Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...летавший "Боинг-747", и тяжелое зеркальное
стекло в окне одиннадцатого этажа треснуло, зазвенело и рассыпалось по полу тысячами
осколков.
Не зная ничего о всемирном резонансе эмоций, в своем доме сидел Фред Толливер,
охватив руками голову, неимоверно несчастный, осознающий только боль и гнев. Рядом с
ним лежала виолончель. Он сегодня хотел поиграть, но все мысли были заняты этим
ужасным Шлейхманом и той кошмарной ванной, да еще страшной болью в животе, которую
вызывал гнев.
Электроны резонируют. Эмоции тоже.
Можно говорить о "несчастливых местах", о тех местах, где накапливаются
эмоциональные силы. Те, кто видел тюрьму изнутри, знают, как пропитывают каждый
камень ее стен чувства ненависти, лишений, клаустрофобии и собственной ничтожности.
Эмоции попадают в резонанс и откликаются друг другу: в политической борьбе, на
футбольном матче, в драке, на рок-концерте, в линчующей толпе.
На Земле живут четыре миллиарда человек. Эти четыре миллиарда - отдельный мир,
комбинация сложных систем, столь инертных в своем вековечном движении, что даже
просто жить - значит, ежедневно выстаивать против неблагоприятных обстоятельств.
Танцуют электроны. Поют эмоции. Четыре миллиарда, как резонирующие насекомые.
Копится заряд, растет до предела поверхностного напряжения, заряд ищет выхода, ищет
точку разряда: слабейшее звено, дефектное соединение, самый хрупкий элемент, Толливера,
любого Толливера.
Как удар молнии - чем сильнее на Толливере заряд, тем сильнее он рвется на волю.
Гонятся в сумасшедшем танце электроны от мест наивысшей концентрации туда, где их
меньше всего. Боль - электродвижущая сила, обида - электрический потенциал. Электроны
перепрыгивают изоляционный слой любви, дружбы, доброты и человеколюбия. Мощь
разряда освобождается.
Знает ли громоотвод, что сбрасывает опасный электрический заряд? Может ли
чувствовать лейденская банка? Засыпает ли вольтов столб, когда выработает весь ток?
Ведомо ли точке, что через нее разрядились гнев и злость четырех миллиардов?
Фред Толливер сидел, забыв про виолончель, охваченный отчаянием, обидой
обманутого, мукой бессилия перед несправедливостью, болью, пожиравшей его желудок.
Молчание вопило, оно было самой сильной эмоцией во всей Вселенной. Случайность. Это
могло произойти с кем угодно. Или, как сказал Честертон: "Совпадения - каламбуры
Провидения".
Зазвонил телефон. Толливер не пошевелился. Телефон прозвонил снова. Толливер не
двигался. В животе горела и клубилась боль. Отчаяние выжженной земли. Девять тысяч
долларов дополнительной платы. Три тысячи семьсот по исходному контракту. Придется
взять вторую закладную под дом. Пять месяцев работы сверх тех двух, в которые Шлейхман
обещал уложиться. Семь месяцев грязи, цементной пыли и перемазанные рабочие, топающие
через весь дом туда и обратно, оставляя где попало сигаретные окурки.
"Мне шестьдесят два. Господи, я ведь уже старик. Еще минуту назад я был просто
человек в возрасте, и вот - я развалина. Никогда я еще не чувствовал себя таким немощным.
Хорошо, что Бетси не дожила, она бы плакала. Но так нельзя, это ужасно, что он со мной
сделал. Я теперь старик, бедный старик, просто без денег, и не знаю, что мне делать. Он
жизнь мою разрушил, просто убил меня. Мне никогда с ним не расквитаться. И с коленями
все хуже, пойдут счета от врачей, может, придется обращаться к специалистам... Страховка
такого не выдержит... Господи, что же мне делать?"
Он был старым человеком, усталым пенсионером, который почему-то возомнил, что
сможет устроить остаток своей жизни. Он рассчитал, что его средств как раз хватит. Но три
года назад у него начались эти боли в коленях, и хотя они последние полтора года не
усиливались, ему приходилось иногда просто падать, внезапно и нелепо падать: ноги вдруг
начинало колоть так, будто он их обе отсидел. Он даже боялся думать об этих болях, чтобы
они, не дай Бог, вернулись.
Хотя на самом деле он не верил, что если о чем-то думать, то оно тут же и произойдет.
В реальном мире так не бывает. Фред Толливер не знал о танце эмоций и о резонансе
электронов. Он не догадывался о шестидесятидвухлетнем громоотводе, через который
разрядились ужас и боль четырех миллиардов человек, беззвучно плакавших слезами Фреда
Толливера, взывая о помощи, которая не приходит никогда.
Телефон продолжал звонить.
Толливер не думал о болях в коленях, последний раз посетивших его полтора года
назад. Не думал, потому что не хотел, чтобы они вернулись. Сейчас они лишь чуть слышно
пульсировали, и Толливер молил, чтобы не стало хуже. Он не хотел чувствовать иголки и
булавки в мышцах. Он хотел вернуть свои деньги. Он хотел, чтобы прекратилось это
чавканье под полом в ванной для гостей. Он хотел, чтобы Уильям Шлейхман все исправил.
А трубку он все же снял.
- Алло?
- Это вы, мистер Толливер?
- Да, я Фред Толливер. Кто говорит?
- Ивлин Хенд. Вы так и не позвонили по поводу моей скрипки, а мне она понадобится в
конце следующей недели.
Он совсем забыл. Так злился на Шлейхмана, что из головы вылетела. Ивлин Хенд и ее
сломанная скрипка. А ведь она ему заплатила вперед.
- Ох, простите, ради Бога, мисс Хенд! У меня тут такой ужас случился, мне построили
ванную для гостей и взяли лишних девять тысяч, а она никуда не годится...
Он оборвал себя. Это все не относилось к делу. Смущенно закашлявшись, Фред
Толливер продолжил:
- Мисс Хенд, я перед вами виноват, мне очень стыдно. Я пока не брался за вашу
скрипку. Но я помню, что она вам нужна через неделю...
- Если считать со вчерашнего дня, мистер Толливер. Не в пятницу, а в четверг.
- Да, конечно. Четверг.
Приятная женщина эта мисс Хенд. Изящная, с тонкими пальцами и таким мягким,
теплым голосом. Он даже подумал, не позвать ли ее пообедать: они могли бы ближе
познакомиться. Ему нужно чье-то общество, особенно сейчас. Но, как и всегда, тихой
мелодией прозвучала память о Бетси, и он ничего не сказал Ивлин Хенд.
- Вы слушаете, мистер Толливер?
- Да-да, конечно. Простите меня, я в последние дни очень замотался. Прямо сейчас
займусь, вы, пожалуйста, не волнуйтесь.
- Да, я несколько волнуюсь. - Она запнулась, как будто не решаясь продолжать, но
потом сделала глубокий вдох и сказала: - Я вам заплатила вперед, так как вы говорили, что
вам нужны деньги на материалы...
Он не обиделся, а наоборот, очень хорошо ее понял. Ивлин Хенд сказала такое, что в
других обстоятельствах было бы неуместно, но она очень переживала из-за своей скрипки и
хотела, чтобы ее слова звучали твердо, но не резко.
- Сегодня же ею займусь, обещаю вам, мисс Хенд. Инструмент был хороший. Если
приступить к работе сегодня, то к сроку сделать можно, главное - не отвлекаться.
- Спасибо, мистер Толливер. - Ее голос смягчился. - Простите, что я так настойчива.
Сами понимаете...
- Разумеется. Не волнуйтесь. Как только она будет готова, я вам позвоню. Я займусь
ею особо, обещаю вам.
- Вы очень любезны, мистер Толливер.
Они попрощались, и он не позволил себе пригласить ее пообедать, когда скрипка будет
готова. Это можно сделать позже, в свое время. Когда утрясется дело с ванной.
Эта мысль повлекла за собой беспомощную ярость и боль. Ужасный Шлейхман!..
Фред Толливер, не осознавая проходящих через него четырех миллиардов эмоций,
уронил голову на руки, а электроны продолжали свой танец.
Через восемь дней Уильям Шлейхман сидел прямо на земле в грязном переулке на
задворках супермаркета, построенного почти сто лет назад как роскошный кинотеатр для
показа фильмов из светской жизни, и пытался отгрызть кусочек черной горбушки, добытой в
мусорном баке. Он похудел до сорока килограммов, не брился неделю, одежда превратилась
в лохмотья, ботинки пропали четыре дня назад возле ночлежки, глаза загноились, его
донимал мучительный кашель.
Красный рубец на левой руке, где его зацепило болтом, загноился и распух.
Шлейхман был не в состоянии плакать. Слезы он уже выплакал. И знал, что спастись
ему не удастся. На третий день он попытался добраться до Толливера и упросить его
остановиться. Он готов был обещать ему ремонт ванной, постройку нового дома, замка,
дворца, в конце концов! Только бы это прекратилось! Ради Бога!
Но добраться до Толливера не удавалось. Когда Шлейхман первый раз решил связаться
со стариком, его арестовала калифорнийская дорожная полиция, где он числился в списках
разыскиваемых, так как оставил машину посреди бульвара Вентура. Каким-то чудом
Шлейхману удалось сбежать.
Во второй раз, когда он пробирался задворками, невесть откуда налетел питбуль и
оставил его без левой штанины.
В третий раз ему даже удалось добраться до улицы, где жил Толливер, но тут его чуть
не переехала тяжелая машина для перевозки легковых автомобилей. Он сбежал, опасаясь,
чтобы на него с неба не упал самолет.
Тогда он понял, что исправить ничего нельзя, против него ополчились силы с
колоссальной инерцией, и он обречен.
Шлейхман лег на спину, ожидая конца, но не так все было просто. Пение четырех
миллиардов - симфония невообразимой сложности. Пока он лежал, в переулок забрел
маньяк. Увидев Шлейхмана, маньяк вытащил из кармана опасную бритву и уже склонился
над ним. Шлейхман открыл глаза, когда ржавое лезвие уже было занесено над его горлом.
Охваченный спазмом ужаса, бедняга не мог шевельнуться и не слышал звука выстрела. Пуля
полицейского разнесла пополам череп маньяка, на счету которого уже был десяток бродяг
вроде Шлейхмана.
Он очнулся в камере полицейского участка, огляделся, увидел компанию, в которой
ему отныне придется коротать время, понял, что сколько бы лет ему ни удалось прожить,
они будут наполнены таким же ужасом, и начал раздирать свои лохмотья на полосы.
Когда за бродягами пришел полицейский, чтобы вести их на суд, он увидел висящего
на дверной решетке Уильяма Шлейхмана с выпученными глазами и высунутым языком,
похожим на почерневший лист. Не понятно только, как вышло, что никто не попытался
помешать Шлейхману. На лице несчастного застыло выражение, будто в минуту смерти
перед ним мелькнула вечность, полная безмерной муки.
Передатчик может направить луч, но не в силах себя исцелить. В минуту, когда умер
Шлейхман, Фред Толливер - по-прежнему не ведая о том, что сотворил, - сидел у себя дома,
осознав до конца, что сотворил с ним обидчик. Старик не был в состоянии оплатить счет, он
вряд ли когда-нибудь сможет работать и потому неизбежно потеряет свой дом. Придется
провести последние годы в каком-нибудь клоповнике. Его достаточно скромные жизненные
планы потерпели крах. Даже мирно скоротать старость не получается. Только холод и
одиночество
Зазвонил телефон. Толливер вяло поднял трубку.
- Да?
После небольшой паузы раздался ледяной женский голос.
- Мистер Толливер, говорит Ивлин Хенд. Вчера я ждала целый день. У меня пропал
концерт. Будьте добры вернуть мне мою скрипку, в каком бы состоянии она ни была.
У него даже не хватило сил на вежливый ответ.
- Ладно.
- Я хору поставить вас в известность, мистер Толливер, что вы нанесли мне огромный
ущерб. Вы ненадежный и плохой человек. Я хочу вас уведомить, что я этого так не оставлю.
Вы выманили у меня деньги под ложным предлогом, вы загубили открывшуюся мне редкую
возможность и причинили мне глубокие страдания. За это вы заплатите, если есть на свете
справедливость. Я заставлю вас пожалеть о вашей подлой лжи!
- Да-да. Да, конечно, - бессознательно ответил Толливер. Он повесил трубку и остался
сидеть.
Пели эмоции, танцевали электроны, сдвинулся фокус и продолжалась симфония гнева.
Виолончель лежала у его ног. Ему не выбраться, не выпутаться. Ноги начинала сводить
невыносимая боль.
Перевел с английского Михаил Левин.
Перевел в электронный Tolin. "Интересное - всем!".
Харлан ЭЛЛИСОН
СОЛДАТ
Куарло еще глубже вжался в укрепокоп, плотнее обернул вокруг себя
края плаща. Даже тройная подкладка капюшона не могла противостоять стуже,
царящей на поле боя. Сквозь свинцовую подкладку просачивалась вода. Она
разъедала кожу и ткани мышц. Его снова зазнобило. Приходилось ждать,
вслушиваться в ожидании телепатического приказа, который мог поступить от
старшего офицера.
Он ощупал пальцами кромки укрепокопа, подметив про себя, что тот
недостаточно укреплен. Солдат вытащил из сумки небольшой молекулярный
уплотнитель и осмотрел его. Калибратор соскользнул на одно деление, вот
почему вокруг окопа такая мягкая грязь.
Слева восьмидесятинитевый луч прорезал ночной воздух, и Куарло быстро
убрал уплотнитель на место. Луч с шипением скользнул по небу и ткнулся в
броневой щит, отбрасывая кроваво-красные тени на грубое лицо Куарло.
Броневой щит, отразив нитевой луч, ответил в отместку вспышкой
собственных лучевых орудий. Залп. Второй. Третий. Восьмидесятинитевый
огрызнулся еще раз, слабея, и был подавлен. Мгновение спустя ударная волна
взрыва его камер встряхнула землю вокруг Куарло, осыпав его комками грязи
и щебнем. Еще мгновение, и ударила шрапнель.
Беззвучно молясь, Куарло распластался на дне окопа. Он знал - шанс
выжить мизерный. Сколько выживших? Трое на тысячу? Он не питал никаких
иллюзий. Куарло был простым пехотинцем и знал, что умрет в разгар Великой
Седьмой Войны.
Взрыв восьмидесятинитевого послужил сигналом. На полную мощь
заработала артиллерия. В черном небе сплелась паутина лучей, исчезла и
появилась вновь, меняясь с каждой секундой, играя всеми цветами радуга,
расцвечиваясь спектром таких красок, каким Куарло не смог бы подобрать
названий. Куарло сжался в комок на дне грязного укрепокопа.
Он был хорошим солдатом, знал свое дело. Когда металлические и
энергетические звери рычали друг на друга там, наверху, одинокому
пехотинцу ничего не оставалось делать, только умереть. Он ждал, зная что
очень скоро настанет его время. Как бы свирепы не были войны, сколько бы
ни зависели от кнопок, все сходилось на простом пехотинце. Так и должно
быть, ведь воевали-то все-таки люди.
Куарло замер, размышляя и настороженно выжидая. Состояние, знакомое
всем военным, состояние, когда нет ничего, кроме грохота орудий.
Звезды словно исчезли с неба.
Внезапно погасли нитевые лучи, паутина вспыхнула в последний раз.
Снова опустилась тишина. Настал тот самый миг. Куарло насторожился, полное
внимание. Он хотел услышать единственный звук, единственный. В его мозгу
должна прозвучать команда, тогда он начнет действовать. Стратеги и
психиатры совместно разработали эту систему: тон - музыкальный звук,
отдающий приказ - был запечатлен, впечатан, вштампован намертво в мозг
каждого солдата. Когда командир пошлет телепатический приказ, Куарло
вскочит, как марионетка, и побежит в заданном направлении.
Куарло предвкушал сигнал, и точно за секунду до настоящего приказа в
его черепе взорвалось: "Вперед!"
На секунду раньше чем следовало Куарло выскочил из укрепокопа,
прижимая к груди брандельмайер, чувствуя успокоительную тяжесть
пластикового бандольера и сумки, висевшей на животе. Он выскочил чуть
раньше, чем раздалась настоящая команда.
Все случилось из-за этой лишней секунды. Никакие другие совпадения не
смогли бы создать подобной ситуации. Когда первые залпы вражеских орудий
столкнулись с лучами орудий армии Куарло, они встретились в точке, которая
по всем правилам должна была быть пустой. Но Куарло выпрыгнул из окопа
слишком рано. Когда лучи встретились, солдат оказался как раз в точке
встречи.
Три сотни лучей сплелись в решетку, соединились в сверкающую радугу
и, разбрасывая отрицательно заряженные частицы на двести метров в воздух,
замкнулись и ... выкинули солдата с поля боя.
С Натаном Швахтером сердечный приступ случился прямо на платформе
метро.
Прямо перед ним из ниоткуда материализовался солдат, вымазанный в
вонючей грязи, свирепо оглядывающийся... Как раз в этот момент старик
Швахтер собирался бросить монетку в автомат жевательной резинки.
Комбинезон Куарло был металлизирован, поэтому дематериализация и
последующая материализация его не затронули. В замешательстве солдат
уставился на бледное лицо старика и вздрогнул, когда старик пронзительно
закричал.
С все возрастающим ужасом Куарло наблюдал как бледное лицо старика
исказилось, как он упал на замусоренную платформу. Старик схватился за
грудь, задергался и несколько раз всхлипнул. Его ноги судорожно задрожали,
а рот начал беззвучно открываться и закрываться. Он умер с открытым ртом,
глядя в потолок.
Некоторое время Куарло разглядывал тело, но без интереса: смерть, что
могла значить одна смерть, когда каждый день умирали десятки тысяч, и
гораздо страшнее.
Рев прибывающего поезда заполнил все его сознание. Черный туннель
вместо мира, объятого войной. А из туннеля доносился рев невидимого
чудовища, несущегося на солдата из темноты.
Боец, живущий в Куарло, заставил его согнуться, встать на колено и
нацелить винтовку на зев туннеля.
Голос из плотной толпы на платформе перекрыл шум подходящего поезда:
- Это он! Он застрелил старика! Он сумасшедший!
Головы повернулись, широко раскрылись глаза. Маленький человечек с
лысиной, отражающей свет ламп на потолке, тыкал трясущимся пальцем в
Куарло.
Словно два потока хлынули одновременно - часть толпы отшатнулась,
другая часть - придвинулась к солдату. Тут из туннеля выпрыгнул поезд,
ревя так, что каждая клетка тела солдата задрожала. Рот Куарло широко
раскрылся в беззвучном вопле, и, скорее рефлекторно, чем преднамеренно, он
выпустил заряд из брандельмайера.
Трехнитевый холодный голубой луч с шипением выскользнул из дула,
пронесся вдоль перрона и вонзился в передний вагон.
Часть пустого вагона растаяла, поезд со скрежетом остановился. Металл
расплавился как кусок пластмассы на горелке.
Куарло сразу пожалел о выстреле, лишь только почувствовал отдачу
оружия. Он находился там, где ему не следовало находиться. Где он -
другая, более сложная проблема. Он знал, что попал в опасное положение. За
каждым своим шагом нужно следить... похоже первый шаг оказался неудачным.
Но этот шум...
Звуки боя были достаточно неприятны, но грохот поезда в замкнутом
пространстве - кошмар неописуемый.
Пока солдат тупо глядел на дело своих рук, толпа позади него
разбежалась.
Трое плотных служащих метро в униформе черного цвета схватили Куарло,
один за локоть, другой вокруг талии, третий за шею. Солдат проревел что-то
неразборчивое и отшвырнул их. Один заскользил по платформе на заднице и
врезался в облицованную плиткой стену, второй, размахивая руками, влетел в
толпу; а третий попытался удержаться, вцепившись в шею солдата, но тот
поднял служителя над головой, разрывая ненадежный захват, и швырнул его об
колонну. Служащий ударился о камень, соскользнул вниз и застыл с
неестественно искривленной спиной.
Толпа завопила, снова шарахнувшись назад. По ней волнами пробегал
ужас. Несколько женщин, находившихся поближе, неожиданно заметили кровь на
лице одного из служащих и стали прыгать на рельсы.
Накатившись единой массой, толпа заставила солдата на шаг отступить.
На мгновение Куарло забыл, что все еще держит брандельмайер, но вспомнив,
он тут же поднял оружие с угрожающим жестом, и безликая масса толпы в
едином порыве качнулась назад.
Кошмар! Для Куарло все это стало каким-то новым бесформенным
кошмаром. Здесь не было войны, где всех, кого бы он не увидел, надлежало
уничтожать. Другая ситуация - и он оказался дезориентирован. Что
происходит?
Куарло прижался к стене, он вспотел от страха. Он знал, что должен
погибнуть на войне, однако этого не случилось. Теперь он очутился здесь...
Где бы он ни находился, и куда бы ни исчезло поле боя, люди вокруг ходили
без оружия - явно гражданские. И все же он убил... Что же с ним произошло?
Куда исчезло поле боя?
Солдат осторожно обошел колонну и остановился. Он знал, позади него
люди, как и впереди. Он начал подозревать, что выхода отсюда нет. Так
перепутались его мысли, так близок он оказался к истерике, простой
пехотинец... Его мозг усиленно отвергал возможность подобного перемещения
из войны в эту новую и, некоторым образом, более ужасную ситуацию. Куарло
сосредоточился только на одной мысли, как и подобает хорошему солдату.
Выбраться отсюда!
Он заскользил вдоль стены; толпа расступилась при его приближении,
смыкаясь за его спиной. Один раз он круто обернулся, отгоняя людей
подальше черной пастью брандельмайера. И снова он не решился (сам не зная
почему) стрелять.
Он чувствовал, они - враги. Но они были безоружны. Тем не менее
раньше его это не останавливало. Городок на территории Тетра-Омска, где-то
за Волгой. Там они тоже оказались без оружия... Площадь была просто
запружена гражданскими, которых он сжег без колебаний. Почему же он медлил
теперь?
Бравдельмайер хранил молчание. Куарло почувствовал движение в толпе,
отличающееся от общей бестолковой суматохи. Там что-то происходило. Куарло
вжался в стену. Тут сквозь толпу пробился человек в синей форме с медными
пуговицами.
Человек с первого взгляда оценил немигающее черное око брандельмайера
и замахал руками, приказывая очистить место. Он закричал во всю силу
легких, так что выступили вены на висках:
- Убирайтесь прочь! Парень свихнулся! Он может кого-нибудь
пристрелить! Рвите когти!
В дальнейших призывах толпа не нуждалась. Она разломилась посередине
и потекла к лестницам.
Куарло развернулся, выискивая глазами другой выход, но оба
вспомогательных эскалатора оказались забиты безжалостно пинающими друг
друга пассажирами, стремящимися поскорей убраться отсюда. Он попал в
западню.
Полицейский стал рыться в кобуре. Куарло уловил его движение уголком
глаза. Инстинктивно он понял, что делает незнакомец. Он готовится
применить какое-то оружие. Солдат прыгнул в сторону, поднимая
брандельмайер. Полицейский нырнул за колонну как раз в то мгновение, когда
солдат нажимал на спуск.
Тройная нить ярко-голубой энергии выпрыгнула из пасти брандельмайера.
Луч прошел над толпой и аккуратно срезал двухметровый фрагмент стены,
поддерживающей лестницу у выхода.
Ступеньки заскрипели, раздался стон изувеченного металла, пытающегося
удержаться на ненадежной опоре. Полицейский испуганно огляделся, увидел,
как сгибаются под весом эскалатора металлические опоры, повернул лицо с
расширенными от удивления глазами к солдату, и дважды выстрелил из-за
колонны, оглушив всех грохотом выстрела в замкнутом пространстве.
Вторая пуля угодила солдату чуть выше кисти левой руки. Брандельмайер
выпал из его рук. С изумлением Куарло смотрел на кровь, растекающуюся по
мундиру.
Какой тип оружия применял этот человек в синей одежде? Только не луч,
нет. Ничего похожего он не видел раньше. Луч изжарил бы его на месте.
Какое-то оружие, использующее реактивно-метательную силу... и оно
повредило ему руку. Куарло продолжал тупо смотреть, как из раны на руке
течет кровь.
Полицейский, теперь немного успокоившись, не торопился нападать на
этого человека в странной одежде. Служитель закона осторожно вышел из
своего укрытия, обогнул край платформы, пытаясь подобраться поближе к
Куарло, чтобы всадить в него еще пулю, в случае если тот окажет
сопротивление.
Но солдат продолжал стоять на месте, широко расставив ноги и
разглядывая свою рану, гадая, что же с ним происходит, куда же он попал.
Визг пролетающих поездов приводил его в замешательство, как и варварская
тактика противника.
Полицейский двигался медленно, но не останавливался, в любой момент
ожидая, что солдат сорвется с места и побежит. Однако раненый оставался на
месте, будто врос в камень. Полицейский напряг мышцы и прыжком преодолел
оставшиеся несколько футов.
Он яростно обрушил пистолет на шею Куарло, ударил возле уха. Солдат
медленно повернулся и с изумлением посмотрел на полицейского.
Его глаза помутнели, и он упал на платформу.
Когда серый клубящийся туман начал заполнять его сознание, одна мысль
кольнула его: "Он ударил меня. Физический контакт? Я не могу в это
поверить! В какую же историю я влип?"
Света было мало. Тени скользили и колебались, неохотно образуя что-то
плотное.
- Эй, друг? Есть огонек?
Тени плясали перед глазами Куарло, но он знал, что лежит на спине,
глядя вверх. Он повернул голову и медленно сфокусировал взгляд. Стена,
почти у кончика носа. Другая стена, примерно в трех футах, плавала
бесформенным серым пятном. Он неожиданно понял как болит затылок, медленно
пошевелился, покачивая головой, но боль осталась. Тут он обнаружил, что
лежит на твердой металлической поверхности, и попытался сесть. Боль
переместилась выше, вызывая тошноту. На мгновение зрение опять
расфокусировалось.
Потом все встало на свои места, и солдат медленно сел. Он перекинул
ноги через острый край того, что показалось ему мелким корытом. Это была
металлическая койка без матраса, дно которой выгнулось от веса тел сотен
людей, лежавших на ней до Куарло.
Он находился в камере.
- Эй! Я спросил, у тебя нет спичек?
Куарло отвернулся от голой стены и посмотрел за решетку. К
металлическим прутьям прижалось лицо с разбухшим носом. Человек был
маленького роста и в грязных лохмотьях, вонь от которых необычайно
раздражала Куарло. Глаза незнакомца были налиты кровью, а нос пересекали
синие и красные вены. Алкоголь сочился из каждой поры, превращая нос в
ужасный потрескавшийся угреватый пузырь. Куарло понял, что находится в
заключении, по одному виду и запаху заключенного он понял, что попал не в
военную тюрьму. Незнакомец как-то странно разглядывал его.
- Спички, Чарли? Есть спички? - он пожевал толсты
...Закладка в соц.сетях
