Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... мои унеслись куда-то вдаль. Ничего
определенного. Никаких выводов. Никаких безумных предположений. Я просто витал где-то,
пытаясь постичь непостижимое и постепенно приходя к выводу, к которому пришли бы вы, к
которому пришел бы кто угодно ведь не примешь же просто на веру истину столь невероятную,
столь фантастическую - к выводу, что существует простое объяснение, мне пока неведомое.
Земное, скучное, как ход времени, что уворовывает у нас все доброе, старое, привычное,
оставляя взамен всякий хлам и кучи пластика. И все это называют Прогрессом.
- Мы идем в кино, Донни?
- А то как же, малыш, - уверил я. И улыбнулся. И отдал ему Дешифратор. А он сунул
его в карман. И мы выбрались из-под крыльца и отправились в кино. И за весь день ни один из
нас больше ни слова не сказал о "Капитане Полночь". Не десять минут - до самого вечера я об
этом и не вспомнил.
Всю следующую неделю в магазине шла инвентаризация, и я не виделся с Джеффри до
четверга. Честно сказать, я просто бросил магазин на Джен и Дэвида, сказал им, что у меня
срочное дело, надо бежать, и ушел пораньше - в четыре. Где-то без четверти пять был у
Кинзеров. Дверь открыла Леона. Выглядела она измученной, приняла меня отчужденно.
- Джеффри дома?
- Наверху, у себя в комнате... слушает радио.
Я помчался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
И вот наконец свершилось - невероятное, вопреки всякой логике. Будь это кто угодно
кроме Джеффри, взрослый ли, ребенок - я поискал бы более обыденных объяснений. Но
Джеффри - особая форма жизни, и происходящие с ним события не втиснешь в привычные
рамки.
Признаю: я услышал то, что хотел услышать.
Даже сквозь закрытую дверь я без труда узнал эту программу: "Вот он, Теннесси!
Стреляй!". Винтовочный выстрел, заунывный вой отлетевшей рикошетом пули, и снова тот же
голос, триумфальный клич: "Готов! Наповал!".
Американская Радиокомпания, 790 килогерц, "Теннесси Джед", одна из самых моих
любимых передач сороковых годов, захватывающий вестерн - я не слышал этой программы
уже двадцать лет, потому что ее уже двадцать лет не существовало.
Сидя на верхней ступеньке в холле второго этажа, дома Кинзеров, я слушал знакомую
передачу. Транслировали не старую запись - в тексте то и дело мелькали приметы нынешнего
дня, проскальзывали словечки, которых еще не было в ходу в сороковые: аэрозольный
баллончик, лазерная наводка, Танзания, "в напряге".
Да, факты есть факты. Никаких сомнений - Джеффри слушал новый выпуск "Теннесси
Джеда".
Я сбежал по лестнице, вышел к машине. Леона, должно быть, хозяйничала на кухне.
Повернул ключ зажигания, включил радио, настроился на 790 килогерц... Эй-Би-Си,
рокмузыка.
Посидев пару минут, медленно прошелся из конца в конец диапазона. Музыка, новости,
ток-шоу. Никакого "Теннесси Джеда". Приемник у меня - "Блаупункт", куда уж лучше. Все
станции ловил. Этой передачи просто не было в природе!
Я выключил радио и зажигание и тихо пошел обратно наверх. Сел на верхнюю ступеньку
и прослушал всю программу. Она оказалась просто замечательная. Яркая, увлекательная,
насыщенная, с массой приемов, которые появились на радио уже на моей памяти. И
современная. Не какой-то анахронизм, не повторение задов в угоду горстке слушателей,
стосковавшихся по былому. Новая программа, а голоса все те же, по-прежнему звонкие и
молодые. Даже без рекламных вставок не обошлось - причем речь шла о вполне современных
товарах, - но и реклама совсем не похожа на нынешнюю: никакой вульгарности, никаких
режущих ухо визгливых голосов.
А когда ровно в пять "Теннесси Джед" кончился, я услышал, как Джеффри крутит ручку
настройки, пока знакомый голос Гленна Риггса не объявил: "В эфире Хоп Хэрриган!
Американский воздушный ас!" - и тут послышался рокот летящего самолета. Винтового, не
реактивного! Не рев, под который растут нынешние дети, но звук, с которым вырос я,
настоящий рокот аэроплана, раскатистый, нарастающий рык машины вроде "Джи-8" или
военных самолетов времен "битвы за Англию". На таких летал Капитан Полночь, на таких
летал Хоп Хэрриган. А вот и голос Хопа: "Си-икс-4 вызывает диспетчерский пункт. Си-икс-4
вызывает диспетчерский пункт. Прием!" Пауза, затем: "Хоп Хэрриган, заходите на посадку!"
Вечная проблема мальчишек сороковых годов - какую станцию слушать? Одновременно
на разных волнах, перекрываясь, шли любимые программы. Уделив внимание Хопу Хэрригану
и Тэнку Тинкеру, Джеффри крутанул ручку обратно на Эй-Би-Си, и из приемника послышался
звук гонга, отчаянная какофония неразборчивой китайской речи, и ведущий громогласно
объявил: "Терри и разбойники!"
Я сидел на верхней ступеньке лестницы и слушал Терри и Конни, Флипа Коркина и. Боже
правый, Агнес Муред Дракониху, и все они участвовали в новых приключениях в Красном
Китае, которого и в помине не было в тридцать седьмом, когда Милтон Канифф писал о
Востоке, о крадущихся по берегам рек разбойниках, о чанкайшистах и военных диктаторах, о
наивном империализме американской дипломатии канонерок.
Сидел и слушал программу до конца, а потом - "Супермена" и кусочек "Джека
Армстронга", "Всеобщего любимца" и часть "Капитана Полночь". Пришел домой Джон
Кинзер, но ни он, ни Леона не поднялись наверх, посмотреть, куда это я запропастился или где
пропадает Джеффри, а я все сидел и вдруг заметил, что плачу, и не мог остановиться, просто
сидел, а слезы бежали по щекам, попадая в уголки рта, сидел и плакал, пока Джеффри не
услышал, не открыл дверь, не увидел меня и не вышел из комнаты. И вот он стоял и смотрел на
меня, по-детски смутившись, а в программе начался перерыв, и заиграли Тома Микса
"Встретим в Техасе старых друзей, когда зацветет шалфей", и Джеффри тронул меня за плечо
- улыбка заиграла на его губах и в огромных карих глазах - и сказал: "Привет, Донни.
Пошли, послушаем вместе?"
Юм отрицал абсолютное пространство, в котором каждый предмет занимает свое место;
Борг отрицает единое время, в котором события связаны между собой.
Джеффри принимал радиопрограммы из точки, которая, согласно логике, согласно общей
теории пространства-времени в понимании Эйнштейна, просто не могла существовать. Но он
не только принимал радиопрограммы. Он получал по почте призы, которые никто нигде не
изготовил. Он читал комиксы, которых не выпускают уже три десятка лет. Смотрел фильмы с
актерами, которых уже лет двадцать нет в живых. Он был входными воротами для
нескончаемого праздника и радости прошлого, которое мир отбросил прочь. В оголтелой
самоубийственной погоне за Будущим человечество разрушилб сокровищницу счастья,
заасфальтировало детские площадки, бросило на произвол судьбы отбившихся в сторону
чудаков и мечтателей, и вот каким-то невероятным, колдовским способом все это явилось миру
через Джеффри. Воскресшее, обновленное, сохранившее давиие традиции, но современное.
Джеффри - точно непрошеный Аладдин, самой природой назначенный озарять реальность
светом волшебной лампы.
И он взял меня в свой мир.
Потому что доверял мне.
Мы завтракали квакерскими оладьями и теплым "Овалтайном", пили сделанные в этом
году молочные коктейли "Сиротка Анни". Ходили в кино и, пока остальные смотрели комедию
с Голди Хоун и Райаном 0Нилом, мы с Джеффри наслаждались игрой Хэмфри Богарта в роли
профессионального вора Паркера в блестяще выполненной Джоном Хьюстоном экранизации
романа Дональда Уэстлейка "Страна павших". Следующим гвоздем программы стали Спенсер
Трейси, Кэрол Ломбард и Лэрд Крегар в фильме Вэла Льютона "Лейнинген против муравьев".
Дважды в месяц в газетном киоске мы покупали новые выпуски "Тени", "Дока Сэвиджа"
и "Поразительных историй". Садились с Джеффри рядышком, и я читал ему журналы.
Особенно полюбилась ему новая повесть Генри Каттнера "Сны Ахиллеса" и рассказики Стенли
Г. Вейнбаума о мире субатомных частиц под названием Редурна. В сентябре мы запоем читали
в "Странных историях" первые главы нового конановского романа Роберта Е. Ховарда "Остров
черных"; в августе нас слегка разочаровала четвертая новелла Эдгара Раиса Берроуза "Корсары
Юпитера" из серии "Юпитер". Но редактор еженедельника "Всякая всячина" обещал еще два
рассказа из этой серии, и совершенно неожиданно наше с Джеффри разочарование последним
рассказом растаяло.
Мы вместе читали комиксы, и своими любимыми героями - каждый в отдельности, не
сговариваясь - выбрали Человека-Куклу, Летающего Мальчика и Драндулет. Обожали
рассказики Джорджа Карлсона в "Динь-Дон", особенно Принца-Недотыку из Сказок Старого
Прецлебурга хохотали до упаду, хотя мне и приходилось растолковывать Джеффри кое-какие
каламбуры - до тонкого юмора он не дорос.
Как объяснить это? Не знаю. Основываясь на почерпнутых в колледже познаниях в
физике, я мог строить лишь грубые догадки, скорее ложные, чем справедливые. Рассыпался в
прах закон сохранения энергии, с точки зрения физиков неопровержимый. Возможно, Джеффри
каким-то образом служил катализатором процесса, нарушающего законы сохранения, процесса,
о существовании которого доныне никто и не подозревал. Я попытался кое-что почитать.
Узнал, например, что мюоны не подвергаются безнейтринному распаду. Но ни тогда, ни позже,
просматривая труды Швейцарского Института ядерных исследований под Цюрихом, так и не
вычитал ничего, что натолкнуло бы на маломальски приемлемое объяснение. Итак, я вернулся к
истокам - к изначальным смутным представлениям о мире, где истинное имя науки - магия.
Никаких объяснений, просто море радости.
Счастливейшая пора моей жизни.
Я жил в "реальном" мире, в котором существовал мой магазин, мои друзья, моя семья, в
мире прибыли и убытков, налогов и вечеров с молоденькими женщинами, щебечущими о
магазинах или об ООН, о ценах на кофе или о микроволновых печах. А еще у меня был мир
Джеффри, и в него я мог попасть лишь вместе с ним. Былое оставалось для него живым,
нынешним, и он открывал туда доступ и мне. Грань между двумя мирами становилась все
тоньше, все прозрачнее, оба мира лежали у моих ног. И все же почему-то я знал: ничто из
одного мира невозможно перенести в другой.
Забыть об этом, всего на мгновение, предать Джеффри в своей забывчивости - и всему
конец.
Нескончаемая эта радость лишила меня осмотрительности, заставила забыть, как хрупок
мир Джеффри, как гибельно для него столкновение с реальным миром, моим. Почему-то
настоящее всегда на ножах с прошлым. Никогда не понимал почему. В самых замечательных
книгах вы прочтете о борьбе за существование - о клыках и когтях, о щупальцах и ядовитых
железах, - но нигде не найдете ни слова о том, как яростно сражается с прошлым настоящее.
Как поджидает, затаившись - вдруг Былое заглянет в Сегодня - и тут-то накинется на него,
ощерив безжалостно пасть.
Кто мог знать... в каком бы то ни было возрасте... тем более в моем... где уж было
понять?
Пытаюсь оправдаться. И не могу. Моя вина.
И снова суббота, миновал полдень.
- Что сегодня идет? - спросил я в машине, по дороге к центру.
Он взглянул на меня с противоположного конца сиденья и улыбнулся - что за улыбка!
- "Справедливость из-под палки" с Кеном Мэйнардом и "Человек без лица", - и все
улыбался, будто здорово меня надул.
- Шутишь! - протянул я восхищенно и недоверчиво. "Человек без лица" Бестера?
Он кивнул, в восторге от моего восторга. Знал ведь - это моя любимая книга.
- Потрясно!
- Еще как! - согласился Джеффри.
- Кто играет?
- Фрэншот Тон, Эвелин Кейс, Лайонел Бэрримор и Элиша Кук-младший. - Актеров он
знал наперечет, куда уж мне до него. Исполнителя любой роли мог назвать, в любом фильме,
который хоть раз видел. Даже в массовых сценах.
- А мультфильмы?
- Три: "Малютка Лулу", "Дональд Дак" и "Багс Банни". А еще - "Профессия Пита
Смита" и "Мартышечьи проказы".
- Ничего себе! - подивился я.
А он улыбался - рот до ушей. И тут на сиденье я увидел папку с бланками заказов -
забыл выложить в магазине.
- Придется в салон забежать, отдать кое-что, - объяснил я, - всего на минутку.
- Ладно, - кивнул Джеффри, - а мы не опоздаем?
- Да ни в коем случае.
Я втиснулся на стоянку за салоном, и он решил пойти со мной - а потом пешком в кино.
Городок небольшой. Всего два кинотеатра, "Утопия" и "Лирика". Мы собирались в "Утопию"
- от салона через три дома.
С папкой в руках я вошел в магазин - там все стояло вверх дном. Дэвид и Джен пытались
обслужить по два клиента каждый, а вокруг толпился народ - ждали своей очереди. Джен
искоса глянула на меня: лицо - паническая маска, глаза молили. Дэвид метался от подсобки к
залу; пролетая мимо меня, успел буркнуть лишь "Помогай!" и унесся прочь.
- Джеффри, - наклонившись к нему, попросил я, - слушай, пару минут, ладно?
Столько народу - Джен и Дэвид одни не управятся. Мы не опоздаем, обещаю. Только пару
клиентов отпущу.
Он взглянул обеспокоенно, но согласно кивнул.
- Садись, подожди минутку, - я показал ему стул, - сейчас приду.
Как примерный мальчик, Джеффри пошел и сел, хоть и понимал, что к чему.
Я занялся покупателями - их интересовали цветные телевизоры. Мы недавно получили
первую крупную партию - цены на цветные телевизоры только-только входили в разумные
рамки, "Сони" разворачивала рекламную кампанию - мне это сулило золотые горы:
возможность погасить кредит, выдвинуться с моим салоном на первый план. Что тут говорить
- бизнес.
В моем мире бизнес превыше всего.
Джеффри сел и уставился на стену.
Теперь пару слов о стене. Всю ее занимал огромный стеллаж -отсамого пола почти до
потолка, - заставленный телевизорами. Тридцать три телевизора. И все работали.
Черно-белые, цветные, маленькие, большие - все работали одновременно. Джеффри
сидел и во все глаза смотрел на тридцать три телевизора, одновременно изрыгающих субботние
программы. Мы принимали тринадцать каналов, включая образовательные в диапазоне UHF.
По одному каналу гольф; по другому - бейсбол; по третьему - знаменитый кегельбан; по
четвертому - религиозный семинар; танцевальное шоу для подростков - по пятому; по
шестому повторяли какую-то комедию положений; по седьмому крутили старый детектив; по
восьмому - программа о природе, некий рыбак без конца забрасывал наживку; по девятому -
новости; по десятому автогонки; по одиннадцатому - доска, исписанная логарифмами; по
двенадцатому женщина в трико демонстрировала упражнения для улучшения фигуры; по
тринадцатому шел ужасающий мультфильм на испанском. И чуть ли не каждая из программ -
на трех экранах сразу. И вот субботним днем Джеффри сидел и смотрел на эту уставленную
телевизорами стену, пока я что было мочи продавал свой товар - чтобы расплатиться с
тетушкой Патрицией, чтобы протолкаться в своем мире. Одно слово - бизнес.
Ах, быть бы мне поумнее! Сообразить бы вовремя, что такое настоящее, как оно убивает
прошлое. Но я торговал очертя голову. И когда наконец полчаса спустя взглянул на Джеффри
- увидел совсем другого мальчика.
Весь в испарине. Жуткая лихорадочная испарина, будто при гриппе. Бледный, лицо
опрокинутое, ручонки вцепились в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели.
Извинившись перед немолодой парой, присматривавшей 21-дюймовую модель, я кинулся к
нему:
- Джеффри!
Он взглянул на меня невидящими глазами. Да мальчонка просто раздавлен! Стащив его со
стула, я двинулся к входной двери, но тут меня окликнул брошенный клиент:
- Эй, вы собираетесь продать мне телевизор или нет?
Я переводил взгляд с него на Джеффри и обратно. Джеффри застыл, точно зомби. Куда я
потяну - туда и идет, еле переставляя ноги, будто они вдруг сделались ватными. Прошлое,
пожранное настоящим, сама боль.
Я выгреб из кармана брюк какие-то деньги, ткнул их в ладошку Джеффри.
- Малыш... послушай... сейчас же уходи отсюда!
Слова доходили до него с трудом.
- Джеффри! - как можно тверже повторил я, - слушай меня!
Немолодой покупатель с женой уже шли к нам.
- Послушай, малыш, сию минуту уходи. Иди в "Утопию", купи билеты. Я сейчас приду.
Чета покупателей уже почти возле нас. Я выпихнул Джеффри в дверь - он побрел совсем
не туда, потом, словно собравшись с мыслями, остановился, повернулся и пошел обратно -
мимо входа в салон, к "Утопии".
- Да, сэр, - обернулся я к покупателям, - да, мэм, это великолепная модель,
возможности у нее просто безграничные! Пройдите вот сюда...
Тут я услышал ужасающий крик - крик боли, но не понял, с какого канала, из какого
телевизора.
Я узнал это позже, от молоденькой кассирши и от людей, которые подошли рассказать
мне обо всем. К тому времени когда, полчаса спустя, я пришел в "Утопию", Джеффри уже
лежал в кабинете управляющего, избитый до полусмерти.
- Вы не видели маленького мальчика, лет пяти, с большими карими глазами и прямыми
темными волосами... он ждал меня?
- Ой, наверно, это тот, которого мальчишки избили?
- Что?! Где он?
- Его отнесли в кабинет управляющего. Никто не знал, кто он и где искать его
родителей...
...У кушетки, прикладывая к лицу Джеффри влажное полотенце, на коленях стояла
девушка в форме билетерши.
Я взял полотенце у нее из рук и велел ей выйти. Кажется, обидел. Она буркнула что-то
резкое, но удалилась. Присев на край кушетки, я попытался осторожно, не задевая края рваных
ран, стереть запекшуюся кровь. Припухшие глаза плотно закрыты. В углу рта - жуткий
разрыв. Волосы слиплись от крови.
Он стоял в очереди за двумя подростками. Билеты на час дня начали продавать в
полпервого. В зал до без четверти часа не пускали. Он ждал, а рядом с ним ребята слушали
транзистор. Спортивный матч. Джеффри захотелось послушать какую-то программу, Бог знает,
какую именно: Центральную станцию, "Притворимся...", "Страна утрат" - один Бог знает,
что это могло быть.
Он попросил транзистор на минутку, а в репортаже как раз была рекламная пауза или
что-то в этом роде, и мальчишки дали ему приемник, может, просто из вредности - пусть
собьет настройку, а уж они над ним поиздеваются! Он включил другую волну... и они не
смогли больше найти матч. Приемник перестроился на прошлое, на несуществующую станцию,
не существующую ни для кого - кроме Джеффри.
Тогда они жестоко его избили. И убежали.
Я бросил Джеффри, оставил один на один с настоящим - а у него не хватило сил с ним
сражаться. Предал - ради того, чтобы сбыть 21-дюймовый телевизор, и вот теперь у моего
друга не лицо - кровавое месиво.
Джеффри чуть слышно застонал и слабо всхлипнул.
- Тс-с-с, все в порядке, малыш, это Донни. Я здесь. Отвезу тебя домой, все будет
хорошо.
Надо было сразу везти его в больницу. Не знаю, почему не повез. Надо было. Надо было.
Когда, держа на руках Джеффри, я вошел в дом, Джон и Леона просто уставились на меня.
Даже с места не сдвинулись, чтобы забрать у меня ребенка. Одна рука его свесилась. Сознание
еле теплилось. А они стояли и смотрели из полусумеречного субботнего дня, из настоящего. Я
поднял на них глаза,
- Его избили двое мальчишек в кинотеатре. - Приподнял Джеффри на руках, протянул к
ним. А они, не шелохнувшись, смотрели на меня, на нас обоих, в глазах - пустота.
- Господи! - выкрикнул я. - Его избили! Он ваш сын! Вы к нему даже прикоснуться не
хотите? Да что же вы за люди?!
Тогда Леона медленно двинулась ко мне. На пару секунд замешкалась. В лице
железобетонный стоицизм - смотреть страшно. Это было уже, сколько раз,
- кричало это лицо, не могу больше, и вот снова.
Я отдал его ей. Спаси меня Господь, отдал.
И она понесла его наверх, смыть кровь, смыть боль.
Мы - я и Джон Кинзер - стояли в мрачной гостиной, стояли и смотрели друг на друга.
Ему нечего было мне сказать.
Я протиснулся мимо него и упал в кресло. Меня трясло.
Наверху послышался шум воды.
Прошла вечность, пока Леона спустилась, вытирая фартуком руки. Села на диван. Джон
сел подле нее. И тут сверху послышались звуки рока.
- Хотите кусочек торта? - осведомилась Леона.
Я не ответил. Я слушал музыку. Рок-музыку. По радио. Лампа на столе у дивана тщетно
пыталась разогнать тьму. Из радиоприемника наверху неслась рок-музыка, из настоящего. Я
открыл было рот, чтобы что-то сказать, и вдруг понял... О Господи... нет!
Я вскочил, как раз когда музыка потонула в жутком грохоте, а настольная лампа все
мерцала, светила все тусклее, что-то выкрикнул - не знаю что - и помчался вверх по
лестнице.
Родители Джеффри не двинулись. Сидели, сложив руки, как сидели на этом же месте
многие, многие годы.
Я преодолел ступеньки в два прыжка.
Телевидение не очень меня интересует. В магазине подержанных товаров я купил
потрепанный, внушительного вида радиоприемник "Филко", заменил все перегоревшие детали
радиолампами, какие только смог надыбать из старых приемников, так что он пока работает.
Транзисторами и печатными платами я не пользуюсь. Без толку. Я часами сижу у этого
приемника, медленно-медленно
- так медленно, что иногда и не видно, что она движется, - кручу туда и обратно ручку
настройки.
Но ни "Капитана Полночь", ни "Страну утрат", ни "Тень", ни "Тише... слышишь?"
поймать не могу.
Так она все-таки любила его, пусть хоть чуточку, даже после всех этих лет. Ненавидеть их
я не мог: все, чего им хотелось, - это жить снова в нормальном мире. Ну что же в этом такого
страшного?
Отличный мир, если рассудить здраво. Гораздо лучше, чем был, во многих отношениях.
Люди больше не умирают от прежних болезней. Они умирают от новых, но ведь это Прогресс,
так ведь?
Так ведь?
Ответьте.
Кто-нибудь, ответьте, пожалуйста.
Десятицентовая монетка.
Харлан Эллисон
"Кайся, Паяц!" - сказал Тиктак
Всегда находятся те, кто спрашивает: "А о чем все это?" Так вот. Тем, кому вечно
требуется интересоваться, кому вечно требуются все ударения и точки над i, всем тем, кому без
конца требуется знать, что, куда и откуда, предлагаем нижеследующее:
"Именно так служит государству большинство - не столько как люди, сколько в качестве
машин, своими телами. Они составляют регулярную армию, милицию; это тюремщики,
констебли, понятые и тому подобные. При этом в большинстве случаев им совершенно не
приходится применять ни собственное мнение, ни нравственное чувство - они низвели себя до
уровня древесины, земли и камней. Когда-нибудь, может статься, смастерят деревянных людей,
способных не хуже справляться с теми же задачами. Такие внушают не больше уважения, чем
соломенные чучела или глиняные болваны. Цена им - та же, что лошадям или собакам.
Тем не менее обычно им подобные даже считаются за добропорядочных граждан. Другие
- как, например, большинство законодателей, политических деятелей, юристов, священников
и чиновников - служат государству преимущественно своими мозгами; а поскольку
какие-либо нравственные различия они редко бывают склонны делать, то, сами того не
сознавая, способны служить как Богу, так и дьяволу. И лишь очень немногие - герои,
патриоты, мученики, реформаторы в высоком смысле и просто настоящие люди - служат
государству также и своей совестью, а потому чаще всего оказывают ему противодействие - и
оно, как правило, видит в них своих врагов".
ГЕНРИ ДЭВИД ТОРО
"О гражданском неповиновении"
Здесь самая суть. Теперь начнем с середины, затем уясним начало - а концовка пусть
сама позаботится о себе.
Итак, в силу того что этот мир был таким, каким он был - каким ему позволили
сделаться, - долгие месяцы выходки Паяца не привлекали излишне пристального внимания
Тех, Кто Обеспечивает Бесперебойную Работу Механизма, - тех, кто льет наилучшее масло на
кулачковые валы и ходовые пружины Цивилизации. И лишь когда окончательно прояснилось,
что невесть как и непонятно почему он сделался своего рода знаменитостью, а для
"эмоционально неустойчивой части народных масс" (согласно неизбежной формулировке
Администрации), может статься, и героем, дело было передано Тиктаку и его всесильному
юридическому аппарату- Но к тому времени именно в силу того, что этот мир был таким,
каким он был, - а также вследствие того, что не оказывалось никакой возможности
предугадать, где объявится Паяц, - быть может, вспышка некой давным-давно исчезнувшей
болезни вдруг снова разразилась в Системе, где иммунитет к ней опять-таки давным-давно был
утрачен, пропал с концами, ищи-свищи, упомянутому Паяцу позволили стать слишком
реальным.
Обрел он и форму, и содержание.
Он сделался личностью - тем самым, что уже много десятилетий назад из Системы
устранено. Но так уж получилось - и нате вам! Пожалуйста! Вот он - решительно
впечатляющая личность! В определенных кругах - в средних, сказали бы мы, классах выходки
его считались возмутительными. Фи! Вульгарное бахвальство! Скандал! Анархистские
происки! В других слоях общества - там, где мысль подчинена форме и ритуалу, образчикам
истинно достойного поведения, - все это вызывало лишь смешки.
А вот в самых низах - ох уж эти низы, где людям всегда нужны святые и грешники, хлеб
и зрелища, герои и злодеи, - его считали Боливаром... Наполеоном... Робин Гудом... Диком
Бонгом (Асом из Асов)... Иисусом... Джомо Кепьятой...
В самых же верхах, где любые колебания и сотрясения грозят сбросить богатых,
влиятельных и титулованных с насиженных мест, в нем видели общественную угрозу...
еретика... бунтаря... позорище... наконец, прямую для себя опасность. Все снизу доверху
знали его как облупленного - но существенное для Системы значение имели только реакции
верхов и низов. Самой верхушки и самого дна.
И вот его досье вместе с картой времени и кардиоплатой направили во всесильное
ведомство Тиктака.
Тиктак: ростом метра под два. Немногословный, тихонько мурлычущий себе под нос.
Когда все идет временносоответственно. Это Тиктак.
Даже в верхних эшелонах власти, где страх лишь порождали, но редко испытывали, его
так и звали - Тиктак. Но за глаза. Прямо в маску никто бы так его не назвал. Никто бы не
осмелился.
Попробуй-ка назови человека ненавистным ему прозвищем, если человек этот способен
лишить тебя минут и часов, дней и недель - целых лет жизни. В маску к нему обращались как
к Главному Хранителю Времени. Так было куда безопаснее.
- Здесь значится только то, кем он является, - с неподдельной мягкостью произнес
Тиктак, - а не кто он таков. Эта карта времени, что в моей левой руке, с
...Закладка в соц.сетях
