Жанр: Научная фантастика
В мире мечтаний и предвидений
...ьности мышления
машины, возможности неучтенных эффектов, конфликта между машиной и ее
создателем, то очевидно, что самостоятельность эта мнимая, а конфликт
внешний, кажущийся. К такому выводу подводит, например, рассказ А.
Днепрова "Суэма", изображающий трагикомическую сцену охоты
самоусовершенствующейся электронной машины на человека, ее создателя,
которого она намерена анатомировать, чтобы изучить на "живом" материале
устройство механизмов высшей нервной деятельности. Сюжетный конфликт
рассказа Днепрова (человек-машина) оказывается способом проявления
внутреннего логического противоречия: машина - дело рук человека,
овеществленный результат его мысли, поэтому ее "противозаконное" поведение
свидетельствует лишь о том, что где-то человеком была допущена ошибка,
логический просчет. Стоит найти эту ошибку, и конфликт будет ликвидирован.
Известно, что каждый механизм, изобретенный и используемый человеком для
удовлетворения практических, трудовых потребностей, до какой-то степени
характеризует своего создателя, говорит о его нуждах, об уровне его
умственного развития, его мастерстве. Но если обычные орудия труда
свидетельствуют в большей степени о нуждах целых человеческих коллективов,
всего общества, то кибернетическое устройство, в котором могут быть
моделированы сложнейшие процессы человеческого мышления, неизбежно должно
заключать отпечаток индивидуальности своего создателя - тем более
явственный, чем сложнее и разносторонней предназначение самого устройства.
На этом явлении "обратной связи" между человеком и машиной основан эффект
значительной части кибернетической фантастики. Так, например, в
юмористических рассказах о роботах И. Варшавского ("Роби", "Вечные
проблемы", "Поединок" и др.) и И. Росоховатского ("Верховный координатор")
высмеиваются чисто человеческие слабости и недостатки, заложенные в машины
"от рождения" или благоприобретенные со временем - в процессе общения с
людьми. Уже здесь вступает в свои права аллегория, уподобление по
аналогии, заставляя потесниться строго научную трактовку проблемы "человек
- машина".
Вместе с тем мысль писателей работает и в противоположном направлении:
кибернетическая фантастика делается средством борьбы с бездушием,
механицизмом, мертвой машинной логикой, формализмом и уравниловкой, короче
всеми "машинными" недостатками, которые могут характеризовать человека и
общество. Так, например, средствами фантастики оригинально развенчивается
преступная сущность философии индивидуализма, эгоцентризма в трагедии
украинского драматурга А. Левады "Фауст и смерть" (90). Кибернетический
робот, зловещий Механтроп, который строит все свои выводы на простом
расчете, к тому же твердо уверенный в своем превосходстве над смертным и
"грешным" человеком, дает верное представление о внутреннем мире его
создателя и служит наглядным доказательством авторского тезиса: "зло не
может породить добро". Механтроп, "не живое", наделенное свойствами
живого, - это своеобразный психологический двойник инженера Вадима, его
второе "я". При помощи такого фантастического олицетворения драматургу
удалось псевдоромантической позе индивидуалиста-одиночки,
ученого-анахорета, "сверхчеловека", который уединился от людей, окружил
себя электронными и кибернетическими "демонами", привидениями новейшей
гофманиады, противопоставить романтику самой жизни, романтику скромного
повседневного труда на благо людям, который только и может вознести
человека к звездам. Благодаря фантастическому Механтропу, автору удалось
показать всю антигуманность философии эгоцентризма, тот тупик одиночества,
трагическую пустоту, к которым она ведет. Фантастика - один из важных
составных компонентов пьесы А. Левады, она связана с ее романтическим
пафосом и философской насыщенностью.
В пьесе А. Левады мы как бы наблюдаем выход кибернетической фантастики в
сферу философскую. Ярким примером такого выхода кибернетической
проблематики в фантастику социальную является одна из новелл, входящих в
цикл "Звездных дневников Ийона Тихого" польского фантаста Станислава Лема,
а именно гротескно-сатирическое "Путешествие двадцать четвертое". Здесь
повествуется о машине, которой было передано государственное управление на
некой планете после того, как населявшие планету жители убедились в том,
что управляющий ими Великий Дуринал не может справиться с затяжным
губительным кризисом перепроизводства, вызванным полной автоматизацией. В
стремлении к высшему порядку и гармонии эта государственная машина
уничтожила понемногу всех разумных обитателей планеты, превратив их в
блестящие кружочки, из которых она затем сложила "приятные для глаза,
симметричные, невиданно правильные узоры, вводя таким образом на планете
элементы совершенного порядка" (91). "В этой грубоватой, но очень меткой
шутке Лем насмехается и над попытками внести гармонию в капиталистические
отношения, не затрагивая их основы, и над стремлением сделать арбитром в
общественных распрях людей "абсолютно объективный" искусственный разум", -
замечает И. Роднянская (92).
Но если возможно перенесение на машину, олицетворение в ней каких-то
человеческих пороков, то, очевидно, допустим принципиально противоположный
подход к проблеме, осуществленный, например, в творчестве американского
фантаста А. Азимова (сборник "Я, робот"). Писатель наделяет своих
героев-роботов теми идеальными качествами и достоинствами, которые должны
быть присущи именно человеку, но, к сожалению, слишком редки в мире, из
которого черпал свои впечатления фантаст. "Они чище и лучше нас", -
говорит о роботах рассказчица, доктор робопсихологии Сьюзен Келвин.
Конечно, роботы только машины, предназначенные облегчать человеческий
труд. Однако это машины, лишенные человеческих слабостей и пороков, и к
тому же машины безотказные, самоотверженные, абсолютно преданные человеку,
так как первый и необходимый закон роботехники, заложенный в программу
мыслительного устройства каждого из них, гласит: "Робот не может причинить
вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был
причинен вред" (93). Поэтому когда авантюрист и делец, "политик новой
школы" Куин, стремясь провалить на выборах на должность мэра кандидатуру
юриста Байерли, человека незапятнанной репутации, обвиняет его в том, что
он не человек в действительности, а человекообразный робот с
высокосовершенным позитронным мозгом, способным решать этические проблемы,
доктор Сьюзен Келвин из тех же соображений решительно принимает сторону
Байерли и помогает ему отвести от себя обвинения противника. "Я люблю
роботов, - признается она. - Я люблю их гораздо больше, чем людей. Если бы
был создан робот, способный стать общественным деятелем, он был бы самым
лучшим из них. По законам роботехники, он не мог бы причинить людям зло,
был бы чужд тирании, подкупа, глупости или предрассудков. И прослужив
некоторое время, он ушел бы в отставку, хотя он и бессмертен, - ведь для
него было бы невозможно огорчить людей, дав им понять, что ими управляет
робот. Это было бы почти идеально" (94). Грустная ирония этих строк
продиктована писателю самой американской действительностью. И все же такое
внешне парадоксальное решение темы робота как темы человеческой по сути
гуманистично: писатель поднимается на защиту человеческого в самом
человеке, создателе "умных" машин, единственном на Земле носителе высших
нравственных ценностей.
Наконец, перспектива создания машинного "разума" заставила фантастов
задуматься и над рядом общих вопросов философского характера, как,
например, сущность и специфика человеческого мышления, определение
человеческой личности, роль индивидуального и социального опыта и др., на
которые теперь надо давать ответ с новой степенью приближения, учитывая
самые фантастические возможности развития кибернетики. Эти и другие
вопросы, связанные с проблемой "человек- машина", поставлены и решаются на
конкретном художественном материале в философско-фантастических
произведениях Г. Гора, в частности, в повести "Докучливый собеседник".
Действие в повести протекает сразу в трех временных планах: в далеком
прошлом, "между двумя ледниковыми периодами Рисе и Вюрм", когда на Землю
прилетел и остался на ней космический Путешественник, в современную эпоху
и в будущем, которое условно перенесено на планету Анеидау - родину
Путешественника. Эта историческая диаграмма подчеркивает, с одной стороны,
историзм, постепенность формирования человеческого сознания и мышления, с
другой, непрерывность этой эволюции, неизбежность появления новых качеств
в сознании, психике, видении и восприятии мира в зависимости от изменения
социальных условий, новых сроков жизни, новых задач, выдвигаемых и
решаемых человеком. Кибернетическая техника может быть незаменимым
помощником человека на этом пути. Так, память долго живущих людей на
планете Анеидау, родине космического гостя, постепенно уступает под
давлением все новой и новой усваиваемой ими информации, углубления
познания окружающего мира. Однако при этом не исчезают и не стираются
границы человеческой личности, так как найден способ сохранять для
человека все живые подробности прожитой им жизни. Каждый житель планеты
имеет робота "Твое Второе Я", который наделен способностью запечатлевать и
возвращать затем из небытия давно утраченные мгновения. На планете есть и
другие кибернетические помощники человека, вплоть до очень сложных по
конструкции, как, например, робот "Анти-Ты", вечный антагонист и спорщик,
наделенный безупречной логикой, громадной эрудицией, чувством
противоречия, быстротой реакции. Этот робот обладает даже подобием
человеческой личности, но только подобием, так как человеческая личностьэто
настолько сложное, тонкое и уникальное единство многих составляющих,
что ни учесть полностью, ни подделать их невозможно, и в первую очередь -
непрерывно творимое, движущееся, живое единство человеческой памяти и
индивидуального опыта, соединяющих и скрепляющих в одно целое очень
отдаленные и противоречивые впечатления бытия. Вот почему окончился
неудачей опыт ученого Рата, который создал "искусственный мозг, пытающийся
преодолеть искусственность" (95), наделив его чертами собственной
личности. В своих безнадежных попытках перейти грань между искусственным и
естественным робот "Анти-Ты", созданный Ратом, стал заговариваться,
заболел манией величия и, наконец, вышел из строя. Вот почему и словесные
поединки между Путешественником и его "докучливым собеседником" всегда
протекают с моральным преимуществом человека. Писатель категорически
возражает против отождествления машинного и человеческого мышления не
только потому, что они неодинаковы по своей физической сути, он возражает,
в первую очередь, с гуманистических позиций. Машинное мышление, безличное,
неодухотворенное, противно и чуждо человеческой природе, оно не может, не
должно быть свойственно человеку. Кибернетическая фантастика в повести
Гора помогает постановке и уточнению с точки зрения современных позиций и
представлений целого комплекса философских идей и понятий.
Таковы лишь некоторые из большого числа возможных аспектов художественной
интерпретации проблемы "человек-машина" в современной научной фантастике.
Другой не менее актуальной темой фантастики является тема космических
полетов, освоения космического пространства, первых контактов и
предполагаемых встреч с "братьями по разуму" и т. п. В области космической
фантастики в особенности процветает, с одной стороны, шаблонное
приключенчество, ставящее перед собой исключительно развлекательные
задачи, с другой - порой самая невероятная "шальная" фантастика, не
ставящая перед собой вообще никаких задач и базирующаяся на том прочном
основании, что во вселенной, бесконечной во времени и пространстве, могут
материализоваться и не такие чудеса. К образцам подобного низкосортного
чтения относятся, например, романы Л. Оношко "На оранжевой планете", А.
Колпакова "Гриада" и др.
Однако эта же неисчерпаемость космоса, которая так устраивает авторов
бездумных приключенческо-фантастических романов, оказывает художественной
фантастике и серьезную услугу. Космос - это неизмеримость, с которой
неизбежно и очень скоро предстоит столкнуться человеку и для познания
которой может не хватить всей жизни человечества, как бы долго она не
продлилась. Человечество стоит на пороге космического века, который
принесет очень много нового, неизведанного, ни с чем не сравнимого.
Массовый выход в космос должен непременно воздействовать на человеческую
психику, привести к ломке ряда традиционных, связанных с опытом жизни на
Земле навыков, предрассудков, прояснить относительный и частный характер
многих истин и убеждений. Конечно, невозможно заранее предусмотреть все,
что может случиться в космосе с человеком, да и не нужно, бессмысленно.
Важно другое - психологически подготовить человека к неожиданному,
встряхнуть весь строй устоявшихся "земных" привычек и понятий, продуть
свежим космическим ветерком "пропылившиеся", застойные уголки человеческой
психики. Неоценимую услугу в этом отношении может оказать писатель с
развитым фантастическим образным видением, умеющий сделать наглядным,
максимально приблизить к читателю еще неизведанный и пока недоступный мир.
И неважно, что в действительности он может оказаться, да и наверняка
окажется, иным, ибо подобные картины в фантастике - не самоцель, а
средство для постановки и решения ряда проблем, как всегда, связанных с
человеком.
Необходимо также подчеркнуть и другую сторону космической проблематики в
научной фантастике. Точно так же, как "машинная" тема в фантастике явилась
своеобразным стимулом для исследования на новом уровне сущности
человеческого в человеке, так и космическая тематика возвращает фантастику
на Землю, приковывает внимание фантаста и читателей к ряду земных проблем.
И не только потому, что Земля - это пока единственный "космический"
объект, освоенный человеком, и материал для аналогий и сравнений у
фантаста, точно так же, как и у первых исследователей космоса, неизбежно
имеет земное происхождение. Земля - это прежде всего родина, родной дом
человечества; отказ от всего земного при выходе человека в космос не
только не нужен, но и просто невозможен, он был бы равносилен отказу от
человеческого. Больше того, фантасты верят, что начало космической эры
сделает привычную для человека Землю роднее и ближе, что человек начнет
открывать ее для себя заново, укрепятся земные корни человечества, кровная
связь его с земной природой.
Характерны в этом отношении тематика и подбор рассказов и повестей,
включенных в сборник Д. Биленкина "Марсианский прибой". В космических по
тематике рассказах этого сборника автор конструирует некоторые типы
ситуаций, с какими, по его мнению, может столкнуться человек при освоении
внеземного пространства. В основе каждой из этих ситуаций - какая-то
неожиданность, специфическая трудность, вызванная в равной мере и новизной
обстановки, и психологической неподготовленностью человека. Первый
трагический случай на Марсе происходит с человеком, наделенным
своеобразным комплексом неполноценности: ему кажется, что товарищи,
которые подшучивают над его чрезмерной осторожностью, в глубине души
считают его трусом, и он старается побольше "геройствовать", чтобы
доказать всем и каждому свою храбрость ("Марсианский прибой"). В рассказе
"Опасность спокойствия" раскрывается опасность психической аккомодации в
условиях чуждого, неизученного мира, так как это состояние психики связано
с притуплением внимания, появлением чувства беззаботности,
самоуспокоенности. В небольшой юмористической зарисовке ("Зачем?")
высмеивается консерватизм мышления, упорно избегающего простых, ясных и
самоочевидных решений, если для этого нужно порвать с установившейся
традицией, и предпочитающего им пусть даже окольные, путаные и извилистые,
но зато привычные, хоженые пути. Здесь уже только иллюстративный материал
(природа пульсирующих звезд) взят автором из "космических сфер", сама же
проблема, как видим, носит суто земной характер. Впрочем и в первых двух
рассказах - в центре, конечно, земные проблемы, рассмотренные лишь в их
применении к космической обстановке. Недаром в сборнике Биленкина с
космическими соседствуют земные по тематике рассказы, в которых
рассматриваются все те же проблемы: ведь и привычная для нас, обжитая
земная действительность на каждом шагу прячет неожиданное и чудесное,
которое может внезапно обнажиться, выступить наружу при исключительном,
необычном стечении обстоятельств ("Появление жирафы"), но может остаться
неразгаданным и незамеченным, как в случае с ученым, мучительно
старающимся раскрыть тайну возникновения жизни на Земле и не
подозревающим, что желанная разгадка скрыта... в стакане минеральной воды,
выпитой им в знойный летний день на одной из московских улиц
("Обыкновенная минеральная вода"). Космос сулит массу неожиданностей, но
сам человек, пожалуй, так же неисчерпаем и глубок, как влекущие его
космические бездны, в глубинах его психики, подсознательного скрыто много
волнующих тайн и загадок ("Странная"), и может быть именно новизна,
исключительность и необычность обстоятельств, с которыми встретится
человек в космосе, вызовут к жизни, заставят проявиться в действии
скрытые, неиспользованные или утраченные с развитием цивилизации
возможности человеческой натуры ("Над солнцем"). И вот, наконец, еще одна,
решенная в двойном - земном и космическом - аспекте тема постепенного
отдаления человека от мира девственной природы, все больше отступающей на
Земле под натиском "прогресса" и цивилизации. Человек, утративший контакт
с родной природой, разучившийся понимать язык растений и трав, повадки и
инстинкты животных, оказавшись один на один с дикой природой
неисследованной планеты, допускает грубую, преступную и губительную ошибку
("На пыльной тропинке"). И такие же люди на Земле, глухие к прекрасному,
разрушают замысел художника, мечтавшего изобразить клочок живописной
среднерусской природы: лес был обработан ядовитым химическим препаратом
кричаще-зеленого цвета, и искусственная лаковая зелень убила естественный
цвет листьев и трав ("Художник").
Земные и космические проблемы в сборнике Д. Биленкина связаны в один узел
размышлениями писателя о настоящем н недалеком будущем человека, что
придает частным и конкретным ситуациям, изображенным в рассказах, значение
всеобщности и типичности.
В центре космической по тематике повести Биленкина "Десант на Меркурий"
уже более широкая и разветвленная философско-познавательная проблема.
Писатель подчеркивает, что процесс познания нового, - а в данном случае
новым является целый мир неисследованной планеты, - не может быть доверен
только автоматам потому, что этот процесс прежде всего человечен, он
включает в себя не только исследовательскую работу разума, но и, на
совершенно равных правах, эмоциональное и художественное восприятие,
является сложным субстратом работы человеческого ума, психики и чувств.
"Нельзя любить, ненавидеть абстракцию. Нельзя жить в мире графиков и
физических величин, если он не обжит сердцем. Человек должен идти вперед,
а не один только разум. Иначе сквозь душу пройдет трещина. Что-то будет
жить в прошлом, среди идиллии лесов и пашен, а что-то уйдет в будущее,
поселится на голой пустыне фактов. Но нельзя расселить ум и чувство по
разным квартирам - человеку станет плохо" (96). На Меркурии космонавты
встретились с принципиально новыми, неожиданными явлениями, к восприятию
которых не были подготовлены, так как никто не предполагал, что на этой
планете от людей потребуется умение видеть, не смотреть, а видеть,
вглядываться, различать оттенки и взаимопереходы цветов, постигать смысл и
закономерности движения текучих, призрачных форм так, как на Земле умеют
только художники.
Мы воспринимаем космос как океан непознанного, как вселенную
астрономических величин и абстрактных понятий, и, может быть, потому
космическая фантастика - из всех направлений современной научной
фантастики - более всего благоприятствует рассмотрению самых общих,
философско-познавательных и психологических проблем. Но чем абстрактнее,
"холоднее", отвлеченнее тема, тем большее мастерство требуется, чтобы
очеловечить ее, показать ее совершенно конкретное и непосредственное
касательство к человеку и его жизни. В космической фантастике Д.
Биленкина, например, интересны не только парадоксальный ход мысли,
остроумное решение, но и незаурядная наблюдательность автора, и мастерство
психологической и пейзажно-психологической детали, в особенности ценное
для фантаста.
Но непревзойденным пока образцом космической фантастики такого уклона
остается повесть С. Лема "Солярис", в которой острота единственной в своем
роде ситуации, напряженность и драматизм борьбы человеческой воли, разума
и чувств "на пределе возможного" служат художественной конкретизации ряда
проблем познавательного, философского, психологического и морального
характера, порожденных "встречей человечества на его дороге к звездам с
явлением неизвестным и непонятным" (97).
Космическая и кибернетическая - это лишь две важнейшие ветви современной
проблемной фантастики. С течением времени ею исследуется все большее
количество тем, связанных с назревающими и насущно необходимыми в
общественной жизни переменами. В каждом случае какое-то определенное
научно-техническое новшество, которое должно войти в жизнь, обычно
изображается уже осуществленным. Фантаста интересуют в первую очередь не
принципы его устройства и действия, а те нравственные, психологические
проблемы, которые неизбежно возникнут в результате и которые нужно знать и
учесть. Фантастика как бы ставит заранее социологический эксперимент на
своем художественном материале, напоминая о человеке и еще раз о человеке,
о том, что все, что ни делается, делается во имя его интересов и потому
должно быть пропущено сквозь призму его восприятия, согласованно с его
чувствами, представлениями.
Утверждая и подвергая сомнению заранее, взвешивая за и против, завязывая
спор вокруг того, что уже готово войти в жизнь, научная фантастика
организует общественное мнение, способствуя вызреванию новых идей и новых
форм нашего недалекого будущего. Рассмотренная здесь проблемная фантастика
не составляет в этом отношении никакого исключения, и выделение ее в
отдельную ветвь возможно лишь благодаря тому, что в ней сохраняется
некоторая видимость научной "специализации", научный материал,
используемый ею, как и поставленные в связи с ним проблемы, носят чаще
всего прямой, определенный характер, хотя решение каждой такой проблемы
приводит писателя и читателя к выводам на более высокой степени обобщения,
к размышлениям относительно истинных духовных потребностей современного
человека, направления его развития и т. п.
Сравнительно большей самостоятельностью и художественной цельностью
обладает фантастика социально-философская, по отношению к которой
фантастика, занятая рассмотрением конкретных проблем, представляется как
бы подготовительным этапом работы, таким, например, как набросок или эскиз
по отношению к законченной картине. Конечно, определенное представление о
наиболее общих особенностях современного научно-технического прогресса и
возможных результатах его воздействия на человека и общество создает и
проблемная фантастика, но создает его в своей множественности,
совокупности, тогда как каждое социально-философское фантастическое
произведение - это зачастую целый воображаемый мир, жизнь и движение
которого предопределены логикой развития какой-то социальной тенденции,
выделенной фантастом "в чистом виде" путем анализа и обобщения ряда фактов
общественного бытия. Социальную фантастику интересуют и возможные
социальные следствия научно-технического прогресса, и по-прежнему
актуальная тема ответственности науки и ученого перед настоящим и будущим
человечества, но часто в основе социальной фантастики лежит
социально-философская или эстетическая концепция, отражающая какие-то
существенные аспекты общественной жизни, даже и не связанные
непосредственно с развитием науки или техники.
Понятно, что идейно-художественная ценность социальной фантастики во
многом зависит от социальной зоркости писателя, от современности и
прогрессивности занимаемых им позиций. Из всех разновидностей научной
фантастики социальная фантастика, пожалуй, наиболее идеологически
действенна, она активно борется за утверждение современных гуманистических
идеалов, стремится проследить и выделить в общественной жизни те явления и
тенденции отрицательного порядка, которые препятствуют их осуществлению. С
этим связан и непрямой характер изображаемого в социальной фантастике
будущего" условность перенесения действия в будущее и прошлое.
Современность - вот отправной и конечный пункт таких путешествий
фантастики в далекие будущие и давно прошедшие времена, решение
современных проблем - необходимый этап битвы за будущее, которую ведет
фантастика, как и вся наша литература.
Именно мысль о долге каждого живущего перед своей эпохой и
современниками, перед современностью, какой бы тяжкой, неприглядной
стороной не повернулась она к человеку, проходит сквозь сюжет
фантастической повести Стругацких "Попытка к бегству", скрепляя несколько
присутствующих в ней временных планов единым идейным замыслом. Герой этой
повести, узник фашистского концлагеря, командир Красной Армии Савел
Репнин, организующий бунт и побег заключенных, в последний трагический
момент смертельной схватки "дезертирует"... в коммунистическое будущее.
При этом авторы не используют ни один из излюбленных способов, применяемых
фантастами для путешествия по времени; факт появления героя в другой эпохе
и возвращения его назад, в свое время, не получает вообще никакого
объяснения. Обнаженная условность сюжетного приема соответствует
аллегорическому смыслу повести: ни в будущем, ни в прошлом нельзя укрыться
от современности, от необходимости найти свое отнош
...Закладка в соц.сетях
