Жанр: Научная фантастика
Везуха
...т за спиной
Радченко? - развернул масштабную программу подготовки. Тысячи людей, воодушевленные
идеей, работают на русскую Луну днями и ночами, и отказаться уже невозможно...
Всю свою жизнь он плыл по течению, делал то, что от него хотели другие. И даже сейчас,
стоя одной ногой в кабине лунного корабля, все еще продолжает слепо выполнять чужие
желания и просьбы.
Сначала полковник задурил ему голову президентством, потом Седой наговорил кучу
умных слов, а через несколько дней уже девчонки своей демонстративной беззащитностью и
неприспособленностью к жизни (достаточно только вспомнить, сколько разных происшествий
произошло с ними за эти месяцы!) заставили его изменить приоритеты. Он решил истратить
всю мощь своего дара на них...
Благородно, слов нет.
Но может быть стоит хотя бы раз попробовать сделать что-то самому?
Ведь это его право - распоряжаться собственной силой?
Или нет?"
За две недели до старта дали добро и психологи - пациент неожиданно ощутил себя
бодрым, полным сил и эмоций. Старожилы Звездного только руками разводили. Бывает,
космонавт готовится годами, и все равно боится первого полета, шутит, балагурит, но все равно
боится. И страх этот естественен - все мы люди.
Но здесь...
Может, и правда - Везунчик?
Следующим утром спецрейс транспортного "Ил-76", положив набок солончаки
Бетпак-Дала, заходил на посадку в небе Байконура. Оба экипажа - основной и дублирующий
прибыли, как выражаются сами космонавты, "на отсидку".
6
В ночь перед стартом Андрей почти не спал, несмотря на все рекомендации врачей. Так
что на последнем предполетном медосмотре он выглядел - хуже некуда и чуть не попал под
карающий меч неумолимых медиков.
Ситуацию разрядил Хрусталев:
- Хватит парня тиранить, эскулапы! Даже я, помнится, когда летел в первый раз, места
себе не находил, сколько б меня психи не накачивали. А ведь я до этого полгода уже в Отряде
сидел, очереди ждал. А вы человека два месяца по ускоренной программе прогнали, все соки
выпили и теперь еще хотите, чтоб он ко всему этому нормально относился?
За несколько коротеньких совместных тренировок Андрей понял, что космонавты
относятся к нему по-разному. Командир основного экипажа Хрусталев и оба бортинженера -
где-то даже жалели его, считая чем-то вроде подопытной свинки, жертвой очередного
правительственного эксперимента. Ильдаров вспомнил одного из первых космических туристов
- немца Йоргена Глаубаха, который точно так же не понимал, зачем он здесь, кому от этого
будет польза, но храбрился и даже пытался шутить с "коллегами".
А вот командир резервного экипажа, Колыванов вел себя с Андреем подчеркнуто
холодно. Словно проводя некую разграничительную черту, отделяя себя, профессионального
космонавта от какого-то там комитетского ставленника.
К счастью, резервный экипаж так и остался резервным - последний медосмотр выдал
"добро" всем троим основным. И после получаса обязательной барокамеры (для насыщения
крови кислородом, что, в свою очередь поднимает общий тонус, выносливость, ускоряет
реакцию) экипаж уже сидел в креслах "костюмерной".
"Господи, - думал Андрей, пока трое техников облачали его в полетный комбинезон, -
пять человек мучаются, чтобы одеть одного меня! И еще два раза по столько смотрят на
экраны, старательно фиксируя каждый удар моего сердца..."
Часом позже, сверкая свежей краской, такой знакомый и одновременно разительно
отличающийся от своих городских собратьев чистотой и небольшим количеством
пассажирских мест автобус "Маз", вез экипаж "России" к стартовому столу. Даже отсюда
разлапистая сигара "Энергии" казалась огромной.
Полковник воспринимал царивший в ЦУПе предстартовый бедлам с восхищением.
Несколько сотен людей, каждый за своим пультом, творили все вместе малопонятную
непосвященному грандиозную симфонию космического старта. Контрольные замеры,
показания датчиков, доклады наземных служб сливались где-то за столом руководителя
полетом в ясную и понятную картину.
Каждый час проводилась общая перекличка, и только в этот момент становилось понятно,
какой невероятно сложный механизм стоит сейчас в десятках километрах отсюда, на стартовом
столе.
В отделении для прессы шумно, эта братия не может вести себя спокойно. У дальней
стены и перед главным табло возятся с настройкой своей оптики телеоператоры. Разрешение на
съемку получили немногие, хотя присутствует в зале не меньше трехсот журналистов.
Весь мир оповещен о запуске русских космонавтов на Луну. Полковника уже мутило от
той невообразимой шумихи, которую подняли СМИ в эфире и на страницах газет. Российские,
захлебываясь восторгом, рассказывали о новом прорыве в космос, о достойном наследии
советских конструкторов, запустивших первый спутник, первого космонавта, первую
межпланетную станцию...
- Успешно завершив борьбу с вседозволенностью и сверхдоходами олигархов,
обогатившихся в период так называемой приватизации, президент приступил к возрождению
былого величия России, завоеванию передовых позиций в мировой науке и, в первую
очередь, - в исследовании космического пространства...
Корреспонденты иностранных газет и телеканалов высказывались несколько более
осторожно. Красной нитью в их репортажах сквозило недоверие: сумеют ли? Откуда у нищей и
коррумпированной России средства и технологии на развитие лунной программы?
- ...история уже была однажды свидетелем поразительных успехов Советского Союза,
но, как оказалось, достигнуты они были за счет повального обнищания населения и рабского
труда сотен тысяч политических заключенных. Многих сейчас волнует один и тот же вопрос:
не наблюдаем ли мы сейчас возрождение старых методов? После ряда громких дел по
фактической национализации сырьевой отрасли - единственного источника валютных
поступлений, - российское правительство, вместо того, чтобы пустить изъятые в бюджет
доходы нефтяных гигантов на социальные программы, тратит так необходимые народу ресурсы
на амбициозный лунный проект. Ученые США ясно высказались о бесперспективности
пилотируемых полетов в ближайшие пять-семь лет, пока не будет достигнут необходимый
уровень безопасности. Впрочем, русских никогда не заботил уровень риска собственных
космонавтов. Вспомним, хотя бы станцию "Мир", которая продолжала летать и через 15 лет
после запуска!
Бог с ними! Главное удалось избежать интервью с космонавтами, сославшись на плотный
график. Пресс-служба РКА скормила журналюгам несколько записей - лунные космонавты на
тренировке, они же в бассейне, они же на медосмотре... Пока никто не догадался, почему в
кадре их всегда только пятеро, хотя говорится про два экипажа - основной и дублирующий.
Но Везунчик не должен быть в кадре ни в коем случае - на этом настоял генерал лично, да и
еще кое-кто сверху. Газетчики народ ушлый, быстро сообразят, где пахнет сенсацией. Да и
коллегам не стоит облегчать работу.
На большом обзорном экране в центре рабочего табло титанической башней возвышался
голубовато-белый корпус "Энергии" с колоннами разгонных блоков по бокам. Камера стояла в
километре от стартового комплекса, но даже с такого расстояния было видно, как струятся
вдоль корпуса перламутровые в мощном свете прожекторов облака испаряющегося азота.
Шестидесятиметровую ракету поддерживали направляющие фермы, но все равно казалось, что
космо-дромные плиты вот-вот не выдержат ее тяжести, и вместо рывка в космос
двухтысячетонный носитель провалится под землю. По сравнению с "Энергией" скрытый за
атмосферными обтекателями лунный корабль казался миниатюрной игрушкой, хотя вес одного
только посадочного модуля зашкаливал за шесть тонн.
Как Петр Дмитриевич не ждал его, все равно - предстартовый отчет начался
неожиданно.
- Внимание! Пятиминутная готовность! Всем службам доложить о готовности!
- Топливо - в норме!
- Кислород - в норме!
- Внимание! Четыре минуты до старта!
- Двигатели первой ступени - в норме!
- Двигатели второй ступени... в норме!
- Телеметрия - в норме!
- Метеоконтроль - в норме!
- Медицина - в норме!
Едва смолк последний доклад, как отчет пошел уже непрерывно.
- Сто двадцать секунд до старта... сто семнадцать... сто шестнадцать...
- ...девяносто девять ...девяносто восемь ...девяносто семь...
- ...полета восемь ...полета семь ...полета шесть...
- ...десять секунд до старта ...восемь ...семь ...шесть ...пять ...четыре ...три ...два
...один ...НОЛЬ!
- Ключ на старт!
- Есть ключ на старт!
- Протяжка!
Даже здесь, за тридцать километров от стартового стола, дрогнул пол. С экрана донесся
глухой гул, клубы густого дыма заволокли площадку.
- Есть протяжка!
- Продувка!
- Есть продувка!
- Зажигание!
- Предварительная!
- Пошла предварительная!
- Промежуточная!
- Пошла промежуточная!
- Главная, подъем!
- Есть подъем! Отрыв от стола!
Нарастающий где-то за спиной гул вдруг неожиданно для Андрея перешел в рев, казалось,
невиданной силы зверь попался в ловушку, и напрягает все силы, чтобы выбраться на свободу.
Кабина задрожала. В адском грохоте уже ничего нельзя было понять, мысли путались, даже
сквозь звукоизоляцию шлема шум давил на него всей своей мощью.
Потом был могучий рывок, и корабль, ощутимо раскачиваясь, медленно пошел вверх, в
маленьком иллюминаторе промелькнули опаленные выхлопом решетчатые фермы.
Внезапно словно тяжелая стальная плита пресса навалилась на Андрея сверху и начала
методично и неуклонно вдавливать его в кресло, в пол кабины, в землю. Она очень хотела
сплющить его, размазать подобно куску масла на бутерброде.
Было плохо. Было тяжело. Невообразимо тяжело, как будто трое или четверо Андреев
уселись на плечи, живот и ноги. Не просто уселись, а то и дело принимались скакать, да так
активно, что трещали ребра.
А в наушниках спокойный голос с земли продолжал отчитывать:
- ...десять секунд - полет нормальный... двадцать секунд - полет нормальный...
тангаж - в норме... тридцать секунд - полет нормальный... траектория стабильна...
Спустя какое-то время (ему показалось - вечность) корабль дернулся, на мгновение
мышцы внизу живота сцепились в узел, как это бывает при спуске на скоростных лифтах. Голос
в наушниках произнес:
- Отстрел первой разгонной ступени. Полет нормальный.
- Держись, Везунчик, - прохрипел Хрусталев, - сейчас вторая пойдет.
В этот раз рывок был не таким сильным, но измученному позвоночнику Андрея его
хватило с лихвой. Некто могучий и неласковый со всей силы пнул его в спину. На секунду
Андрей даже вроде бы потерял сознание.
Очнулся от шипения статики в наушниках. Голос земли молчал.
Казалось, хуже быть уже не может.
Паническая мысль: "падаем?" появилась и тут же пропала. Вторая ступень отработала
свое, электрическая искра воспламенила заряды отстрела, цилиндр разгонных "пакетов" ухнул
вниз, и наступила невесомость.
Первые секунды после того, как страшная тяжесть ушла, Андрей как будто снова ощутил
себя младенцем в утробе. Говорят, эмбрион не чувствует собственного веса и именно потому
кричит, появляясь на свет, - протестует против неожиданно навалившейся на него тяжести.
Но когда первая эйфория абсолютной легкости прошла, у него вдруг все поплыло перед
глазами. Андрей еще лежал в стартовом кресле, но на мгновение ему показалось, будто он
падает в бесконечный колодец, летит в бездну...
Андрея стошнило. Хрусталев едва успел протянуть ему пакет. Потом стошнило еще раз,
всухую. В животе было пусто - сутки перед отлетом медики кормили Андрея только
глюкозой, внутривенно. Еще давали немного меда, он безопасен - усваивается целиком.
По просьбе Андрея Хрусталев расстегнул страховочные ремни на поясе и груди. Стало
чуть-чуть полегче.
- Хреновый из меня космонавт? - спросил он глухо, все еще прижимая ко рту
гигиенический пакет.
- Нормальный. Вот если бы ты не блевал, я бы удивился. Через это все проходят - кто
сразу, кто на второй день, на "Альфе" со мной в экипаже американец был, так он почти неделю
продержался. А потом - всю кают-компанию уделал... - Хрусталев рассмеялся. - Сколько
нас на центрифуге не крути, организм все равно свое возьмет. Ему привыкнуть надо. Через пару
часов все образуется, терпи, парень.
- Почему замолчала связь?
- Э-э, брат, я бы и сам хотел" это знать. Алексей, что у тебя?
- Пока проверяю. Несущая есть. Машина сносится с землей без проблем, сейчас как раз
принимает поправки. Телеметрия идет. Только голосовая связь отказала.
Петр Дмитриевич с замиранием сердца смотрел за разгорающейся внизу суматохой. В
отрывистых командах, нервной скороговорке техников и суете двигателистов у своих пультов
чувствовалась какая-то нервозность.
Что-то было не так.
Полковник обернулся к своему провожатому - бойкому пареньку из пресс-службы
ЦУПа:
- В чем дело?
Тот быстро повторил вопрос в болтающийся у губ микрофон внутренней связи, вздрогнул,
быстро стрельнул глазами по сторонам. Лицо его окаменело.
- Проблемы?
Парень кивнул, разом растеряв весь свой лоск и гордость, промямлил:
- Вас ждут у пульта руководителя полетов. Это... во-он там.
Он вытянул руку буквально на мгновение, указывая куда-то в сторону, но полковнику
хватило этого времени, чтобы разглядеть: рука заметно дрожала.
Руководителя полетов на своем месте не оказалось. Вокруг пульта столпились несколько
человек с растерянными лицами, они практически не шевелились, и издалека их можно было
принять за каменные изваяния. Монотонный голос считывал данные телеметрии, за соседним
пультом кто-то лихорадочно стучал по клавишам.
Мрачный помощник объяснил полковнику:
- Разгонная ступень сработала нештатно. Телеметрия показывает аварийный отстрел за
восемь секунд до конца работы двигателей.
- Чем это может грозить? - спросил полковник. - Катастрофой?
- Катастрофы не будет. Программа после отработки второй разгонной ступени
скорректирует курс, и корабль на основном двигателе пойдет к Луне.
Петр Дмитриевич нахмурился. Откуда тогда эта нервозность, растерянные лица, чуть ли
не паника...
- Значит, все в порядке?
- В порядке?! Все очень не в порядке, уважаемый! В полной ж... гм... Это не просто
неполадки, это конец программы. Им не хватит топлива вернуться!
- Все, - сказал вдруг кто-то за спиной обреченным голосом. Петр Дмитриевич узнал его
- высокий тенорок руководителя полетов вряд ли можно с кем-то перепутать.
И только теперь полковник понял, что монотонный голос отнюдь не считывает данные
телеметрии, он пытается связаться с кораблем:
- "Россия", это ЦУП, ответьте... "Россия" ответьте, это ЦУП... "Россия"...
- Я приказал отменить программу полета и перейти на аварийную схему, но... сами
видите...
- Что значит - "аварийная схема"?
- Как у "Аполлона-13" - коррекция курса, облет Луны, возвращение к Земле, последняя
коррекция на остатках топлива уже у самой атмосферы и посадка... но теперь... без связи...
бесполезно...
- Они живы?
- Да, несомненно. Телеметрия проходит прекрасно, их бортовая ЭВМ принимает наши
поправки, а голосовой связи нет. Наверное, что-то случилось с антенной во время разгона.
"Россия" нас не слышит.
- А вы можете послать на бортовую ЭВМ данные по этой "аварийной" схеме?
- Нет, уже нет. Первый сеанс заканчивается, машины общаются сами, без нашего
участия. А пока мы пересчитаем, к следующему сеансу связи они уже сделают виток и уйдут с
орбиты...
- Как вы думаете, Петр Дмитриевич, эта авария, исчезновение связи с кораблем -
случайность?
- В смысле? Что вы имеете в виду?
- Если судить по прежним случаям с Катукиным, все это больше похоже на
целенаправленное действие Удачи.
- Вы хотите сказать?..
- Да. Ей не так и важно, вернется Везунчик или нет. Для нее это не имеет никакого
значения...
- Командир, что будем делать?
- Связи все нет?
- Пробую каждые пять минут. Даже если Центр нас и слышит, то мы их - нет.
Наверное, что-то с приемной антенной. Может, при отстреле обтекателей задело...
- Поправки снизу идут?
- Да, все отлично. Через восемь минут будет коррекция курса.
- По рабочей программе? Они не пытаются вывести нас на орбиту для облета Луны...
ну, и дальше - по аварийной схеме?
- Нет, поправки только для удержания курса.
- Что ж... - Хрусталев устало потер подбородок, - значит, внизу считают, что ничего
экстраординарного не происходит. Тогда и мы... В общем, летим. Как думаешь, Алексей?
- Согласен. Может, надеются на восстановление связи? Тогда и мы подождем.
Командир обернулся к Андрею:
- Ну, Везунчик, а ты что думаешь?
С трудом разлепив пересохшие губы, сглотнув омерзительный кислый комок, Андрей
просипел:
- А я - что? Я в этом ничего не понимаю. Если с кораблем все в порядке, надо лететь.
Хрусталев улыбнулся:
- Постановили единогласно. Матушка-"Россия" нас не подведет, - он похлопал по
изолирующему покрытию кабины. Инерция толкнула его в сторону, но командир был не
новичок в невесомости - тут же остановил полет, схватившись за страховочную петлю.
Он предпочел умолчать, что если с кораблем все-таки что-то не в порядке, экипаж вряд ли
сможет это заметить (ну, разве что кроме разгерметизации) без подсказки с Земли, где за
телеметрией ежесекундно следят несколько сотен внимательных пар глаз.
К концу первых суток полета Андрей впал в апатию.
Наверное, он должен был облазить весь корабль, пощупать все, что разрешили бы
Хрусталев с Ильдаровым. А чисто мужская тяга к технике должна по идее заставить его
восторгаться умелыми придумками инженеров - космическим душем, похожим на пыточную
парокамеру современных тиранов, едой в тюбиках и вакуумных упаковках (особенно
впечатляли мини-буханочки хлеба на один укус, специально изготовленные, чтобы не засорять
крошками воздух), велоэнергометром, беговой дорожкой - из-за экономии места в "России"
тренажер смонтировали на стене, ведь в невесомости все равно, где бегать...
Но он просто не мог себя пересилить. Сначала невесомость чуть не заставила его
вывернуть наружу желудок, а когда он немного привык к отсутствию веса, пошла серия
коррекций курса, на коротенькие секунды снова появлялась тяжесть, потом опять приходилось
беспомощно болтаться над креслом. Сложная наука передвижения в невесомости Андрею так и
не далась. Вроде бы объяснения Хрусталева казались ясными, как день, но, когда дело
доходило до практики, Андрей обязательно путал правую руку с левой, вытягивался не в ту
сторону.
В итоге, заработав несколько чувствительных ушибов от столкновения со стенами, как
всегда не вовремя оказывающимися на пути, креслами, кожухами аппаратуры и комингсами
люков, он резко передумал изображать из себя матерого космического волка.
Связь так и не восстановилась. Точно следуя плану полета, через пять дней "Россия"
совершила удачную посадку в районе моря Дождей, чуть отклонившись к западу от расчетной
точки. Корабль сел на автоматике, полностью отработав заложенную в бортовую ЭВМ
программу, хотя перед самой посадкой Хрусталев то и дело поглядывал на пульт ручного
управления.
- Ну, поздравляю, космонавты! Мы на Луне! Эй, Везунчик, как самочувствие?
- Здорово, командир. Я, наконец, что-то вешу. Только почему-то...
- Что?
- Почему мне кажется, что я вешу столько же, как дома, на Земле. А говорили на Луне -
притяжение вшестеро меньше.
- Ничего, - ответил Ильдаров, - это с непривычки. После невесомости вестибулярка
шалит. Когда с орбиты на Землю спускаешься, вообще рукой-ногой пошевелить не можешь,
кажется, будто весишь тонны полторы.
Андрей пошевелился в кресле, с удовольствием привыкая к ощущению собственного веса.
После пяти дней в невесомости движения были немного резкими и дерганными. Моторика
мышц тоже заново привыкала к силе тяжести.
- Надо, наверное, чего-то сказать... Ведь наши переговоры записываются? Вот и ляпнем
что-нибудь для истории. Ну, типа, как Армстронг. Это маленький шаг для человека, но...
- Ага, - рассмеялся Ильдаров. - Только Армстронг сказал еще кое-что. После своей
знаменитой фразы он добавил вполголоса: "Удачи, мистер Горский!". Когда "Аполлон"
вернулся на Землю, настырные журналисты долго пытались добиться от Армстронга
объяснения этой фразы, на что он, чисто по-американски отвечал: "без комментариев". И вдруг
лет через десять после полета, получив на пресс-конференции стандартный вопрос: "А кто же
такой мистер Горский?", Армстронг неожиданно ответил, что, поскольку господин Горский на
днях умер, он считает для себя возможным объясниться...
- Да знаю я эту историю! Алексей, проверь лучше программу возвращения, у нас
времени не так много, а еще пробы брать...
- Подождите, командир! - Андрей слушал бортинженера с заметным интересом. -
Пусть доскажет, чем там все кончилось!
- Когда мне было семь лет, рассказал Армстронг, мы с братом играли в бейсбол. Брат
слишком сильно ударил по мячу, и он упал под окнами наших соседей, Горских. Я побежал
поднимать мяч и услышал, как миссис Горская говорит мужу: "Оральный секс?! Ты хочешь
орального секса? Запомни, Горский, ты получишь его, когда соседский мальчишка прогуляется
по Луне!!!"
Космонавты рассмеялись. Хрусталев с Ильдаровым отстегнулись, освободили Андрея.
- Все это байки, Андрей, не слушай. Не было ничего такого, а если и было - все равно
треп... Алексей, что там у тебя?
Бортинженер не отвечал, лишь молча указал командиру на экранчик бортовой ЭВМ.
Андрей не заметил, как за его спиной космонавты обменялись тревожными взглядами.
В переходном тамбуре было тесно. Как учили, Андрей в три движения освободил лунный
скафандр, расстегнул его.
В таком виде "Кречет" напоминал тело человека героических пропорций с распоротым
животом.
"Черт! Ну и ассоциации..."
Андрея передернуло.
"Все равно надо идти. По программе полета "Россия" должна находиться на поверхности
всего семь часов, за это время нужно успеть сходить туда и обратно. И нечего рефлексировать.
Да, это страшно. Это почти невозможно. Это выше человеческих сил. Лучше все это
время просидеть в тесной, но такой уютной кабине, пристегнутся к креслу и никуда не
выходить. НИКУДА!!
Только зачем тогда он прилетел сюда? За триста восемьдесят тысяч километров от Земли?
Нет, мил-друг Андрей, если взялся - надо делать.
Тем более, как теперь точно решено, - для себя..."
- Командир, я просчитал на компе маршрут возвращения... У нас на старте был
перерасход топлива.
- Много?
- Вторая ступень отвалилась за восемь секунд до истечения работы двигателей. Я
прикинул - взлететь нам хватит. И на пару коррекций на обратном пути хватит. А вот
тормозиться нечем.
- А если, как "Аполло-13" - затормозим атмосферой? Попробуй. Тем более что на
Земле не могли не заметить перерасхода. Даже без связи сообразят, как подкинуть поправки
на коррекцию. Но ты все-таки попробуй связаться с ЦУПом. Нам теперь без них совсем
никуда...
- Андрею скажем?
- Нет. Он же у нас Везунчик. Лучше ему пока ничего не знать. Ладно, ты считай, а я
пойду, помогу Везунчику скафандр надеть... Пусть прогуляется.
В многочисленных фантастических романах о Луне нет-нет, да и встречается ситуация,
когда герой, спасая товарищей от очередной неотвратимой опасности, "помчался вперед
гигантскими прыжками". Почему-то принято считать, что так передвигаться значительно
быстрее. Не в шесть раз, конечно, - момент инерции тоже надо учитывать, ведь на Луне во
время прыжка приходится толкать вперед еще и тяжеленный скафандр, но все равно -
быстрее.
Однако не получается: шаги-то действительно выходят не маленькие, метров по
пятнадцать, но зато скорость передвижения замедляется. Притяжение меньше, прыжок вместо
стремительного броска превращается в неспешный заплыв над лунной поверхностью.
Передвижение по Луне Андрей более или менее отработал в Звездном, закаленные в
условиях земного притяжения ноги, еще не совсем, правда, отошедшие от невесомости,
резкими толчками несли его к цели. Если бы еще не ослепительный диск солнца над головой!
Конечно, четыре килограмма воды в охладительной системе "Кречета", постепенно испаряясь
через плечевые дюзы, делают свое дело, затемненный фильтр прикрывает глаза, но все равно
легче не становится.
Андрей, сверился с картой - вот она, нужная точка, рукой подать. У подножья вот этой
иссеченной метеоритами скалы. Да, впрочем, мог бы и не смотреть на карту. Его тянуло в
Девятую точку с неодолимой силой, неизвестно смог бы он противится этому зову, если б
захотел.
Тяжелый ботинок ступил на каменный горб микрократера, растер его в пыль. Андрей на
секунду потерял равновесие, взмахнул руками и...
Зов иссяк. Как будто путник, страдавший от жажды в пустыне, рухнул без сил в
полноводное пресное озеро, как будто ученый, годами бившийся над разгадкой очередной
тайны, отложил ручку и увидел перед собой четкие строчки формул.
Везунчик пришел на зов Удачи.
По лицу Андрея струился пот - даже водяное охлаждение не спасало полностью от
палящего солнца, но он не замечал этого, стоял неподвижно. Усталость от изматывающего
полета, лунной жары, долгой прогулки в тяжелом скафандре отступила.
Он как будто снова ощутил себя на Земле, в зеленеющим весеннем лесу ранним утром
после дождя. На распустившихся листьях блестят росинки, буйная подушка трав пружинит под
ногами...
Чувствуя непреодолимое желание вздохнуть всей грудью, Андрей недоуменно
оглядывается: кругом - сияющие ослепительной белизной лунные цирки, изрезанные
миллионолетней метеоритной эрозией скалы, черные провалы трещин...
Он поднял руки к шее, потянул вбок крепления шлема. В ушах зашумело, кожу на лице
словно бы обдул легкий ветерок. Андрей провернул тяжеленную, совершенно ненужную и
бесполезную сферу и, обхватив руками, стянул шлем с головы. Кто-то маленький внутри него
закричал: "А-А!! Что ты делаешь!", - но сам Андрей ничего не почувствовал, разве что при
следующем вдохе ощутил вокруг себя пьяняще-чистый воздух с запахами влажной травы,
свежести и мокрой коры, как это бывает в лесу после дождя.
Первым его увидел Ильдаров. Бортинженер мельком глянул в иллюминатор и застыл.
- Что ты там увидел? - спросил Хрусталев. Вместо ответа тот показал рукой: смотри
сам, мол. Капитан несколько раздраженно приник к исчерченному пер
Закладка в соц.сетях
