Жанр: Научная фантастика
Под колесами - звезды
...е заметили, как в мгновение ока преодолели миллионы и миллионы
километров?
- Именно.
- Велика же, блин с горохом, сила любви!
- Ты даже представить себе не можешь, насколько она велика, - серьезно
подтвердила Анюта.
- А почему я тогда до сих пор жив? - опомнился гЕгор.
- То есть?
- То есть на Марсе, насколько мне известно, кислорода недостаточно для
того, чтобы человек мог дышать. И давление атмосферное совсем слабое. И холодно
очень, если я правильно помню.
- Все верно, - вздохнула Анюта. - Очень вы, люди, не приспособленные к
жизни существа. Пришлось мне о тебе позаботиться.
- Сама себе противоречишь, - не унимался Егор. - Как же ты могла обо мне
позаботиться, когда, как сама говоришь, попала на Марс в полном беспамятстве?
- Вероятно, сработал чисто женский инстинкт, - предположила Анюта.
- Это какой? - подозрительно осведомился Егор.
- Оберегать ребенка и... любимого.
Последнее слово было произнесено с чувством. Но , твердо. "Приплыл! -
вспыхнуло в Егоровом мозгу. - Этого мне только... Но ведь... О господи!"
- А почему ты считаешь, что это чисто женский инстинкт? - быстро спросил
он, чтобы как-то скрыть охватившее его волнение пополам с самой настоящей
паникой. - Мы, мужчины, тоже, знаешь ли, время от времени... это... оберегаем
своих детей и любимых.
- Согласна. Но мужчины это делают не на уровне инстинкта, а на уровне
разума.
- Это еще почему?
- Не знаю почему. Так уж вы устроены.
- А у тебя, значит, тоже есть инстинкты.
- Как и у любого живого существа.
Тем временем солнце, которое было здесь размером с чайное блюдце, а не с
тарелку, как на Земле, поднялось довольно высоко, и Егор с восхищением и
страхом разглядывал холмистую, цвета светлой охры равнину, раскинувшуюся под
ним на километровой (а то и поболе!) глубине.
И иззубренную горную гряду на горизонте. И едва различимые, геометрически
правильные остатки кварталов города слева. И чудовищных размеров каменное (?)
женское лицо с застывшей на щеке слезой, смотрящее из земли прямо в
темно-сиреневое небо справа.
Он тут же вспомнил снимки марсианской поверхности, сделанные какой-то
американской автоматической станцией, и от волнения у него перехватило горло.
На тех снимках, помнится, предположительно тоже была видна пирамида и
невероятных размеров каменное женское лицо. И вроде бы остатки неких
сооружений.
Получается, что он сейчас именно в этом месте? Сразу, будто прорвав
возведенную временем и горьким опытом взрослой жизни незримую, но чертовски
прочную плотину, хлынули в душу несбыточные детские мечты.
Чужие планеты. Погибшие цивилизации. Невообразимо древние, полные опасных
и чудесных тайн города.
- Значит, это правда... - полувопросительно прошептал Егор.
- Что? - с готовностью откликнулась Анюта.
- Что на Марсе была разумная жизнь?
- Да. Это правда. Мало того. Насколько я в курсе, ваша цивилизация - это
то ли порождение, то ли продолжение цивилизации марсианской.
- Это как? - не понял Егор.
- Я сама не могу разобраться. Возможно, ваши далекие предки могли в свое
время колонизировать Марс, а потом колония вымерла. Или же колонисты вернулись
на Землю. Впрочем, возможно и другое:
Земля была заселена марсианами, которые позже полностью здесь
ассимилировались, одичали и в результанте забыли о своей родине. Правда, у этой
последней гипотезы шансов на истинность меньше, чем у первой.
- Где-то я обо всем этом читал, - припомнил Егор.
- Не сомневаюсь. Любая, даже самая безумная гипотеза или идея, если она
может быть высказана, будет высказана обязательно. И неоднократно. Это закон.
Правда, я пользовалась иными, несколько более надежными источниками информации,
нежели ваши книги.
- Какими?
- Видишь ли, всякая, я повторяю - всякая!- информация, она...
неуничтожима, понимаешь? Она как бы разлита в некоем информационном поле,
зачастую находится в нем в совершенно закодированном и недоступном виде, но
если уметь этим самым полем пользоваться, если уметь по нему ходить и видеть
то, что скрыто для обычного взгляда, то можно узнать многое из того, о чем ты
хочешь узнать. Зачастую не все. Но, повторяю, многое.
- А ты, значит, по этому самому информационному полю ходить умеешь?
- Скорее, ковылять.
- А мы? Мы, люди?
- Вы пока, в лучшем случае, по нему ползаете.
- Опять я тебя поймал! - торжественно заявил Егор.
- На чем это?
- На том, что ты не человек.
- А я никогда этого и не скрывала. Я действительно не гуманоид. И вообще,
данный факт, по-моему, заметен невооруженным глазом.
- Как же, как же! Невооруженным... А с кем я тогда занимался самым что ни
на есть гуманоидным сексом не далее чем пару часов назад... О черт!
- Что случилось?
- Я тут на Марсе, а дома мама, наверное, волнуется! Я же не позвонил ей
утром!
- Так позвони. Подумаешь, проблема!
- Издеваешься, да? Вот все вы, инопланетяне-негуманоиды, такие. - Егор
чувствовал, что его понесло. - Так и норовите при малейшей возможности показать
нам, бедным и невежественным землянам, свое интеллектуальное, научное и
техническое превосходство.
- А нравственное? - поинтересовалась Анюта.
- Фиг вам! - радостно объявил Егор. - Фиг вам нравственное превосходство!
Недаром нас называют гуманоидами, что означает "гуманные разумные существа".
Гуманные, понимаешь? Нет, куда там тебе, негуманоидке, это понять...
- Болтун, - фыркнула Анюта. - Звони уже маме... гуманоид!
- Погоди... Ты это серьезно?
- Абсолютно. Диктуй номер, я соединю.
- Постой. Я, конечно, верю, что ты можешь нас соединить. Но ведь до Марса
хрен знает сколько миллионов километров, а скорость электрического сигнала
ограничена скоростью света. Как же мы будем разговаривать?
- Этой физики ты все равно не поймешь. И вообще странно, что ты меня об
этом спрашиваешь.
- Почему?
- Потому что ты не спросил, например, о том, как мы попали на Марс.
- А что тут спрашивать? - небрежно пожал плечами Егор. - Обыкновенная
телепортация, насколько я понимаю.
- Обыкновенная... Ах ты поросенок! По-твоему, значит, телепортация - это в
порядке вещей? Ты что, каждый день телепортируешься? И когда, сэр, позвольте
спросить, вы занимались этим последний раз?
- Эй, успокойся! Чего ты, в самом деле... Сама приучила меня к тому, что
практически всесильна, а теперь обижаешься. Откуда мне знать, что ты можешь, а
что нет? Ты же не рассказываешь...
- Не рассказываешь... Всего не расскажешь. А телепортация, чтобы ты знал,
наиболее сложный способ перемещения в пространстве. Этому не просто нужно долго
и трудно учиться. К этому еще и талант нужно иметь. А я после... В общем, я
боялась, что утратила эту способность. И сейчас боюсь.
-Чего?
-Что утратила.
- Способность к телепортации?
-Ага.
- Но... мы ведь попали на Марс именно этим способом?
- Этим. Ну и что? Я ведь тебе говорила, что была в бессознательном
состоянии. А нынче мое состояние вполне сознательное, и я не знаю, смогу ли
вернуться обратно тем же способом. То есть я надеюсь, что смогу, но...
- Что "но"? - с нехорошим замиранием сердца осведомился Егор.
- Боюсь пробовать, - вздохнула Анюта. - А вдруг не получится? - и,
помолчав, добавила ворчливо: - Ты будешь звонить матери или нет?
Егор нашарил на полу коньяк и торопливо отхлебнул из горлышка.
- Ну и дела... Звонить! А может, и звонить не стоит? Может, мы сначала
попробуем вернуться, а уж потом я позвоню? А то позвоню, обнадежу, а сам... Э,
Анюта, ты давай меня не пугай!
- Я и не пугаю. Просто стараюсь быть искренней. Ты все-таки позвони. Если
мне удастся вас соединить, то это уже кое-что, понимаешь? Я буду знать, что
хотя бы связь могу осуществлять мгновенно. А если могу связь, то, возможно,
могу и все остальное. Да ты не волнуйся. Сюда же мы попали? Попали. Значит, на
самом деле я это могу. Надо только окончательно в это поверить.
- Слушай! - Егора вдруг осенило. - А что, если нам попробовать... это...
ну...
- Смелее! - засмеялась Анюта.
- Ну, ты поняла, да?
- Ты хочешь повторить?
- А почему бы и нет? Тебе разве не понравилось?
- Это было замечательно, - промурлыкала Анюта. - Но здесь повторение
невозможно.
- Почему?
- Потому что это Марс и у меня слишком много энергии уходит на поддержание
твоей жизнедеятельности. Я не могу здесь опять принять облик человеческого
существа.
- А жаль, - вздохнул Егор.
- И мне. Но не переживай, вот вернемся на Землю... Ты будешь, блин с
горохом, звонить или нет?!
- Давай, барышня, - беспечно махнул рукой Егор и допил коньяк. - Соединяй!
Глава 21
Связь была замечательная, и Егор, вальяжно развалившись на сиденье
(сказывалось действие коньяка), заверил маму в том, что он жив и здоров, что
пусть она не волнуется, а сейчас он пока еще задерживается с друзьями, но скоро
обязательно будет дома и, когда совсем соберется, еще позвонит. "Откуда во
Львове друзья? Ты не поверишь, но встретился с ростовчанами прямо на улице.
Точнее, с одной ростовчанкой... Выпил? Да, он выпил, но не очень много. Мам, ну
что ты, в самом деле, я взрослый человек! Нет, не за рулем. Машина на стоянке,
не волнуйся. Как только освобожусь, сразу приду. Все. Целую. Целую. Да. Все.
Пока-пока".
- Уф-ф! - выдохнул Егор, когда мама положила трубку. - Оказывается,
материнская забота бывает иногда довольно утомительной. Но вообще-то она права
- пора бы и возвращаться. Хотелось бы, конечно...
-Что?
- Ну... полетать тут, посмотреть поближе на город. Вон, видишь там, внизу?
- Вижу, но, во-первых, это только отсюда, с высоты, видно, что там был
когда-то город, и если спуститься то, кроме обычной, слегка всхолмленной
песчаной равнины, мы ничего не обнаружим, а во-вторых... Понимаешь, я ведь не
случайно оказалась именно здесь, на вершине этой пирамиды. Тут место силы.
Узел. Точка перехода. В общем, это особое место. Так что лучше нам не
рисковать, а прямо сейчас попробовать вернуться.
- Тогда поехали, - согласился Егор. - Чего резину тянуть?
- Пристегнись только, - сказала Анюта. - На всякий случай.
Мир свернулся в черную точку бесконечно малой величины и снова возник как
ни в чем не бывало. Это мгновенное сворачивание и разворачивание мира (как
окружающего, так и внутреннего) сопровождалось слабым приступом тошноты с
последующим легким головокружением.
Впрочем, вполне вероятно, что данные симптомы были вызваны вовсе не
манипуляциями Анюты с пространством и временем, а излишним количеством выпитого
- пусть даже и хорошего французского - коньяка.
Что ж, подумал Егор, спасибо хоть на Земле...
По правую руку, за парапетом, сверкала на солнце серо-голубая шкура
Атлантического океана.
Он сразу сообразил, что океан именно Атлантический, потому что отсюда, с
набережной, ему отлично был виден остров Эллис со знаменитой на весь мир
статуей Свободы. Свобода привычным жестом вздымала свой факел к затянутому
облаками нью-йоркскому небу, и, повернув голову, Егор увидел именно то, что и
должен был увидеть: знакомые до оскомины по картинкам и фильмам громады
небоскребов Большого Яблока.
- Надо же, - смущенно обрадовалась Анюта, - получилось!
- Почти, дорогая. Почти получилось, - не преминул поправить Егор. - Но
вообще-то я тебе страшно благодарен - когда бы еще довелось побывать в
Нью-Йорке?
- Так это Нью-Йорк?
- Ты будешь смеяться, но это таки Нью-Йорк.
- Красиво, - задумчиво констатировала Анюта. - Но меня тревожит мой
промах. Это означает, что я еще отнюдь не в форме. Но почему Нью-Йорк?
- А почему Марс?
- Это я как раз могу объяснить.
- Ну-ка, ну-ка... - Егор опустил стекло, с наслаждением вдохнул пахнущий
морем и отработанным бензином воздух и закурил.
Ему было хорошо. Машина стояла у бордюра в разрешенном для стоянке месте
(спереди и сзади он видел другие, точно так же приткнувшиеся к обочине
автомобили, чьи хозяева, облокотившись о парапет, любовались заливом), а вокруг
бесчисленными стеклами небоскребов сверкала самая настоящая Америка, которая
для русского человека всегда казалась не менее загадочной и притягательной, чем
тот же Марс.
- Я ведь говорила уже, что твои далекие предки были, по-видимому, родом с
Марса. Так что в самый кульминационный момент нашего... э-э... соединения
сработала твоя генная память. А я девушка восприимчивая.
- Слушай, восприимчивая девушка, а мы домой сегодня попадем?
- Сильно хочешь домой?
- А ты что, боишься, что опять промажешь?
- Я вообще мало чего боюсь в этой жизни. Просто ты же сам признался, что
никогда не был в Нью-Йорке.
- Точно. Не был. Хочешь сказать, что можешь устроить мне экскурсию?
- Теоретически ничего сложного в этом, нет. Правила движения тут такие же,
как в России?
- Насколько я знаю, если и отличаются, то не сильно.
- Так в чем проблема? Поехали? Карта у меня уже есть.
- Не вижу препятствий, как говаривал начальник тюрьмы в хорошем польском
фильме "Ва-банк-2". О, слушай, раз пошла такая пьянка, то грех не заехать в
гости к моему другу Сене! Давай, а?
- Давай. А у тебя адрес есть?
- Где-то он в Бруклине живет, по-моему... Погоди-ка, - Егор полез в
"бардачок" и после недолгих поисков выудил из его захламленных недр старую,
изрядно потрепанную записную книжку. - Та-ак, посмотрим... Сеня. Семен
Ивашевский. Вот. Адрес и телефон. Давай сначала позвоним, а то вдруг его дома
не окажется.
- Какой номер? Егор продиктовал.
С Сеней Ивашевским Егор познакомился лет десять назад, в те далекие
времена, когда только начинал свою многотрудную деятельность
художника-керамиста. Сеня не был ростовчанином. В славный город Ростов-на-Дону
его занесло из Москвы в начале девяностых в поисках лучшей доли и в связи с
пошатнувшимся здоровьем. Впрочем, и москвичом по большому счету Семен тоже не
был. В Москву он в свое время попал из Ленинграда, в Ленинград из Харькова, а в
Харьков... откуда Сеня попал в Харьков, Егор уже не помнил. В общем, был Сеня
свободным тридцатилетним шалопаем-художником (художником - в широком смысле
этого слова), каких тогда довольно много бродило по просторам только что
распавшейся великой державы, гражданином мира, человеком талантливым и
непоседливым. Талант его проявлялся в том, что Семен замечательно исполнял под
гитару песни чужого сочинения и хорошо умел фотографировать. И даже не просто
хорошо, а хорошо настолько, что простенький "Зенит" в его руках становился
подлинным инструментом художника, Мастера с большой буквы. Снимал Сеня на любую
пленку, любой камерой и любые сюжеты, но больше всего любил работать древней,
но безотказной "Москвой" на черно-белой широкой пленке и делать
крупнозернистые, как бы подернутые патиной времени, фотографии старых
подъездов, двускатных крыш с высокими кирпичными дымовыми трубами, бродячих
собак на пустынных улицах, одиноких камней и деревьев посреди поля. При этом
был Семен человеком очень общительным, дружелюбным, бескорыстным и
любвеобильным. Природная живость характера, неуемная энергия и темперамент
быстро снискали ему в Танаисе, куда он попал по приезде в Ростов, славу
записного донжуана, веселого собутыльника и хорошего товарища.
Именно там, в Танаисе, где вечно собирались художники, поэты и прочие не
от мира сего люди, летом 92-го года Егор с Сеней и познакомился.
Как уже было сказано, Сеня попал в Ростов-на-Дону и по причине
пошатнувшегося здоровья тоже. А его молодое здоровье (был Сеня Ивашевский
маленький и рыжий, но телосложение имел крепкое и здоровье хорошее) пошатнулось
из-за многолетнего им, Сеней, употребления внутривенно самопальных наркотиков,
приготовляемых из высушенных и размолотых маковых головок. Пристрастился он к
этому гиблому делу, как он сам говорил, еще в Харькове, потом, в мертвых 80-х,
продолжил в Ленинграде и уж совсем вошел во вкус в Москве.
Крепкий от природы Сенин организм сопротивлялся губительному воздействию
этой опиатной гадости долго и очень упорно. То есть настолько упорно, что
Семен, в отличие от подавляющего большинства наркоманов, мог много лет вести
практически нормальную жизнь: работать, любить женщин, дружить с мужчинами и
радоваться окружающему миру. Но все кончается, и настал момент, когда Сеня
понял, что пора завязывать. Совсем и навсегда. Однако в Москве или в Питере,
где его со всех сторон окружали такие же конченые любители "кайфа по вене", что
и он, сделать ему это не удавалось. Да и не могло бы удаться по определению.
Оставалось одно - уехать. И Сеня, чей природный инстинкт самосохранения
оказался, к счастью, сильнее его пагубной привычки, уехал. Уехал в
Ростов-на-Дону, где у него были старые, еще по Питеру, знакомые
друзья-художники. Конечно, алкоголики. Но отнюдь не наркоманы.
Собственно, друзья были на самом деле коренными ростовчанами, а в Питере
они просто учились на художников и скульпторов в знаменитой Мухинке, где Сеня
как раз тогда подрабатывал натурщиком (телосложением он, как уже было сказано,
отличался отменным).
Приняли Сеню радушно. Отпоили хересом, портвейном и водкой с пивом,
познакомили с кучей разного полезного народа и в конечном итоге пристроили на
лето в Танаис, где директору музея-заповедника Виктору Федоровичу Черемше давно
был нужен хороший фотограф за небольшие деньги.
Зимой в Ростове, летом в Танаисе - так Семен прожил три с лишним года. За
это время он полностью излечился от наркомании (среди ростовской
художническо-писательской богемы, с которой Сеня по преимуществу общался,
употреблять наркотики было не принято), окреп и стал, что называется, настоящим
ростовчанином, чему, впрочем, успешно способствовал его от природы бойкий
характер.
Наверное, так бы Семен Ивашевский и остался в Ростове-на-Дону еще на
несколько лет, а может быть, и на всю жизнь, если бы его мама, родная тетка и
двоюродная сестра с мужем не эмигрировали Неожиданно из города Харькова в
Америку и не позвали его за собой.
Сеня купил пятнадцать бутылок хереса производства Новочеркасского
экспериментального винзавода и задумался. Думал он долго - две недели. За это
время общее количество купленного и выпитого хереса возросло до сорока бутылок
(не считая других горячительных напитков), а весь прогрессивный Ростов успел в
подробностях и не единожды обсудить тему эмиграции вообще и Сениной эмиграции в
частности.
То ли донской херес так подействовал, то ли неизбывная Сенина тяга к
перемене мест и пример родственников, а скорее всего, все вместе, но кончилось
дело тем, что на шестнадцатый день раздумий Семен Ивашевский похмелился крепким
чаем, заваренным с добавлением чабреца в родниковой воде, расцеловался с
друзьями и любимыми женщинами, сунул в рюкзак свой "Никон", смену белья и
чистую рубашку, купил билет и уехал в город Харьков.
А еще через три с половиной месяца раздался звонок из Нью-Йорка...
Егор курил, смотрел на статую Свободы и слушал длинные гудки, доносящиеся
из динамика радиоприемника.
Никого нет дома, думал он. Скорее всего, именно так и должно быть. С какой
стати ему сидеть дома? А с другой стороны, с какой стати ему дома не сидеть?
И тут гудки прервались - на другом конце линии кто-то снял трубку.
- Алло, - осторожно сказал Егор и машинально повернул регулятор звука в
радиоприемнике вправо.
В трубку молчали, но Егор отчетливо слышал чье-то трудное дыхание.
- Сеня, это ты?
-А это кто? - подозрительно осведомился невидимый собеседник Сениным
голосом.
- А ты угадай, - весело посоветовал Егор. В трубке встревоженно засопели.
- Слушай, - в голосе Семена зазвучала какая-то совсем не понравившаяся
Егору усталая обреченность. - Я же сказал, что не хочу этим заниматься.
Отстаньте вы от меня, а? В городе Нью-Йорке полно фотографов и...
- Стоп, - перебил Егор. - Сеня, тормози. Ты с кем говоришь?
- О господи... Егор?!
- Ну наконец-то.
- Старик, ты откуда звонишь?!
- Ты не поверишь, - вовсю улыбаясь, сообщил Егор, - но я нахожусь на
берегу Гудзонова залива. Так что одесную наблюдаю я статую Свободы инженера
Эйфеля, ошую же - непосредственно город Нью-Йорк. Впечатляющее зрелище, старик,
должен тебе сказать!
- Обалдеть... Между прочим, Эйфель сделал только каркас для статуи
Свободы, а скульптор был другой.
- И кто же?
- Не помню, блин! - радостно признался Сеня. - Но это сейчас не важно. Ты
на колесах?
- Ну не на игле же... Шучу. На колесах. Рыжий, на колесах. Еще на каких!
- Охренеть... Приехать сам сможешь или лучше мне подскочить?
- Доберусь, - усмехнулся Егор. - Ты только дорогу до своего Бруклина
объясни, а я по карте доеду. Сам же дуй в ближайшую винную лавку и готовься к
встрече друзей. Я бы и сам взял, да местной географии не знаю.
- "Сейчас состоится встреча друзей!"- с готовностью процитировал фразу из
давней пьесы Л. Петрушевской Семен. - Значит, слушай внимательно... Погоди, ты
ведь первый раз в Нью-Йорке. Ты точно уверен, что доберешься? Видишь ли, этот
город...
- Да доберусь я! - засмеялся Егор. - У меня, Сенечка, есть бортовой
компьютер, и в нем - карта улиц Нью-Йорка. Я введу необходимые данные, и он
проложит оптимальный маршрут. И все дела. Но ты все равно расскажи дорогу,
потому что машина есть машина, сам понимаешь.
- Фантастика. Ты - и на машине с компьютером:., Пока сам не увижу, не
поверю. Все, слушай, и я действительно побегу в винную лавку, а то в
холодильнике и баре пусто, как в осенних гнездах...
Егор ехал по Нью-Йорку, держа руки на руле только для проформы, - Анюта
сама выбирала маршрут и режим передвижения.
Машина двигалась в общем потоке нью-йоркского транспорта, ничем особенным
не выделяясь, - за пять минут Егору на глаза попались три или четыре автомобиля
марки "Фольксваген-Гольф", отличающихся от теперешнего облика Анюты только
цветом кузова.
- Кстати, - поинтересовался Егор, глядя на карту города, светящееся
изображение которой Анюта вывела прямо на ветровое стекло, где себя обозначила
движущейся ярко-оранжевой точкой. - Я не спрашиваю, каким образом ты выводишь
прямо на стекло карту, - говорят, на современных истребителях тоже вся
информация выводится прямо на стекло кабины. Но скажи мне, пожалуйста, откуда
ты черпаешь такое сумасшедшее количество энергии?
- Кто, я?!
- Ну не я же. Один нуль-переход с Марса на Землю чего стоит. А все эти
твои трансформации? Откуда огонь и дровишки, подруга?
- Какие еще дровишки? - с подозрением спросила Анюта.
- Ну как же... "Фольксваген-Гольф", как мне доподлинно известно, будет
побольше "копейки" размером. И наверняка тяжелее. А нас еще великий дядя
Ломоносов научил, что если где-то чего-нибудь убавится, то в другом месте
обязательно прибавится. И наоборот. Колись, где взяла материал, чтобы стать
"Фольксвагеном"?
- А-а, вот ты о чем... - несколько разочарованно протянула Анюта. - Я уж
думала, действительно что-то важное. Нет, ниоткуда я дополнительно никакого
материала не брала. Просто более рационально использовала тот, что есть.
- А когда в человека превращалась? - не отставал Егор.
- Что, похоже было?
- На самом деле не очень.
- Но ведь тебе понравилось! - возмутилась Анюта.
- Ну и что? Одно другому не мешает. И вообще, может, я в душе извращенец.
Ты давай не увиливай от ответа.
- Было бы что скрывать... Ну взяла немного прямо из воздуха. Тебе что,
воздуха жалко?
- Погоди, погоди... - Егор даже перестал глазеть по сторонам на Нью-Йорк и
ньюйоркцев, хотя они как раз ехали по знаменитому Бруклинскому мосту. - Ты
хочешь сказать, что можешь взять любое вещество и преобразовать его в то,
которое тебе нужно? Грубо говоря, можешь превратить воду в вино, а свинец в
золото?
- В общем, да. Э-э... понимаешь, мне трудно объяснять это
неподготовленному человеку... хороший физик бы меня понял...
- Ты давай объясняй, а уж я постараюсь понять, - заверил Егор.
- Ну ладно. Видишь ли, материи в вашем традиционном понимании этого слова
вообще не существует.
- Подумаешь, удивила, - небрежно заметил Егор. - Сейчас ты скажешь, что
существуют лишь различные виды энергии. Я прав?
- Если ты такой умный, то почему строем не ходишь? - спросила в ответ
Анюта.
- Уела! - засмеялся Егор.
- Ты прав, конечно. Но эту истину мало кто из людей понимает до конца. А
ведь если ее окончательно осознать, то очень многое становится понятным без
всяких сложных объяснений. Саму технологию, которую я использую при переводе
одного вида энергии в другой, я тебе все равно рассказать не могу - это
действительно слишком сложно. Но суть ты понял правильно. Все и всегда сводится
просто к преобразованию энергии. Между прочим, мы приехали. Вон того маленького
медно-рыжего человека у обочины не Сеня случайно зовут?
Нет ничего волнительнее в этой жизни для русского человека, чем встречи со
старыми друзьями после долгой разлуки. А уж когда такие встречи происходят на
далекой и чужой земле, то даже едва знакомые на Родине люди часто кажутся друг
другу чуть ли не близкими родственниками. Особенно если они находятся в равном
материальном положении.
- Тормози, моя умница, - сказал Егор. - Это и вправду Сеня.
- Когда тебя ждать? - осведомилась Анюта, останавливаясь напротив старого
коричневого четырехэтажного дома, метрах в двадцати от поджидающего на тротуаре
Ивашевского.
- Не знаю, - честно признался Егор. - Как получится. А
...Закладка в соц.сетях
