Нам всегда нравится, когда кто-нибудь остается.
Первая девушка повернула голову и улыбнулась Билли и Риву. Билли растянулся на траве и
уставился в зеленый шатер листвы над головой. Музыка лилась свободным потоком. Билли вздохнул.
Пока что это была лучшая часть их путешествия.* [Еще одна цитата из Моррисона (англ. the best part of
the trip, песня Soft Parade). Высказывались подозрения (вполне обоснованные), что в песне имеется в
виду наркотическое путешествие. Очевидно, здесь эта аллюзия также не случайна - прим. пер.]
Паданец, казалось, был создан специально для него. Он взглянул на Рива:
- Вот так и надо жить, как думаешь?
Рив нахмурился.
- Здесь неплохо. Однако мне все же как-то не по себе. Понимаешь - все эти ребята, которые
вечно остаются молодыми, и то, как они перебили своих стариков...
Он повел рукой, охватывая роскошную растительность и огромные яркие цветы, устилавшие
землю:
- Словно бы все здесь основано на смерти.
Билли закрыл глаза.
- Это было много лет назад. Это все в прошлом. Здесь же рай - рай, черт побери! Только
послушай эту музыку, Рив! Взгляни на женщин!
Он похлопал молчаливую девушку по руке. Она улыбнулась и погладила его по волосам. Рив
испытующе взглянул на Билли:
- Уж не думаешь ли ты остаться здесь, Билли?
Билли покачал головой.
- Нет. Но искушение, бесспорно, велико.
26.
Она/Они была всем.
Она/Они была единственной вещью, которую Ее/Их ощущения могли распознать, даже на
максимальной мощности. Единственным источником энергии была Она/Они. Единственным, что здесь
существовало, была Она/Они.
Она/Они продолжала излучать энергию, из чего заключила, что поступательное движение
продолжается. Негативной зоне не было ни конца, ни края. Не было абсолютно ничего. Лишь странное
видение, проплывшее мимо Нее/Них, убеждало Ее/Их в возможности существования здесь чего-либо
еще.
Она/Они знала, что в какой-то временной точке начала слабеть. Ей/Им необходимо было
расходовать энергию просто для того, чтобы поддерживать свое существование. В зоне не было
ничего, откуда можно было бы подзарядиться. Всю свою энергию Она/Они черпала из самой себя.
Ее/Их энергетические запасы были ограниченны. Должно было настать время, когда Ее/Их запасы
будут истощены, и тогда Ее/Их существование просто прекратится в одно мгновение.
Она/Они отключила все свои функции, кроме тех, которые были связаны с движением вперед.
Ее/Их облик мигал, колыхался, и в конце концов перестал существовать. Она/Они превратилась просто
в бесформенную точку света, движущуюся через черную пустоту.
Время, поскольку его не с чем было соотносить, не имело значения. Она/Они продолжала
существовать, и Она/Они двигалась. Более не было ничего. Затем появилось нечто.
Периферийные сенсоры, которые Она/Они оставляла включенными, пробудили все остальные
функции, и Она/Они вновь приобрела троичную форму. Где-то вдалеке находился некий объект.
Она/Они смогла установить, что объект сферичен, но он находился слишком далеко, чтобы различить
какие-либо детали помимо этого. Она/Они и объект постепенно сближались. С величайшей
осторожностью Она/Они прозондировала природу объекта.
"Сферическое тело с равномерной плотностью".
"Однородный состав".
"Большое скопление воды, заключенное в сферическую форму благодаря собственному
поверхностному натяжению".
Сфера плыла по направлению к Ней/Ним, подобно маленькой планете. Ее/Их сенсорами она
ощущалась как огромный сине-зеленый шар. По поверхности изредка пробегала слабая рябь. Когда
сфера приблизилась, Она/Они почувствовала, что Ее/Их притягивает к ней. Сфера не расходовала
энергии - Ее/Их затягивало внутрь массой воды.
Она/Они прикоснулась к поверхности сферы, и во все стороны кругами побежали волны. Она/Они
почувствовала, что Ее/Их затягивает внутрь водного сгустка. Тогда Она/Они оттолкнулась
яростным выбросом энергии и начала двигаться вверх. Сфера не смогла выдержать столь мощного
движения. Она разорвалась, и колонна воды устремилась ввысь, увлекая Ее/Их с собой, швыряя и крутя
Ее/Их в своем потоке.
Вода устремлялась все выше и выше, затем Она/Они вынырнула на поверхность и обнаружила,
что качается, как поплавок, посередине огромного озера. Волны, поднятые Ее/Их появлением,
понемногу улеглись, и Она/Они осталась частично погруженной в зеркальную гладь озера,
расстилавшегося во все стороны до самого горизонта.
"Замечено приближение смертных".
"Мы готовы к защитным действиям, если смертные станут выказывать враждебность".
Смертные передвигались по водной поверхности на каком-то примитивном плавательном
средстве. Она/Они не обнаружила у них никаких механизмов или каких-либо видов передачи энергии. По
всей видимости, они достигали поступательного движения за счет использования собственных тел.
Их судно, продвигаясь по поверхности озера, оставляло за собой две длинных расходящихся
полосы. Она/Они ждала и наблюдала. Смертные всегда были для Нее/Них загадкой. Временами Ей/Им
почти казалось, что они могут обладать неким примитивным представлением о принципиальной
концепции симметрии, которая была для Нее/Них радостью и смыслом жизни, но в тот же момент
они противоречили этой мысли своей грубостью, лишенной всякой логики и порядка. Они постоянно
роились вокруг Ее/Их с таким трудом отвоеванных стабильных зон, нанося им ущерб своими
беспорядочными действиями и грубыми творениями.
Смертные, по-видимому, обладали некоей примитивной устойчивостью, - возможно, в качестве
естественной компенсации за их очевидную тупость, - которая позволяла им противостоять как
разрушителям, так и, как ни странно, Ее/Их усилиям привнести толику порядка в их до ужаса
беспорядочную жизнь.
Она/Они обнаружила, что у Нее/Них не было никакого реального способа манипулировать ими.
Она/Они ощущала их в совершенстве, и временами они также могли чувствовать Ее/Их присутствие.
Но кроме этого, как Она/Они убедилась, у Нее/Них не было власти как-либо повлиять на них. Они
занимали те же зоны стабильности, что и Она/Они. Было похоже, что смертные подобно Ей/Им
держатся зон стабильности, но на другом уровне. Их уровни временами могли сближаться, могли
даже быть параллельны друг другу, но между Ней/Ними и смертными всегда присутствовала
пропасть. Они никогда не помогали и не угрожали - они просто существовали. Она/Они считала их
странным побочным продуктом деятельности разрушителей.
27.
День клонился к ночи, а музыка все длилась - то она была сложной и диссонирующей, а затем, в
следующую минуту, простой и захватывающей. Среди деревьев зажглись светильники, и сами джунгли,
казалось, ожили и засияли. Оказалось, что прогалины, заваленные палой листвой, были обрызганы
фосфоресцирующей краской. Днем она была не видна, но когда спускалась темнота, а на деревьях
зажигались неяркие огоньки, растения пульсировали и мерцали сумятицей неземных цветов.
Когда музыка стала более раскованной и шумной, восхищенное в
...Закладка в соц.сетях
