Жанр: Научная фантастика
Глаз в небе
...лько кругов они делают внутри камеры?
— Четыре миллиона, — ответил гид. — При этом пробегают триста тысяч
миль — меньше чем за две секунды.
— Ах!.. Это невероятно! — воскликнула расфуфыренная мамаша.
— Когда протоны покидают линейный ускоритель, — продолжал гид, — они
обладают энергией в десять миллионов вольт. Как говорим мы, профессионалы,
— десять мегавольт. Не главная задача — перевести их на круговую орбиту
точно в нужный момент и под нужным углом, чтоб они попали в силовое поле
большого магнита.
— А магнит не может это сделать? — спросил мальчик.
— Нет, для этого существует инфлектор. Протоны очень легко уходят с
заданного курса и разлетаются во всех направлениях. Требуется сложная
система модуляции, чтобы удержать их и не дать разойтись по расширяющейся
спирали. Но даже с разгоном луча до необходимой скорости остается
фундаментальная задача вывода его из круговой камеры...
Гид предложил посмотреть на кашалотову тушу магнита, помещенную в
защитный кожух прямо под платформой. Своей формой магнит напоминал пряник;
из кожуха несся мощный гул.
— Камера ускорителя находится внутри. Ее длина — четыреста футов! Но
отсюда она не видна.
— Интересно, — произнес седой ветеран, — помнят ли создатели этой
удивительной машины, что любое из посылаемых Богом бедствий, как ураган
например, намного превосходит всю собранную человеком энергию. Не только
этой, но и всех других машин?
— Конечно, знают и помнят! — ехидно вставила строгая дама. — Они вам
до килограмма рассчитают силу урагана!
Ветеран посмотрел на нее с любопытством.
— Вы физик, мадам? — осведомился он.
Гид предложил всей группе пройти на платформу.
— После вас, — отодвинулся Макфиф, пропуская Гамильтонов. Марша
прошла вперед, Джек проследовал за ней. Макфиф, изображая интерес к
информационным таблицам на стене, уныло замкнул шествие.
Стиснув руку жены, Джек прошептал Марше на ухо:
— Ты что, подумала, будто я и в самом деле откажусь от тебя?.. Мы же
не в нацистской Германии!
— Пока еще нет, — убитым голосом ответила Марша. Она была бледна и
по-прежнему печальна. Всю косметику она сняла, губы ее казались бескровными.
— Милый, когда я думаю о людях, затащивших тебя на судилище, чтоб тыкать
тебе в лицо моими поступками, словно я какая-нибудь... шлюха или не знаю
кто... Я готова убить их! А Чарли-то, Чарли! Я то думала — он наш друг!
Думала, что мы можем на него рассчитывать. Сколько раз он обедал у нас...
— Но ведь мы не в Аравии живем, — напомнил Гамильтон жене. — То, что
мы его кормили, не означает, что мы навеки породнились.
— Чтобы я когда-нибудь еще приготовила лимонное безе? И все прочее,
что ему нравится! У-у, эти его оранжевые подтяжки! Обещай мне, что никогда
не будешь носить подтяжек!
— Пределом моих мечтаний будут безразмерные носки! — Обняв Маршу за
плечи, Джек предложил: — Давай сбросим его на магнит!
— У магнита случится несварение. — Марша грустно улыбнулась. — Он,
вероятно, выплюнет его обратно. Слишком уж отвратителен!
За ними медленно шли мамаша с сыном. Макфиф отстал: руки глубоко в
карманах, мясистые щеки угрюмо отвисли.
— А он не выглядит победителем, — заметила Марша. — Мне даже как-то
жаль его. Ведь он не виноват.
— Кто же тогда виноват? — почти шутливо спросил жену Джек. — Эти
кровопийцы, капиталистические чудовища с Уолл-стрит?
— Странно слышать это от тебя, — нервно заметила Марша. — Ты раньше
никогда не говорил подобного. — Вдруг она сильно сжала ему локоть: — Ты
ведь не думаешь в самом деле, что я... — Столь же порывисто отстранившись,
она воскликнула: — Да, да, ты думаешь! Думаешь, мол, все оно так и есть!...
— Что — есть? Что ты состояла в прогрессивной партии? Да я же сам
тебя возил к ним на митинги. Ты забыла мой старый "шевроле"? Великой новости
уже целых десять лет.
— Я не про то. Ведь для генералов и их подручных такие вещи
представляются совсем в ином свете... Неужели и твои мозги сдвинуты
набекрень?
— Брось, — Джек попытался неуклюже отшутиться, — у тебя нет
передатчика в чулане. Я, во всяком случае, не видел.
— А ты искал? — В ее голосе зазвучали металлические нотки. — А вдруг
он у меня есть на самом деле? Как знать! Может, я и здесь сейчас не просто
так, а чтобы сорвать пуск "Мегатрона", или как там его называют?
— Потише! — тревожно одернул ее Гамильтон.
— Ты мне не приказывай! — Марша с возмущением повела плечами, резко
отступила в сторону и наткнулась прямо на сурового старого вояку.
— Осторожней, леди! — проговорил ветеран, преграждая ей путь к
решетке. — Так можно выпасть за борт!
Тем временем экскурсия продолжалась.
— Критическим вопросом создания всей установки, — вещал гид, — была
конструкция отклоняющего модуля, который должен выводить протонный луч из
круговой камеры прямо на цель. Было перепробовано несколько способов.
Сначала просто отключали в нужный момент генератор; это позволяло протонам
уходить наружу по расходящейся спирали. Но такое отклонение луча слишком
примитивно...
— Правда ли, — сам удивляясь зачем, отрывисто спросил Гамильтон, --
что однажды в Беркли луч старого циклотрона вышел из-под контроля?
Гид заинтересованно взглянул на него.
— Да, говорят.
— Я слышал, что он прошил насквозь служебное помещение, и там до сих
пор заметны обугленные края. А по ночам, если выключить освещение, можно
видеть радиационное свечение.
— Да, в виде голубого... как бы ореола, — подтвердил гид. — Вы
физик, сэр?
— Электронщик, — скромно поправил Гамильтон. — Этот дефлектор меня
интересует. Я и с Лео Уилкоксом немного знаком.
— Да, у Лео сегодня великий день, — кивнул гид. — Его установку
только что включили на полную мощность.
— Это которую? — спросил Гамильтон.
Гид показал им какую-то сложную систему сбоку от магнита: большая
темно-серая труба на мощных опорах была вся окружена путаницей разноцветных
трубопроводов малого диаметра.
— Это и есть работа вашего знакомого. Он где-то и сам поблизости.
Наблюдает.
— И каковы результаты?
— Пока еще рано говорить.
Оглянувшись, Гамильтон увидел, что Марша стоит на другом конце
платформы. Он поспешил к ней.
— Веди себя как взрослая, в конце концов! — сердито прошипел он. --
Раз уж мы здесь, я хочу узнать как можно больше.
— Уж эта твоя физика! Провода и трубы тебе важнее, чем моя жизнь!
— Я сюда пришел увидеть все своими глазами. Так что не мешай,
пожалуйста! Не устраивай сцен!
— Это ты устраиваешь сцену.
— Или мало тех бед, что ты уже принесла? — отвернувшись, хмуро бросил
через плечо Джек.
Он похлопал по карманам в поисках сигарет. И тут вдруг, перекрывая
ровный гул магнита, завыла аварийная сирена.
— НАЗАД! — закричал гид, вскинув руки над головой. — Радиационная
тревога!
Страшный рев заполнил корпус "Мегатрона". Взлетели снопы искр,
раскаленные осколки взвились мелкими брызгами и посыпались огненным дождем
на обезумевших людей. Удушливое зловоние ударило в нос, но едва ли кто мог
это почувствовать; в дикой давке каждый жаждал только одного — поскорее
выбраться из мясорубки.
По платформе зазмеилась трещина. Металлическая балка, надвое прошитая
лучом, провисла оплавленными ошметками.
Мамаша, мучившая гида идиотскими вопросами, металась с разинутым ртом,
из которого несся один нескончаемый вопль. Макфиф, судорожно трепыхаясь,
пробивал себе дорогу, спасаясь от адского сияния ионизированного воздуха. Он
сшибся с Гамильтоном. Оттолкнув потерявшего человеческий облик полицейского,
Джек бросился вперед и попытался схватить Маршу... Его одежда уже тлела.
Несколько человек показались Джеку живыми факелами. Они в панике пытались
уползти с обвисшего куска платформы, плевавшего расплавленным металлом и
таявшего на глазах.
По всему "Мегатрону" визжали, гудели сирены тревоги. Вопли людей и
машин сливались в какофонию ужаса. И вот под ногами медленно обрушился
настил. Еще мгновение назад державшийся участок пола превратился в месиво
горящих осколков и брызг. Гамильтон инстинктивно выбросил вверх руки,
опрокинулся и упал лицом вниз на какие-то засыпанные пеплом железные
конструкции. Затем со всего маху пробил мягкий проволочный экран,
ограждавший магнит. Последними его ощущениями были визг проволоки и поток
обжигающего глотку воздуха...
Удар был страшен. В мозгу вспыхнул зримый образ боли; раскаленная глыба
металла вспухала, пульсировала и обволакивала тело колючей пеной. Влажный
комок живой плоти агонизировал в коконе стальной паутины.
Затем исчезло и это. Краешком затухающего сознания воспринимая всю
уродливость собственного искалеченного тела, Джек лежал в позе трупа,
инстинктивно, а может — только в воображении, пытаясь подняться. При этом
совершенно явственно понимая, что подобная попытка ничего не даст. Быть
может, лишь на мгновение продлит агонию.
¶Глава 3§
Во тьме что-то шевелилось.
Он долго вслушивался. Закрыв глаза, ощущая тело как сплошной сгусток
боли, он не двигался, замерев, превратившись в один только слух. Ритмически
повторялся звук:
тук, тук, словно кто-то, неожиданно воплотившись из тьмы,
постукивал, вслепую нащупывая дорогу. Неизвестно сколько времени он вбирал в
себя этот звук, пока не понял, что это стучит о стекло твердая планка шторы,
а сам он находится в больничной палате.
Джек продолжал функционировать. Во всяком случае — как система из
человеческого глаза, зрительного нерва и мозга. И эта система восприняла
неясные очертания жены, колеблющиеся и пропадающие из виду. Теплой волной
нахлынула зыбкая радость: слава Богу, Марша жива! Джек вознес бессловесную
молитву. Поток эмоций затопил сознание... Это была ничем не омраченная
радость.
— Он приходит в себя, — авторитетно произнес некий баритон.
— Кажется, да! — воскликнула Марша. Ее голос звучал как будто из-за
стены. — Если б только знать точно...
— Я в порядке, — неразборчиво проговорил Джек.
В тот же миг ее тень встрепенулась и полетела к нему...
— Любимый! — Взволнованно дыша, Марша нежно прильнула к мужу. --
Дорогой, все будут жить! Никто не погиб! И ты тоже, мой родной!
Ее лицо светилось искренним счастьем.
— У Макфифа растяжение связок, но это пройдет. А у мальчишки, похоже,
сотрясение мозга.
— А ты как? — слабым голосом спросил Гамильтон.
— У меня все прекрасно! — Поднявшись, она повернулась перед ним, чтоб
он осмотрел ее со всех сторон. Вместо модных пальто и платья на ней был
простой больничный халат. — Одежда превратилась в лохмотья, и они дали мне
вот это.
В замешательстве Марша тронула свои каштановые волосы:
— Видишь, они теперь короче. То, что обгорело, я отрезала. Ну,
отрастут еще!
— Можно мне встать? — спросил Джек, пытаясь приподняться на постели.
Голова закружилась, и он распластался на койке, хватая ртом воздух. Черные
круги заплясали вокруг; он закрыл глаза и обреченно ждал, когда все пройдет.
— Какое-то время вы будете чувствовать слабость, — сообщил доктор. --
Это результат шока и потери крови.
Он тронул Джека за руку.
— Покромсало здорово. По кусочку выковыривали из вас металл.
— Кому досталось хуже всех? — спросил Гамильтон, не открывая глаз.
— Артуру Сильвестру. Помните старого солдата? Он ни на секунду не
терял сознание, но, по-моему, уж лучше бы потерял! По-видимому, перелом
позвоночника. Сейчас он в хирургии.
Гамильтон скосил взгляд на собственную руку: она покоилась в большой
гипсовой повязке.
— Я пострадала меньше всех, — запинаясь, проговорила Марша. — Но из
меня чуть дух не вышибло. Я попала прямо в середину луча. Все, что видела,
— лишь искры из глаз. Правда, экспериментаторы сообразили сразу выключить
генератор. Все длилось меньше секунды... — Она жалобно добавила: — Но
казалось, будто миллион лет!
Гладко выбритый молодой врач отвернул одеяло и стал измерять Джеку
пульс. Рядом деловито готовила процедуру рослая медсестра. Приборы стояли у
нее под рукой. Все выглядело чинно и деловито.
Выглядело... однако что-то было не так. Джек это почуял нутром. В
глубине подсознания возникло неуютное ощущение, будто изменилось нечто
важное... Или — исчезло.
— Марша, — неожиданно спросил он. — Ты чувствуешь?..
Неуверенными шагами Марша подошла ближе.
— Что, милый?
— Не могу объяснить. Но у меня вдруг появилась мысль... Не знаю, как
это назвать. Не понимаю...
Марша явно забеспокоилась. Поколебавшись немного, она обернулась к
доктору:
— Я же вам говорила: что-то не так. Помните, в самом начале, как
только пришла в себя?
— Всякий, кто перенес шок, испытывает ощущение нереальности
происходящего, — спокойно заметил ей доктор. — Это в высшей степени
типично. Примерно через сутки все пройдет. Кроме того, не забывайте, что
каждому из вас сделали успокоительную инъекцию. Да и выпавшее испытание было
слишком велико. Луч, в который вы угодили, чрезвычайно мощный.
Джек и Марша промолчали. Они лишь смотрели друг на друга, по выражению
лица стараясь угадать мысли другого.
— Думаю, нам еще повезло, — осторожно, выжидательным тоном,
проговорил Гамильтон. Радостный экстаз, с которым он только что молился;
уступил место сомнению. Что, в конце концов, произошло? Новое, загадочное
чувство не поддавалось усилию рассудка, оно явно сторонилось обычной
житейской логики. Джек осмотрел палату, но не заметил ничего странного или
подозрительного.
— Вам
очень повезло, — подтвердила медсестра с такой гордостью, будто
в этом была ее личная заслуга.
— Сколько я здесь пробуду?
Доктор задумался.
— Полагаю, вы можете отправиться домой сегодня вечером. Но оставайтесь
в постели еще не меньше суток. Вам обоим нужно хорошенько отдохнуть. Скажем,
недельку. Еще я предложил бы нанять опытную сиделку.
Джек призадумался.
— Нам это не по карману.
— Вы получите страховку, — чуть натянуто напомнил врач. — Этим
ведают федеральные власти. На вашем месте я бы думал только о том, как
поскорее встать на ноги.
— А может, мне так больше нравится! — отрезал Гамильтон. Он не стал
ничего объяснять, а погрузился в размышления.
Несчастный случай ничуть не изменил дурацкого жизненного расклада. Если
только за это время не умер полковник Эдвардс, что казалось маловероятным.
Когда врача и медсестру уговорили оставить их наедине, Джек заметил
жене:
— Теперь, по крайней мере, будет что сказать соседям. Не надо
выдумывать причину, почему я без работы.
Марша с убитым видом кивнула.
— Я и забыла...
— Подыщу себе работу без военных секретов. Никаких больше дел с
оборонкой. — Он мрачно пошутил: — Сейчас я как Эйнштейн в пятьдесят
четвертом. Помнишь его слова? "Может, стану водопроводчиком или буду
телевизоры чинить. Мне это больше по душе".
— А помнишь, чем ты всегда хотел заняться? — Сидя на краю кровати,
Марша нервно теребила свои неровно подстриженные волосы. — Ты хотел
конструировать новые системы звукозаписи!.. И новые принципы — как это? --
частотной модуляции УКВ. Ты мечтал быть звездой в мире аудиотехники.
— Да, да! — кивнул Джек, стараясь выглядеть полным воодушевления и
решительности. — Тринауральная система Гамильтона... Помнишь, как мы ночью
сочиняли название? Три звуковых дорожки, три звукоснимателя, столько же
усилителей и динамиков. Все разнесено по трем помещениям. В каждом сидит
звукорежиссер. И каждый слушает отдельную композицию...
От собственных слов Джек на самом деле завелся. Марша несколько
наигранно поддержала его:
— Один контур играет двойной концерт Брамса. Да, конечно, я помню!
— Еще один — "Свадьбу" Стравинского. А третий — пьесу Доуленда для
лютни. У звукооператоров снимаются все три энцефалограммы и пропускаются
одновременно через сердце тринауральной системы — ортополифон Гамильтона.
Мозговые импульсы трех слушателей смещены друг относительно друга строго
математически. Формула базируется на постоянной Планка...
Джек явно разошелся: в руке под гипсом запульсировала жгучая боль.
Охрипшим голосом он торопливо закончил:
— Полученная комбинация записывается. Затем воспроизводится с
измененной скоростью...
Марша наклонилась и порывисто обняла его.
— Милый, когда я пришла в себя, то испугалась: вдруг ты погиб?
Поправляйся скорее, дорогой! Ты выглядел совсем... неживым: ни кровинки, ни
движения. Я думала, сердце мое разорвется.
— Я застрахован, — нелепо брякнул Джек. — Ты бы стала богатой.
— Не хочу быть богатой! — Все еще обнимая мужа и покачиваясь
взад-вперед. Марша прошептала: — Подумать только, что я натворила! Из-за
того, что совала от скуки нос во всякую гадость и водилась с
шарлатанами-политиканами, ты потерял работу. Я сейчас бы задала себе
хорошенькую трепку. Надо было сообразить, что нельзя подписывать эту
Стокгольмскую бумагу, раз уж ты делаешь ракеты. Но, понимаешь, стоит
кому-нибудь подсунуть мне петицию — и я уже увлекаюсь чужой идеей...
Бедные, бедные они все! Обманутые люди!
— Не бери в голову, — вздохнул он. — Если б сейчас была война, ты
считалась бы вполне нормальной, а Макфифа, наоборот, выгнали бы с работы как
опасного фашиста.
— Он и есть фашист! — горячо воскликнула Марша. — Он
действительноопасный фашист!
Гамильтон отстранил глупышку-жену и посмотрел на нее в упор:
— Макфиф просто ярый патриот и реакционер. Но от этого он нисколько не
фашист. Или ты считаешь всякого...
— Ладно, не будем об этом! — прервала его Марша. — Тебе вредно
волноваться.
Снова прильнув к нему, она пылко поцеловала Джека в губы: — Подожди,
вот будем дома!..
Она хотела встать, но он не пустил, сдавив ей плечо:
— Постой!... Что же все-таки произошло, а?
Марша замерла на мгновение, потом покачала головой:
— Сама не пойму. Никак не разобраться!.. С той минуты, как я пришла в
себя, оно как будто у меня за спиной. Странное чувство... Обернись я чуть
быстрее обычного — и успею это увидеть. Хоть и не знаю что именно. Оно
прячется. И наверняка — страшное!
Ее охватил озноб.
— Мне тоже страшновато.
— Может, все уладится, прояснится!.. — Она улыбнулась жалкой улыбкой.
— Может, ничего и нет вовсе... просто был шок, была инъекция.
Но Джек не верил доктору. И Марша не верила тоже.
Домой их вызвался отвезти один из врачей. С четой Гамильтонов
отправилась еще одна из пострадавших — делового вида молодая женщина. На
ней тоже болтался больничный халат. Втроем они тихо уселись на заднее
сиденье "паккарда", покатившего вдоль темных улиц Белмонта.
— Они говорят, что у меня сломано несколько ребер, — бесстрастно
заявила женщина. Помолчав, она добавила: — Меня зовут Джоан Рейсс. Я вас
обоих видела раньше, вы у меня бывали в магазине.
Джек назвал себя и свою жену.
— О каком магазине вы говорите?
— Салон искусств на Эль-Камино. В августе вы купили альбом репродукций
Шагала.
— Верно! — подтвердила Марша. — Это был день рождения Джека... Мы
повесили репродукции внизу, в музыкальной комнате.
— Это полуподвал, — пояснил Гамильтон.
— Ах да!.. — вдруг спохватилась Марша, отыскивая сумочку. — Ты
обратил внимание на доктора?
— На доктора?.. — Гамильтон удивленно поднял брови. — Нет, не особо.
— Вот именно! Он же был как... мыльный пузырь! Вылитый доктор из
комиксов.
Джоан Рейсс встрепенулась:
— О чем это вы?
— Ни о чем, — коротко бросил Гамильтон. — Это личное.
— И медсестра. Заметил? Такая же! Типичная... Собирательный образ
медсестры.
Джек нахмурился и уставился в темноту за окном.
— Вот вам результат массового оболванивания. Люди моделируют себя в
соответствии с рекламными картинками. Не так ли, мисс Рейсс?
— Я собиралась кое о чем вас спросить, — запинаясь, проговорила мисс
Рейсс. — Меня удивила одна вещь.
— И что же это? — подозрительно прищурился Гамильтон; мисс Рейсс уж
никак не могла догадаться, о чем они говорили с Маршей.
— Тот полицейский на платформе... перед аварией. Почему он там был?
Зачем?
— Он пришел с нами. — В голосе Гамильтона прозвучала досада.
Мисс Рейсс пытливо посмотрела на него.
— В самом деле? А я было подумала... Мне показалось, что он хотел уйти
еще до того, как все случилось.
— Так оно и было, — кивнул Гамильтон. — Он почувствовал, что
платформа вот-вот рухнет. Я почувствовал то же самое, но бросился в другую
сторону.
— То есть вы сознательно вернулись? Имея шанс спастись?!
— А моя жена?! — раздраженно напомнил Джек.
Мисс Рейсс удовлетворенно кивнула:
— Да, да, понимаю!.. Простите. Но как это ужасно! Все эти мучения...
Нам еще повезло. О других этого не скажешь. Не странно ли: некоторые совсем
не пострадали, а бедняга военный, мистер Сильвестр, лежит с переломом спины.
Удивительно!
— Должен вам сказать, — вдруг подал голос врач, сидящий за рулем, --
что у Артура Сильвестра только смещение позвонка плюс разрыв селезенки.
— Отлично, — пробормотал Гамильтон. — А как дела у гида? Никто даже
не заикнулся о нем.
— Ушибы внутренних органов, — отвечал врач. — Диагноз уточняется.
— Его тоже скоро выпишут? — спросила Марша.
Врач рассмеялся.
— Вы о Билле Лоузе? Да его отпустили первым. У него друзья в этой
клинике.
— И вот еще что, — продолжила Марша. — Несмотря на большую высоту, с
которой мы. свалились, невзирая на радиацию, никто серьезно не пострадал.
Так не бывает. Это слишком абсурдно!
— Вероятно, мы свалились прямо в кучу всяких предохранительных
ограждений, — раздраженно бросил Гамильтон. — Да черт бы меня побрал,
если...
Он собирался сказать кое-что похлеще, но не успел. Острая, жгучая боль
хлестнула по правой ноге. Он издал вопль и подскочил, ударившись головой о
крышу машины. Судорожно задрав штанину, Джек успел увидеть уползавшее
насекомое.
— Что это?! — вскрикнула Марша. — Оса!
Вне себя от ярости Гамильтон растер осу подошвой.
— Ужалила! Прямо в икру!
След от укуса на глазах разрастался в красный желвак.
— Видно, мне мало того, что уже случилось!
Врач быстро свернул к обочине и остановил машину.
— Вы убили ее? Осы иногда забираются в машину. Сожалею... Могу я
чем-нибудь помочь? У меня есть мазь.
— Ничего, переживу, — пробормотал Гамильтон, растирая место укуса. --
Еще и оса! Как будто мало нам досталось за день.
— Скоро уже будем дома! — успокаивающе сказала Марша, выглядывая в
окошко. — Мисс Рейсс, заглянете к нам чего-нибудь выпить?
— Что ж, — проговорила мисс Рейсс, трогая костлявым пальцем верхнюю
губу. — Я могла бы выпить чашечку кофе, если вы в состоянии уделить...
— Мы в состоянии! — быстро откликнулась Марша. — Нам надо держаться
друг друга, всем восьмерым. Мы ведь такое пережили!
— Будем надеяться, все позади, — сухо заметила мисс Рейсс, явно
чувствуя себя неловко.
— Аминь! — поставил точку Джек.
Через минуту машина свернула к тротуару и остановилась: они приехали.
— Милый домик у вас, — слегка улыбнулась мисс Рейсс, когда они
выбрались из машины. Типичный дом калифорнийского пригорода, он тихо ждал
своих хозяев в сгущающихся вечерних сумерках. На крылечке веранды, виднелся
сидящий столбиком рыжий кот.
— Это приятель Джека, — пояснила Марша, выуживая ключ из сумочки. --
Ждет, когда его покормят.
Коту она строго сказала:
— Ступай в дом, Прыг-Балда. Здесь ничего не получишь.
— Что за странное имя! — передернула плечами мисс Рейсс. — Почему вы
так его назвали?
— Потому что он глупый недотепа, — кратко ответил Гамильтон.
— Джек всем котам дает смешные клички, — добавила Марша. — Перед
этим жил Шлеп-Мурлыка.
Большой, напрочь лишенный обычной кошачьей грациозности, рыжий кот
встал на четыре лапы и спрыгнул на нижнюю ступеньку. Подойдя к Гамильтону,
он стал шумно тереться о ногу хозяина. Мисс Рейсс отпрянула с гримасой
отвращения.
— Никак не могу привыкнуть к котам или кошкам, — сообщила она. --
Коварные, мерзкие твари...
На подобные заявления Джек обычно отвечал жесткой отповедью о вреде и
глупости предрассудков. Но сейчас ему было глубоко безразлично, что там
думает о кошках мисс Рейсс. Вставив ключ в замок, он распахнул дверь и
щелкнул выключателем в гостиной. Дом озарился уютным желтым светом, и дамы
вошли. За ними следовал Прыг-Балда, сразу отправившийся на кухню. Его
лохматый рыжий хвост торчал трубой.
Не снимая больничный халат. Марша открыла холодильник и достала зеленую
миску из пластика. В ней лежала отварная говядина, точнее — говяжье сердце.
Нарезая мясо. Марша время от времени швыряла кусочки коту, между делом
рассказывая гостье:
— Большинство гениев от электроники заводят себе киберов. Всяких там
электрических жучков и прочую мелюзгу, которая скачет вокруг вас и жужжит.
Когда мы только поженились, Джек сделал одну такую штучку... Она ловила мух
и мышей. Но этого ему показалось мало. Он построил другую — покрупнее, и та
изловила первую.
— Принцип космической справедливости, — снимая пальто,
прокомментировал Гамильтон. — Но я ведь не собирался заселять ими мир.
Пока Прыг-Балда жадно поглощал свой ужин. Марша отправилась в спальню
переодеться. Мисс Рейсс с видом знатока прохаживалась по гостиной,
разглядывая вазы, гравюры и мебель.
— У котов нет души, — мрачно резюмировал Джек, наблюдая, как
Прыг-Балда пожирает мясо. — Самый воспитан
...Закладка в соц.сетях
