Жанр: Научная фантастика
Доктор Калибан и Лорд Грандрит 2. Повелитель деревьев
...ходила ту, что падала на другую. От дикого напряжения
мышцы ягодиц
затекли и теперь дрожали мелкой противной дрожью, которую мне с трудом удавалось
унять.
Луч прожектора продолжал безостановочно метаться по дну и стенам каньона.
Он уже несколько
раз прошелся над моей головой. Меня частично прятала тень от противоположной
стены, тем не менее
каждый раз при его приближении я застывал на месте, приклеившись, будто муха к
стене. Вряд ли
стражники могли увидеть меня, даже если бы смотрели специально. Но они были
уверены, что из
провала сбежать абсолютно невозможно, поэтому, скорее всего, луч прожектора
направлялся
автоматически, а стражники лишь время от времени отрывали взгляд от карт, в
которые, должно быть,
играли, чтобы мельком скользнуть им по освещаемым местам.
Чуть отдохнув, я пополз дальше, вступив на верхний, самый трудный участок
подъема.
Ощущение, что я ползу, как муха, прилепившаяся к потолку, все усиливалось.
Теперь я двигал
ступнями безостановочно, передвигая их сантиметр за сантиметром все выше и выше.
Ступня - спина,
ступня - спина, и так раз за разом, уже не обращая внимания на режущую боль в
спине и судороги в
ногах. Спина, покрытая кровью, скользила, и упираться ею становилось все
труднее.
Стены стали сближаться, угол становился острее. Чем ближе я продвигался к
цели, тем кривизна
плоскостей становилась все заметнее. Единственное утешение состояло в том, что
по мере того как
стены сближались, мне становилось все удобнее упираться ногами. Я предвидел этот
момент. Именно
из-за этого я и отчаялся на столь рискованный трюк. Но чем выше я полз, тем щель
становилась все
уже. И вскоре я оказался в столь скрюченном положении, будто эмбрион,
напрягшийся изо всех сил,
дабы вырваться из чрева на свет божий.
За время подъема я видел много трещин, пронзающих скалу, куда мог бы вбить
колышки. Но я
предпочел сохранить их до последнего участка подъема, где они могут оказаться
необходимы для
преодоления гребня скалы.
Мои мучения, казалось, длятся уже долгие часы. На самом деле преодоление
последних тридцати
метров заняло не более пятнадцати минут. Таким образом вскоре я оказался
втиснутым в своеобразный
"карман" между двумя скалами, на которые опирался при подъеме, и выступающим
гребнем стены, в
который они переходили.
Наступил самый опасный момент, который едва не заставил меня отказаться от
всей затеи.
Преодолеть этот выступ можно было лишь единственным способом: я должен был
протянуть руку под
прямым углом в сторону, потом ухватиться ею за край обрыва, и самый опасный
момент! - повиснуть
над пропастью, полагаясь только на силу пальцев одной руки, на то время, которое
понадобится, чтобы
подтянуть вторую руку; затем надо будет вскарабкаться на край скалы и перевалить
через него.
Но вначале было необходимо избавиться от оружия, переправив его, по мере
возможности,
наверх, за край обрыва и выступающий надо мной его козырек. Осуществить это
можно было лишь
изогнув тело под немыслимым углом, полагаясь лишь на силу ног, которые только и
будут удерживать
мое тело от падения. Первые два кремня приземлились удачно, о чем
свидетельствовал звук их падения
на камни. За ними с тем же успехом последовали два кинжала. Но вот четыре
оставшихся натолкнулись
на какое-то невидимое для меня препятствие и отскочили в пропасть.
Я больше не колебался, протянул правую руку в сторону, обогнув выступ, и
ухватился за край
гранитного скола, предоставившего моим пальцам опору в виде небольшой
шероховатости,
свойственной каждому камню. Миг - и я повис над пропастью, почти в
горизонтальном положении,
удерживаясь лишь с помощью пальцев одной руки. Нечего было и думать помочь себе
каким-нибудь
резким толчком ног. Теперь любое неосторожное движение могло закончиться
катастрофой.
Прогнувшееся вниз тело стало тянуть за собой руку, судорожно вцепившуюся в край
обрыва. Несмотря
на все мои усилия, та начала скользить, обдирая кожу пальцев о камень и оставляя
на нем кровавые
следы. Наконец тело развернулось достаточно, и я смог выбросить вторую руку
вверх и вцепиться ею в
край камня, рядом с первой. Теперь можно было дать ногам возможность оторваться
от поверхности
скалы.
Я повис над пропастью, удерживаемый лишь силой кистей и пальцев. Затем стал
медленно
подтягиваться, чувствуя, как "потрескивают", как старые сухие сучья, мышцы рук и
спины. Когда
подбородок оказался на уровне края скалы, я оперся им о камень и дал немного
отдохнуть рукам,
удерживая тело на весу лишь с помощью мышц шеи. Так я провел секунд двадцать.
Затем вытянул руки
максимально вперед и перенес на них весь вес тела.
Упираясь ими. я стал сантиметр за сантиметром подтягивать тело вверх,
обдирая грудь и живот о
гранитный выступ, покрывая их кровоточащими ссадинами и порезами. Наконец мое
тело до пояса
вышло над краем скалы, и я лег грудью на камень. Оставалось проползти последний
метр. Но этот метр,
который сам по себе не представлял какой-то особой трудности, стоил мне стольких
же усилий, как и
весь предыдущий подъем.
Я долго лежал на скале, восстанавливая силы и дыхание. Наконец
почувствовал, как ночной
воздух холодит мое тело, кровоточащее от многочисленных порезов и царапин спины,
груди,
подбородка, рук и ног. Кровь смешивалась с потом и покрывала коркой все тело.
Вскоре я ощутил в себе достаточно сил, чтобы подогнуть ноги, повернуться на
бок и сесть. Хоть и
с трудом мне это удалось. Теперь можно было оглядеться. Передо мной возвышался
гранитный блок
высотой метра в два, о который и стукались мои кремни. Два из них упали у самого
края, и я был
вынужден вновь опасно приблизиться к самой кромке пропасти, чтобы достать их.
Наконец я поднялся на ноги, засунул поднятые кремни за пояс, оставив в руке
лишь один из
каменных кинжалов, и пошел по узкому карнизу, огибающему каньон по всему
периметру.
Неподалеку в темноте угадывались отроги высокого горного хребта. Я мог бы
попытаться достичь
их и скрыться. Или пройти через него и отыскать главный вход в пещеры. Другой
возможный вариант
состоял в том, чтобы пойти в противоположном направлении и добраться до
джунглей, где никто, даже
Девять, не смогли бы меня обнаружить.
Но я предпочел следовать моему первоначальному плану: выяснить, где
находится тайный вход в
лабиринт пещер, присоединиться к Калибану в Европе или там, где он к тому
времени окажется, и
уточнить с ним все детали нашей решающей схватки с патриархами. Между нами уже
было обговорено,
что атака должна будет состояться во время обязательной ежегодной ритуальной
церемонии,
единственной возможности накрыть всех патриархов сразу. Все остальное предстояло
обговорить,
когда мы соберем дополнительные данные, каждый со своей стороны.
Для того, чтобы пересечь всю Африку пешком от берега Габона до этих гор, я
отводил себе сорок
дней. Но, благодаря усилиям моих недругов, я теперь опережал собственный график
действий и имел в
запасе около шести недель.
Была самая середина ночи, и высоко поднявшаяся в небе луна довольно неплохо
освещала
окружающие меня горы и каньоны. Я торопливо шел по узкому карнизу между
поднимающейся вверх
скальной стеной и краем обрыва, пытаясь использовать участки, залитые тенью,
чтобы внимательно
осматривать противоположный край провала и дорогу перед собой, которая могла
быть заминирована.
Освещенные места я пересекал в несколько прыжков, призвав на помощь все свое
умение сохранять
равновесие, ибо карниз то расширялся, то практически исчезал на протяжении
нескольких десятков
сантиметров, а в одном месте даже больше метра, так что приходилось прыгать или
перебираться,
используя трещины в скале и силу моих пальцев рук и ног.
Прошло не менее часа, прежде чем я добрался до южной оконечности каньона.
Лучи прожекторов
были направлены вниз, в провал, но их рассеянного света, отраженного от скал,
было вполне
достаточно, чтобы обнаружить меня.
Я еще ускорил шаг, желая наконец закончить эту часть операции и молясь в
душе, чтобы никому
из стражников не пришла в голову шальная мысль поднять голову выше и осмотреть
края каньона.
Их было четверо. Первый, завернувшись в одеяла, сидел рядом с передвижным
прожектором. Я
был прав, когда предположил, что движениями прожектора управляет автомат,
подчиняющийся
определенной программе. Солдат сидел рядом и попивал кофе из огромного термоса,
стоящего
неподалеку. Двое других сидели в кабине грузовика. Его мотор потихоньку урчал, и
они грелись в
теплом воздухе, идущем от его печки.
Четвертый находился внутри герметично закрытой палатки. Я видел его голову
и плечи сквозь
прозрачный пластик в окошке палатки. Он сидел и писал или читал что-то.
Вначале я занялся тем, кто находился рядом с прожектором. Передок грузовика
был развернут в
противоположном направлении. Конечно, кто-нибудь из солдат, сидящих в кабине,
мог заметить меня,
взглянув в зеркало заднего обзора, но тут уж приходилось рисковать. У меня не
было другого выхода.
Как говорится: или пан, или пропал.
Я не стал прибегать к помощи моего кремневого оружия. Я просто неслышно
приблизился к
солдату со стороны спины, зажал его голову между ладонями и резко повернул в
сторону. Раздался
негромкий сухой треск, тело солдата обмякло. Теперь у меня был его тесак, пояс с
запасными обоймами
и револьвер 38-го калибра. Неподалеку стоял ручной пулемет Брена, и его я тоже
забрал с собой.
Проверив тесак, я остался им доволен. Нож был хорошо сбалансирован и
годился для метания.
Следующим был человек в палатке. Откинув полог, маскирующий вход в нее, я
вошел внутрь.
Солдат поднял на меня удивленный взгляд. Когда он прыгнул вперед, то был еще
жив, но упал уже
трупом, встретившись в прыжке с моим ножом, пропоровшим ему горло. Он не успел
даже вскрикнуть.
Внутри стояли стол, этажерка, забитая дешевыми изданиями каранных книг,
электрическая
кофеварка и передатчик. Кроме того, я обнаружил отсек, занятый винтовками и
боеприпасами к ним,
диски к автоматам, полевую аптечку, запас консервов и крошечный электрический
обогреватель
системы Калибана.
Я с удовольствием проглотил горсть бисквитов и запил все чашкой горячего
кофе, который
обожаю. Потом направился к грузовику.
Если и был визит, который они могли ожидать меньше всего на свете, так это
точно был мой.
Девять обычно брали к себе на службу сильных парней и далеко не трусливых. И все
же, увидев меня,
один от неожиданности стал испуганно икать, а второй открыл рот, но ничего,
кроме писка, из него не
вышло. Надо отдать им должное, парни быстро пришли в себя. Им хватило на это
времени, пока они
вышли из кабины с руками на затылке, и встали у борта грузовика уже будучи
настороже, готовые
мгновенно отреагировать.
Но я им не предоставил такой возможности. Поставив обоих в классическую
позу, известную всем
по полицейским фильмам - тело наклонено вперед, упираясь руками на капот, ноги
широко
расставлены в стороны - я обшарил их карманы, но не нашел ничего
примечательного. Двое мне были
не нужны, и я вновь пустил в ход тесак, пощадив того, который стал икать от
страха.
По моему приказу он подвел грузовик задним ходом к краю обрыва и показал,
как пользоваться
лебедкой. Затем я связал ему руки на животе и усадил в люльку, объяснив, что от
него требуется, если
он хочет сохранить себе жизнь. Конечно, он мог воспользоваться моментом, когда я
отошел от него и
залез в кабину грузовика, чтобы выскочить из люльки на землю и побежать, громко
крича и стараясь
поднять тревогу, но я не думал, чтобы героическая смерть так уж привлекала его.
Я оказался прав. Он
позволил спокойно опустить себя в провал, где тут же заковылял в сторону хижины.
Вскоре оттуда показались фигуры Дика и Клары, закутавшиеся от холода в
одеяла. Их подъем из
пропасти занял некоторое время, но я справился и с этим. Солдат остался внизу,
полагаю, из опасения,
что я могу передумать насчет него.
Клара быстро избавилась от наготы, сняв то, что ей казалось необходимым с
тела одного из
солдат. Его форма оказалась ей почти впору, все, кроме ботинок, оказавшихся
гораздо большего
размера. Дик выбрал себе шинель, которая, хоть и несколько стесняла его
движения, но хорошо
защищала тело от холода. Пока мы совещались, они немного подкрепили свои силы,
съев по тарелке
супа и выпив кофе. Я держался настороже и доверял им теперь еще меньше, чем
раньше.
Вообще-то, учитывая ту опасность, которую они представляли для
осуществления моего плана,
самым разумным с моей стороны было бы оставить их там, где они находились. Но,
как и большинство
людей, я не всегда поступаю, исходя из принципов холодного рационализма, и часто
позволяю себе
руководствоваться чувствами любви и дружбы, в ущерб очевидной реальности. Эта та
черта моего
характера, в которую никак не хотел поверить мой биограф, считая, что звериная
сущность всегда
превалировала во мне над человеческой. Правда, он строил свое заключение на
фактах моего поведения
при первой встрече с людьми, когда я еще не привык к человеческому обществу и не
отождествлял себя
с людьми, продолжая считать себя членом Племени.
С точки зрения рафинированного цивилизованного представителя человечества,
во мне остаются
черты и рефлексы зверя, или чудовища, как некоторые считают, но лишь в моих
отношениях с врагом.
Клара выудила из аптечки и смазала мне порезы и ссадины знаменитой
анестезирующей мазью
Калибана, что сразу избавило меня от личных неприятных ощущений. Потом я
подобрал себе кое-что
из одежды. Даже она, хорошо зная меня, с трудом могла поверить в то, каким
образом мне удалось
выбраться из нашей тюрьмы. Но факт был налицо, и им с Диком ничего не оставалось
другого, как
признать тот факт, что я, если и не совсем еще избавил их от опасности, то, по
крайней мере, вытащил
из этой дырки в земле и дал возможность сражаться за свою жизнь.
Мы загрузили стоящий там же джип провизией, боеприпасами и оружием.
Определенного плана
не было. Для начала необходимо было добраться до лагеря. Дальше будет видно.
Если бы я был один, я
попытался бы найти вход в пещеры. Теперь же было необходимо вначале укрыть Дика
и Клару в лесу.
После этого я мог бы не бояться за их судьбу. Там они сами смогут выбраться,
куда решат. Я же мог бы
вернуться, чтобы продолжить свои поиски здесь.
Я оставил себе пистолет, положил пулемет так, чтобы он оставался под рукой,
и проверил, хорошо
ли скользит кинжал в ножнах. Он мог понадобиться мне в любую секунду. Во мне все
больше росло
недоверие к Дику. Клара тоже могла быть опасна, но Дик, который соединял в себе
огромную
физическую силу и быстроту гориллы со знанием стрелкового оружия, знакомством с
боксом и каратэ,
мог оказаться страшным противником, таким, с которым мне еще никогда не
приходилось встречаться.
Пока что он вел себя в соответствии с тем, как хотел казаться. Но теперь я
опасался поворачиваться к
нему спиной.
Дик ловко управлялся с джипом. Впрочем, я бы не удивился, если бы он
проявил подобную
ловкость в обращении с большинством механизмов, изобретенных человеком. Наши
разговоры с ним
ограничивались чисто материальными потребностями и не касались абстрактных
понятий. Но какая
разница, был ли он способен заметить тонкости рассуждений Платона, Спинозы,
Шекспира или
Джойса? Много ли найдется таких и среди людей?
Я решил доверить вести джип Кларе. Дик сел рядом с ней, а я устроился
сзади. Мы ехали не
торопясь, не быстрее тридцати километров в час, с зажженными фарами, когда у
подножия очередной
скалы вдруг открылась пещера. Вооруженные люди, заполнившие ее, не обратили на
нас особого
внимания. Вероятно, они не нашли ничего необычного ни в самом появлении джипа в
такое время, ни в
нашей одежде, ни в том, как мы ехали. На это-то я и рассчитывал. Слава Богу, они
не страдали
маниакальной подозрительностью ко всем и всему!
Через четверть мили пути, лежащего между высокими остроконечными склонами,
которые мы
огибали, едва не касаясь бортами их граней, прямо перед нами показался лагерь.
Горящие
электрические лампы обозначили его периметр. Все палатки были задернуты и темны,
за исключением
самой последней: сторожевой пост с четырьмя часовыми, стоящими по обе стороны
дороги. В палатке
виднелся офицер, сидящий за столом.
Клара притормозила. Мы договорились заранее, что она остановится, если у
нас потребуют
документы. Если нет, то она должна будет спокойно ехать вперед с постоянной
скоростью до тех пор,
пока кто-то не попытается нас остановить. Над дорогой, на протянутой поперек
проволоке,
раскачивалось несколько ламп. Но их света было вполне достаточно, чтобы даты с
первого взгляда
признали в Кларе женщину, а в Дике человека-обезьяну из каньона.
Я рассчитывал, что удивление и неожиданность парализуют их действия не
менее чем на три
секунды. И не ошибся. Ни Клара, ни Дик не сделали ни единого жеста, который
можно было расценить
как сигнал или предупреждение. Может быть, потому, что боялись, как бы я не
пристрелил их тут же на
месте.
Один из часовых вышел на дорогу и направился к джипу, предостерегающе
подняв руку вверх. По
мере приближения автомобиля лицо его приобретало все более удивленное выражение.
Дальше медлить
было нельзя. Как мы и договаривались, Клара открыла огонь в тех, что были справа
от нас. Мой "брен"
выпустил длинную очередь в тех, что были слева. Эффект был одинаковый, все
четверо часовых
растянулись на земле. Вторую очередь я выпустил в темноту, несколькими метрами
дальше, а затем
чуть-чуть приподнял ствол пулемета. И в самое время. Офицер, сидящий в палатке,
прыгнул по
направлению к выходу. Очередь вначале прошила ему живот, а потом кровавой
строчкой прошлась по
груди.
Дорога освободилась, но я сожалел, что пришлось поступить именно таким
способом. Я хотел как
можно меньше шума. Стража, стоящая на стене, перегораживающей долину, теперь
была настороже.
Они, вероятно, уже направили дула своих пулеметов и единственной пушки в нашу
сторону.
Стрельба разбудила спящий лагерь.
Мне нужно было бы подобраться к часовым пешком и снять их пока джип
пересекал освещенную
зону поста. Но это значило бы подставить себя под пули Дика и Клары, которые,
если они были
завербованы патриархами, не остановились бы перед тем, чтобы пожертвовать своими
собственными
людьми, лишь бы свести со мной счеты.
Теперь же я заставил их вылезти из джипа и первыми войти в палатку офицера.
В ней находился
настоящий арсенал. Автоматические винтовки, базуки, ракеты, пулеметы и гранаты.
Я приказал им
повесить их винтовки за спины и заняться погрузкой всего этого военного
богатства в джип. Дик взял в
руки базуку, повертел перед носом и заявил, что не знает, как этим пользоваться.
Клара успокоила его,
сказав, что нет на свете оружия, с которым бы она не умела обращаться. И это
было правдой.
Я подвесил к поясу целую гирлянду гранат. Потом оторвал все телефонные
провода, ведущие к
распределительному щитку, висящему за палаткой. Закончив погрузку, я вновь
уселся сзади, и мы, не
слишком торопясь, отправились дальше, пока до стены осталось не более двух
шагов. Здесь мы
остановились.
Прожектора, установленные на гребне стены, лихорадочно обшаривали долину во
всех
направлениях. Начальник охраны стены, должно быть, уже оборвал телефон, пытаясь
дозвониться до
контрольного поста. Теперь же для того, чтобы понять в чем дело, они должны были
побывать в самой
палатке. Вот тогда уж репродукторы завопят во всю мочь.
Клара остановила джип, заведя его в небольшую ложбину. Не спуская с моих
приятелей глаз, я
вновь приказал им вылазить и идти вперед передо мной. От предвкушения
предстоящей драки оба
обильно потели. И вот здесь, кроме запаха обычного пота, я почувствовал
исходящий от Дика какой-то
новый, неизвестный для меня компонент.
Сейчас я знаю, что он означает. Если мне случится еще раз почувствовать
этот аромат в
присутствии кого-нибудь из его расы, я тотчас же уловлю этот горьковатый запах
предательства.
Дик опустился на колено, и теперь над уровнем долины торчала лишь одна его
голова. Стоя
рядом, Клара зарядила базуку. Я забрался на гребень ложбины и выпустил по
прожекторам несколько
длинных очередей, пока не закончились патроны. Прожектора потухли, и на нас
обрушилась темнота. Я
спешно сменил диск.
Настала очередь Клары. Широко распустив свой огненный хвост, ее первая
ракета прочертила в
черном небе след, будто огненная комета, которая воткнулась в землю прямо перед
огромными
металлическими воротами. Земля содрогнулась от тяжкого взрыва, и в воздухе
возник огромный султан
из дыма и выброшенной вверх земли, которая ошметками стала сыпаться вокруг нас.
Клара уже
перезарядила, на этот раз ее целью стала амбразура, сквозь которую плевалась
огнем пушка Бофора.
Снаряд ударил в стену, чуть ниже отверстия. Пушка, вероятно, уцелела, но людям
должен был быть
нанесен большой урон.
После минутной передышки Бофор вновь начал стрельбу. Пригнувшись, Клара и
Дик зарядили
оружие в третий раз. Пока они занимались этим, я поливал грохочущую темноту
очередями из ручного
пулемета. Залп мортиры, вспахавший землю долины в каких-нибудь пятидесяти
метрах, заставил меня
отступить. Я укрылся за склоном ложбины. Артиллеристы, обслуживающие пушку,
уточнили прицел,
но удача все равно была за нас. Первый снаряд, взорвавшийся на самом гребне
впадины, оглушил нас
своим взрывом и почти похоронил под дождем из гравия и земли. Второй просвистел
прямо над
нашими головами сквозь густую завесу из дыма и разнес вдребезги противоположный
склон оврага, в
котором мы прятались. В этот раз они почти достали нас. Мы все были контужены и
наполовину
оглохли. Придя в себя, я первое время никак не мог понять, где нахожусь. Наконец
головокружение
прошло и зрение восстановилось. Я поднялся на четвереньки, продолжая сжимать в
руках ставший
неразлучным "брен", все так же направленный на Дика и Клару.
Глубокую темноту ночи прорезали редкие лучи прожекторов, которые успели
починить. При их
свете мои компаньоны смогли рассмотреть оружие, направленное на них, и
догадались о моих
намерениях. Ни слова не говоря, они вновь зарядили базуку и очередная ракета
взлетела в воздух. Едва
снаряд достиг цели, хриплое рыкание выстрелов пушки прекратилось. Но, несмотря
на несравненное
умение Клары обращаться с базукой, со стен продолжали огрызаться три пулемета и
шесть
автоматических винтовок...
К счастью, они стреляли наугад. И наша четвертая, и последняя ракета разом
подавила их жалкое
тявкание. Досталось и "бофору", дуло которого исчезло из амбразуры в султане
огня. Мы уже сидели в
джипе, который с ревом выбрался из полузасыпанного оврага и устремился прямо к
разнесенным в
клочки воротам. Клара припала к пулемету и прошивала очередями любую движущуюся
тень слева от
нас. Я делал то же самое справа. Потом, когда кончился диск, швырнул в каждую
сторону по гранате.
Пути прошивали тент джипа над нашими головами, дырявили капот; одна разбила
левую сторону
ветрового стекла, прожужжав у самого уха Клары. Казалось невозможным уцелеть под
этим дождем
огненных пчел. Но мои гранаты и точный огонь прекрасной графини несколько
уменьшили число
наших противников и обескуражили уцелевших. Дик уже пересекал черту ворот. Но
тут колеса джипа
столкнулись с куском искореженного металла. Его занесло в сторону, и нас
выбросило на обочину.
Ситуация становилась деликатной. Вынужденная обернуться и стрелять поверх
голов по стене,
Клара могла лишь слегка наклонить ствол своего оружия, чтобы разрезать меня
пополам. Я растянулся
плашмя на заднем сиденье, не сводя глаз с дула ее винтовки.
Что же, могло быть и хуже. Пока солдаты перетаскивали пулеметы с одной
стороны на другую,
мы были уже в двухстах метрах от наблюдательных вышек. Со стен вслед нам неслись
вереницы
трассирующих пуль. Наш отпор держал противника на почтительном расстоянии
достаточно долго,
чтобы позволить нам миновать первый зигзаг горной дороги.
Когда мы вскарабкались на вершину склона, я приказал Дику остановиться. От
подножия к нам
доносился шум моторов, по крайней мере, десятка джипов, стремившихся в атаку на
первый вираж
горного серпантина. Клара наклонилась вперед, будто могла таким образом
рассмотреть сквозь
обступившую нас темноту, что там делается внизу. И тут она меня удивила.
- Я вижу их. - спокойно заявила она. - Десять машин. Два грузовика,
остальные джипы.
Откуда у нее такое зрение?
- Вы вдвоем поезжайте вперед, я - за вами.
Они было запротестовали, но скоро замолчали, когда я напомнил им, кто
организовал все это дело
и благодаря кому они очутились здесь. Одним прыжком я преодолел расстояние,
отделяющее меня от
кучи гранитных глыб, лежащих слева от дороги, и спрятался за ними. Пусть не
рассчитывают, что я
останусь на линии огня, если они решили предать меня. Но Дик рывком включил
первую скорость, и
машина рванулась вперед. Клара, обернувшись, обеспокоенно смотрела на меня, пока
джип не скрылся
за поворотом дороги.
Я бегом пересек дорогу и кубарем скатился вниз, к густым зарослям
кустарника, нависшего над
предшествующим виражом. Я решил ждать здесь. Как только показался нос первой
машины, я сорвал
гранату с пояса. Не успела еще взорваться первая, как в воздух взлетели две
последующие.
Результат был вполне обнадеживающий. Я не стал смотреть, что там творится
на дороге. Но за то
время, которое понадобилось мне, чтобы вновь забраться туда, где я вылез из
джипа, на уровень
следующего виража, внизу уже полыхал огромный костер, ярко осветивший весь склон
горы. Здесь я
остановился и посмотрел вниз: дорога была блокирована. Первый автомобиль
перевернулся, второй
взрывом вывернуло наизнанку, и он горел яркой свечой, загородив всю ширину
дороги, третий не
успел, вероятно, затормозить, врезался ему в бок, и теперь горел вместе с ним.
Пусть только грузовик,
идущий четвертым, попытается столкнуть горящие машины с дороги, его водитель и
солдаты, сидящие
в нем. поджарятся не хуже, чем в духовке. Честно говоря, я очень хотел, чтобы
они попытались.
С дороги доносились крикливые возгласы офицеров, пытающихся восстановить
порядок в
колонне. Я швырнул в них четыре из пяти оставшихся у м
...Закладка в соц.сетях
