Жанр: Научная фантастика
Под колесами - звезды
...шли они молча, быстро, и при их появлении сразу стихли разговоры и смех,
словно кто-то невидимый и могущественный резко повернул регулятор громкости и
мир остался без звука.
Троица цепко. оглядела зал, и Егор внутренне поежился, когда его ощупали
три пары холодных и скользких глаз.
Вот, блин, подумал Егор, так хорошо сидели... Но додумать свою мысль не
успел, потому что господа националисты коротко кивнули друг другу и решительно
направились к столику за Егоровой спиной, за которым, как он помнил, сидело
четверо: два мальчика лет шестнадцати-семнадцати и две такого же возраста
девочки. Он также помнил, что один из мальчиков стоял перед ним первым в
очереди, и все четверо, пока он ждал кофе, пил ликер и ел торт, вели за его
спиной довольно оживленную беседу о некоем Львовском русскоязычном поэте,
который, как Егор понял из разговора, пару-тройку лет назад уехал навсегда в
Израиль. Судя по всему, это был хороший поэт, и Егор даже невольно запомнил
фамилию (благо она неоднократно и на разные лады была повторена за его спиной)
- Митровский.
- Что вам надо?! - вопросил за спиной Егора высокий юношеский голос, в
котором звенели страх и ненависть.
И тут же закричала девушка.
Егор обернулся.
Одного из юношей, невысокого, хорошо одетого, с длинными белокурыми
волосами, вытащили за эти самые волосы из-за стола и теперь, прижав к торцевой
стене, молча и даже как-то лениво били. Били двое, а третий, небрежно
облокотившись локтем на стойку, пил чей-то кофе, поглядывая из-под
полуприкрытых век на реакцию присутствующих.
Присутствующие безмолвствовали.
Егор посмотрел на Зою и каким-то шестым чувством понял, что она сейчас не
выдержит и вмешается в этот мерзкий национальный конфликт. Пора было срочно
что-то предпринимать. И Егор предпринял. Он поставил чашку с недопитым кофе,
вылез из-за стола, распрямился во весь свой стовосьмидесятисемисантиметровый
рост и рявкнул:
- Пр-рекратить безобразие!
Двое в камуфляже прервали свою тяжелую работу и обернулись (белокурый
юноша с лицом, залитым кровью, тут же беззвучно сполз по стене на пол). Третий,
у стойки, отставил чашку и удовлетворенно улыбнулся.
- Дывысь-ка, хлопци! - показал он пальцем на Егора. - Захистник знайшовся
нарешти!1 А я вже думав, що...
Он оттолкнулся от стойки и попытался ударить Егора ногой в челюсть. Было
понятно, что он занимался карате или, возможно, рукопашным боем, но явно
недостаточно для того, чтобы свалить с ног человека, учившегося драться не в
полуподвальных спортивных залах, а на беспощадных улочках Нахаловки и
Богатяновки в славном городе Ростове-на-Дону. К тому же делал он все хоть и
старательно, но слишком медленно, и Егор успел сделать шаг вперед и вправо,
ухватил противника одной рукой за пояс, а второй - за воротник и,
поднатужившись, швырнул его на столик, за которым еще две минуты назад получал
полное удовольствие от жизни. Столику это явно не понравилось, и он,
переворачиваясь, возмущенно загремел, роняя на пол и чашку, и блюдце, и
стеклянную пустую рюмку. Вся эта посуда немедленно с веселым звоном разбилась,
а незадачливый каратист с национальным уклоном, предварительно крепко
приложившись головой к металлической спинке стула (и тоже с грохотом его
перевернув), рухнул мордой прямо в осколки и тут же дико заорал. Потому что,
когда попадаешь лицом в битое стекло - это больно.
Егор повернулся и шагнул к оставшимся двоим. Оставшиеся попятились.
Видимо, любитель чужого кофе, которого он только что выключил из игры, был
их вожаком, и теперь они явно испугались. Тем более что оба были почти на
голову ниже Егора и гораздо уже в плечах.
- Забирайте вашу падаль, - негромко процедил Егор сквозь зубы, - и валите
отсюда.
Он слегка посторонился, давая им дорогу, и внимательно проследил за тем,
чтобы его указание было незамедлительно выполнено.
- А еще раз вас тут увижу - прибью, - добавил он вслед исчезающей в дверях
троице.
- Цэ мы ще побачимо, кто кого прыбье, - тихо, но так, чтобы его услышали,
пробормотал начавший приходить в себя вожак.
Егор усмехнулся, заложил колечком два пальца в рот, и оглушительный,
лихой, разбойничий казачий свист буквально вытолкнул на улицу всех троих.
- Браво, юноша, - зааплодировала Вера. Она вышла из-за стойки и вместе с
двумя девочками, знакомыми белокурого, уже оказывала ему первую помощь. -
Только я бы посоветовала сейчас всем присутствующим покинуть помещение как
можно быстрее, а я закрою кафе. Что это на них сегодня нашло, не понимаю. Вроде
бы раньше они нас не трогали...
- Это, наверное, все из-за вчерашнего... - всхлипнула одна из девчушек. -
Дима читал стихи на вечере в нашем клубе - свои, Митровского, Гуренина... ну и
высказался в том смысле, что русскоязычным коренным львовянам житья в городе не
стало и что это самый настоящий геноцид и фашизм... Господи, что они с ним
сделали, сволочи! Он же весь в крови!
- А ну-ка... - Егор подмигнул Зое, которая пребывала в явной
растерянности, и склонился над избитым.
Белокурого Диму к этому времени уже посадили на стул и вытерли с лица
кровь.
Так. Верхняя губа рассечена. Бровь тоже рассечена. Нос, кажется, цел... ну
и, разумеется, два шикарных "фонаря" под обоими глазами. Ничего страшного, b
общем. У него самого, помнится, бывало и хуже. И даже гораздо хуже.
- Жить будет, - Егор выпрямился. - Но в травмопункт обратиться не
помешает. - Привет, Зоенька. Какая встреча, а?!
- Егор... - Зоя подошла вплотную, и Егор осторожно, как бы опасаясь
отказа, поцеловал ее в губы.
- Вот те на! - засмеялась Вера. - Вы что, знакомы?
- Некоторым образом, - слегка поклонился Егор и представился: - Егор.
- Вера, - она протянула ему изящную кисть, и Егор, не задумываясь ни на
секунду, наклонился и поцеловал эту руку.
- О! - восхитилась Вера. - Пан не только умеет драться, но и обучен
хорошим манерам! Зоенька, где ты отхватила такого мужчину?! Я уж думала, что
такие все вымерли, но, слава Пресвятой Деве Марии, кажется, я ошибалась... Вы
тоже ростовчанин, как и моя племянница?
- К вашим услугам, - еще раз поклонился Егор, ощущая, что его невеликий
запас изысканных манер стремительно сокращается. - Зоя, у тебя очаровательная
тетя, а кофе, который она готовит, просто не имеет себе равных!
- Я вот стою и думаю, - сказала Зоя, - то ли мне приревновать, то ли не
стоит...
- Стоит, Зоенька, - с самым серьезным видом заверила очаровательная тетя.
- Поверь моему опыту - ревновать стоит всегда хотя бы потому, что в девяноста
девяти случаях из ста твоя ревность будет имееть под собой все основания. Не
всегда, правда, стоит свою ревность показывать... Впрочем, для обмена опытом, я
думаю, у нас еще будет более подходящее время. А пока, дети мои, советую вам
исчезнуть, потому как, не ровен час, эти подонки вернутся, и вернутся не одни.
- Я тебя тут одну не брошу, - решительно заявила Зоя.
- Ас чего ты взяла, что я собираюсь здесь оставаться? - удивилась тетя. -
Нет, раз уж в моем кафе начали происходить подобные вещи, то самое время пришло
навестить одного моего старого знакомого. Что я сейчас же и сделаю, как только
вас провожу. Кстати, по улицам вам сегодня шляться я не советую. Да и завтра,
пожалуй, тоже, - добавила она, подумав. - Лучше всего идите-ка вы домой и
займитесь каким-нибудь приятным делом. Например, поцелуями... ну и всем прочим.
Я вернусь поздно или, что всего вероятнее, совсем сегодня не вернусь. Егор, вы
где остановились во Львове? У друзей?
- У меня здесь мама живет, - скромно ответил Егор, несколько смущенный
тетиной откровенностью.
- Что вы говорите... А как ее... ох, нет! Потом, все потом! - и она
буквально вытолкала Егора и Зою из кафе на улицу.
Зоина тетка жила в совершенно шикарной трехкомнатной квартире на улице
Листопадового Чину, в двадцати пяти минутах медленной ходьбы от площади Рынок,
совсем рядом с которой и располагалось кафе на Армянской.
Но добрались они до этой квартиры минут за пятнадцать, потому что не шли,
как положено ходить во Львове - спокойно и не торопясь, а чуть ли не бежали,
взявшись за руки. Впрочем, спешка не помешала Зое выяснить на ходу, почему
Егор, как обещал, не позвонил ей вечером того дня, когда они расстались. А
выяснив, милостиво приняла объяснения пополам с извинениями.
Но всю великолепную прелесть этой самой квартиры Егор оценил много позже,
потому что целоваться и раздеваться они начали сразу же, как только переступили
порог и захлопнули дверь.
В широкую двуспальную кровать они упали уже практически голыми, а их
долгий путь от входных дверей до кровати был усеян джинсами, платьем, рубашкой,
кроссовками, туфлями и... другими деталями туалета. Егор еще успел подумать,
что этот путь чем-то похож на старую Смоленскую дорогу, по которой Кутузов гнал
Наполеона Бонапарта до самой границы... и это было последнее, о чем он подумал,
- последующие два часа никаких мыслей просто не было. А была только страсть.
Сумасшедшая, нежная, кажущаяся бесконечной и безначальной, как Вселенная,
которую - вполне возможно - сотворил бог в могучем порыве такой же (или почти
такой же) страсти.
Потом они сделали маленький перерыв, чтобы залезть под душ, наскоро
перекусить и выпить по бокалу хорошего сухого вина, которое нашлось в
объемистом тетином холодильнике, и снова занялись друг другом.
Уже под вечер Егор, натянув джинсы, вышел на маленький балкон (квартира
Зоиной тети располагалась на третьем этаже старинного дома) покурить и, ощущая
себя абсолютно и полностью счастливым человеком, залюбовался маленьким, но
очень уютным парком, раскинувшимся прямо перед ним, крестами и шпилями
колоколен, церквей и соборов, красноватыми крутыми скатами древних крыш
центральной, самой старой части города и горой Высокий Замок - с которой,
собственно, и начинался когда-то славный город Львов, - ярко освещенной в этот
час чистым теплым светом заходящего солнца.
На балкон к нему в шелковом халате вышла Зоя, потерлась щекой о его плечо
и сладко зевнула, аккуратно прикрыв рот ладошкой. Егор бережно обнял девушку
левой рукой, подумал о том, что лучшей минуты у него в жизни, пожалуй, не было,
и тут же отчего-то вспомнил об Анюте.
Интересно, как она там? И где, собственно, это самое "там" находится? И
что с ней? Почему не выходит на связь? Может, пока ему тут хорошо, ей,
наоборот, очень плохо? Правда, она предупредила, что несколько дней ее вроде
как не будет...
Зоя каким-то, только женщинам и поэтам ведомым образом, почувствовала
перемену в его мыслях и настроении.
- Очень мило! - заметила она, насмешливо покорившись на Егора. - Стоит,
видите ли, на балконе, курит, обнимает симпатичную девушку, с которой только
что познал все радости секса, любуется самым красивым городом на земле, а сам
при этом думает о другой женщине! Нет, воистину вы, мужики, неисправимы!
Егор поперхнулся сигаретным дымом и закашлялся.
- Помилуй, Зоенька, - проскрипел он сквозь спазм сдавленным разбойничьим
голосом. - У меня нет женщины, кроме тебя...
- А я и не говорю, что есть, - пожала великолепными плечами Зоя. - Думать
о женщине и иметь женщину... согласись, что это хоть и похожие вещи, но все же
разные.
- Да не думал я ни о какой женщине!
- А о ком же тогда?
- Я думал... я думал о своей машине, - неохотно признался Егор.
- Вот видишь! - торжествующе сказала Зоя. - Я была права! - и с гордым
видом удалилась в комнату.
Егор медленно докурил сигарету, окинул уже совсем не восторженным взором
пламенеющие в лучах заката склоны Высокого Замка, поразмышлял недолго о
загадочной женской душе и тяжкой мужской доле, пришел к выводу, что умом
женщину, подобно России, все равно не понять и аршином общим не измерить,
тяжело вздохнул и пошел к Зое восстанавливать отношения.
Глава 18
Отношения были восстановлены быстро и безболезненно к обоюдному
удовлетворению сторон, после чего молодые люди решили, что настало наконец
самое время погулять в парке (благо он начинается сразу за порогом дома) и
съесть заодно по какому-нибудь шашлыку и мороженому, потому как ростовчане они,
в конце концов, или где? А ростовчане, как известно, люди свободолюбивые и мало
чего на этом свете боящиеся. Подумаешь, "УНА-УНСО"! Что ж теперь, безвылазно
дома сидеть?
Сказано - сделано, и уже через десять минут они вышли из подъезда в теплый
майский вечер.
А еще через пять действительно набрели на открытое кафе с шашлыками, пивом
и мороженым, в котором даже оказалось полно свободных мест и не очень страшные
цены. Впрочем, последнее мало волновало Егора, поскольку полученные от цыгана
Юры пять тысяч долларов тратились пока на удивление медленно.
Так что они до отвала наелись горячего жареного мяса, запили его изрядным
количеством свежего пива, сверху на это все с трудом поместили по сто пятьдесят
грамм вкусного пломбира с вишневым сиропом, полюбовались вначале темно-синим, а
после прозрачно-зеленым закатным небом над крышами и деревьями, дождались,
когда зажгутся первые звезды, и в полном согласии с самими собой, друг с другом
и с окружающим миром отправились домой.
А потом Егор позвонил и предупредил маму, что ночевать не придет, и был
теплый домашний вечер с просмотром по телевизору какого-то старого
американского боевика с Мэлом Гибсоном в главной роли, и Егора страшно
веселило, что крутые герои говорят на украинском языке.
И была ночь, которая повторила день, но уже с большей нежностью, хотя и не
с меньшей страстью.
- Только не вздумай засыпать раньше меня, - пробормотала Зоя, устраиваясь
на его плече и закрывая глаза.
- Почему? - удивился Егор, чувствуя, что тоже начинает уплывать в сон.
- Потому что это неправильно, когда мужчина засыпает раньше, - прошептала
она еле слышно.
- Хорошо, - согласился Егор и коснулся губами ее лба, - я постараюсь.
Егор проснулся рано, - солнце только-только поднялось над крышами, а птицы
в парке за окном еще не закончили петь свои рассветные песни. Дотянулся до
тумбочки рядом с кроватью и посмотрел на часы. Шесть утра, а он чувствует себя
выспавшимся и бодрым, прямо как в первые месяцы после дембеля, когда организм
по приобретенной за два года железной привычке неизменно просыпался ровно в
шесть и требовал зарядки, водных процедур и завтрака.
"Видать, молодею", - с усмешкой подумал Егор, полюбовался совершенно
бесшумно и крепко спящей рядом с ним Зоей и тихонько выбрался из кровати.
Зарядку он сделал в соседней комнате, после чего, за неимением щетки,
почистил зубы пальцем, облился водой до пояса (он не любил по утрам принимать
душ, предпочитая переносить эту процедуру на вечер) и отправился на кухню. На
кухне, которая по своим размерам могла поспорить с жилой комнатой, он нашел и
сварил кофе, съел пару кусков хлеба с маслом, выкурил сигарету и наконец понял,
зачем он поднялся в такую рань. Цветы! Надо сейчас быстренько выбраться на
рынок и купить большой и разнообразный букет цветов. Как по-украински будет
"цветы"? Ну да, конечно же, "квиты". Егор оделся, написал на листке бумаги
короткую записку и тихонько выскользнул за дверь.
Еще вчера, до встречи с Зоей, он во время своей прогулки по городу
заглядывал ради любопытства на центральный рынок, который здесь назывался
Галиц-ким (какой же ростовчанин пройдет мимо базара в незнакомом городе!), и
приметил, что на нем помимо всего того, что обычно бывает на всех рынках,
торгуют и цветами. Дорогу он приблизительно помнил и теперь смело пошел через
парк, рассчитывая обернуться минут за сорок.
И он бы, наверное, обернулся...
Поднявшись со скамейки, дорогу заступили двое. Черные джинсы, черные
кожаные куртки на квадратных плечах, на ногах - тяжелые десантные ботинки. Егор
обернулся. Сзади, на аллею совершенно пустынного в этот ранний час парка, вышло
еще трое таких же, в куртках и джинсах, и он понял, что вчерашняя история в
кафе на улице Армянской прямо сейчас получит свое законное продолжение.
Драться? Их пятеро, и это не вчерашние пацаны, а взрослые здоровые лбы,
обученные и опытные, - забьют, как мамонта, и фамилии не спросят. Значит,
остается одно...
Егор развернулся на девяносто градусов и резко рванул с места в карьер.
Эх, выносите, ноги... И тут же услышал, как за спиной кто-то крикнул: "Фас!"
Ну, все, обреченно подумал Егор, затормозил и повернулся. И очень вовремя
- распластавшись в прыжке, на него летела большая темно-серая овчарка.
Он выбросил перед собой ногу и очень удачно попал собаке в горло, после
чего та с хриплым визгом покатилась по земле, но время уже было потеряно, и
драться все же пришлось.
Сначала подоспели те двое, что поджидали его на скамейке, а следом еще
четверо: трое вышедших ему на аллее в спину и хозяин собаки, которого он сразу
не заметил.
Первого из нападавших Егор очень удачно сумел встретить прямым правой в
челюсть, а второго - боковым левой в ухо, но тут на него скопом навалились
оставшиеся трое (хозяин овчарки, к счастью, занялся не Егором, а своей
собакой), и перед Егором встала одна, но жизненно важная задача - устоять на
ногах.
К счастью, за спиной очень вовремя оказался толстенный ствол дерева,
отлично прикрывший ему спину, а враги, которых уже стало четверо (тот, кому
Егор попал в ухо, быстро очухался и снова вступил в бой), изрядно мешали друг
другу, пытаясь поскорее добраться до этого длиннорукого, долговязого и, как
оказалось, совсем не трусливого москаля.
Однако до бесконечности сей спектакль продолжаться никак не мог.
Ему весьма глубоко рассекли бровь (во всяком случае, левым, залитым кровью
глазом Егор практически ничего уже не видел), как минимум дважды разбили бы и
один раз очень чувствительно попали твердым солдатским ботинком в коленную
чашечку. Настолько чувствительно, что он оставил мысль о том, что нужно - пока
овчарка недееспособна - идти на прорыв и рвать когти: нога еще кое-как служила
подпоркой, но в качестве полноценной нижней конечности для спринтерского бега
явно не годилась.
Хана, равнодушно подумал он, пропуская удар в печень и сразу два
тяжелейших удара в голову (от падения его в очередной раз спас мощный ствол
незнакомого дерева за спиной), сейчас он просто потеряет сознание и тогда...
Однако о том, что будет тогда, он подумать не успел - где-то справа и
сзади взвыла уже знакомая сирена атомной тревоги, и прямо на поле боя,
проломившись сквозь густой кустарник, вылетел "Фольксваген-Гольф" цвета "мокрый
асфальт".
Его фары горели, словно глаза бенгальского тигра-людоеда, мотор выл на
повышенных оборотах, а сигнал...
Несчастная овчарка, которая все никак не могла отойти после полученного
удара в горло, при этом сверлящем насквозь любые мозги звуке вдруг мгновенно
пришла в себя и, поджав хвост, кинулась бежать куда глаза глядят.
Ее хозяин, как и положено хорошему хозяину, бросился ее догонять.
Первый из нападавших, которому Егор так удачно попал в челюсть, что тот до
сих пор валялся на траве в полной отключке, очнулся, сел, встал, ошалело
помотал головой и, шатаясь и натыкаясь на деревья, побрел куда-то вдаль с
прижатыми к ушам ладонями.
Четверо же остальных просто оторопели от такой наглости: кто-то на
"Фольксвагене" с сильно затемненными стеклами мало что въехал на пешеходную
аллею парка, так теперь еще и вовсю прет безо всякой дороги прямо на добрых
людей, занятых к тому же весьма полезным и трудным делом.
Оторопь, однако, прошла очень быстро, потому что нахальный "Фольксваген" и
не думал тормозить, а вовсе даже наоборот - явно намеревался переехать всех
четверых добрых людей.
- Хлопци, да вин з глузду зъихав! Ховайся! - крикнул самый сообразительный
из четверых, и нападавшие тут же прыснули в разные стороны, стараясь найти
дерево потолще и укрыться от психованного автолюбителя экстремальной езды за
стволом каштана или клена.
- Анюта... - растроганно прошептал похожими на кровавые вареники губами
Егор, с трудом оторвался от дерева и шагнул вперед.
Левая передняя дверца тут же гостеприимно распахнулась, и случайный
зритель, оказавшийся рядом, вполне смог бы убедиться в том, что на месте
водителя у этого психованного автомобиля никого нет.
Зрителей, однако, не оказалось, и Егор, сконцентрировав последние силы в
одном движении, рухнул внутрь салона и тут же потерял сознание.
Часы показывали половину одиннадцатого.
Егор приподнялся на локте, сел и посмотрел в зеркало заднего вида. Зеркало
отразило слегка помятую и растерянную, но совершенно здоровую и даже местами
румяную физиономию молодого - не более тридцати лет - парня с серыми нахальными
глазами и небритым подбородком.
Замечательно.
Он осторожно потрогал пальцами губы, нос и бровь. Ничего нигде не болело.
Так. Очень хорошо.
Егор достал сигарету, включил радио и огляделся. Анюта приткнулась к
тротуару в каком-то незнакомом узком и пустынном переулке.
- Анюта, - ласково позвал он, - ты меня слышишь? Здравствуй, солнышко!
- Как вылечила, так сразу и солнышко, - проворчала Анюта, но было слышно,
что ей приятно. - А за три дня минутки не нашел, чтобы рядом посидеть.
- Так ты же сама просила не беспокоить! - искренне возмутился Егор.
- Мало ли что я просила... А ты должен был сам догадаться!
- Вас, женщин, фиг поймешь, - Егор прикурил сигарету и невольно еще раз
посмотрел на себя в зеркало (лучше прежнего, блин!). - Делаешь как просят -
плохо. Не делаешь - тоже плохо. Загадка природы практически.
- Да, мы такие, - гордо подтвердила Анюта. - А ты не первый год, чай, на
свете живешь, большой уже мальчик - пора бы и привыкнуть.
- К такому привыкнуть трудно, - вздохнул Егор, потом подумал и осторожно
спросил: - Ты как вообще-то... ничего?
- Ничего, - хмыкнула Анюта. - Оклемалась, как видишь.
- Слушай, - разволновался Егор, - Анюта, ты... ты не представляешь, как я
тебе благодарен... И за сегодня, конечно, тоже, но главное... Ведь... ведь мама
уже умерла, да? Это... это просто чудо! Да что я говорю! Это ты у меня чудо! Я
даже и не знаю, за что мне такое счастье и как я могу со своей стороны... - Он
порывисто наклонился вперед и поцеловал приемник прямо в шкалу настройки долгим
и нежным поцелуем.
- Ой, - сказала Анюта севшим голосом. - Это... это что?
- Это... я тебя поцеловал, - растерянно признался Егор.
- Поцеловал... Значит, вот они какие, поцелуи... - задумчиво проговорила
Анюта и замолчала.
И молчала до самого вечера.
Егор купил и отвез Зое большой и красивый букет цветов, но об инциденте в
парке умолчал, во-первых, чтобы не расстраивать лишний раз девушку, а
во-вторых, просто чтобы избежать вранья, потому что рассказывать о
вмешательстве в национальный конфликт его собственного автомобиля не
представлялось ему пока возможным. Да и Зоя не заметила его столь долгого
отсутствия, поскольку проснулась, по ее словам, минут за пятнадцать до Егорова
прихода, и он легко сделал вид, что и сам встал не так уж давно.
Пока Зоя пристраивала цветы в несколько ваз и принимала душ, Егор сварил
на кухне кофе и сделал бутерброды себе и Зое, поскольку после утренних
приключений уже успел проголодаться.
Они как раз приступили к завтраку, когда зазвонил телефон и Вера сообщила,
что будет дома минут через двадцать, так что пусть детки вылезают из койки и
приводят себя в подобающий вид.
- Кстати, заяц, - спросил Егор, прихлебывая кофе, - я уже понял, что Вера
- это твоя родная тетка, но не совсем понимаю, как ты тут оказалась. У тебя
ведь, по-моему, сейчас должен быть диплом. Или я не прав?
- Прав, прав. Только диплом у меня уже готов. Я Девушка старательная, а
весной люблю приезжать в этот город. Он особенно хорош весной и осенью.
Впрочем, летом и зимой здесь тоже неплохо. Вообще-то я тут родилась, чтоб ты
знал. Родилась и жила до четырнадцати лет.
- А чего уехала?
- Положим, уехала не я, а мои родители. Ты же сам видишь, какая тут
последнее время политика проводится по отношению к русским... В общем,
родителям все это в конце концов надоело, они продали квартиру, и теперь я
ростовчанка.
- Ростову сильно повезло.
- Все равно скучаю, - вздохнула Зоя. - Я люблю Ростов, а уж ростовчане -
это вообще особый народ, не похожий ни на кого другого, - веселый,
доброжелательный, нахальный, конечно, не без этого, но нахальство - не
наглость. И все-таки...
- И все-таки?
- И все-таки нет лучшего города на земле, чем древний Львов! Ты не
представляешь, как мне обидно, что Украина с Россией цапаются, как две
престарелые и надоевшие друг другу родные сестры на коммунальной кухне. Знаешь,
есть такие... Мужья у них или умерли, или спились от полной безнадеги, или
оставили их за склочный характер; дети выросли и разъехались в разные стороны и
редко навещают матерей. Они живут одни в квартире, которая досталась им еще от
их родителей. Разъехаться не могут, потому что, во-первых, нет на размен
квартиры денег, а во-вторых, и это главное, не хотят они разъезжаться на самом
деле. Не хотят, потому что привыкли жить вместе. Но при этом и осточертели друг
другу так, что прямо хоть стрихнин в борщ подсыпай. И любят и ненавидят
одновременно. Понимаешь?
- Не знаю... Наверное, понимаю, но... Видишь ли, я никогда не жил в
коммунальной квартире. Но вообще-то по
...Закладка в соц.сетях
