Жанр: Научная фантастика
Виварий
...ь, не станете перечислять весь послужной список, - попытался остановить его
Фрэт, - включая названия этюдов из Школы беглости для скрипки, что привели вас в
директоры Цеха...? Меня скоро примутся искать коллеги... - Он помолчал, удивляясь позе
Ковбой-Трофима на операционном столе, такой знакомой и странно притягательной...
- Не стану... Для бигля ты достаточно интеллигентен, парень... Как ты умудрился?
- Тут нет моей заслуги... Все сделали инженеры из лаборатории генетики в Питсбурге,
штат Пенсильвания... Примерно также, как вас Господь наградил потрясающим хирургическим
талантом, ярким и спасительным для больных...
Фрэт обошел стол, разглядывая сидящего Ковбоя, продолжая удивляться позе: так похоже
недавно сидела на этом столе Лопухина...
- Интеллигенция совсем не то, что вы думаете, мистер Трофимов... Это не класс..., и
даже не средний, которого у нас почему-то все еще нет. Это узкая, всего в один слой, прослойка
достаточно честных и порядочных людей, умеющих себя вести в любых обстоятельствах...,
умных и образованных, пищущих книги и картины или хорошую музыку, открывающих или
изобретающих что-то, и ценящих превыше всего не свободу и справедливость, но собственные
комфорт и благополучие, и готовых ради этого на все..., почти на все, особенно в нашей с вами
стране... Это, вроде непреложного биологического закона...
Фрэт был удивительно спокоен, будто, наконец, решил для себя, что и как станет делать в
нелегальной ночной операционной, в которой несмотря на заканчивающийся ремонт ничего
поменялось и не происходило: ни со стенами, ни с потолком, ни с оборудованием...
- Если мы два интеллигента, то что мы сделали для своей страны, сэр: изобрели порох,
создали цифровую видеокамеру, интернет, джаз..., придумали колесо, полифоническую
музыку, маточные спирали, импрессионизм, атомную бобмбу или эмпириокритицизм...? Мы
просто использовали собственные интеллект и гибкость ума, чтоб приспосабливаться, быть
послушными и выгодно продаваться, и покупаться...
- Что делают два интеллигентных человека ночью в подвале институтского Вивария? -
прервал затянувшийся монолог Фрэта Ковбой-Трофим и было заметно, что он начинает
нервничать.
- Из нас двоих одни - бигль..., другой... Хотите, чтоб прямо сейчас выложил все, что
думаю про вас и про зло, которое чините...?
- Не надо... - остановил его директор. - Достигнув цели, замечаешь, что ты всего
лишь средство, - и легко спрыгнул со стола, демонстрируя бесстрашие. - Нехватало, чтоб я
начал сводить счеты с собакой. - Он странно хихикнул. - Завтра пойдешь в эксперимент...
Станешь донором доли печени для одного из своих детей-биглей... Если сможешь выжить
после операции, разрешу Лопухиной забрать тебя домой... Давно просит...
Он вынул из заднего кармана брюк нож, инкрустированный слоновой костью, нажал на
невидимую кнопку и вместе со щелчком, таким же глубоким и приятным, как звук
захлопываемой двери дорогого автомобиля, над которым специально работают
дизайнеры-акустики, вылетело лезвие, пасмурно блеснув, удивительное широкое и длинное...
- А это стилет..., выкидуха, как любил говорить покойный Толик Спиркин. Видишь?
Надеюсь, знаешь быстроту моих реакций и точность движений? - спросил на всякий случай
Ковбой-Трофим.
- Знаю... Кабан на охоте не смог одолеть вас, хоть и был недалеко от цели...
Вседорожник спас...
Они помолчали и стало заметно, как были обеспокоены оба, и как каждый старательно и
молчаливо произносит в душе монолог: один в оправдание, другой обвиняя..., и воздух в
нелегальной операционной густел взаимными обидами, упреками и бессмысленными
обвинениями, потому что логика и мораль, и почитаемые обоими ценности постепенно
уходили, растворяясь в злобе, ненависти и вражде, и противоречия становились
антогонистическими, и служили, согласно классическим постулатам, приписываемым Марксу,
стимулом классовой..., проще говоря, видовой борьбы: собаки и человека.
Первым это понял Ковбой-Трофим и спросил:
- Почему ты взял на себя эту миссию, а не доктор Лопухина или следователь Волошин,
или бывший ординатор Вавила, или коллектив Цеха...? Разве мало там достойных людей...,
умных и хорошо образованных, как любишь говорить...
- Потому что все они, в отличие от вас, действуют по правилам...
- Я тоже! - поспешил заверить Фрэта Ковбой-Трофим.
- Вот как?! - удивился бигль. - Разве изгоняя когда-то из клиники доктора Спиркина,
увидев в нем соперника, который оперировал не хуже, а лучше, вы действовали в рамках
правил?
- Пойми! Зависть сильнее и непримиримее, чем ненависть... Он и вправду был гением в
хирургии... Не мог ему этого простить никак... Ему не надо было даже оперировать... Хватало
того, что просто клал руку на больной живот, и человек выздоравливал.
- За это нельзя изгонять...
- Можно... Два больших хирурга в одной клинике непозволительная роскошь...
- А изгнав, в отместку или в качестве благодарности, вы втянули его в бандитский
оборот нелегальных донорских органов, обставив все так, будто он главный, а вы - жертва,
вынужденная подчиниться обстоятельствам...
- Это просто была разумная тактика...
- А Лопухина? - спросил Фрэт. - Разве не заслужила вашего покровительства? Умная,
добрая, удивительно красивая и породистая, как лошади, которых вам так и не удалось
заполучить.., говая ради вас на любые жертвы... Чем она провинилась?
- В ее покладистости и преданности постоянно сквозила такая самонадеянность и
гордыня, и независимость, которым до сих пор не могу найти определения и оправдания,
несмотря на то, что вырастил и воспитал, как большого хирурга, и дал все, о чем может только
мечтать молодая женщина ее вазраста и специальности...
- А разве не платила она научными результатами, участием в бизнесе бандитском, телом
своим удивительно прекрасным, по сравнению с которым ваши постоянные сексуальные
партнерши кажутся обрубками корявых подмосковных осин, спиленных за ненадобностью? -
удивился Фрэт, уже зная ответ.
- В сексе прелесть партнерши не является доминирующим фактором, - сказал
Ковбой-Трофим, - Иногда уродина с кривыми ногами, потными подмышками и прыщами на
спине обладает таким "поди сюда", которое не снится манекеншам из самых богатых и
престижных модельных конюшен мира...
- Удивительная связь существует между вами и женщинами рода Лопухиных..., начиная
с Машинистки - Лизы Лопухиной и прилежного пионера Глеба в заштатной Сызрани..., затем
Анна и молодой хирург Трофимов..., наконец, Елена Лопухина и известнывй на весь мир
академик Ковбой-Трофим... Странно, неправда ли? И всегда вы - злодей, а они...жертвы, хоть
все и были влюблены в вас... - Фрэт подождал, надеясь услышать комментарий директора
Цеха, но тот молчал. - Не может быть, чтоб вы никогда не задавались вопросом "почему?!".
Традиционная ненависть простолюдина к аристократкам..., один из Эдиповых комплексов
школьника, бездарно предавшего ни в чем неповинную девушку..., месть из чувства вины...?
Этот последний случай редкостный даже для традиционной психиатрии...
- В них всех презрение к человеку из толпы, - неохотно заметил Ковбой и было видно,
что думает совсем о другом.
- Это не повод..., чтоб предавать и убивать, - сказал Фрэт. - Елену Лопухину спасло
чудо: доктор Спиркин не стал убивать ее после нефрэктомии... и мы никогда уже не узнаем
почему он решил ослушаться вас... К тому же вы - не человек из толпы...
И оба сразу поняли, что безобидная дискуссия на темы общечеловеческих ценностей
закончилась и текст, который собрался произнести Ковбой-Трофим в свое оправдание, про: "А
я и не собирался убивать..." и который так и не произнес, проникшись бессмысленностью
подобного заявления, уже ничего не изменит...
Они оба перешли в другой формат: бигль в свой, запомнившийся охотой на бесстрашного
и мудрого медведя-людоеда в лесах, окружавших Мемфис, штат Теннеси, в начале прошлого
века..., а Ковбой-Трофим никуда не перемещался, потому как постоянно носил в себе другой
слой-формат, в котором похищали и потрошили людей ради донорских органов для серых
трансплантаций...
Фрэт оглядел знакомый подвал с дорогой бестеневой лампой над операционным столом и
увидел, как отдаляются стены, вытесняемые непролазным лиственным лесом в пригороде
Мемфиса..., рекой в густых зарослях тростника и лозняка с одной стороны и высоким
открытым берегом с другой, и стаю гончих..., и бросил напоследок Ковбой-Трофиму, как
бросают неудобный в полете мяч-дыню в регби:
- Вам надо уйти из Цеха... самому..., торжественно и с почестями, если захотите, и еще
одним орденом..., но самому..., чтоб Елена Лопухина могла выполнить свою миссию... Она...
Она достойна... и заплатила за все... и расплатилась... единственная, способная очистить Цех
от скверны, что так умело и старательно насаждали, и сделать его лидером мировой
трансплантологии...
Лес был совсем близко: он уже чувствовал будоражащие тело запахи прелой листвы, под
которой сновали отъевшиеся за лето мыши, перетаскивая в норы высохшие ягоды, желуди и
грибы..., терпкий пот давно и сильно взапревших гончих, взмыленных лошадей, сбруи,
охотничьих доспехов, тонкой, почти невидимой паутины без запаха, которая назойливо липла
на лица, и надо всем этим великолепием запахов, движений и цветов мощно и сильно давлел
дух раненного медведя, по кличке Старый Бен..., измученного погоней, огнестрельной раной,
сильно кровоточащей и от этого еще более опасного и свирепого, не желавшего смиряться с
надвигающимся поражением...
Фрэт успел оглянуться, чтоб увидеть реакцию Ковбой-Трофима на свои слова: мяч-дыня,
брошенный им, летел удивительно прямо, не кувыркаясь в полете, лишь чуть покачиваясь,
стремительно приближаясь к директору Цеха, который, как и бигль, не сводил с него глаз... А
стая гончих, завидя Фрэта, шумно рвалась навстречу с поводков..., и он, врезаясь в них,
подпрыгивая и громко лая в вострге, покусывая ближайших сородичей за потные бока, уже не
боковым, но всеобъемлющим зрением разума увидел, как увернулся от подлетающего мяча
Ковбой-Трофим и неспешно зашагал куда-то...
"Они взбежали на обрыв, продрались сквозь прибрежные кусты и увидели медведя: на
задних лапах встал спиной к дереву, вкоруг вопят и каруселью вертятся собаки, и вот опять он
- его тогда звали Лев - метнулся в прыжке.
На этот раз медведь не сшиб его на землю. Принял пса в обе лапы, словно в объятия, и
упали вдвоем... Лев висел, вцепившись в глотку, на медведе, а тот, полуподнявшись, ударом
лапы далеко отбросил одну из гончих и, вырастая, вырастая бесконечно, встал на дыби и
принялся драть Фрэту-Льву брюхо передними лапами..."
Он стал терять сознание, а потом увидел, как из раны на животе показались
нежно-розовые спавшиеся петли тонкого кишечника и начали дымиться в холодном осеннем
воздухе леса..., и вспомнил незаконченный диалог с Ковбой-Трофимом в подвале
институтского Вивария, и дыню-мяч, что летел удивительно прямо, и заспешил обратно, с
трудом выбираясь из все еще крепких лап Старого Бена, с когтями, похожими на маленькие
индейские топоры...
- Вам надо уйти из Цеха... самому! - повторил Фрэт, с трудом проникаясь, после
встречи с медведем, смыслом недавнего разговора.
- Никогда! - привычно ответил Ковбой-Трофим. - И не подумаю!
- У вас нет выбора, - негромко сказал Фрэт и тяжело вздохнул, будто вновь увидел
дымящиеся на воздухе петли собственного кишечника.
- Что ты заладил: "У вас нет выбора!". Не собачье это дело... А выбор есть... и ты его
скоро узнаешь.
- Вас не свалить, как Старого Бена, не подвинуть, не запугать..., - гнул свое Фрэт,
контролируя перемещения Ковбой-Трофима вокруг операционного стола. - И никто, похоже,
уже не станет делать это, понимая бессмысленность подобных действий... Все равно, что
докричаться до железной Нюры в фонтане институтского парка... И оставлять нельзя как есть,
потому что зло, накапливаясь, переливает через край и в нем тонут остальные..., хорошие и
плохие...
- "Где умножилось зло, явилась преизобильнейшая благодать", - сказал Ковбой.
Значит оставаться нам в грехе, чтоб умножалась благодать...
- "Когда вы рабы зла, вы свободны от праведности", - ответил Фрэт. - "А будучи
освобождены от зла, станете порабощены праведностью... ибо умерший свободен от зла...".
- Мне пора, - сказал академик, останавливаясь перед Фрэтом. - Рассказать кому-то -
не поверят... Прощай! Ступай наверх! Готовься к завтрашнему эксперименту: у тебя возьмут
среднюю долю печени..., самую большую... Дай мне пройти!
- Вы не выйдете отсюда! - Фрэт встал, раздираемый на части многовековым рефлексом
служить человеку и насущной необходимостью вцепиться в горло, стоящему перед ним
Ковбой-Трофиму.
А человек вновь достал из одежд нож-выкидуху и нажал невидимую кнопку: раздался
негромкий глубокий щелчек, будто толкнули дверь дорогого автомобиля и встроенный
механизм острожно притянул и захлопнул ее с таким завораживающе-приятным звуком, что
хотелось слушать и слушать еще...
Они стояли друг против друга: мучимый сомнениями Фрэт и озлобленный
Ковбой-Трофим.
- Стоит вцепиться ему в горло и все проблемы будут решены, - подумал Фрэт, готовясь
к прыжку. - Сколько бы он ни кромсал меня потом ножом, челюстей ему не разжать... Как все
просто. - Он чуть присел на задние лапы, опираясь на хвост, чтоб удобнее прыгнуть..., и
увидел, как по опушке леса, продираясь сквозь заросли незнакомого кустарника, проваливаясь
башмаками в норы барсуков, спешит на помощь один из охотников по имени Бун и, расшвыряв
пинками собак с ножем в руке с разбега прыгнул на медведя, ухватившись левой рукой за шею,
где впивался Лев, а другой полоснул по горлу... Лишь раз... "Мгновение они походили на
скульптурную группу: намертво впившийся пес, медведь и оседлавший его человек,
неприметно действующий глубоко вошедшим ножом... Медведь встал на дыбы, неся на себе
охотника и Льва, повернулся как человек, сделал два или три шага в сторону леса и грянулся
оземь...".
Прибывший доктор без хлороформа вправил внутренности Фрэту-Льву и зашил рану. Его
уложили на веранде, головой к лесу..., а люди все прибывали: верхами, пешие, в фургонах...,
трапперы, фермеры, лесорубы, пильщики, горожане..., и, насмотревшись на медведя,
подоходили к веранде, где лежал он... А на закате он умер...
Фрэт прыгнул... Это был даже не прыжок, поскольку тело его не приходило в
движение..., по крайней мере взгляд Ковбой-Трофима, быстрый и точный, не зафиксировал
этого. Фрэт просто переместился с пола к руке директора Цеха, удерживающей нож..., зубами,
а тому казалось, что бигль все еще стоит перед ним, чуть присев на задние лапы и хвост,
потому что перемещение не было процессом..., оно было мгновением, случившимся без
подготовки...
Ковбой попытался высвободить руку и не смог, ему даже не удавалось пошевелить ей, и
пораженный замер, пытаясь понять откуда в бигле такие неимоверные тяжесть и сила, будто
удерживает руку не собака, но гигантский медведь-гризли, неотвратимо приближая к горлу
добродушную на вид морду с удивительно маленькими рыжими глазками и смрадным запахом
изо рта...
Он в ужасе хотел заорать во весь голос, призывая на помощь, и открыл уже рот в
бесшумном пока крике, и вдруг почувствовал, что рука с ножем-выкидухой свободна и, не
поверив, поднес кисть к лицу...
Фрэт сидел, уложив зад на лапы, тяжело дышал и смотрел на него желтыми глазами с
черными точками зрачков, привычно иронично, немного загадочно и строго, будто знал
наперед такое, про что еще не скоро узнать остальным.
- Я бы мог перегрызть вам горло, просто и легко..., дав прекрасный шанс Елене
Лопухиной занять ваше место в Цехе, - и Ковбой молча согласился, опуская руку с ненужным
теперь ножем. - К сожалению, не смог... Проклятая многовековая привычка беззаветно
служить людям, закрепленная на всех уровнях, включая фило- и онтогенез, структуры ДНК,
первую и вторую сигнальные системы, и недавние эксперименты генных инженеров из
питсбургского лэба в штате Пенсильвания со спермой моего отца...
- Не смог и хорошо, - миролюбиво подвел итог быстро оправившийся Ковбой-Трофим
и двинулся к двери, бросив на ходу: - You have got up on the wrong side!
- Стойте! Упование - не главное... "То, что сеете, не может быть оживотворено, если
не умрет..". - Фрэт сидел перед дверью.
- Хватит! Я спешу... Дела... в Академии... на коллегии министерства... и в Политсовете
Единственной России ждут...
- Все равно надо отвечать, даже если наказать нельзя... Плохо нам всем от этого..., вам
тоже, хоть не понимаете пока..., и стране, что придумала и позволила такое..., и избавила от
ответственности перед людьми..., но не перед собой...
- Пропусти меня, придурочный пес! - Ковбоя старался пробиться к двери, чувствуя как
незнакомый, неизведанный доселе ужас постепенно охватывает его, густея на глазах,
выдавливая противный липкий пот под одеждой, мешая дышать и почти останавливая
сердечные сокращения... Это не был страх нестерпимой боли или смерти..., но предожидание
неведомой расплаты гораздо более страшной и мучительной...
- Если бы ты знал мое ненавистное прошлое..., - попытался он нащупать спасительную
дорогу, способную увести от медленно убивающей неизвестности.
- Ваше прошлое и будущее... Вы идете с ними по разным дорогам... и вряд ли
встретитесь теперь, - сказал Фрэт, вспоминая недавнюю охоту свою на медведя по прозвищу
Старый Бен в окрестностях Мемфиса, штат Теннеси, и всплывающее откуда-то из глубин
неведомой памяти загадочное Фолкнеровское: "Прошлое не мертво. Оно даже не прошлое...".
Он помедлил, будто собираясь с силами, и Ковбой-Трофим почувствовал вдруг, что биглю
ничуть не лучше, чем ему, и успокаиваясь тем, что двое их теперь, приготовился ко всему, даже
самому худшему, выжидая...
- Она ваша дочь..., - сказал Фрэт и отвернул голову к стене, чтоб не видеть лица
Ковбой-Трофима.
- Кто?! - спросил тот и не дожидаясь ответа, стал неотвратимо погружаться сначала
медленно, а потом все ускоряясь, в такую бездонную глубину отчаяния и горя, втягивая туда
вместе с собой, мелькающие в режиме быстрой перемотки, отчетливые и яркие кадры
собственной жизни, переписанные в формате DVD, по сравнению с которыми смерть казалась
спасительном необременительным путешествием к старым друзьям, давно и преданно
поджидавшим в раю или аду..., что не имело уже значения...
Он вдруг нечеловеческим усилием выбрался на мгновение из стремительного водоворота
безды, чтоб задать единственный вопрос:
- Откуда ты знаешь? - спросил он, почти уверенный в ответе, который начинал
постигать и сам.
- Не стану говорить про разум, которым вижу, как самурай, - сказал Фрэт. - Все равно
не поймете... - Он приблизился к Ковбой-Трофиму и сел почти рядом с ним, посмотрел в
лицо и неохотно добавил:
- Она часто приходила в Виварий, садилась на неудобный твердый стул передо мной,
чтоб поболтать или поговорить о серьезном, и иногда пахла свежей спермой своего отца...,
вашей, значит...
Ковбой-Трофим тут же почувствовал, как бездна вновь неудержимо притягивает его к
себе, и, погружаясь уже в знакомую пучину с запомнившимися яркими кадрами DVD,
мелькающими в той же последовательности, успел выкрикнуть последний, самый главный
вопрос:
- Она знает?!
- "Если вы самого малого не можете, что заботитесь об остальном?", - сказал Фрэт
и отошел от двери...
- Она знает?! Она знает...? - повторял Ковбой-Трофим все тише и тише, погружаясь в
пучину, из которой не выбраться...
Когда через час или два в подвал Вивария спустилась взволнованная Лопухина в
сопровождении Волошина, Станиславы с ветеринаром и собак, они увидели на полу у стены
старика с бледным малоподвижным лицом в глубоких морщинах, в одеждах из хорошо
выделанной кожи, похожей на обычную ткань, что сидел, вытянув не очень длинные ноги в
дорогих остроносых сапогах, и бросал, подбирая с полу, невидимые камушки и резиновые
пробки от бутылок с внутривенными растворами в ведро в дальнем углу, и совсем по-детски
улыбался иногда, и неуверенно хлопал в ладоши, когда казалось, что попадал... А рядом лежал
Фрэт, аккуратно положив большую лобастую голову на передние лапы, будто сторожил
старика.
Завидя Лопухину бигль вскочил и бросился к ней, продираясь сквозь застывшую массу
людей и собак, и стал подпрыгивать, стараясь достать языком женское лицо, такое прекрасное и
любимое..., и не доставал..., и сел тогда на задние лапы, задрал голову вверх и залаял, как
щенок, будто только учился, и лай, которого никто из них никогда от него не слышал, крепчал
и взрослел, а потом заметался отчаянно и беспомощно, отражаясь от стен, затухая в
реверберации и возврождаясь вновь, новыми незнакомыми аккордами, которые накладывались
на предсушествующие и, перебиваясь эхом, становились вопреки физическим законам такими
глубокими, тревожными и пронзительно благозвучными, что вскоре всем казалось: в подвале
звучит великая музыка, трагичная и прекрасная..., и никто не заметил, как Фрэт вернулся на
место подле Ковбой-Трофима, бросающего невидимые камушки в невидимое вдеро, и улегся
рядом, положив голову на передние лапы..., и тогда в бушующих звуках постепенно начало
доминировать мажорное начало, и мелодичные аккорды струнных, чуть печальные еще, стали
сулить радость близкой победы, неведомой деселе никому из них, растерянно стоящих в
подвале Вивария, а к пению скрипок, очень осторжно, откуда-то издалека, пробивались уже,
приближаясь, чуть вибрирующие звуки труб, исполнявших праздничный марш, а когда
приблизились совсем, в громко зазвучавшем тутти обоих оркестров, слаженом и чистом,
каждый услыхал, что мог и желал...
Рига
2003-2004 гг
гончая, сыщик, шпион
- Как дела?
- Не очень. В этом паршивом самолете жизнь кажется куском дерьма. (жарг.)
- Похоже, тебе предстоит расплата тяжелым похмельем. (жарг.)
- ...когда голова раскалывается. (жарг.)
- Одно знаю точно: ты классный собачий трахальщик... Сам видал... (жарг.)
- Все животные равны, хотя некоторые равнее.
- Этот надравшийся негр с синей кожей просто достал меня... (жарг.)
- Ранняя пташка
Китаеза (жарг.)
Не навреди! (лат.)
злая собака (жарг.)
Траханье по-быстрому (жарг.)
любовница
Мать твою! Он просто мешок с дерьмом... Попробуй лизануть мою киску, Фрэт! (жарг.)
Самоуверенная молодая женщина, живущая одна (жарг.)
- Мой дружок из Питсбурга, что в штате Пенсильвания...
- Эйбрехэм - прекрасный учитель...
- Он не черномазый..., он афро-американец...
- Вы уверены, что можете позволить эту вольность..., даже в нынешней России...?
- Эта ноша, как гвоздь в заднице (жарг.).
- Возьми меня!
- Трахни меня, пожалуйста (жарг.)
- В этой харчевне потрясающий сральник! (жарг.)
- Я хочу еще, ковбой!
- Мы в общественном туалете. Ты говорила детка: "Только короткий секс!"
здоровый, как бык (жарг.)
Новый Завет. Послание к Галатам. 6:8.
Грубое ругательство (жарг.)
- Засуньте эти дерьмовые билеты себе в задницу! (жарг.)
- Не пудрите мозги! Не стану выяснять отношения с вами. Мотайте! (жарг.)
неуклюжий в теннисе или гольфе... (жарг.)
Хватит пудрить мне мозги. (жарг.)
- Ты классный мужик, Фрэт, и умница к тому же. (жарг.)
- Подними задницу! (жарг.)
- Есть вещи, что сильно гнетут меня... (жарг.)
- Мы живем хуже нищих... (жарг.)
...похожей на отбросы (жарг.)
- Этому законченному пьянице..., хирургу-неумехе? (жарг.)
- Мне до фонаря... Пусть другие займутся этим! (жарг.)
официант (жарг.)
- Разуй глаза! (жарг.)
- Похоже, мы опять оказались в жопе... (жарг.)
китаеза (жарг.)
япошка (жарг.)
Хирург-неумеха (жарг.)
Чурка (жарг.)
"Мы уделаем всех!" (жарг.)
абсолютный успех (жарг.)
посещать трущобы с благотворительной целью (жарг.)
крепкий орешек (жарг.)
инбридинг: скрещивание близкородственных форм животных в пределах одной популяции
... друг-негр Эйбрехэм, близкий кореш (жарг.)
черномазый (жарг.)
дворняга
- и ты все равно окажешься в жопе (жарг.)
- Мать твою, неблагодарный боксер! (жарг.)
- Твой дружок прибывает сегодня из Штатов рейсом Delta Air Lines... Что случилось?
- Ничего
- Слишком хорошо, чтоб быть правдой.
- Пока, Абрам. Увидимся завтра... Слава проводит вас в номер... - Сядешь за руль, Фрэт?
Похищение (о женщине или ребенке)
Ну, ты даешь! Пусти попробовать! (жарг.)
- Заткнитесь все! Какого черта, парень? Я знаю, ты сможешь! (жарг.)
пьяный вдрызг (жарг.)
- Кончай! Ты выиграл! Харчевня твоя...
- Сукин сын! Даже в собаке видит соперника!
- Сука! Этот кобель был большим джентелменом, чем твой одноглазый трахальщик... (жарг.)
- Выбросьте собаку!
- А что делать с хвостом, мальчики? - Засунь себе в задницу! (жарг.)
Новый Завет. Послание к Филимону, 22
Новый Завет. Евангелие от Луки, 4:23
Нельзя предвидеть будущее, но подготовиться к встрече с ним можно... (англ.)
А пошел, ты! (жарг.)
чурка
новая модная одежда
Прогнило что-то в Датском королевстве. Шекспир. "Гамлет"
Новый Завет. Евангелие от Луки. 18:10
Если не можешь предугадать будущее, постарайся хотя бы подготовиться к нему
Вижу Господа пред собой непрестанно... Новый Завет. Деяния, 2:25
Новый завет. Первое Послание к Коринфянам, 11:21
возрождение
ходи... Мы скучаем... А ты, похоже, начинаешь забывать, что только собака...
Врубаешься? (жарг.)
Врубился. (жарг.)
К чему вы клоните? (жарг.)
важная персона (жарг.)
Меня это не колышит (жарг.)
Важная персона. Шишка (жарг.)
Новый Завет. Послание Римлянам, 2:12
Ты лучше всех!
Где будете проводить медовый месяц?
Пока. Увидимся в пятницу на даче.
Я тащусь! (жарг.)
- Господь помогает тем, кто хочет этого // - Нет! Беспомощность терзает мою душу... Я все еще в беде..., в
дерьме по самые уши... //- Оторви задницу от стула и делай, что надо! (жарг.) // - Ладно, Фрэт!... Ты самый
лучший...
У. Фолкнер. Медведь. М., 1973
Новый Завет. Послание к Римлянам, 6:1
Там же, 6:7
У. Фолкнер. Медведь. М., 1973
Ты встал не с той ноги
Новый Завет. Первое Послание Коринфянам, 15:36
Новый Завет. Евангелие от Луки. 12:26
4
Сергей Чи
Закладка в соц.сетях
