Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...воего ума, изобретательности или
интеллекта. Все эти проблемы стали темой многих моих произведений. Наверное, потому, что я
увидел свои Времена и свою культуру в наиболее "подвешенном" состоянии за всю их
историю. Впервые в истории расы каждый человек, каждый мыслящий индивидуум полностью
- или настолько полностью, насколько ему позволяет пронизанная предрассудками
масс-медиа - сознает наличие сил, швыряющих его в будущее. Террористов, готовых
действовать, едва уровень фанатизма окажется достаточно высок, едва палец метнется к
нужной кнопке; медленно, но верно расплывающуюся этику; упавшую до самого низкого
уровня мораль; и каждый человек, каждый мыслящий индивидуум, буквально беспомощный
против водоворотов и потоков механизации и стадного инстинкта. И все же, действительно ли
он одинок? И был ли когда-нибудь? И являются ли сила воображения и яростное стремление
выжить прочной связью между нами?
А если да, то разве не братья ли мы человеку, которому нечем, абсолютно нечем
подкрепиться?
За холмами росли флюхи. Я попытался их разводить, пересадить поближе, но чего-то им
не хватало, и они умирали, не успев расцвести. Мне тоже нужен был воздух. Мой резервуар
уже наполовину опустел. И голова снова начала болеть. Ночь продолжается вот уже три месяца.
У меня очень маленький мир. Он недостаточно велик, чтобы накопить атмосферу,
которой мог бы дышать нормальный землянин, но и недостаточно мал, чтобы не иметь воздуха
совсем. Мой мир - это одинокая планета с красным солнцем и двумя лунами, каждая из
которых затмевает мое солнце на шесть из восемнадцати месяцев. Шесть месяцев у меня светло
и двенадцать - темно. Я называю мой мир Преисподняя:
Сначала у меня было имя, лицо и даже жена. Жена умерла в тот момент, когда взорвался
корабль, имя умирало целых десять лет - годы, что я прожил здесь, а лицо... ну, чем меньше я
о нем думаю, тем мне легче.
О нет, я не жалуюсь. Мне здесь пришлось совсем нелегко, но ведь удалось выжить, чего
еще хотеть?
Я здесь, и я жив, насколько это возможно, а что случилось, то случилось, и ничего другого
тут не скажешь. То, что я потерял, не вернешь обычными жалобами на судьбу.
Когда я увидел мой мир в первый раз, на карте звездного неба из маленького корабля, в
котором мы путешествовали вместе с женой, он показался мне крошечным пятнышком света,
похожим на яйцо.
- Как ты думаешь, мы найдем там что-нибудь подходящее? - спросил я.
Сначала мне нравилось вспоминать жену; в такие моменты мою душу наполняла
нежность, которая высушивала слезы и убивала ненависть.
- Не знаю. Том, может быть, - ответила она.
Она так и сказала "может быть". Милые, ласковые слова - она просто замечательно их
произносила.
У нее была такая славная, светлая манера говорить "может быть", что целые тучи
вопросов сами просились мне на язык.
- Может быть, найдем руду и сможем подзаработать, - сказал я.
Она улыбнулась в ответ; у нее были полные губы, и она любила покусывать зубами
нижнюю губу.
- За медовый месяц приходится платить.
Я игриво ее поцеловал; мы были счастливы просто потому, что были вместе. Вместе. Что
это для меня значило, я тогда не понимал, просто был счастлив, и все. Радость, которую мы
дарили друг другу, была такой простой, что мне ни разу не пришло в голову, как я стану себя
чувствовать, когда ее не будет.
А потом мы пролетали через облако субатомных частиц, плавающих возле орбиты Первой
Луны, и хотя их изображение так и не появилось ни на каких экранах, они у нас побывали,
навестили наш корабль и отправились восвояси. Оставив после себя миллионы крошечных,
незаметных отверстий в корпусе. Конечно, отверстия были такими малюсенькими, что ни я, ни
моя жена в течение долгих месяцев не замечали бы, что через них выходит воздух, но вредные
частицы испортили еще и отсек, где помещался двигатель. Какогото неизвестного нам,
землянам, происхождения, что они там сотворили с двигателем, мне так никогда и не узнать.
Корабль стал терять скорость, его вынесло к этому, теперь моему, миру, и в нескольких милях
над поверхностью он взорвался.
Моя жена умерла, я видел ее тело, когда меня самого выбросило из кабины в спасательной
капсуле.
Я был в безопасности, имел большой запас кислорода, а моя жена так и осталась в
коридоре с металлическими стенами. Она шла на кухню, чтобы приготовить мне кофе.
Моя жена там так и осталась, она тянула ко мне руки, ее кожа стала синей -простите,
мне... мне все еще... больно об этом вспоминать - а меня выбросило на поверхность планеты.
Я видел ее всего одно мгновение.
Мой мир - суровый мир. Веселые, пухлые облака никогда не появляются на его небе, где
двенадцать месяцев царит ночь. На поверхности нет воды. Впрочем, вода не проблема. У меня
есть циркулятор, который перерабатывает мои отходы, превращая их в питьевую воду. У нее
довольно сильный привкус аммиака, но меня это не беспокоит.
Главной проблемой является воздух. По крайней мере, так было, пока я не обнаружил
флюхи и не получил то, в чем нуждался.
Я вам расскажу про это, а еще про то, что случилось с моим лицом; мне страшно.
Конечно, надо было жить дальше.
Вовсе не потому, что я очень этого хотел; представьте себе: вы всю свою жизнь
болтаетесь по космосу, ну, вроде меня, и нет ничего, абсолютно ничего, что привязывает вас к
какому-то одному, определенному месту... И вдруг появляется женщина, которая заполняет
вашу душу, целиком - а потом ее у вас отнимают, так скоро...
Надо было жить. Хотя бы потому, что в моей капсуле был воздух, еда, циркулятор и
скафандр. На таком запасе можно продержаться достаточно долго.
Вот я и стал жить в Преисподней.
Я просыпался, проходило множество часов, наполненных пустотой, я уставал от нее,
снова проваливался в сон, и просыпался, когда мои сны становились слишком громкими и
алыми - и так каждый "день". Вскоре мне осточертела жизнь в капсуле, в одиночестве и
тесноте, и я надумал прогуляться по планете.
Надел кислородный костюм и решил не связываться с оболочкой, регулирующей
давление. Силы тяжести на планете едва хватает, чтобы я чувствовал себя сносно, порой у меня
теснит в груди. Но в ткань моего костюма была встроена обогревательная система, так что мне
не угрожало ничего особенно страшного. Я прикрепил кислородный баллон к спине, надел на
голову шлем, затем соединил шланг с баллоном и надежно закрепил его гаечным ключом,
чтобы не произошло утечки.
И вышел наружу.
Небо над Преисподней начало темнеть, наступили сумерки. С тех пор как я приземлился
на поверхности планеты, прошло три светлых месяца, по моим подсчетам еще два - до моего
появления. Следовательно, мне оставался всего один месяц примерно... а потом Вторая Луна
полностью скроет крошечное красное солнце, которому я так и не дал имени. Даже сейчас
Вторая начинает наползать на его диск, и я знаю, что в следующие шесть месяцев здесь
воцарится мрак, еще шесть месяцев солнце будет скрыто Первой Луной, только после этого
меня ждет шесть коротких светлых месяцев.
Вычислить орбиты и периоды вращения за прошедшее время оказалось совсем нетрудно.
Да и чем еще мне было заниматься?
Я начал гулять. Сначала у меня плохо получалось, потом я обнаружил, что, если делать
длинные прыжки, можно преодолевать большие расстояния.
Планета была практически голой. Ни огромных лесов, ни рек, ни океанов, ни равнин с
волнующейся пшеницей, ни птиц, ни другой жизни, кроме моей, и... . Увидев их впервые, я
подумал, что это колокольчики, потому что у них были околоцветники такой характерной
формы, а изящные пестики слегка высовывались наружу. Однако, подойдя поближе, я понял,
что здесь никак не может быть ничего похожего на земные цветы - даже внешне. Конечно,
они не были цветами; и тогда, прямо на месте, тяжело дыша в своем прозрачном шлеме, я
назвал их флюхами.
Снаружи они были ярко-оранжевого цвета, который постепенно переходил в
оранжево-голубой, а затем в синий - возле самого стебля. Внутри же казались скорее
золотыми, и голубые тычинки заканчивались оранжевыми рожками. Очень красивые, яркие
флюхи радовали глаз.
Их росло около сотни у основания скал явно неестественного происхождения: высокие,
торчащие в разные стороны под причудливыми углами, гладкие, с острыми, похожими на
шипы, краями и плоской вершиной. Они скорее напоминали кристаллы соли, какими их можно
увидеть сквозь окуляр микроскопа. В этом районе было множество таких скал, и, потеряв на
мгновение связь с реальностью, я представил себя крошечной мошкой, оказавшейся среди
огромных кристаллов, которые на самом деле всего лишь пыль или какиенибудь микрочастицы.
А потом все вернулось на свои места, я подошел поближе к флюхам, чтобы получше их
рассмотреть, поскольку они были единственными представителями органической жизни,
сумевшей выжить в Преисподней. Очевидно, они существовали благодаря каким-то веществам,
находящимся в перенасыщенной азотом атмосфере.
Я наклонился, чтобы заглянуть в напоминающие колокольчики цветы, прижавшиеся к
склону одной из псевдоскал. Это была первая ошибка, почти фатальная, она повлияла на всю
мою дальнейшую жизнь в этом мире.
От скалы отвалился кусок - оказалось, что она вулканического происхождения с
пористой, губчатой структурой, - посыпались и другие обломки. Я упал, прямо на флюхи,
последнее, что почувствовал, - мой шлем разбился. А потом меня окутал мрак, который,
впрочем, был не таким всепоглощающим, как космос.
Я должен был умереть. Не было ни единой причины, по которой мне следовало остаться в
живых. Однако я жил... дышал! Вы в состоянии это понять? Мне надлежало присоединиться к
любимой жене, но я был жив.
Мое лицо было прижато к флюхам.
Они давали мне кислород.
Я споткнулся, упал, мой шлем разгерметизировался, я должен был умереть, но благодаря
чудесным цветам, поглощавшим из атмосферы азот и перерабатывавшим его в кислород, я все
еще был жив. Я проклинал флюхи за то, что они лишили меня быстрой возможности познать
забвение. Ведь я был так близок к тому, чтобы присоединиться к ней, а они не дали мне этого
сделать. Мне хотелось отползти от флюх подальше, на открытое пространство, туда, где они не
смогут обеспечивать меня воздухом - и выдохнуть в атмосферу Преисподней свою
украденную жизнь. Только что-то мне помешало.
Я никогда не был религиозным человеком и не стал им сейчас. Но в том, что произошло,
было что-то чудесное. Мне трудно объяснить это. Я просто знал - Судьба посылает Надежду,
швырнув меня в заросли флюх.
Я лежал и глубоко дышал.
У основания пестиков находилась мягкая мембрана, которая, вероятно, и придерживала
кислород, давая ему постепенно выходить наружу. Удивительно сложные растения.
...А еще пахло полуночью.
Я не могу объяснить это яснее. Нельзя сказать, что запах приятный, но и отвратительным
он не был. Нежный, хрупкий аромат, напомнивший мне о нашей первой брачной ночи, мы
жили тогда в Миннесоте. Та ночь была чистой, прозрачной и возвышенной, наша любовь
переступила даже границы супружества, мы поняли, что влюблены друг в друга больше, чем в
саму любовь. Вам кажется это глупым, или я плохо объясняю? А вот мне все было абсолютно
ясно. Вот каков запах флюх, запах, напомнивший мне о полуночи.
Может быть, именно благодаря этому я и продолжал жить.
А еще мое лицо начало изменяться.
Пока я там лежал, у меня было время подумать о том, что все это значит: когда возникает
нехватка кислорода, страдает мозг. Пять минут - и ущерб становится невосполнимым. Но
имея флюхи, я мог разгуливать по своей планете без шлема - если бы только мне удалось
обнаружить их заросли в разных уголках моего мира.
Я лежал, обдумывая происшедшее и собираясь с силами, чтобы добежать до корабля, и
тут почувствовал, как высыхает мое лицо. Как будто огромный нарыв или фурункул появился
на щеке и высасывал кровь. Пощупал щеку рукой... Да, даже через ткань перчатки
чувствовалось, что она распухла. Мне стало ужасно страшно. Вырвав несколько флюх - у
самого корня, я засунул в них лицо и помчался к капсуле.
Оказавшись внутри, флюхи завяли и, повесив головки над моим кулаком, сморщились.
Великолепные цвета исчезли, стали серыми, как мозговое вещество.
Я отбросил их в сторону, и всего через несколько мгновений они превратились в
тончайшую пыль.
Тогда я снял комбинезон и перчатки и подбежал к рециркулятору, который был сделан из
полированного пластила; мое лицо отражалось в нем вполне ясно. Правая щека была ужасно
воспалена. Громко взвыв от ужаса, я принялся ощупывать лицо, но не почувствовал никакой
боли - настоящего нарыва там не было. Только непрекращающееся неприятное ощущение.
Что я мог сделать? Ждать.
Через неделю уплотнение на щеке приняло определенную форму. Теперь мое лицо ничем
не напоминало человеческое, оно вытянулось вниз, и вся его правая часть распухла так, что
глаз превратился в узкую щелочку, через которую едва пробивался свет. Словно у меня
выросла огромная опухоль на щитовидной железе, оказавшейся почему-то не на шее, а на лице.
Все это безобразие заканчивалось в районе челюсти и совершенно не мешало мне дышать, но
вот мой рот опустился, и, когда я его открывал, вместо губ моим глазам представала огромная,
отвратительная пасть.
В остальном все было совершенно нормально. Я стал чудовищем лишь наполовину. Левая
часть лица совсем не изменилась, а правая превратилась в издевательскую, резиновую,
распухшую маску, пародию на человека. Я не мог выносить собственного вида более
нескольких мгновений в течение каждого "дня". Красное воспаление прошло вместе с
неприятными ощущениями, но я еще долго не понимал, что происходит.
Пока не рискнул снова выйти на поверхность Преисподней.
Шлем, естественно, исправить было уже невозможно, поэтому я взял тот, которым
пользовалась моя жена, пока была жива. Это, конечно же, вызвало к жизни воспоминания;
потом, немного успокоившись, я вытер слезы и вышел наружу.
Было ясно, что необходимо вернуться к тому месту, где со мной произошел несчастный
случай. Мне удалось добраться до шипов - так я назвал скопление скал - без каких бы то ни
было происшествий, и я уселся среди флюх. Если я и воспользовался их кислородом, хуже им
от этого явно не стало, они продолжали пышно цвести и, как мне показалось, стали даже еще
красивее.
Я долго смотрел на них, пытаясь воспользоваться своими скромными познаниями в
физике, химии и ботанике и понять, что же все-таки со мной случилось. Не вызывало сомнения
одно: я стал жертвой поразительной мутации.
Такой вид мутации совершенно невозможен с точки зрения человека на жизнь и ее
законы. То, что способно возникнуть при определенных экстремальных условиях, в течение
многих и многих поколений, произошло за один вечер.
Даже на молекулярном уровне строение нерасторжимо связано с функциями. Я
размышлял о структуре протеина, потому что, как мне казалось, именно в этом направлении
следовало искать ответ.
Наконец я снял шлем и снова склонился над флюхами. Сделал несколько глубоких вдохов
и на этот раз почувствовал, как закружилась голова. Я продолжал собирать из них кислород до
тех пор, пока не наполнил всю сумку-опухоль. И тут до меня дошло.
Запах полуночи. Это был не просто запах. В мой организм проникли бактерии флюх;
бактерии, которые атаковали стабилизирующие белки в дыхательной системе. Возможно,
вирус, или даже риккетсия , они - тут я, конечно, упрощаю для ясности - ослабили
структуру моих протеиновых связей, чтобы те приспособились к использованию флюх.
Чтобы дать мне возможность дышать, как я это делал в насыщенной кислородом
атмосфере, бессмысленно пытаться увеличить мою грудь и объем легких. Однако орган,
напоминающий баллон, в котором можно запасать кислород под давлением... совсем другое
дело.
Когда я вдыхал воздух от растений, кислород собирался в специальную сумку у меня на
щеке до тех пор, пока она не наполнялась до краев.
Отсюда следовало, что я могу короткие промежутки времени обходиться без кислорода -
так верблюд достаточно долго Способен жить без воды. Конечно, периодически мне нужно
будет возобновлять запас; в случае острой необходимости я смогу продержаться довольно
долго, но потом потребуется много времени, чтобы полностью восстановить мой резерв
кислорода.
Как именно это происходило на внутриклеточном уровне, мне не дано было понять: я
слишком плохо знал биохимию. Много лет назад я прошел гипнотический курс биохимии в
университете на Деймосе. Кое-что я, конечно, знал, но мне никогда не приходилось применять
свои знания на практике. Если бы у меня было время, соответствующая аппаратура и
справочники, я сумел бы разгадать тайну; в отличие от земных ученых, которые даже мысль о
мгновенной мутации отбрасывали как совершенно фантастическую, я не мог в нее не верить...
ведь это произошло со мной. Мне достаточно было просто пощупать лицо, чтобы убедиться в
том, что это правда. Так что у меня было гораздо больше оснований для того, чтобы сделать
великое открытие.
В этот момент я сообразил, что уже несколько минут стою выпрямившись, а мое лицо
находится далеко от флюх. Однако дышал я совершенно свободно.
Да, тут было над чем поразмыслить, поскольку, в отличие от земных ученых, я стал
участником фантастического кошмарного опыта - который, по их представлениям, и
ставить-то не имеет смысла.
Это произошло шесть месяцев назад. Уже давно наступила ночь, и, судя по тому, как
флюхи умирают, к тому времени когда снова вернется свет, их не останется совсем. А мне
станет нечем дышать. Нечем подкрепиться.
Здесь ужасно темно. Звезды сияют где-то далеко, они давно забыли о Преисподней и о
тех, кто на ней живет.
Конечно, мне следовало догадаться. Нескончаемая ночь, которая тянется двенадцать
месяцев, убила флюх. Они не превратились в серый пепел, как те, первые, что сорвал я. Нет,
вместо этого мои флюхи спрятались под землю. Они становились все меньше и меньше, словно
кто-то прокручивал пленку в обратном направлении. Сделались совсем крошечными, а потом
окончательно исчезли. Я так и не сумел узнать, погибли они или отложили споры - земля
была слишком твердой, чтобы копать, а то, что мне удалось соскрести, не давало возможности
сделать какие бы то ни было выводы.
Я сумел обнаружить лишь крошечные отверстия, в которые опустились цветы.
Голова у меня снова начала болеть, а сумка с кислородом опустошалась все быстрее,
потому что мое дыхание - а я приучил себя делать короткие вздохи становилось более
глубоким, когда я предпринимал какие-то физические усилия. Я двинулся обратно в сторону
капсулы.
До нее было много миль, потому что последние три "дня" я жил в пещерах и питался
захваченными с собой консервами. Я пытался проследить путь уходящих флюх не только для
того, чтобы возобновлять запас кислорода в пустеющей сумке, но и с тем, чтобы изучить их
странный метаболизм. Мой запас кислорода в капсуле быстро уменьшался; что-то сломалось в
системе циркуляции воздуха, когда я приземлился... а может быть, те же частицы, что вызвали
взрыв реакторов корабля, нанесли невидимый ущерб очистителям воздуха. Я не знал. Зато мне
было прекрасно известно, что необходимо научиться жить, пользуясь тем, что Преисподняя
может мне дать. Или умереть.
Это было трудное решение. Я очень хотел умереть.
Я стоял на открытой местности, капюшон с подогревом причудливо облегал мою голову и
сумку-опухоль, когда я увидел необычное свечение в черной глубине космоса. Несколько
мгновений огонь ярко горел, а потом начал мерцать, медленно опускаясь на поверхность
планеты.
Космический корабль - это я понял почти сразу. Невероятно, совершенно невозможно...
По непонятным причинам Господь послал корабль, чтобы забрать меня отсюда. Я бросился к
своей капсуле - единственному, что оставалось от моего корабля.
Я так торопился, что один раз споткнулся и упал и даже сделал несколько шагов на
четвереньках, прежде чем снова подняться на ноги. Снова побежал, и, к тому времени когда
добрался до капсулы, моя сумка почти опустела, а голова начала раскалываться от боли.
Я влетел внутрь, закрыл замок и, в изнеможении прислонившись к стенке, попытался
отдышаться. Потом, еще до того как перестала болеть голова, повернулся к радиоаппаратуре и
уселся перед ручками настройки.
Я уже успел забыть, что передатчик - прибор невероятно важный; оказавшись здесь в
одиночестве, так далеко от обитаемых миров, я уже давно перестал всерьез рассчитывать на то,
что меня когда-нибудь найдут. В действительности появление спасателей не было таким уж
чудом - мой корабль взорвался совсем недалеко от торговых маршрутов. Конечно, меня
отнесло в сторону, но при определенных обстоятельствах какой-нибудь космический корабль
мог случайно сделать здесь посадку.
Так оно и вышло.
Они прилетели.
И теперь находятся совсем рядом.
Я включил сигнал маяка и начал передавать его на всех частотах. Мне казалось, я слышу,
как сигнал покидает капсулу и летит в сторону корабля, находящегося на орбите моей планеты.
Сделав это, я медленно повернулся на вращающемся стуле, устало положив руки на колени, -
и увидел свое отражение на полированной стенке рециркулятора. Я смотрел на свою
чудовищную, невероятную, отвратительную сумкуопухоль, покрытую недельной щетиной, на
свой рот, превратившийся в мерзкую щель. Ведь я уже почти перестал быть человеком.
Когда они придут, не открою им дверь.
В конце концов я все-таки впустил гостей внутрь.
Их было трое - молодые, с чистыми красивыми лицами, они пытались скрыть ужас,
который появлялся у них в глазах, когда они на меня смотрели. Они вошли и сняли свои
громоздкие скафандры. В капсуле сразу стало тесно, но девушка и один из молодых людей
уселись на полу, скрестив ноги, а другой устроился на крышке резервуара с запасом воды.
- Мое имя, - я не знал, как правильно сказать: "есть" или "было", поэтому не сказал
ничего, - Том Ван Хорн. Я нахожусь здесь около четырех или пяти месяцев, точно мне и
самому неизвестно.
Один из парней - он открыто разглядывал меня, видимо, просто не мог оторвать взгляда
- ответил:
- Мы представляем Фонд исследований человека. Наша экспедиция изучает миры,
находящиеся за границей колонизации. Мы... мы... видели другую часть вашего корабля... там
была женщ...
Я прервал его:
- Знаю. Моя жена.
Они принялись изучать входной люк, передатчик, пол. Некоторое время мы
разговаривали, и я заметил, что молодые люди заинтересовались моими теориями о почти
мгновенной мутации. Это как раз и было полем их деятельности, так что довольно скоро
девушка заявила:
- Мистер Ван Хорн, вы натолкнулись на нечто необычайно важное для всех нас. Вы
должны отправиться с нами и помочь докопаться до причин вашего... вашего изменения. -
Она покраснела и немного напомнила мне мою жену.
Затем в разговор вступили мужчины. Они задавали бесконечные вопросы и сами на них
отвечали, так что я с каждой минутой все больше и больше хотел полететь с ними. Меня
захлестнула волна их энтузиазма. На некоторое время я стал одним из них и забыл забыл, как
мой корабль вспыхнул, словно спичка; забыл, как она стояла в коридоре, чужая, посиневшая;
забыл годы, проведенные в скитаниях по бескрайним равнинам космоса; забыл долгие месяцы,
прожитые здесь; и самое главное - я забыл о том, что изменился.
Они уговаривали меня, предлагали немедленно улететь. Я на мгновение заколебался... но
сам не знаю, почему что-то заставляло меня не слушать их. Потом я сдался и надел свой
скафандр. Когда я накинул на голову капюшон, молодые люди уставились на меня, так что
девушке прищлось ткнуть одного из своих приятелей под ребра, а другой нервно хихикнул.
Они пытались убедить меня в важности моего открытия для всего человечества. Я
слушал. Я был кому-то нужен - это хорошо, так хорошо после бесконечных месяцев,
проведенных в Преисподней!
Мы покинули капсулу и быстро прошли расстояние, отделявшее корабль от моего
жилища. Мне было приятно посмотреть на их сверкающий корабль; они явно им гордились и
хорошо о нем заботились. Новое поколение - сильные, умные ученые, полные юношеского
энтузиазма, стремящиеся к замечательным открытиям. Совсем не похожие на старых,
измученных людей, вроде меня.
Корабль был залит ярким светом прожекторов и сиял в ночи Преисподней, как огромный
горящий факел. Будет здорово снова оказаться в космосе. Мы подошли к кораблю, один из
мужчин нажал на панель, и внутри что-то загудело. Открылся люк, опустился посадочный трап;
я сразу заметил, что модель современная. Раньше это меня совсем не волновало; я был бедным
космическимскитальцем до того, как встретил свою будущую жену. Она значила для меня
гораздо больше, чем все корабли на свете.
Я сделал первый шаг вверх по трапу, и в этот момент, почти одновременно, произошли
два события.
Я увидел свое отражение на гладкой поверхности корабля. Малопривлекательное
зрелище. Отвратительный рот, перекосившийся набок, зиял, словно открытая рана. Глаз,
сверкающая щелка, - и чудовищная, покрытая венами опухоль. Я остановился на мостике,
молодые ученые на миг замерли у меня за спиной.
И тут случилось второе событие.
Я услышал ее голос.
Где-то... очень далеко... в ярко освещенной янтарной пещере, с потолка которой свисали
разноцветные сталактиты... окруженная мерцающей аурой доброты, чистоты и надежды...
юная... необыкновенно прекрасная, она меня звала... сладкоголосая музыка среди сверкающих
солнц и мерцающих звезд, на зеленой траве Земли, где счастливо живут маленькие существа...
это была она!
Я стоял и слушал, и это мгновение показалось мне вечностью.
Склонив голову, я слушал и знал, что она говорит правду - такую простую, такую
чистую и реальную, что я повернулся, прошел мимо молодых людей и вернулся в
Преисподнюю.
Ее голос смолк в тот момент, когда моя нога коснулась земли.
Они посмотрели на меня, и некоторое время все молчали. Потом один из них -
невысокий блондин с живыми голубыми глазами и короткой шеей - спросил:
- В чем дело?
- Я не полечу, - ответил я.
Девушка сбежала ко мне вниз по трапу.
- Но почему? - В ее голосе слышались слезы. Конечно, я не мог сказать. Но она была
такой маленькой, такой мил
...Закладка в соц.сетях
