Жанр: Научная фантастика
Глаз в небе
...ный в мире кот станет выделывать
жуткие кренделя ради куска свиной печенки.
— Животные!.. — пренебрежительно откликнулась из гостиной мисс Рейсс.
— Вы у нас покупали эту вещь Пауля Клее? [*Клее Пауль (1879--1940) --
знаменитый швейцарский художник]
— Вероятно, да.
— Я никогда не могла понять, что же Клее хочет сказать своими
картинами.
— Может, и вовсе ничего. Просто рисовал в свое удовольствие.
Поврежденная рука снова дала о себе знать и Джеку захотелось
посмотреть, как она выглядит без повязки.
— Вы, кажется, выбрали кофе?
— Кофе — и крепкого! — подтвердила мисс Рейсс. — Может, вам помочь?
— Нет, вы лучше отдыхайте.
Он машинально начал искать больной рукой кофеварку.
— Если хотите, на журнальной полке, рядом с диваном, лежит "История"
Тойнби.. [*Тойнби Арнольд (1889--1982) — британский историк.]
— Милый, — раздался из спальни голос Марши, — ты сюда не подойдешь?
В голосе жены прозвучало нечто, заставившее Гамильтона забыть о
кофеварке и броситься вперед, на ходу расплескивая воду.
Марша стояла у окна, собираясь опустить штору. Она смотрела в темноту,
напряженно наморщив лоб.
— Что случилось?
— Выгляни...
Джек посмотрел в окно, но все, что мог увидеть, — это непроницаемые
сумерки и расплывчатые очертания домов. Тут и там светилось несколько огней.
Небо затянуло облаками, низкий туман висел над крышами. Ничто не двигалось,
не шевелилось. Никаких признаков жизни.
— Как... в средние века! — прошептала Марша.
Точно. У Джека возникло такое же впечатление. Но почему? Ведь то, что
они наблюдали из окна, — прозаически банально. Обычный вечерний пейзаж в
начале октябрьских заморозков.
— А ты еще и тему нашел подходящую! — вздрогнув, упрекнула его Марша.
— О душе Балды зачем-то вспомнил. Прежде ты так не говорил!
— Когда?
— Ну, до того, как мы вернулись домой... — Отвернувшись от окна,
Марша потянулась за клетчатой юбкой на спинке стула. — Извини, наверное,
это глупо с моей стороны — но ни ты, ни я не попрощались с доктором. Ты
видел, как он отъезжал? Что-нибудь
происходило вообще с того момента, как мы
вышли из машины?
— Само собой, он уехал, — безразличным тоном ответил Гамильтон.
Сосредоточенно глядя в одну точку, Марша застегнула кофточку и
заправила ее в юбку.
— Возможно, у меня бредовое состояние, и доктора, наверное, правы:
шок, потом инъекция... Но заметь, как тихо вокруг. Словно мы единственные
люди на земле. И живем в каком-то замкнутом сером пространстве: ни огней, ни
красок. Доисторическое что-то... Помнишь древние верования? Прежде
упорядоченного Космоса был Хаос. Земля обнимала Воды. Тьма не отделилась от
Света. И ничто еще не имело имен и названий.
— У тебя есть имя, — мягко сказал Джек. — У Балды тоже. И у мисс
Рейсс. И у Пауля Клее.
Вдвоем они вернулись на кухню. Марша вызвалась приготовить кофе; через
минуту кофеварка деловито забулькала. Мисс Рейсс, сидя неестественно прямо
за кухонным столом, сохраняла если не обиженное, то натянутое выражение лица
— суровое и сосредоточенное. По-видимому, мысли ее блуждали в каких-то
беспросветных далях. Кстати сказать, эта весьма решительного вида молодая
женщина была некрасива. Землистого цвета волосы стянуты на затылке в тугой
узел. Нос тонкий и острый; губы сжаты в одну жесткую линию. Мисс Рейсс
производила впечатление женщины, с которой шутить не полагалось.
— О чем вы там шептались? — спросила она, помешивая кофе.
Гамильтон раздраженно ответил:
— О своих делах. А что?
— Ну, милый!.. — остановила его Марша.
Отбросив дипломатию, Джек уставился на мисс Рейсс и спросил в упор:
— Вы что, всегда такая? Ходите, суетесь в чужие дела?
Суровое лицо женщины не дрогнуло.
— Приходится быть осторожной, — пояснила она. — Сегодняшний
несчастный случай лишнее тому подтверждение. Меня везде подстерегают
всевозможные опасности...
Она тут же поправила себя:
— Следовало бы сказать "так называемый несчастный случай"!
— Подстерегают именно вас? — заинтересовался Джек.
Мисс Рейсс не ответила, она направила взгляд на Прыг-Балду. Порядком
взъерошенный кот закончил ужин и теперь искал, рядом с кем бы поудобнее
устроиться.
— Что с ним? — испуганно спросила мисс Рейсс. — Почему он так
смотрит на меня?
— Все очень просто, — стала успокаивать ее Марша. — Вы ведь сидите.
А он хочет запрыгнуть к вам на колени и подремать.
Приподнявшись над стулом, мисс Рейсс напустилась на бедного Балду:
— Не подходи! Не прикасайся своими грязными лапами! — Гамильтону она
доверительно сообщила: — Все было бы не так ужасно, но у них ведь блохи. А
у вашего вдобавок такая бандитская рожа... Он, по-видимому, ловит и жрет
маленьких птичек?
— По шесть штук каждый день, — ответил Гамильтон, чувствуя, как кровь
сильнее запульсировала в висках.
— Еще бы! — отпрянула мисс Рейсс от обескураженного столь непривычным
обхождением Балды. — Я ведь вижу, он форменный убийца! Что ни говорите, а в
городе должен существовать специальный закон касательно злых животных,
Опасных в домашнем обиходе. Должны быть, по крайней мере, введены лицензии!
О чем думают городские власти?..
— Если бы он довольствовался только птичками! — перебил ее Гамильтон,
охваченный безжалостно-садистским азартом. — Он не гнушается хомяками и
змеями, а сегодня утром приволок в пасти кролика!
— Дорогой, прошу тебя!.. — воскликнула Марша, видя, как остолбенело
смотрит на Джека мисс Рейсс. — Не всем нравятся кошки. Ты не вправе
требовать, чтоб другие разделяли твои вкусы.
— Ну а маленьких мышек? Лопает дюжинами! — злорадно добавил
Гамильтон. — А то, что не успевает сожрать, тащит нам. Однажды утром, вы
только представьте себе, притащил голову какой-то старушки!
Истерический всхлип сорвался с тонких губ мисс Рейсс. Она беспорядочно
замахала руками и засучила ногами. Гамильтон ощутил мгновенный укол жалости
и стыда. Он открыл было рот, чтоб извиниться, но осуществить свое намерение
не успел...
Откуда-то сверху, как из рога. изобилия, на голову посыпалась
серо-зеленая саранча. Туча саранчи. Весь засыпанный гадкими кусающимися
тварями, Гамильтон отчаянно барахтался, пытаясь выбраться на волю. Женщины и
кот застыли, не веря собственным глазам. Наконец Джеку с горем пополам
удалось выползти из-за стола. Он, вскрикивая, задыхаясь, кое-как стряхнул с
себя насекомых и забился в угол.
— Боже милостивый! — прошептала потрясенная Марша, сторонясь
трещавшей хитинами кучи.
— Что... это? — пролепетала мисс Рейсс, не сводя глаз с живого
холмика копошащихся тел. — Эт-то... невозмож-но!
— Но это случилось, — стуча зубами, сказал Гамильтон.
— Но каким образом? Почему? — вопрошала Марша, когда все четверо,
включая кота, выскочили из кухни. Подальше от расползавшейся во все стороны
саранчи. — Такого просто не может произойти!
— Но тем не менее это очень вписывается... — через силу произнес
Джек. — Помнишь осу? Мы не ошиблись: что-то вокруг изменилось. И все
сводится к одному пока неизвестному знаменателю...
¶Глава 4§
Утреннее солнце освещает спящую Маршу, ее обнаженные плечи и ложится
желтым квадратом на темный пол. Стоя в ванной, Джек ожесточенно бреется,
превозмогая боль в поврежденной руке. В запотевшем зеркале он воспринимает
свои смазанные мыльной пеной черты как пародию на человеческое лицо.
В доме наступило успокоение. Вся саранча уползла куда-то, и только
изредка случайный шорох напоминает о том, что часть насекомых забралась под
стенные панели. Теперь все кажется вполне нормальным и привычным. Проехал,
звякая бутылками, небольшой грузовик молочника. Марша вздохнула и
пошевелилась во сне, выпростав руку поверх одеяла. На заднем крыльце
Прыг-Балда раздумывал, не пора ли опять вернуться в дом.
Тщательно контролируя свои действия, Гамильтон закончил бритье, помыл
бритву, освежил лосьоном щеки и шею, надел свежую белую сорочку. Ночью,
ворочаясь без сна, он заранее решил, что исполнит задуманное именно сейчас,
после бритья, когда от сонливости не останется и следа, а сам он будет умыт,
одет и причесан.
Неуклюже опустившись на одно колено, он сложил вместе ладони, закрыл
глаза, втянул глубоко воздух и начал...
— Великий Боже, — проговорил он таинственным полушепотом, — сожалею
и раскаиваюсь в том, что содеял с бедняжкой мисс Рейсс. Если Ты сможешь
простить мой грех, я буду признателен.
Джек оставался коленопреклоненным еще минуты, размышляя над тем,
достаточно ли сказанного и все ли он правильно сказал. Однако мало-помалу
стыд, гнев и ярость вытеснили смиренное раскаяние. Где это видано, чтоб
взрослый здоровый мужик становился на колени? Унизительно... недостойно
разумного человека... и, честно говоря, непривычно.
Скрепя сердце он добавил к своей молитве еще несколько строк:
— Господи, посмотри в лицо фактам: она это заслужила! — Его жесткий
шепот разносился по притихшему дому. Марша вновь вздохнула и перевернулась
под одеялом. Скоро она проснется. Прыг-Балда царапался в дверь снаружи,
удивляясь, почему она до сих пор заперта. — Господи, оцени ее слова по
достоинству! — продолжал Джек, тщательно выбирая слова. — Именно такие,
как она, создавали лагеря смерти. Она суетлива, непримирима... От
антикошачьих настроений рукой подать до антисемитизма...
Ответа не последовало. А рассчитывал ли Джек получить его? Чего
конкретно ждал? Он и сам не знал. Может, какого-нибудь знака.
Или молитва не смогла пробиться к Богу? Последний раз Джек сталкивался
с какой бы то ни было религией на восьмом году жизни, в воскресной школе. А
старательное чтение этой ночью церковных текстов не дало ничего конкретного,
только ощущение необъятности предмета и глубины материала... Там тоже свои
формулы, фактически — тот же протокол... и построже, чем у полковника
Эдвардса.
Джек еще оставался в молитвенной позе, когда сзади послышался звук.
Повернув голову, он увидел какую-то фигуру, на цыпочках пересекавшую
гостиную. Человек. В свитере и просторных брюках. К тому же — негр.
— Хорошенький знак свыше, нечего сказать! — с сарказмом заметил
Гамильтон.
Чернокожий выглядел явно не лучшим образом.
— Вы меня помните? Я — гид. Привел вас на ту платформу. Вот уже
пятнадцать часов, как эта авария у меня из головы не выходит...
— Вы тут ни при чем, — сказал Гамильтон. — Вам досталось наравне со
всеми.
Поднявшись, Джек вышел из ванной в прихожую. — Вы завтракали?
— Я не голоден, — ответил негр, пытливо глядя на Гамильтона. — Что
вы сейчас делали? Молились?
— М... да, — признался Джек.
— Это ваш обычай?
— Нет... — Поколебавшись, он добавил: — Я не молился лет с восьми.
Негр помолчал, раздумывая над чем-то, потом, спохватившись,
представился:
— Меня зовут Билл Лоуз...
Они обменялись рукопожатием.
— Вы, кажется, все поняли! Когда догадались?
— Где-то со вчерашнего вечера.
— Что-нибудь произошло?
Гамильтон рассказал ему о дожде из саранчи и об укусе осы.
— Догадаться несложно. Солгал — был наказан. Перед тем сквернословил
— значит, снова наказан. Причина и следствие. Все элементарно.
— А на молитву вы зря теряете время, — без обиняков заявил Лоуз. — Я
пробовал. Все напрасно!
— О чем вы молились?
Лоуз с иронией ткнул себя в шею над воротом сорочки, в полоску черной
кожи:
— Могли бы догадаться. Но все не так просто... Тут уж, наверное,
судьба.
— В ваших словах изрядная доля горечи, — осторожно заметил Гамильтон.
— В свое время ее было гораздо больше. — Лоуз прошелся по гостиной.
— Извините, что я так бесцеремонно ворвался... Но дверь была не заперта, и
я решил, что вы дома. Вы инженер-электронщик?
— Да.
Состроив гримасу, Лоуз протянул руку:
— Приветствую, коллега. Я выпускник университета. Квантовая физика.
Благодаря чему и получил работу гида. Большая конкуренция в наше время... Во
всяком случае, мне так говорят.
— А вы как разобрались со всем этим? — Гамильтон повел вокруг рукой.
— С этим?.. — Лоуз пожал плечами. — Догадаться нетрудно.
Он вынул из кармана матерчатый узелок. Развязав его, он показал
крохотную металлическую пластинку.
— Когда-то сестра заставляла меня это носить. Так и привык. Он бросил
амулет Гамильтону. На пластинке еще не до конца стерлись слова веры и
надежды. Возможно, тысячи рук ощупывали эти заклинания.
— Давайте, — усмехнулся Лоуз. — Воспользуйтесь им.
— Воспользоваться? — не понял Джек. — Откровенно говоря, это не мой
стиль.
— Я по поводу вашей руки. — Лоуз сделал нетерпеливый жест. --
Талисман ведь действует —
теперь. Приложите к больному месту и увидите.
Лучше снять повязку. При непосредственном контакте он работает лучше. Именно
так я избавился от своих собственных травм.
Недоверчиво посматривая на Лоуза, Гамильтон содрал часть повязки.
Почерневшая плоть влажно блестела сукровицей под лучами солнца.
Поколебавшись, Джек осторожно приложил к ране холодный кусочек металла.
— Вот, уже пошло, — заметил Лоуз.
Отвратительная нагота поврежденных тканей стала бледнеть и покрываться
розовой пленкой. Оранжевый глянец медленно обретал нормальный телесный цвет.
Рана сузилась, перестала сочиться сукровица. Потом и вовсе затянулась.
Только посредине осталась узкая белая полоска. Под кожей пропала болезненная
пульсация.
— Вот видите! — победно ухмыльнулся Лоуз, протягивая руку за
амулетом.
— А раньше он помогал?
— Да что вы!.. Никогда. Глупые старушечьи байки. — Он сунул амулет в
карман. — Теперь попробую оставить на ночь несколько волосков в воде...
Утром, конечно, будут черви. А хотите знать, как вылечить диабет? Надо взять
половину сушеной жабы, смолоть как кофе, перемешать с молоком девственницы,
завернуть в старую тряпку и обернуть шею больного.
— Вы хотите сказать...
— ...что теперь подействует. Как до сих пор еще верят в глубинке. До
сих пор старики ошибались, а мы были правы. Но теперь неправы мы.
На пороге спальни появилась Марша. В халате, заспанная и непричесанная.
— О!.. — испуганно выдохнула она, завидев Лоуза. — Это вы! Как
поживаете?
— Спасибо, хорошо, — ответил Лоуз.
Протирая глаза. Марша обернулась к мужу:
— Как спалось?
— Так... А что?
Что-то в ее голосе насторожило Джека.
— Сон видел?
Гамильтон задумался. Снилось нечто расплывчатое, рассказывать особо не
о чем.
— Нет, — буркнул он.
Странное выражение появилось на угловатом лице Лоуза.
— Вы видели сны, миссис Гамильтон? Что именно?
— Самое странное, такое и сном-то не назовешь. Ничего не происходило.
Просто — было...
— Место, но не действие — так?
— Вот-вот. Грубо говоря, имело место что-то неизвестное. И мы в том
числе.
— Мы все? — живо спросил Лоуз. — Все восемь?..
— Да, — кивнула Марша. — Все лежали там, где упали. В "Мегатроне".
Мы просто лежали. Без сознания. И даже, казалось, вне времени.
— А в углу, — спросил Лоуз, — происходит что-нибудь? Суетятся
медики? Или ремонтники?..
— М-м... да, — подтвердила Марша. — Но они, скорее, недвижно
присутствуют. Замерли, как статуи, на какой-то лестнице.
— Нет, они двигаются, — возразил Лоуз. — Мне тоже снилось подобное.
И я тоже сначала думал, что они неподвижны. Они двигаются, только очень
медленно.
Наступило тягостное молчание.
Еще раз покопавшись в памяти, Джек нерешительно произнес:
— Теперь и я припоминаю... Это след травмы: мгновение шока. Оно
врезалось в наше сознание. Наверно, мы никогда от него не избавимся
полностью.
— Но это
не память! -- взволнованно воскликнула Марша. — Это
продолжается! Мы все по-прежнему —
там. — Как?.. В "Мегатроне"?
Она судорожно кивнула:
— Я это только так и ощущаю.
Чувствуя, что Марша на грани срыва, Джек сменил тему.
— Сюрприз! — показал он ей заживленную рану. — Глазом не моргнув,
Билл чудо сотворил!
— Нет, не я! — сердито запротестовал Лоуз. — Никто и никогда не
уличит меня в чудесах.
Смущенный Гамильтон поглаживал свою руку.
— Это ваш амулет ее вылечил!
Лоуз достал талисман из кармана и внимательно осмотрел его.
— Может быть, теперь мы спустились до уровня настоящей реальности.
Может, под обманчивой поверхностью всегда существовала эта реальность...
Марша медленно подошла к мужчинам.
— Мы мертвы, не так ли? — спросила она неожиданно севшим голосом.
— По-моему, нет, — ответил Гамильтон. — Мы все еще находимся в
Белмонте, штат Калифорния. Но это другой Белмонт. Произошли какие-то
перемены. Некоторые добавления, там и тут... Другими словами, кто-то за нами
следит.
— И что теперь? — спросил Лоуз.
— Вопрос не по адресу, — ответствовал Гамильтон. — Я в таком же
положении, как и вы.
— Я могу сказать, чего нам ждать теперь, — тихо сказала Марша.
— Чего же?
— Я иду искать работу.
Брови Гамильтона поднялись:
— Какую еще работу?
— Любую. Машинисткой, продавщицей, телефонисткой на коммутаторе. Чтоб
нам было на что жить... или ты забыл?
— Я не забыл. Но ты тем не менее останешься дома, хотя бы мебель от
пыли протирать... А я позабочусь о работе.
Он выставил чисто выбритый подбородок и выпятил грудь в свежей сорочке:
— Два шага уже сделал на этом пути!
— Но ведь я виновата, что ты без работы!
— Может, никому из нас работать больше не придется, — иронизируя,
произнес Лоуз. — Может, от нас больше ничего не требуется, кроме как рот
раскрывать в ожидании манны небесной.
— Вы говорили, что уже пробовали, — бросил Гамильтон.
— Пробовал, да. И безрезультатно. Но у других получается. И нам надо
выяснить, как это им удается. Этот мир, чем бы он ни был, имеет свои
собственные законы. На привычные для нас нормы они не похожи. Мы в этом уже
убедились: талисманы больше не безделушки. Значит, благословение — не
пустой звук в этом мире... — Запнувшись, он добавил: — Как, вероятно, и
проклятие.
— И спасение!.. — широко раскрыв глаза, прошептала Марша. — Боже
милостивый, значит, Небеса действительно существуют?
— Безусловно, — кивнул Джек, направляясь в спальню. Вскоре он
вернулся, завязывая галстук. — Но об этом после... А сейчас я отправлюсь
вдоль побережья искать работу. У нас в банке — пятьдесят долларов, и ни
цента больше. Я не намерен умирать с голоду, дожидаясь, когда же начнут
действовать молитвы.
На служебной автостоянке у ракетного завода Гамильтон включил зажигание
своего "форда". Машина все еще занимала прежнее место с надписью:
"Зарезервировано для Д. Гамильтона".
Выехав на Эль-Камино-Реаль, он вскоре оставил Белмонт позади. Через
полчаса он уже был у южной оконечности Сан-Франциско. Башенные часы местного
отделения банка показывали 11.30, когда Джек припарковал машину на покрытой
гравием площадке среди "кадиллаков" и "крайслеров" персонала Агентства по
развитию электроники.
Корпуса агентства высились справа: белые бетонные кубы на фоне холмов
растущего индустриального города. Когда-то давно, после первой публикации
Гамильтона по электронике, агентство хотело переманить его из "Калифорния
мэйнтэнанс" к себе.
Возглавлял агентство Гай Тиллингфорд, один из ведущих специалистов
страны. Блестящего ума человек, он был еще и близко дружен с отцом
Гамильтона.
Именно здесь надо искать работу — если вообще суждено ее найти. И,
самое главное, в данный момент агентство не вело военных исследований.
Доктора Тиллингфорда, одного из основателей Института фундаментальных
исследований в Принстоне, больше увлекали чисто научные проблемы. Из
Агентства по развитию электроники вышло несколько мощнейших компьютеров,
величайших электронных мозгов, применяемых во всех странах западного мира.
— Да, мистер Гамильтон, — деловито затараторила секретарша, бегло
полистав его бумаги, — я скажу доктору, что вы здесь... Уверена, он
обрадуется вам.
Энергично вышагивая в холле, Гамильтон то и дело складывал вместе
кончики пальцев, молча творя молитву. Она получалась сама собой; для этого
не требовалось усилий. Пятидесяти долларов на счете явно недостаточно для
счастья... даже в этом мире чудес и сыплющейся с потолка саранчи.
— Джек, мальчик мой! — раздался звучный голос. Доктор Гай Тиллингфорд
появился в дверях кабинета, протягивая гостю руку. Лицо его светилось
радостью. — Как я рад тебя видеть! Погоди, сколько же мы не виделись?
Десять лет?
— Недалеко от этого, — признал Гамильтон, ощущая сердечную
полновесность рукопожатия. — А вы, доктор, неплохо выглядите.
В кабинете Тиллингфорда находились инженеры и научные консультанты.
Блестящие молодые люди, энергичные, по моде одетые. Не обращая на них
внимания, доктор провел Джека через анфиладу переходов в отдельную комнату.
— Здесь мы сможем поговорить, — доверительно сказал он, тяжело
опускаясь в просторное кожаное кресло. — Видишь, устроил себе... подобие
убежища, где можно хоть несколько минут побыть самим собой. Поразмышлять,
успокоиться...
Он с грустью добавил:
— Не могу, знаешь ли, держать такой темп, как раньше. Пару раз в день
вынужден заходить сюда, чтоб восстановить силы.
— Я ушел из "Калифорния мэйнтэнанс", — сообщил Гамильтон.
— Ага! — кивнул Тиллингфорд. — Молодец. Это место не для тебя.
Слишком заняты пушками. Не ученые, а государственные чиновники.
— Я не подал в отставку. Меня выгнали.
Гамильтон кратко обрисовал ситуацию.
Тиллингфорд некоторое время сидел молча. Задумавшись, он насупил брови,
ногтем постукивая по передним зубам...
— Я помню Маршу. Милая девушка, всегда нравилась мне. Все помешались
теперь на охране секретов. Но здесь нам нет нужды об этом беспокоиться. Мы
как отшельники в башне: никаких правительственных заказов! — Доктор
довольно рассмеялся. — Последний бастион чистой науки.
— Вы думаете, что я мог бы пригодиться вам? — спросил Гамильтон,
стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.
— Почему бы и нет?
Машинальным движением Тиллингфорд достал некий странный предмет,
вращающийся барабан на подставке, и принялся крутить его.
— Я с твоими работами знаком... По правде говоря, жалею, что ты раньше
не оказался у нас.
Гамильтон как зачарованный смотрел на диковинную штуку в руках у
Тиллингфорда: он узнал молельное колесо буддистов.
— Тебе, конечно, зададут положенные вопросы, — вскользь обронил
Тиллингфорд, вращая колесо. — Рутина, сам понимаешь... Но анкету и прочее
тебе заполнять не придется. Я опрошу тебя устно. Как я понимаю, ты не пьешь,
не так ли?
Гамильтон от удивления привстал:
— Пью?!.
Видимо, Тиллингфорда ответ удовлетворил.
— Теперь что касается Марши... Некоторую трудность эта история
создает. Не в том, что относится к охране секретов, а... Джек, я должен
спросить вот о чем... Скажи мне правду, Джек!...
Тиллингфорд вытащил из кармана книгу в черном переплете, тисненную
золотом: "Байян Второго Бааба"[*Bayan of the Second Bab. Первый Бааб
(Великий Бааб) — религиозный деятель на Ближнем Востоке (подлинное имя --
Мирза Али Мохаммед ибн Радхиг (1824--1850). Основал в 1844 году
мусульманское движение "баабизм". Второй Бааб — последователь Первого Бааба
(подлинное имя — Бехель-улла). Предводитель экстремистского движения
бахаитов. Дословно "Бааб" — Врата Пророка. "Байян" — книга откровений,
представляющих дополнение к Корану] и передал ее Гамильтону.
— В колледже, когда вы с Маршей имели отношение к радикальным
кругам... вы не практиковали, скажем так, "свободную любовь"?
Гамильтон не смог подобрать нужных слов. В крайнем изумлении он встал
перед Тиллингфордом, держа в руке "Байян". Книга еще хранила тепло рук
доктора. В комнате уже появились двое служащих агентства; они наблюдали с
почтительного расстояния. В длинных белых халатах, они держались
торжественно, как служители некого культа. Их коротко остриженные головы
напоминали выбритые черепа молодых монахов... Странно, что раньше Джеку не
приходило в голову, насколько нынешняя мода коротко стричься похожа на
ритуальную стрижку монашеских орденов. Эти двое выглядели вполне типично для
молодых физиков, но куда подевалась их обычная для юных талантов
бесцеремонность?
— Раз уж мы начали, то я спрошу тебя вот о чем, — говорил
Тиллингфорд. — Джек, мальчик мой, положи руку на "Байян" и скажи правду:
нашел ли ты Единственно Верный Путь к благословенному спасению?
Все взгляды сошлись на Гамильтоне. Он сглотнул неожиданно подкативший к
горлу ком, покраснел как рак и стоял, совершенно обалдевший.
— Доктор, — наконец проговорил он, — я, пожалуй, зайду в другой раз.
Тиллингфорд снял очки и обеспокоенно взглянул на Гамильтона:
— Ты плохо себя чувствуешь, Джек?
— Я много пережил за последние дни. Потеря работы... — Он торопливо
добавил: — И прочее... Марша и я попали вчера в аварию.
— Да, да, — кивнул Тиллингфорд. — Я слышал об этом. К счастью, никто
не погиб.
— С теми, кто угодил в эту бойню, — вступил в разговор один из
сотрудников, — должен был находиться сам Пророк. Вы подумайте: падать с
такой высоты — и уцелеть!
— Доктор, — хрипло произнес Гамильтон, — вы не могли бы
рекомендовать хорошего психиатра?
— Кого? — Лицо ученого мужа вытянулось и застыло с выражением
крайнего удивления. — Ты, парень, в
...Закладка в соц.сетях
